Рейган говорил о Джеймсе Бонде, «агенте 007», персонаже серии глупейших бульварных романов и серии глупых голливудских фильмов.

Бонд — супершпион и супермен, повергающий врагов, стреляющий без промаха, прыгающий с автомобиля на вертолет и обратно и в краткие свободные промежутки времени обнимающий красоток.

Даже поклонники Бонда все же не забывают, что сей герой нашего времени — персонаж выдуманный. Но для Рейгана, как видим, Бонд оказался уже «великим героем», появившимся в «истории».

У каждого общества — свои герои.

Так американское общество потребления обеспечивает господство капиталистической культуры, направленной прежде всего на пустое развлечение и на отвлечение внимания от проблем и пороков общества даже ценой насаждения индивидуальных пороков.

В порядке подведения итогов по теме можно привести слова критика Ван Вик Брукса, в свое время писавшего в статье «Литературная жизнь Америки»:

«Вряд ли кому удастся перечислить все те факторы, которые мешают выживанию и развитию творческих умов в нашей стране. Их лишают питательной почвы, им противопоставляют страсть к стяжательству и ореол богатства. Буквально все тенденции общественной жизни Америки вступили в заговор с целью связать по рукам и ногам таланты страны либо направить их эволюцию по единому узкому руслу» [65].

Об этой склонности американского общества губить писательские таланты «всеми способами» писал Эрнест Хемингуэй в повести «Зеленые холмы Африки».

Все это сохранилось и поныне. «Писатели безвредны, — констатирует Воннегут. — Им можно совершенно безопасно предоставить все свободы, которыми обладают птички, — чирикать по желанию, прыгать туда-сюда, летать» [66].

Видал продолжает: «В каждый данный момент тематика и сущность американской литературы ограничены господствующими моральными предрассудками и предвзятым мнением окололитературных кругов» [67].

К этому можно еще добавить, что упомянутые «предрассудки» и «предвзятые мнения» всегда оказываются на стороне правящего класса. Литература, наряду с прессой, телевидением, всем укладом жизни, религией, защищает рыночную цивилизацию. Механизм рынка превращает книги в еще один товар, выпускаемый на потребу обывательской или мещанской моде. И не только ей, а и конкретным политическим целям.

Антисоветским замыслам, например, игнорирование не грозит. Такая литература процветает.

О бульварной литературе написано немало, поэтому познакомимся лишь с одним ее ответвлением — антисоветским.

Карикатура на «комиксы»

«Глаза его не могли оторваться от красной массы Советского Союза на карте мира, висевшей на стене»,— говорит автор романа «Участник переговоров» Рей Монут Роджерс о своем главном герое Стюарте Леланде. Взоры многих американцев и в самом деле часто обращаются в нашу сторону, пожалуй, чаще, чем в сторону других стран, и не только с интересом, но порой и с опаской…

Желание американцев больше о нас узнать создает спрос, тот самый «рынок» в обществе потребления, который заполняется далеко не адекватным товаром. Романов на «русскую» и «советскую» тему выходит много. Могут сказать, что большинство из них ниже всякой критики. Но их читают, порой, как я убедился, зачитывают до дыр в нью-йоркских районных библиотеках. И то, что для «абстрактного» литературоведа — макулатура, для социолога — фактор в формировании общественного мнения, даже общественного климата.

Возьмем один почти патологический случай, сочинение Дэвида Льюиса «Сексшпионаж».

Сначала автор сообщает, что разведывательное дело, как и всякое другое, переживает научно-техническую революцию: 80 процентов информации добывается обработкой открытых источников, 15 процентов — техническими средствами, так что на долю рыцарей плаща и кинжала осталось всего лишь 5 процентов. Но каких! Даже в наш электронный век, заявляет автор, демонстрируя владение темой, «ничто не может заменить теплого и податливого человеческого тела». Вот он и придумал неологизм, поставив его в заголовок своего уникального сочинения.

