Сорокин перебежал улицу и сел в автобус, а все остальные медленно пошли по теневой стороне, тихо разговаривая и посмеиваясь. Обычно они выходили с шумомгамом, Зямка рассказывал анекдоты, Ильдар играл на гитаре, но сейчас среди них была маленькая девочка и они не знали, как себя вести.
— Куда мы идем? — спросил Сергей.
— Потянемся потихоньку на стадион, — сказал Игорь. Посмотрим пока баскет на малой арене, там женский полуфинал.
— Папа, можно тебя на минуточку? — сказала Оля.
Сергей остановился, удивленный тем, что она говорит совсем как взрослая. Друзья пошли вперед.
— Я думала, мы пойдем в парк, — сказала девочка.
— Мы пойдем на стадион. Там тоже парк, знаешь, деревья, киоски…
— А карусель?
— Нет, этого там нет, но зато…
— Я хочу в парк.
— Ты неправа, Ольга, — сдерживаясь, сказал он.
— Не хочу я идти с этими дядями, — совсем раскапризничалась она.
— Ты неправа, — тупо повторил он.
— Мама обещала покатать меня на карусели.
— Ну пусть мама тебя и катает, — с раздражением сказал Сергей и оглянулся.
Ребята остановились на углу.
У Оли сморщилось личико.
— Она же не виновата, что у нее конференция.
— Мальчики! — крикнул Сергей. — Идите без меня! Я приеду к матчу!
Он взял Олю за руку и дернул:
— Пойдем быстрей.
«Конференция, конференция, — думал он на ходу, — вечные эти конференции. И теща сегодня уехала. Веселое воскресенье. Чего доброго, Алка станет кандидатом наук. Тогда держись. Она и сейчас тебя в грош не ставит».
Он шел быстрыми шагами, а девочка, не поспевая, бежала рядом. В правой руке она держала завернутого в платочек рака. Из ее кулачка, словно антенны маленького приемника, торчали рачьи усы. Она бежала, веселая, и читала вслух буквы, которые видела:
— Тэ, кэ, а, нэ, и… Пап!
— Ткани! — сквозь зубы бросал Сергей.
— Мясо!
— Галантерея!
Кандидат наук и бывший футболист-неудачник, имя которого помнят только самые старые пройдохи на трибунах. Человек сто из ста тысяч. Да-да, да, был такой, ага, помню, быстро сошел… А кто виноват, что он не стал таким, как Нетте, что он тогда не поехал в Сирию, что он… Уважаемый кандидат, ученая женщина, красавица… Ах ты, красавица… Ей уже не о чем с ним говорить. Но ночью-то находится общий язык, а днем пусть она говорит с кем-нибудь другим, с Сорокиным, например, он ей расскажет про Кваренги и про всех остальных и про колонны там разные — все выложит в два счета. Ты разменял четвертую десятку. А, ты опять заговорил? Ты сейчас тратишь четвертую. На что? Отстань! Кончился спорт, кончается любовь… О, любовь! Что мне стоит найти девочку с сорокового года, пловчиху какую- нибудь… Я не об этом. Отстань! Слушай, отстань!
В парке они катались на каруселях, сидели рядом верхом на двух серых конях в синих яблоках. Сергей держал дочку. Она хохотала, заливалась смехом, положила рака коню между ушей.
— И рак катается! — кричала она, закидывая головку.
Сергей хмуро улыбался. Вдруг он заметил главного технолога со своего завода. Тот стоял в очереди на карусель и держал за руку мальчика. Он поклонился Сергею и приподнял шляпу. Сергея покоробила эта общность с главным технологом, ожиревшим и скучным человеком.
— Дочка? — крикнул главный технолог.
«Располным-полна коробочка, есть и ситец и парча…»
— Сын? — крикнул Сергей на следующем кругу.
«Пожалей, душа-зазнобушка, молодецкого…»
Главный технолог кивнул несколько раз.
«…пле… ча!»
— Да-да, сын! — крикнул главный технолог.
Ну и пластиночки крутят на карусели! Нет, он все- таки симпатичный, главный технолог.
Оля долго не могла забыть блистательного кружения на карусели.
— Папа, папа, расскажем маме, как рак катался?
— Слушай, Ольга, откуда ты знаешь про дядю Вячу? неожиданно для себя спросил Сергей.