Фантазии ему не занимать. Оказывается, узнает читатель из книги, «операции сексшпионажа производятся во всемирном масштабе и на них ежегодно расходуются многие миллионы долларов». Так что, дружески советует Льюис американцам, будьте начеку не только в Киеве, но и в Акапулько, не только в Баку, но и в Бангкоке. Причем наряду с уже отмеченными «телами» следует опасаться и технических новинок: зеркал или даже обоев, с другой стороны оказывающихся прозрачными, радиопередатчиков в накладных искусственных грудных сосках, видеомагнитофонов, работающих во тьме кромешной, препаратов, меняющих поведение в сторону куража…

Советская сторона, сообщается напуганному читателю, создала на базе «извечной сексуальной привлекательности» «развитую разведывательную индустрию». Автор дает такое описание «электронной спальни», что, кажется, сам в ней ночевал:

«Ее пронизывает невидимая сеть ультразвуковых лучей. Они связаны с небольшим компьютером, анализирующим частоту и форму нарушения сети лучей… Камеры упрятаны в стены и снимают через специальное стекло, внешняя поверхность которого сливается с цветом обоев» [68].

До сих пор американцы, подшучивая над проявлениями крайнего антикоммунизма, говорили: «Они ищут красного под каждой кроватью». Льюису «красные» мерещатся уже в каждой кровати. По его прикидке, на Западе подвизается около 10 тысяч красных соблазнительниц! И соблазнителей.

— Будучи свободным американцем, я не позволю, чтобы за мной шпионило ЦРУ! Только ФБР или никто!

Книга Льюиса относится не к беллетристике, а к псевдодокументальной болтовне, но, кажется, ею пользуются как пособием авторы романов на «советскую», точнее, антисоветскую тему. Например, герой романа Уолтера Уейджера «Телефон» некий Грегг Таббот прыгает с авиалайнера прямо в Атлантику, где его подхватывает подводная лодка. И вот «советский агент» уже появляется из волн морских среди купающихся на пляже Лонг-Айленда, где его, конечно же, ждет блондинка, неотразимо привлекательная в своей мини-юбке.

Проснувшись на следующее утро в лучшем нью-йоркском отеле, герой видит, как блондинка рядом улыбается во сне. «Он этого и ожидал, — пишет автор, — опираясь на свой солидный опыт обращения с женщинами из тридцати стран — белыми, черными, желтыми, коричневыми и различными смесями этих цветов».

Ясно, что этому Табботу все нипочем.

Дальше — больше. «Телефон» рассказывает о 136 загипнотизированных «агентах Москвы», даже не сознающих, что они — агенты. Но когда они услышат переданную по телефону условную фразу, они, независимо от собственной воли, приступят к выполнению заложенной при гипнозе программы саботажа, кончающейся неизменно их собственным самоубийством ради сокрытия всех следов [69].

По роману в 1978 году вышел фильм. После сеанса я спросил билетера, много ли зрителей на него ходит. Он ответил, что много. Но это же галиматья! — воскликнул я. — Ну и что? — ответствовал билетер. — Это также и неплохое развлечение.

Так он преподал мне урок «массовой культуры».

«Телефону» не уступит «Проект Крамера», сочиненный Робертом Смитом. Там рассказывается, как сотрудники Института кибернетики в Киеве разработали сыворотку, которая, если ввести ее в человеческий организм, превращает его в единое целое с компьютером. Человек в шлеме с электродами может давать компьютеру мысленно команды. Не совсем понятно, но важно для интриги: башковитые киевляне нашли возможность таким вот образом проникнуть через американскую электронную защиту и объединиться в единое нервное целое с компьютером «Аполлон», ведающим ядерной войной. Лоб американского читателя покрывается испариной: Советы обезоруживают Америку! Начинается борьба компьютеров…

Псевдонаучная фантасмагория прикрывает основополагающую политическую тенденциозность: Советы хотят захватить благодушествующую Америку. В романе перепевается перманентная пропагандистская тема «советской угрозы». Вымышленный автором министр обороны Джеймс Рили ругается:

«Черт возьми, мы отстали от Советов на десять лет и накапливали совсем не то оружие!»

«Русские могут нанести удар где угодно и когда угодно», — подает голос стоящий навытяжку перед министром генерал Мейнард Гордон, глава военной разведки, подливая масла в огонь текущей газетной трескотни [70].

Или откроем роман Джорджа Уитмена «Дело разведки». Здесь один персонаж (из Национального совета безопасности) задает вопрос: «Каково ваше мнение о разрядке и перспективах длительных мирных отношений с Советским Союзом?» Другой отвечает уклончиво: «Я считаю, что ваш босс так запутался в своих собственных рассуждениях, что превратился де-факто в советского агента» [71].

Эта коварная идея о том, будто политику разрядки могут проводить разве что «советские агенты», пусть даже «агенты де-факто», получила всестороннюю разработку в романе Рея Маунта Роджерса «Участник переговоров».

Сотрудник государственного департамента Стюарт Леланд еле спасается от явно подстроенной автомобильной катастрофы. Он подозревает, что его хочет убрать сам босс, Митчел Ховак, поскольку Леланд кое-что о нем знает. Знает же он то, что босс, когда был юношей, не только читал Маркса и Энгельса, но и отзывался о Ленине как о «человеке могучего предвидения». Ховак тогда даже верил в объективный ход истории!

Леланд начинает собирать компрометирующий материал на начальника. Ему везет: он находит запись беседы, где тот выражает стремление создать «климат дружбы в американо-советских отношениях и от него перейти к созданию длительного мира между всеми народами».

О столь ужасной крамоле докладывают самому президенту. У него открываются глаза: «Это соглашение об ограничении стратегических вооружений было предупредительным подземным толчком, а теперь последовало настоящее землетрясение для американской политической жизни».

Разбираются различные способы устранения Ховака. Выбор падает на принуждение к самоубийству, что и осуществляется [72].

Какие мысли возникнут в читательской голове по прочтении? Мысли о том, что разрядка пахнет изменой…

Еще более далеко идущим вариантом на тему о «советском проникновении» можно считать роман Констанс Кэри «Предложение Чехова».

Действие происходит в год президентских выборов. На финишную прямую выходит кандидат Ти Хоффман, газетный магнат. Журналист Роберт Риверс наталкивается на таинственные убийства друзей и знакомых кандидата. Он идет по следам лучше всякой ищейки и после трехсот страниц невозможных приключений Риверс обнаруживает, что Хоффман — советский агент, затаившийся в стране с самого конца войны.

«Риверс, — замечает автор, — не мог не содрогаться при мысли о вражеском агенте на посту президента. Эта мысль никак его не покидала» [73].

Читателю предлагают содрогаться за компанию. И этому здесь помогут роман Джоффри Хаусхолда «Красный гнев» или Джозефа Хоуна «Шестой директорат». В них тайные агенты гоняются друг за другом по всему белу свету [74].

Стандартной сюжетной канвой являются приключения ученых в сетях разведывательных служб.

Академик Павел Донатович Кимераков из романа Лесли Эпштейна «П. Д. Кимераков», поехав на международный геронтологический конгресс, молодеет от обворожительной Лауретты. Вернувшись, скучает, зачастил в московский ресторан «Третий мир», где заказывает лапшу в форме букв алфавита, составляя на дне тарелки любимое имя: «Лауретта». Вскоре обольстительница прибывает в гости и прямо в постели в номере гостиницы «Варшава» требует от академика сведений о здоровье советских космонавтов [75].

В книге Роберта Литтелла «Бегство А. Дж. Левинтера» сюжет позакрученнее. На сей раз американский ученый Левинтер, поехав на экологический конгресс в Токио, бежит в Советский Союз, чтобы рассказать о керамической защите американских ракет… [76].

— Твой папочка только что обнаружил, что он достаточно значителен, чтобы в его конторе установили подслушивающее устройство

Многих авторов привлекает транссибирская железная дорога. В наши поезда дальнего следования перекочевали персонажи из когда-то модного для детективных сюжетов «восточного экспресса».

Бриан Гартфилд в книге «Восхождение Романова» придумал заговор с целью возвращения к власти отпрыска царской фамилии. Американские самолеты выбрасывают диверсантов, которые должны перехватить правительственный поезд. Но поезд оказывается не правительственным, а его двойником… [77].

Несколько больше везет разбойникам с железных дорог в романе Дерека Ламберта «Пересадка Ермакова». Им удается-таки перехватить поезд на перегоне между Читой и Улан-Удэ, но ненадолго и в конечном счете безрезультатно. Цель была — потребовать от Советского Союза передачи Западу всех его ядерных специалистов [78].

Еще об одном подобном сочинении, романе Уильяма Адлера «Транссибирский экспресс», профессиональный журнал «Паблишерс уикли» отозвался так: «Фундаментальные несуразицы настолько велики и их так много, что они перестают мешать наслаждаться фабулой, дo отказа напичканной интригами, насилием и неожиданностями» [79].

Из шпионских романов проскочил в «бестселлеры» опус модной сочинительницы детективов Элен Маккинес «Агент на месте». Открывается он встречей агентов в Центральном парке в Нью-Йорке. Они должны разыскать секретный меморандум НАТО против «слепого восприятия разрядки как магического слова» [80].

В 1979 году Джеймс Паттерсон сочинил роман «Иерихонская заповедь» о том, как… на Московскую олимпийскую деревню во время проведения Олимпийских игр 1980 года нападают международные террористы. О степени авторских познаний можно судить по его описанию Москвы в июле, где русские «ходят в меховых шапках», поскольку в Москве «всегда можно ждать пурги», даже в июле. Замысел: отпугнуть читателя, нанести по Играм упреждающий клеветнический удар [81].

Среди поистине бесчисленных сочинений такого рода особенно зловредны написанные «советологами». Например, роман Гаррисона Солсбери «Врата ада». Даже газета «Нью-Йорк таймc» так отозвалась о сочинении своего бывшего сотрудника: «Действующие лица его романа остаются безжизненными чучелами» [82].

Больше везет на этом поприще Джорджу Фейферу. По его клеветнической повести «Девушка с Петровки» поставили кассовый фильм с популярной актрисой Голди Хон в главной роли. Автор продолжил разработку доходной жилы антисоветизма в пухлом романе «Прощание с Москвой». Фейфер величает себя в книге «отважным исследователем московских закоулков». Возможно, некоторые подворотни и впрямь по нему скучают. Та же газета «Нью-Йорк тайме» в своем библиографическом приложении поместила отзыв, где отмечалось, что в центре внимания Фейфера — «сточные

канавы» и что герои романа чувствуют себя в этих канавах «как дома». Отношение автора к описываемой стране весьма четкое. Он настолько ненавидит все вокруг, что мечтает когда-нибудь взять фонарь и просигналить им бомбардировщикам Б-52, направляющимся на Москву… [83].

Подслушивающий телефон-автомат. За 25 центов на выбор приватные беседы конгрессменов, сенатора, бизнесмена…

Подобная ненависть пронизывает и роман Артура Коэна «Герой своего времени» [84].

Частью антисоветского ответвления бульварной литературы стали псевдоисторические романы, чаще всего о царях, о дворе, как будто у американского читателя обнаружились монархические симпатии. Примером этого жанра может служить рукоделие Клариссы Росс «Московские туманы». Действие происходит в канун первой мировой войны и русских революций.

В романе происходящее объясняется, в соответствии с обывательской традицией, ссылкой на Гришку Распутина, положившего дурной глаз на царскую семью и уговаривающего главного героя присоединиться к секте скопцов. В американском посольстве в Санкт-Петербурге считают, что «скопцы планируют захватить власть над миром. Их штаб-квартира здесь, в Санкт-Петербурге».

В конце книги Росс замечает, что «Россия всегда представляла загадку». Несомненно, она в своем увлечении скопцами только напускает туман непонимания своими «Московскими туманами» [85].

Обложка пособия для шпионов-любителей первого тома «Энциклопедии шпионажа»

Такого же уровня сочинения Джеймса Эллиота «Кровь на снегу» о Кровавом воскресенье и Солы «Курс на Петербург» о подготовке Октябрьской революции [86]. О втором из них газета «Нью-Йорк таймc» писала, что автору наплевать на исторические факты.

Достойно глубокого сожаления, что книжный рынок Америки торгует тухлятиной. Однако псевдобеллетристика — одна из черт общества потребления. Антисоветская псевдобеллетристика своими суррогатами удовлетворяет объективно существующий спрос, интерес американцев к Стране Советов. «Россия живет в наших фантазиях, — пишет рецензент газеты «Нью-Йорк таймс». — Россия поставляет зерно на мельницу нашего воображения». Но воображение-то больное, антисоветское. В результате, констатирует журнал «Плейбой», «вот уже 30 лет, как Советский Союз постоянно и всесторонне присутствует в нашей национальной жизни… Что поразительно, так то, как мало большинство из нас знает о русских».

Но в том-то и цель книжного «изобилия», которого мы здесь только лишь коснулись: заглатывайте глупости и ложь, набивайте головы чепухой, чтобы и места в них не осталось для правды и собственных мыслей.

Советскому посетителю американский книжный магазин показался бы странным. Вроде бы в тамошней книжной торговле нет «дефицита». В большом магазине всегда найдутся произведения американских классиков — пусть в скромных изданиях карманного формата (о массовых подписных изданиях здесь и не слышали). Но читатель, приученный прочитывать, а не читать, созерцать, а не сопереживать, развлекаться, а не участвовать в переделке жизни к лучшему, платит в несколько раз больше за сомнительную новинку в твердом переплете, упомянутую во вчерашней газетной или журнальной рецензии.

В Америке выходят, конечно, и серьезные работы. Немало ссылок на них и цитат из них есть и в данной книге. Эти работы рассчитаны на думающую Америку, озабоченную судьбами нации. Здоровая Америка существует, хотя пока что не определяет духовное здоровье Америки. В порядке обобщения приведу мнение американского писателя Е. Доктороу, писавшего в 1983 году:

«За последние десять лет произошел ужасающий спад моральной энергии в искусстве, в политике, в общественных надеждах. Подталкиваемые этикой прагматического эгоизма, мы скрылись за дверями частной жизни и закрыли за собой эти двери. Во имя жестокого индивидуализма мы прославляли жадность, обжорство и социальное принуждение».

Этика прагматического эгоизма получила официальное благословение в период администрации президента Рональда Рейгана. Эта администрация верит в капитализм почти самозабвенно, желательно в «чистый» капитализм, без помощи «дармоедам» и «бездельникам», т. е. обездоленным: Назначение людей — обогащение. В духе этой веры — скандальные истории в самой администрации Рейгана по части незаконных способов обогащения.

Однако не все американцы видят смысл жизни в обогащении и потреблении. Они пытаются искать этот смысл в чем-то не столь приземленном. И им предлагают коммерческие суррогаты.

Внимательные наблюдатели перемен в американском духовном климате с удивлением и озабоченностью отмечают в последние годы моду на самокопание и увлечение «чертовщиной». Обозревательница Харриен Ван Хорн суммировала это так:

«Эпоха разума в Америке закончилась. Астрология, внечувственное восприятие, неопознанные объекты, сайентология, биологическая обратная связь, колдовство и прочее являются симптомами национального нервного срыва» [87].

Присмотримся к этому явлению.

Пришествие солипсизма

Солипсизм, разгромленный в книге В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», в Соединенных Штатах сейчас в моде. Не в форме возрождения абсурдных философских идей о существовании только собственного «я», а в форме массового увлечения самокопанием и созерцанием собственного пупа, который трансформируется в пуп земли.

Во всяком случае Кристофер Леш в книге «Культура нарциссизма: американская жизнь в эпоху сокращающихся ожиданий» пишет, что американский капитализм в его нынешней стадии породил эту самую «культуру нарциссизма», самолюбования, «которая оформила хищнический индивидуализм американского Адама на жаргоне терапии, где на щит поднимается не столько индивидуализм, . сколько солипсизм, оправдывающий поглощение самим собой…» [88].

Некоторое время назад косметическая компания «Клэрол» стала печатать рекламу краски для волос: «Раз уж у меня только одна жизнь, так проживу я ее блондинкой!» Первая часть этой рекламной сентенции стала своего рода знаменем нынешнего периода, который, с легкого пера Тома Вольфа, часто называют «Десятилетие меня». Раз уж у меня только одна жизнь, проживу ее поудобнее да покрасивее. Никакой мысли нет о «боли за бесцельно прожитые годы», поскольку сама жизнь бесцельна. Вернее, цель — это я, в такую мишень трудно не попасть. И плевать на остальное, включая веру в цепь бессмертия через цепочку хромосом от поколения к поколению.

Этот крайний индивидуализм, этот солипсизм ведет к росту энтропии общества, к его распадению на отдельные, мало связанные между собой индивиды. Забота родителей о детях и детей о родителях, солдата — о защите отечества, человека — о своем ближнем — все это противоречит установке: «Раз уж у меня только одна жизнь».

Самолюбование напоминает дорожный знак при въезде в тупик: короткий путь кончается «кирпичом», хода дальше нет. Нарциссизм исключает интерес к чему-либо за порогом собственной смерти. Впрочем, человек чувствует, что и у общества нет будущего. Что ж, будем жить сегодняшним днем, увлечемся самим собой. Еще Оскар Уайльд рекомендовал влюбляться в самого себя — обеспечен роман на всю жизнь.

Всегда остается опасность, что вдруг кто-то скажет такое, что покажется вам интересным и увлекательным. Долой его! Перестанем слушать других. Отвернемся от чужих бед и несчастий, не будем делать «эмоциональных инвестиций» в любовь и дружбу…