— Мы его часто встречаем с мамой, когда идем на работу. Он очень веселый.
«Ах, вот как, он, оказывается, еще и веселый, — подумал Сергей. — Вяча — весельчак. Значит, он снова начал крутить свои финты. Ох, напросится он у меня».
Он оставил Ольгу на скамейке, а сам вошел в телефонную будку и стал звонить в этот мудрейший институт, где шла эта мудрая конференция. Он надеялся, что конференция кончилась, и тогда он отвезет дочку домой, сдаст ее Алке, а сам поедет на стадион, а потом проведет весь вечер с ребятами. Ильдар будет петь:
В трубке долго стонали длинные гудки, наконец они оборвались и старческий голос сказал:
— Алю!
— Кончилась там ваша хитрая конференция? — спросил Сергей.
— Какая такая конференция? — прошамкала трубка. — Сегодня воскресенье.
— Это институт? — крикнул Сергей.
— Ну, институт…
Сергей вышел из будки. Воздух струился, будто плавился от жары. По аллее шел толстый распаренный человек в шелковой «бобочке» с широкими рукавами. Он устало отмахивался от мух. Мухи упорно летели за ним, кружили над его головой, он им, видимо, нравился.
«Та-ак», — подумал Сергей, и у него вдруг чуть не подогнулись ноги от неожиданного, как толчок в спину, страха. Он побежал было из парка, но вспомнил об Ольге. Она сидела в тени на скамеечке и водила рака.
— «Даже раки, даже раки, уж такие забияки, тоже пятятся назад и усами шевелят», — приговаривала она.
«Способная девочка, — подумал Сергей. — В мамочку».
Он схватил ее за руку и потащил. Она верещала и показывала ему рака.
— Папа, он такой умный, он почти стал как живой!
Сергей остановился, вырвал у нее рака, переломил его пополам и выбросил в кусты.
— Раками не играют, — сказал он, — их едят. Они идут под пиво.
Девочка сразу заплакала в три ручья и отказалась идти. Он подхватил ее на руки и побежал.
Выскочил из парка. Сразу подвернулось такси. В горячей безвоздушной тишине промелькнула внизу Москва- река, похожая на широкую полосу серебряной фольги, открылась впереди другая река, асфальтовая, река под названием Садовое кольцо, по которому ему лететь, торопиться, догонять свое несчастье. Девочка сидела у него на руках. Она перестала плакать и улыбалась. Ее захватила скорость. В лицо ей летели буквы с афиш, вывесок, плакатов, реклам. Все буквы, которые она выучила, и десятки тысяч других, красных, синих, зеленых, летели ей навстречу, все буквы одиннадцати планет солнечной системы.
— Пэ, жэ, о, рэ, мягкий знак, жэ, лэ, рэ, жэ, у, е, жэ… Папа, сложи!
«ПЖОРЬЖЛРЖУЕЖ, — пронеслось в голове у Сергея. — Почему так много „ж“? Жажда, жестокость, жара, женщина, жираф, желоб, жуть, жир, жизнь, желток, желоб… „Папа, сложи!“ Попробуй-ка тут сложи на такой скорости».
— У тебя задний мост стучит, — сказал он шоферу и оставил ему сверх счетчика тридцать копеек.
Он вбежал в свой дом, через три ступеньки запрыгал по лестнице, открыл дверь и ворвался в свою квартиру. Пусто. Жарко. Чисто. Сергей оглянулся, закурил, и эта его собственная двухкомнатная квартира показалась ему чужой, настолько чужой, что вот сейчас из другой комнаты может выйти совершенно незнакомый человек, не имеющий отношения ни к кому на свете. Ему стало не по себе, и он тряхнул головой.
«Может, путаница какая-нибудь?» — подумал он с облегчением и включил телевизор, чтобы узнать, начался ли матч.
Телевизор тихо загудел, потом послышалось гудение трибун, и по характеру этого гудения он сразу понял, что идет разминка.
«Она может быть у Тамарки или у Галины», — подумал он.
Спускаясь по лестнице, он убеждал себя, что у Тамарки или у Галины, и уговаривал себя не звонить. Все же он подошел к автомату и позвонил. Ни у Тамарки, ни у Галины ее не было. Он вышел из автомата. Солнце жгло плечи. Ольга прямо на солнцепеке прыгала в разножку по «классикам». Возле гастронома стояли два «ханурика» из дома № 16, молчаливые и спокойные. Они заложили руки за борта пиджаков и перебирали высунутыми наружу двумя пальцами. Искали, стало быть, третьего в свою капеллу.
Девочка подошла и взяла его за руку.
— Папа, куда мы пойдем теперь?
— Куда хочешь, — ответил он, — пошли куда-нибудь.
Они медленно пошли по солнечной стороне, потом он догадался перейти на другую сторону.
— Почему ты растерзал рака? — строго спросила Оля.
— Хочешь мороженого? — спросил он.
— А ты?
— Я хочу.
Переулками они вышли на Арбат прямо к кафе.
В кафе было прохладно и полутемно. Над столиками во всю стену тянулось зеркало. Сергей смотрел в зеркало, как он идет по кафе, и какое у него красное лицо, и какие уже большие залысины. Ольги в зеркале видно не было, не доросла еще.
— А вам, гражданин, уже хватит, — сказала официантка, проходя мимо их столика.
— Мороженого дайте! — крикнул он ей вслед.
Она подошла и увидела, что мужчина вовсе не пьян, просто у него лицо красное, а глаза блуждают не от водки, а от каких-то других причин.
Оля ела мороженое и болтала ножками. Сергей тоже ел, не замечая вкуса, чувствуя только холод во рту.
Рядом сидела парочка. Молодой человек с шевелюрой, похожей на папаху, в чем-то убеждал девушку, уговаривал ее.
— Не ликвидация, а реорганизация, — говорил он.
Девушка смотрела на него круглыми глазами.
— Перепрофилирование, — с мольбой произнес он.
Она потупилась, а он придвинулся ближе и забубнил. Видно было, как коснулись их колени.
— Бу-бу-бу, — бубнил он, — перспектива роста, бу- бубу, зато перспектива, бу-бу-бу, ты понимаешь?
Она кивнула, они встали и ушли, чуть пошатываясь.
— Хочешь черепаху, дочка? — спросил Сергей.
Оля вздрогнула и даже вытянула шейку.
— Как это — черепаху? — осторожно спросила она.
— Элементарную живую черепаху. Здесь недалеко зоомагазин. Сейчас пойдем и выберем тебе первоклассную черепаху.
— Пойдем быстрей, а?
Они встали и пошли к выходу. В гардеробе приглушенно верещал радиокомментатор и слышался далекий, как море, рев стадиона. Сергей хотел было пройти мимо, но не удержался и спросил гардеробщика, как дела.
Заканчивался первый тайм. Команда проигрывала.
Они вышли на Арбат. Прохожих было мало, и машин тоже немного. Все в такие дни за городом. Через улицу шел удивительно высокий школьник. В расстегнутом сером кителе, узкоплечий и весь очень тонкий, красивый и веселый, он обещал вырасти в атлета, в центра сборной баскетбольной команды страны. Сергей долго провожал его глазами, ему было приятно смотреть, как вышагивает эта верста, как плывет высоко над толпой красивая, модно постриженная голова.
В зоомагазине Оля поначалу растерялась. Здесь были птицы, голуби и зеленые попугаи, чижи, канарейки. Здесь были аквариумы, в которых словно металлическая пыль серебрились мельчайшие рыбки. И наконец, здесь был застекленный грот, в котором находились черепахи. Грот был ноздреватый, сделанный из гипса и покрашенный серой краской. На дне его, устланном травой, лежало множество маленьких черепах. Они лежали вплотную друг к другу и не шевелились даже, они были похожи на булыжную мостовую. Они хранили молчание и терпеливо ждали своей участи. Может быть, они лежали скованные страхом, утратив веру в свои панцири, не ведая того, что здесь не едят, что они не идут под пиво, что здесь их постепенно всех разберут веселые маленькие дети и у них начнется довольно сносная, хотя и одинокая жизнь. Наконец, одна из них высунула из-под панциря головку, забралась на свою соседку и поплелась по спинам своих неподвижных сестер. Куда она ползла и зачем, она, наверное, и сама этого не знала, но она все ползла и ползла и этим по
Поделиться книгой: