Прекрасен граф,

Ему к лицу доспехи боевые;

В руках он держит острое копье,

Играет им и к небу голубому

Подъемлет он стальное острие;

К копью значок привешен белоснежный,

И от него до самых рук спадают

Златые ленты…

Значок не следует никоим образом смешивать со знаменем. Первый был общепринятым предметом, второе же составляло принадлежность только тех рыцарей, которые владели большими землями и приводили с собой на войну известное количество вооруженных людей. В ХШ столетии и на флагах, и на знаменах появились гербы. Когда рыцарь шел, он нес свое копье на правом плече; когда ехал, держал его вертикально; наконец, во время боя - горизонтально, над бедром, а позднее и под мышкой. Копье было исключительно рыцарским оружием; оруженосец мог биться только со щитом и мечом (но не рыцарским). Иногда и копье, подобно мечу, имело свое собственное имя.

Оборонительное вооружение составляли щит, кольчуга и шлем. До второй половины XI столетия употреблялись круглые щиты, а потом сделались общепринятыми щиты продолговатые, рассчитанные на то, чтобы прикрывать рыцаря во всю его длину, начиная с плеч. Обыкновенно щиты были не плоские, а выгнутые. Приготовлялись они из деревянных досок, изнутри обитых подушкой, а снаружи кожей. Последняя часто раскрашивалась; на ней изображались львы, орлы, кресты, цветки, бывшие вначале лишь простыми украшениями, не имевшими ничего общего с гербами. С внутренней стороны щита приделывались две кожаные ручки, отсюда же выходила широкая перевязь из кожи или из богато украшенной материи. Не участвуя в битве, рыцарь закидывал эту перевязь на плечо. Павших в битве выносили с поля сражения на щитах.

Кольчугой называлась длинная рубаха из железных колец, доходившая до колен и даже спускавшаяся ниже их. С первой половины XII века она вошла во всеобщее употребление, заменив собою ранее употреблявшуюся кожаную рубаху с нашитыми на ней металлическими бляхами. Чтобы кольчуга могла лучше противостоять ударам противника, ее делали из двойных и тройных колец. Кольчуга снабжалась капюшоном для защиты головы. Подобно другим частям рыцарского вооружения, и кольчуга не оставалась без украшений. По нижнему краю ее, а также по краям ее рукавов, делалось из проволок, пропускаемых в отверстия колец, некоторое подобие кружев или шитья. Наконец, сеньоры и князья серебрили и золотили свои кольчуги. Кольчуга носилась и оруженосцами, но у последних она была легковеснее, а следовательно, и менее защищала от неприятельских ударов.

Шлемом называлась яйцевидная или коническая каска из стали. Нижний край его окаймлялся металлическим же ободком. С передней стороны его спускалась на лицо рыцаря металлическая пластинка, французское название которой nasal (носовая) ясно указывает на ее назначение - служить защитой для

носа. Иногда с задней стороны шлема спускалась другая пластинка, в которой закреплялся кусок толстой материи для защиты затылка. Носовая пластинка употреблялась до конца XII столетия, а потом уже вошло в употребление забрало ~ подобие решетки, служившее защитой всему лицу. Само собой разумеется, что указать резкую границу между порой, когда употреблялась носовая пластинка, и тем временем, когда она сменилась забралом, невозможно. Было время, когда были в употреблении и тот, и другой предметы. Уже в Иерусалимских ассизах есть указание на употребление шлема с забралом (heaume a visiere). Мы уже говорили выше о капюшоне, которым заканчивалась вверху кольчуга. Обыкновенно шлем прикреплялся к этому капюшону кожаными петлями, продевавшимися сквозь кольца; число этих петель колебалось между пятнадцатью и тридцатью. Зашнуровывался шлем только на время битвы. Если рыцарь получал в битве рану, то первым делом расшнуровывали его шлем. Последний никогда не надевался прямо на голову. Под ним обыкновенно надевали пуховую шапочку, а сверх нее полотняный или шелковый чепец. У знатных и богатых лиц, главным образом у вождей, шлем бывал позолочен, а ободок богато украшался, причем употреблялись и драгоценные каменья. Наверху шлем украшался иногда шариком, сделанным из какого-либо металла или из цветного стекла. Иногда на ободке шлема вырезалась какая-нибудь надпись. Оруженосцы носили на голове железную шапочку, которая была легче рыцарского шлема и оставалась без всяких украшений.

Таким образом, мы видим, что рыцарское вооружение уже в XII-XIII вв было довольно сложно и требовало при надевании немало времени от своего владельца. С течением времени эта сложность увеличивалась все более и более

Рыцарский турнир

Одной из самых привлекательных для средневекового рыцарства забав были турниры, то есть примерные сражения, в которых участвовали целые толпы. Этим турнир (tornoiement) отличался от поединка (joute, от лат. слова juxta - вблизи), который представлял собой борьбу одного против одного же, как прекрасно и выражается это русским словом «поединок». Турнир состоял из целого ряда одновременно и на том же месте происходивших поединков, но, конечно, только до известной степени, так как в массовом столкновении довольно трудно было удержать этот порядок до самого конца. Возникшие, несомненно, во Франции турниры (conflictus gallici, как они еще назывались) перешли в Германию, Англию и другие западноевропейские страны. Но в каком именно месте Франции и когда возникли турниры, определить невозможно, хотя средневековые хроникеры называли даже по имени изобретателя турниров (Жоффруа де Прельи, ум. в 1066 году). Несомненно, что обычай, так широко распространенный, не мог быть изобретением одного лица. После таких общих указаний постараемся представить себе возможно отчетливее картину турнира.

Сюзерен нашего барона, располагая громадными средствами, задумал устроить турнир. Немедленно же (дело происходило ранней весной, перед Пасхой) он снарядил посланцев, которые должны были оповестить о предстоящей потехе. На площадях близлежащих городов они просто выкрикивали свое оповещение, а наиболее выдающимся рыцарям развезли особые приглашения, писанные на пергаменте. Б этих приглашениях точно указывалось место, избранное для состязания, и назывались награды, назначенные победителям. Такими наградами могли быть медведь, пара борзых, ястреб, иногда венок, пояс или мешочек (aumosniere - где хранились деньги и духи; носился на поясе) от какой-либо знатной дамы.

Наш барон, получив приглашение, посылает вызов одному из соседних баронов; между ними ведутся переговоры об условиях, на которых состоится борьба. Остановились на том, что победитель овладеет конем и шлемом побежденного и получит впридачу известную сумму денег. Подобным же образом поступают и другие лица, получившие приглашение участвовать в предстоящем турнире. Так подготавливаются обе враждебные стороны. Вызовы посылаются не только от имени одного лица одному же, но и от одной группы рыцарей другой группе. Надо думать, что большинство рыцарей увлекалось только славой победы, но были и такие, для которых турнир был предметом спекуляции: так, например, они брали побежденного в плен и отпускали лишь за большой выкуп, овладевали оружием побежденного и продавали это оружие. Но, повторяем еще раз, по таким личностям не следует судить обо всех. Как оживляются обитатели средневековых замков! Это оживление разделяется и женщинами. Между тем посланцы все дальше и дальше распространяют весть о турнире, и все дальше и дальше распространяется оживление. Пожившие рыцари вспоминают былое и стремятся снова пережить то, что было уже ими пережито; молодые стремятся показать свою удаль и изведать еще не изведанное ими; богатые - показать свой блеск, свои богатства; бедные - улучшить свое положение. Иной бедняк рыцарь, чтобы приобрести себе приличное вооружение, в котором можно было бы без опасения появиться на турнире, входит в долг у знакомого еврея. Он надеется разбогатеть и заплатить как долг, так и немалые проценты. Иные из бедных рыцарей, отправляясь на турнир, рассчитывали улучшить свое материальное положение благодаря какому-нибудь счастливому случаю. В одном литературном произведении средних веков изображен именно такой рыцарь - бедняк, чающий лучшего будущего. Он заложил все, что имел, и отправился вместе со своим оруженосцем в Турень, где должен был происходить турнир. Оруженосец был человек изворотливый. Проезжая дорогой мимо одного озера, он увидел купающихся фей. Недолго думая, он снял с дерева повешенные феями золотые одеяния и продолжал свой путь. Рыцарь, ехавший позади своего оруженосца, услышал крики и жалобы фей, узнал причину их горя, отнял платья у своего оруженосца и вернул их феям. Благодарные рыцарю, они щедро наградили его и таким образом не только дали ему возможность принять участие в предстоявшем турнире, но и обеспечили его на всю жизнь. Женщины в ожидании турнира вынимают из сундуков свои лучшие одежды. Одновременно с турниром рыцарским, конечно, будет происходить турнир другого рода: кто кого перещеголяет нарядами? Жены, сестры, невесты - все они стремятся туда же, на благословенный турнир.

А вот и тронулись с места будущие участники и зрители турнира. С разных концов в сопровождении оруженосцев, слуг и запасов они едут к назначенному месту. Сколько интересных встреч! Сколько оживленных бесед!

Между тем и на месте предстоящего турнира господствует большое оживление. Рабочие приготавливают места. Распорядители проверяют и пересматривают списки приглашенных. Хватит ли всем места в гостиницах, в частных домах провинциального города? Конечно, нет. Народу съехалось куда больше, чем предполагалось. Что же делать, поместятся и в палатках. И действительно, окрестности города запестрели от массы разноцветных шатров. Конечно, это далеко не представляется неудобством для большинства - совсем напротив! Ведь это так оригинально, так весело - пожить в палатке среди поля после житья среди мрачных, холодных замковых стен! Городские мастера - оружейники, кузнецы, кожевники, золотых дел мастера и другие - завалены работой. На лугу, прилегающему к городу, торговые люди устраивали ларьки и устанавливали столы со съестными припасами и напитками. Тут же располагались в своих палатках жонглеры, а также фигляры и шуты всякого рода, бродячий люд средневековья. Между разноцветными палатками снуют оруженосцы. Всюду - флаги, раскрашенные щиты и гербы. Картина пестрая, полная разнообразия и жизни!

Арена, на которой должен будет происходить турнир, представляет обширное продолговатое пространство, длина его на 1/4 больше ширины. По одной стороне этого пространства устроены деревянные места для дам, знатных зрителей и судей. Постройки эти сделаны наскоро, но все же не без затей; так, посредине возвышаются две башни, разделенные на ложи. Все эти места обвешаны коврами и флагами. По этой же стороне устроена эстрада для музыкантов, которые будут приветствовать победителей музыкой. Остальные стороны арены огорожены двумя параллельными деревянными барьерами. Проход между последними назначается для лиц, следящих за порядком, а за внешним барьером собирается народ. Барьеры раскрашены, а местами и позолочены.

Все уже собрались. Завтра - турнир. Весь городок расцвечен флагами. Из открытых окон доносится смех, говор и песни. Где-то танцуют. Пригородное поле представляет необычайно живую картину. Между сотнями разноцветных палаток движутся рыцари, оруженосцы. Сегодня, накануне турнира, произошло несколько поединков, а также состоялось состязание между оруженосцами (так наз. eprouves, vepres du tournoi). Двое наиболее отличившихся будут удостоены рыцарского звания. Их посвящение придаст еще больше блеска целому ряду праздничных дней. Можно представить себе, с каким нетерпением дожидаются они своего посвящения!

А вот и ночь унеслась и уступила место свое ясному и теплому весеннему дню. Лес зеленеет молодой листвой, шумят потоки, в которых отражается яркое солнце, весело поют птицы. Весь городок опустел, опустели шатры, теперь все - под открытым небом. На устроенном заранее алтаре местный священник служит вместе с другими духовными лицами, сюда прибывшими, торжественную мессу. С благословения Божия начинается всякое дело, тем более настоящее. Хотя церковь, по-видимому, бесплодно восставала против турниров и не в силах была уничтожить их совсем, но она много посодействовала изменению их характера*. Прежде они были настоящими кровавыми битвами, теперь представляют только подобие их. Но при всем том турниры не были безопасными играми: здесь получались тяжелые ушибы, здесь участники нередко навсегда расставались с жизнью. С другой стороны, сколько надежд возлагалось на турнир многими из участников его! Как же не испросить благословения Вожня? Как: не помолиться? И молились, молились усердно. Участие в турнире считалось привилегией благородства; поэтому не всякий рыцарь допускался к нему, точно так же, как не всякий атлет допускался в античной Греции к участию в Олимпийских играх, этих турнирах древности. Дама, обиженная каким-либо рыцарем, могла жаловаться на него до начала турнира. Специально избираемые для турнира судьи рассматривали жалобу, и если находили ее основательной, то не допускали рыцаря к участию в турнире, что становилось для него, конечно, большим позором. Если же дамы прощали рыцаря, что обыкновенно и случалось, он возвращал себе утраченное было право. В Германии существовали особые параграфы турнирных правил, по которым не допускались к турнирам рыцари, совершившие что-либо предосудительное против императора или империи, изменившие своим сеньорам и сюзеренам, оскорбившие дам или девиц, уличенные в клятвопреступлении, в ограблении церковного имущества, в убийстве, в нарушении святости брака и отдававшие деньги в рост для наживы незаконных процентов. Там существовал параграф, на основании которого к участию в турнире допускался только тот рыцарь, отец, дед и прадед которого были людьми свободными. Вот почему местность, предназначаемая для турнира, пестрела обыкновенно гербами, свидетельствующими о древности того или другого рыцарского рода. Здесь всегда были под рукой люди, которые могли свободно читать гербы и девизы (надписи на гербах) и давать желающим необходимые объяснения.

Едва окончилась месса, как герольды немедленно приступили к делу. Прежде всего следовало разделить все столпившееся рыцарство на две партии и соблюсти при этом требования справедливости. В данном случае старались, главным образом, чтобы и на той, и на другой стороне было, по возможности, одинаковое количество рыцарей и чтобы какая-либо из сторон не превосходила враждебную количеством особенно сильных и опытных рыцарей. После того те же герольды установили бойцов так, что образовалась целая процессия» каждый ряд которой состоял из 2-3 всадников. По сторонам - жонглеры, без которых не обходилось ни одно торжество, а во главе - герольды и судьи турнира вместе с почетным судьей (chevalier d'honneur), заблаговременно избранным. Интересна роль последнего. Он служил как бы посредником между присутствующими дамами и участвующими в турнире рыцарями. Как только он был избран, к нему подходили рыцари-судьи турнира в сопровождении двух красивейших дам и вручали ему головное дамское украшение, нечто вроде чепца или наколки. Он привязывал последнюю к своему копью и не снимал ее в продолжение всего турнира. Если во время боя дамы замечали, что кто-либо из участников в турнире слишком ослабевал, они поручали почетному судье вступиться за него. Дамский посредник спускал на такого рыцаря оригинальное украшение своего копья, и никто уже не осмеливался тронуть облагодетельствованного рыцаря. Самый чепец назывался поэтому дамской милостью (la Mercy des Dames). И это было действительно милостью в то время, когда и обыкновенные люди не задумывались перед жестоким поступком.

Теперь обе партии заняли свои места. Все участники поклялись перед судьями турнира в том, что не будут прибегать ни к каким непозволенным уловкам, не будут бить рыцаря, не защищенного шлемом, и т. п. Дожидаются только сигнала, чтобы начать борьбу. Вместе со своими рыцарями здесь же находятся и оруженосцы с запасом более легкого вооружения, которое наденут рыцари после окончания борьбы. Что касается оружия, которым будут сражаться, оно уже заранее осмотрено судьями турнира и найдено вполне подходящим для предстоящего дела. Но вот устроитель турнира подал сигнал. «Представьте себе, - говорит один из лучших знатоков рыцарской эпохи, - два кирасирских полка, налетающие друг на друга: ужасное столкновение! Каждый барон отыскивает того противника, которого он вызвал на борьбу, но, не находя его, нападает на других. Все мудрые исчисления нарушены, всякая симметрия становится невозможной, торжествует беспорядок… Друг другу угрожают, сталкиваются, друг друга опрокидывают. Но горе тому, кто сбит со своего коня, все другие кони пройдут по нему… Но самым большим наказанием для участников турнира следует считать пыль: она влетает в их ноздри, в их глаза; иные и умирают от нее, тщетно пытаясь дышать… Наши рыцари не бились бы с большим увлечением против язычников, и я думаю, что они кусались бы, если бы могли это делать». Рыцари в полном вооружении, головы их покрыты шлемами, в их руках длинные копья, но без острия на конце. Во весь карьер несутся они на конях друг против друга с копьями наперевес. У каждого - одна и та же цель: ударом копья сшибить своего противника с седла. Но это нужно сделать очень ловко, не задевая ни самого седла, ни ноги противника; не исполнивший этого требования лишается награды. Нередко копья ломаются вдребезги. При удачном ударе противника побежденный рыцарь падает со своего седла навзничь в полном вооружении. Бывали случаи, когда подобные падения причиняли моментальную смерть. Оруженосцы работают без устали. Герольды и судьи следят за борьбою; судьям уже заранее известны имена участников. В случае удачного удара его виновник поощряется к подвигам громкими одобрительными возгласами зрителей. Опытные рыцари, обыкновенно, не слишком увлекаются в начале, чтобы не ослабнуть преждевременно. Впрочем, участникам турнира дозволяется на короткий срок отходить в сторону для отдыха. Воспользовавшийся этим дозволением рыцарь снимает на время свои шлем и дышит, если не вполне, но все же более чистым воздухом.

Наш турнир еще не закончился сегодняшним днем; надо полагать, он растянется на несколько дней. Уже наступил вечер. Затрубили сигнальные трубы, и герольды стали очищать арену, сразу наполнившуюся толпами народа. Обломки оружия, куски материи, частицы золота и серебра, свалившиеся с богатых рыцарских одеяний, делались предметами спора и драки между простолюдинами. Участники, счастливо отделавшиеся сегодня, спешат весело в свои жилища; там они немедленно примут ванну и подкрепят свои силы. Зрители шумно направляются в город, в шатры, расположенные на поле, и в ближайшие деревни. Иных рыцарей несут домой на носилках. Если и не было сегодня нанесено кровавых ран, все же немало было сделано серьезных повреждений. Многие немедленно поступают в распоряжение врача, так как у них оказались серьезные переломы костей. Мы не станем следить за возобновлением и продолжением нашего турнира: такое описание было бы в высшей степени однообразным. Наш барон попал в число победителей, и судьи присудили ему в награду великолепный щит. Имя его провозгласили во всеуслышание и разнесут еще во все возможные концы. На общее пиршество, закончившее турнирные празднества, его вели вместе с другими победителями старые почтенные рыцари.

Первая награда обыкновенно присуждалась тому, кто выбил из седла большее число рыцарей, кто изломал большее число копий, сам крепко усидев на седле. В случае спорного вопроса к решению привлекали дам. Что касается наград, они бывали различны; бывали и незначительные по цене, бывали и ценные. Давали охотничьих птиц, щиты и тому подобные предметы. В ХШв. ландграф Тюрингский Герман устроил турнир в Нордгаузене. У места турнира был разбит сад, посередине которого поставлено дерево с золотыми и серебряными листьями. Всякий разбивший копье нападавшего, но удержавшийся в седле, получал серебряный, а выбивший противника из седла - золотой листок.

Что же еще прибавить о сегодняшнем турнире? Много было поломано копий, немало было разбито и надежд. Многие из небогатых рыцарей так поистратились на наряды женам и на свое вооружение, что долго не забудут о турнире, порасстроившем их домашние финансы.

Судебный поединок (le duel judiciaire, gerichtli-cher Zweikampf) принадлежит к разряду таких явлений средневековой жизни, знакомство с которыми приоткрывает завесу, скрывающую миросозерцание обитателей средневековых замков и вообще средневекового человека. Случай, так или иначе решающий исход борьбы, случай, зависевший большей частью от каких-либо заранее сложившихся причин, представлялся в глазах средневекового человека проявлением божественной правды. Торжествует одна сторона, побеждается другая. Мы объясняем себе это или не осознанным заранее неравенством сил, материальных и духовных, с несомненным перевесом на стороне победившей, или просто какой-либо случайностью, независимой от той и другой стороны, порешившей дело так, а не иначе. Средневековый человек видел в этом проявление какой-то посторонней силы, будет ли то сила добрая или злая. При таком взгляде он должен был сделаться, конечно, рабом предрассудков, суеверия, нередко приносивших ближним его величайшие несчастья. Вера в волшебство, обвинения в сношениях с нечистой силой, сожжение за колдовство, - все это результаты того взгляда, о котором мы только что говорили. Господству того же взгляда обязаны были своим существованием судебные поединки. В тех случаях, когда обвинитель был не-в состоянии очевидными фактами доказать правоту своего обвинения, а обвиняемый - свою невинность, прибегали к так называемому Божьелгу суду. Чтобы узнать волю Божию, Божественное решение, употребляли различные средства, одинаково непозволительные и запрещавшиеся церковью: испытывали обвиняемого холодной водой, кипятком, раскаленным железом, огнем. Все эти виды испытания заключались в следующем. Обвиняемого кидали в заранее освященные (несмотря на папские запрещения) пруд или реку, причем, если он ке погружался, а сразу же плыл, объявляли его виновным. Заставляли обвиняемого опускать руку по локоть в котел с кипящей водой. Обвиняемый, чтобы доказать свою невинность, брал в руки кусок раскаленного железа на известный срок или проходил босыми ногами по 9-12 раскаленным сошникам или вообще железным пластинкам. Отсутствие ожогов или их незначительность свидетельствовали о правоте обвиняемого. Наконец, испытание огнем заключалось в том, что обвиняемый, желающий доказать свою невинность, должен был невредимо пройти сквозь пылающий огонь, причем в таких случаях на него надевалась иногда рубаха, пропитанная воском. Вот именно к такого же рода испытаниям, называвшимся ордалиялш (ordalies, ordal), принадлежат и судебные поединки. Познакомимся поближе с этим явлением.

Обе стороны, обвинитель и обвиняемый, являлись к графу или к своему сеньору. Здесь обвинитель громким голосом высказывал свое обвинение или жалобу и бросал при этом на землю перчатку или нарукавник в знак того, что он вызывает обвиняемого на бой, который должен будет подтвердить справедливость обвинения или жалобы. Обвиняемый должен был поднять брошенную вещь и обменять ее на свою в знак того, что принял сделанный ему вызов. После этого их отводили в темницу, находящуюся в замке сеньора, где они жили до дня, назначенного для поединка. Они, конечно, могли быть выпущены на свободу, но под условием выставить поручителей.

Между тем приготовлялось место, где должен был произойти поединок. Огораживали часть поля. Устраивались места для судей поединка и знатных зрителей. На концах отведенного под поединок места устраивались еще два круга для обоих действующих лиц.

Когда наступал назначенный день, с самого раннего утра (поединок происходил обыкновенно очень рано, часов в шесть утра) масса народа окружала место поединка. Чтобы устранить возможность вмешательства со стороны публики и каких-либо столкновений между приверженцами той или другой стороны, заблаговременно выставлялся сильный караул. Оба противника являлись в полном вооружении. Перед крестом и Евангелием, а иногда и над мощами, они клялись в правоте своего дела, а также в том, что не прибегнут к колдовству. Герольд выкрикивал на четыре стороны обращение к зрителям, призывающее к сохранению тишины; ни крик, ни жест не должны были помешать бьющимся; все должны были воздержаться от какого бы то ни было вмешательства в дело. В противном случае виновного в нарушении этого правила постигнет серьезное наказание: рыцарь может лишиться руки или ноги, а простолюдин головы. Когда все приготовления были окончены, обвинителю и обвиняемому отмеривали одинаковое пространство или, как тогда выражались, «одинаковое количество поля, ветра и солнца». Сколоченный из досок забор, ограждавший поле, накрепко запирался. После этого главный распорядитель подавал знак к началу боя, произнося громко установленные на этот случай слова (laissez - les aller).

Бой начался. Оба противника, крепко держа под рукою копья и направляя их друг против друга, несутся сперва галопом, а затем в карьер. Копья расщепляются о щиты. Кони вздымаются на дыбы. Враги сталкиваются таким образом уже в четвертый раз. Но вот с одним из них случилась неудача: лопнула подяруга, седло съехало с места, он слетел на землю. Обыкновенно в судебных поединках при таких обстоятельствах не церемонятся, а напротив, пользуются своим преимуществом и неудачей врага. Но сегодня противник упавшего поступил истинно по-рыцарски: дал время своему врагу оправиться и сам покинул седло. Тогда они взялись за мечи, чтобы продолжать борьбу без лошадей. Сначала они фехтуют, но в скором времени, забросив щиты на спину, схватывают мечи обеими руками и наносят друг другу беспощадные удары. Долго они бьются. Отдыхают немного и снова принимаются за борьбу. Дело подвигается вперед. Один из них несомненно уступает, он обессилел и падает на землю. Другой, чтобы не дать ему возможности снова подняться на ноги, кидается к нему, срывает с него шлем, заносит над ним кинжал и предлагает ему на выбор: или, отказавшись от своего обвинения, объявить себя клеветником, или сейчас умереть. В это время к ним подходят несколько человек из стражи, чтобы быть свидетелями их разговора. Любя жизнь, предпочитая позор смерти, побежденный сдается. Его вытаскивают с места боя за ноги, его шлем разламывают на части, остальное оружие и конь остаются в пользу распорядителей и судей.

Кроме личной борьбы, на судебных поединках допускалось еще выставлять за себя бойца. Победа или поражение последнего считались равносильными победе или поражению лица, представителем которого является боец. Таким правом пользовались женщины, духовные лица, больные люди, наконец, лица, имевшие менее 21-го года и более 60-ти лет от роду. В рьщарских романах довольно часто изображается оклеветанная девушка, которая посылает гонцов к какому-либо рыцарю с просьбой прийти в известный день и час на известное место, чтобы с оружием в руках защитить ее поруганную честь. Рыцарь обыкновенно спешит, не щадя своего коня, но все же не поспевает к назначенному часу. Общее волнение: кто рад, кто печалится. Враг уже торжествует победу, но вот внезапно

появляется на арене желанный рыцарь, и все оканчивается, разумеется, вполне благополучно.

Иллюстрацией к сказанному может служить поэтическое и поучительное сказание о рыцаре Лоэнгрине. Вот в чем заключается его содержание.

Молодая и прекрасная Эльза, осиротевшая дочь герцога Брабантского и Лимбургского, подверглась преследованиям со стороны Фридриха фон Тельрамунда, одного из вассалов ее покойного отца. Он преследует ее под тем ложным предлогом, что она обещала ему выйти за него замуж, и хочет во что бы то ни стало принудить ее к ненавистному ей браку. Напрасно отвергает она свое мнимое обещание, Фридрих фон Тельрамунд стоит на своем. Необходимо прибегнуть к судебному поединку, но ни один боец не отваживается биться за Эльзу: так боятся все ее могущественного преследователя. Эльзе остается ждать чуда, и она обращается с горячей молитвой к Богу. Распростершись пред алтарем своей замковой капеллы, она заливается слезами и звонит в золотой колокольчик. Чем дальше несется его звон, тем сильнее он становится. Наконец он проникает за облака, в тот таинственный, волшебный замок, где пребывают избранные рыцари, где живут они среди чудес, совершающихся вокруг святого Грааля, того сосуда, который был в руках Спасителя во время Тайной вечери, в который стекала с креста Его Божественная Кровь. Там услышана горячая молитва несчастной Эльзы: там нашелся для нее защитник; зовут его Лоэнгрином.

Спустя несколько дней к Антверпену подплыл белый лебедь. Он привез за собою ладью, а из этой ладьи вышел чудесный рыцарь. Он сразился за Эльзу с могучим и вероломным Тельрамундом и убил его на поединке. Эльза была спасена: правда была на ее стороне. Благодарная Лоэнгрину, она сделала то, что нередко делали девушки средневековой поэзии, - предложила Лоэнгрину свою руку. Лоэнгрин женился на ней с тем условием, чтобы она никогда не ставила ему вопроса о его происхождении, так как в противном случае она рискует потерять его навсегда. Прошли года счастливой во всех отношениях брачной жизни. Самой Эльзе и в голову не приходило нарушать поставленное Лоэнгрином условие. Но враги Эльзы, желая разрушить ее счастье, стали распускать слухи о темном происхождении ее мужа. Не веря этим злым слухам, Эльза тем не менее не смогла сдержать себя и предложила Лоэнгрину после долгих и тяжелых колебаний роковой вопрос. Лоэнгрин исполнил ее желание, объяснил ей тайну своего происхождения, но, обеспечив владениями своих сыновей, навсегда покинул прекрасную и дорогую для него Эльзу. Святой Грааль непреодолимой силой влек его к себе. Тот же лебедь приплыл за ним, и та же ладья увезла его в ту чудную страну, в тот таинственный, волшебный замок, который он покинул когда-то для спасения Эльзы, преследуемой Тельрамундом.

Очень часто к судебным поединкам прибегали в делах особенно большой важности, в тех случаях, например, когда за преступление, в котором обвинялось данное лицо, грозила смертная казнь. В таких случаях немедленно же по окончании поединка производилась жестокая расправа. Побитого, а следовательно, по тогдашней логике, преступника, вытащив указанным выше способом с места боя, сейчас же предавали смертной казни. Бывали случаи, когда казнили бойца, проигравшего чужое дело, а вместе с ним и обвиняемого, и державшего его сторону свидетеля, если таковой был. Если в числе двух последних лиц была женщина, она безжалостно сжигалась на костре. Сожжение, к которому так часто тогда прибегали, производилось следующим образом. На месте, назначенном для совершения казни, врывали в землю столб. Кругом этого столба накладывали ряды дров, перемешанные со слоями соломы, до тех пор, пока все это не достигало известной вышины (почти человеческого роста). При этом оставлялось свободное пространство вокруг столба и довольно узкий проход к последнему. С обвиненного снимали платье и надевали на него длинную напитанную серой рубаху. Затем его подводили к столбу и привязывали к нему веревками и цепями. Проходное отверстие закидывали дровами и соломой и сразу с нескольких сторон зажигали костер.

Судебные поединки были распространены не только среди рыцарей, но и среди городского населения. Горожане бились в красных рубахах, красных же панталонах и чулках, но без башмаков. Их стриженые головы оставались непокрытыми. Оружием служили большие щиты и жгуты из воловьих жил с шишками наверху и костяными наконечниками внизу. Рыцарь, вызвавший на поединок простолюдина, бился оружием простолюдина; если же простолюдин вызывал рыцаря, последний сражался на коне, в рыцарских доспехах

Хозяйка замка

У постели нашего барона еще горит свеча в высоком канделябре, светившая целую ночь, а в узорчатые стекла окна проник первый луч восходящего солнца. Осеннее свежее утро. Резко прозвучала труба с вершины главной башни. В пустом лесу ответил ей отголосок. Привыкший вставать в эту пору барон пробудился ото сна. Когда он надел на себя белье, на ночь вешавшееся у постели, а сверх белья накинул нечто вроде мехового халата (pelice, belz), в комнату явились два прислужника и принесли лохань, металлический кувшин с водою и полотенце. Но кроме обыкновенного умыванья наш барон очень часто принимает утреннюю ванну, которая иногда вся закидывается розами или розовыми лепестками. Умывшись и причесавшись гребнем, барон встал на колени перед изображением святого, помещающимся, как вам известно, тут же, вблизи постели. Спустя некоторое время, уже окончательно одевшись с помощью прислужников, он отправляется в капеллу в сопровождении своей жены. Выслушав краткую мессу и приветствие от своего капеллана, они проходят в большую залу, где подкрепляют себя завтраком в кругу собравшихся членов семьи. Взрослые дочери только что явились: так много времени отнял у них туалет! Впрочем, особенно долго занимались этим, когда поджидали гостей. «Если бы вы могли видеть, - говорит один средневековый французский поэт, - в этом замке, как причевины, и обут в кожаные сапоги. За его спиной висит сума, а на боку спускается с перевязи дорожная плетеная фляжка. В правой руке у него крепкий посох. Широкополая шляпа довершает его скудный наряд. Хозяйка замка, тронутая устасываются дамы и девушки. Одной затягивают волосы, другую зашнуровывают, третья спрашивает у сестры: «Сестрица, хороша ли я?» «В тебе нет недостатка, - отвечает сестрица, - а каковая?» Четвертая говорит своей девушке: «Скажите, ради Бога, хорош ли у меня сегодня цвет лица?» «Лучше, чем у кого бы то ни было на свете», - отвечает девушка. Большей частью барон в это время уже покидает замок, но сегодня он остается дома целый день. Позавтракав, он пошел вместе со старшим сыном обозревать свое обширное и сложное хозяйство: это занятие отнимет у него время до самого полудня, до обеда. Супруга барона отправилась к собравшейся у ворот замка толпе нищих и калек, чтобы раздать им обычную милостыню. Среди бедняков, посетивших сегодня замок, оказался престарелый пилигрим, возвращающийся из далекого странствования.

Исполнив дело милосердия, она отправилась в женские помещения, где ее прихода дожидались домашние работницы: тут сейчас начнут шить, вышивать, прясть - одним словом, примутся за обыденные работы. Наконец, на ее руках двое маленьких детей, из которых старшему еще не исполнилось семи лет, а до этого срока дети находились на исключительном попечении матери. Если прибавить к этому обширное хозяйство, вы легко поверите, что у супруги нашего барона дел довольно, Хорошо еще, что у нее так много помощниц. А другим матерям, поставленным в худшие условия, такое пренебрежение мужа к маленьким детям, конечно, было в тягость. Устами средневекового французского поэта одна из матерей жалуется по этому поводу следующим образом:

П у a jusques a sept ans

Et plus encore trop de peris,

Mais il n'en chaut a nos mans

(до семилетнего возраста и еще долее слишком много опасностей, но нашим мужьям до этого нет дела).

Более взрослые дочери барона отправились в свою комнату, где будут заниматься рукоделием, разговором, пением и чтением недавно попавшего в их руки рыцарского романа. Так проходит время до полудня. Звук трубы призывает к обеду. Сегодняшний обед совершенно, конечно, не похож на те званые обеды, которые от поры до времени задаются нашим бароном. Он гораздо скромнее: два мясных блюда, рыба, овощи, в заключение обеда сыр и фрукты. Питьем служат вино, пиво, мед, настойки (например, вишневка). После обеда барон отправился отдыхать; остальные члены семьи разбрелись в разные стороны: кто отправился в замковый садик играть на открытом воздухе, кто углубился в шахматную игру, к которой, по пробуждении, присоединился и барон. Одна из его дочерей читает вслух своему старшему брату недавно приобретенный рыцарский роман. Чтение было прервано на время прибывшим в замок продавцом дамских украшений. Вот он отложил в сторону свою обитую железом палку, снял со спины ящик с товарами. Скоро он был окружен обитательницами замка и продал почти все свои товары. Так как близился вечер, а небо заволокло тучами и начиналась осенняя буря, продавцу предложили переночевать в замке. Хозяйка вспомнила о пилигриме и велела позвать его в залу. Там слуги уже хлопотали около камина, стараясь развести огонь. Послушать странника собралась вся семья и наиболее близкие к ней из живущих в замке. Страннику были предложены обычные вопросы: откуда он? что пережил? каково было его странствование? Не в первый раз пришлось говорить ему перед большими господами: странники в ту пору были самыми желанными гостями в замке, так как они своими рассказами удовлетворяли религиозное чувство его обитателей и их любознательность и вносили свежую струю в их однообразную жизнь. Вот почему, не смущаясь, он начал свой рассказ, и речь его лилась непрерывно. Был он в городе Риме, откуда и возвращался к себе домой. Рим, обагренный кровью христианских мучеников, начиная с первых веков христианства был религиозным центром, куда направлялись пилигримы со всех концов Западной Европы. Толпы сменялись толпами. Бывали дни, когда собиралось до миллиона пилигримов. Кроме главной святыни Рима, базилики св. Петра, наш странник побывал и в других римских церквях. Он рассказал своим слушателям, что удостоился видеть ясли Господа в церкви св. Марии; поднимался на коленях по святой лестнице (la scala santa), на которую упали капли Христовой Крови и которая была перевезена в Рим из Иерусалима; посетил церковь св. Павла, что на трех источниках; там он видел, как бьют из земли три струи воды на том самом месте и с того самого времени, когда голова св. Апостола Павла упала с плеч под ударом палача. С каким живым интересом внимают слушатели описанию катакомб! Пред ними, как по мановению волшебного жезла, воз-двигнулись эти бесконечные перекрещивающиеся коридоры с их нишами, гробницами, изображениями на стенах. Но воображение не остановилось на этом. Оно переносит слушателей в первую эпоху христианства, в эпоху первых христианских мучеников, которые, как истинные рыцари, умирали за веру Христову. Далее пилигрим рассказывает обитателям нашего замка, как из Рима он отправился в Бари на поклонение мощам епископа Мир Ликийских, святителя Николая. Он рассказал им о том, как сорок граждан города Бари отправились в Малую Азию за мощами св. Николая, чтобы не оставались они в руках сарацин. По желанию барона и его супруги пилигрим, окончив рассказ о своем путешествии в Италию, познакомил их со своим прошлогодним странствованием в Испанию на поклонение мощам св. Иакова (Santiago). Он сообщил им вместе с тем и предания об отправлении св. Иакова в Испанию и о построении храма во имя Пресвятой Богородицы (Nuestra Seiiora del Pilar) в Сарагосе. Их он слышал в Испании. После Вознесения Господня, рассказывает он, и Сошествия Святого Духа св. Иаков простился с братом своим Иоанном Богословом и пошел к св. Деве Марии, чтобы испросить у Нее благословение на избранный им далекий путь. И св. Дева Мария сказала ему: «Дорогой сын, так как ты избрал для проповеди Слова Божия Испанию, Мою любимейшую страну из всех стран Европы, не позабудь построить там во имя Мое церковь в том городе, где ты обратишь ко Христу большее число язычников». После этого св. Иаков покинул Иерусалим, переплыл Средиземное море и прибыл в Тарра-гону, где, несмотря на все свое усердие, обратил в христианство всего восемь человек. Но вскоре совершилось чудо, Однажды ночью св. Иаков и восемь вновь обращенных им спали на равнине в том месте, где стоит теперь Сарагоса. Пение, доносившееся с небесных высот, разбудило спавших: то ангелы пели хвалу Пресвятой Деве Марии. Дивное сияние разлилось вокруг них. Св. Иаков пал ниц и увидел перед собою Богоматерь. Она возвышалась над яшмовым столбом. Ее окружали ангелы. Неизреченной добротой светился Ее лик. И Богоматерь сказала св. Иакову: «Сын Мой, Иаков, выстрой Мне церковь на этом самом месте. Возьми столб, который ты видишь подо Мною, и поставь его посреди новой церкви, а на нем установи Мое изображение: здесь будут совершаться неисчислимые чудеса во веки веков». Св. Иаков сейчас же принялся за работу со своими учениками, и церковь была воздвигнута (pilar по-испански - столб). Долго лились речи странника. Жадно, с полной верой, слушали его обитатели нашего замка. Слова странника они слагали в сердцах своих. Как будто на таинственных крыльях возносились они над повседневной жизнью своей, оставляя здесь, на земле, свои бренные оболочки, умирая для житейских попечений. Окончил странник рассказ свой и, утомленный, пошел на отдых. Еще некоторое время слушатели были взволнованы; им казалось, будто странник не переставал говорить, не скрывался за дверью. Между тем за стенами замка совершенно стемнело, и разыгралась настоящая буря. Б окна хлещет дождь. Ветер, врьтаясь кое-где, завывая, заставляет всех подвинуться поближе к камину. А камин разгорелся теперь во всю свою вышину. Здесь же расположились и служители замка. Зала, лишенная своих праздничных украшений, выглядит мрачно. Кое-где сверкает оружие, кое-где на стене трепещет тень оленьих рогов. Камин - любимое место всей семьи. Тут рассказьтают бесконечные истории, а иногда и поют. Сегодня, например, старшая дочь барона спела по просьбе всех недавно вьгученную ею песню, произведение одного из известных трубадуров. Поэт выразил в ней чувство, знакомое сердцам обитателей и обитательниц средневекового замка. Вот она в буквальном переводе:

«Вблизи источника в саду, при песчаной дорожке, под тенью плодового дерева, где распевали птицы, на ковре из зеленой травы и белых цветов я нашел одинокою ту, которая не желает мне счастья.

Это премилая девушка - дочь сеньора, владетеля замка. Я вообразил, что она пришла туда насладиться весной, зеленью и пеньем птиц; я полагал, что она охотно склонит свой слух к моему предложению, Но вышло совсем иное.

Она принялась плакать у самого источника и, воздыхая из глубины сердца, сказала: "О Иисус, царь мира, из-за Тебя несу я столь большое горе. Обиды, Тебе нанесенные, падают на меня, ибо сильнейшие в этом мире идут за море служить Тебе; так хочешь Ты!

И он также ушел, он, мой прекрасный друг, мой милый и сильный друг. Я осталась здесь одна, чтобы тосковать по нем, плакать, сокрушаться. Ах! Какое нехорошее намерение возымел король Людовик, приказавший двинуться рыцарям в этот крестовый поход, который принес моему сердцу столько горя!"

Когда я услышал, что она сокрушается о своем жребии, я приблизился к ней вдоль светлого ручейка: "Прекрасная, - сказал я ей, - свежий цвет и красота лица увядают от слишком большого плача. Вам не следует отчаиваться: Тот, Кто одевает листвою леса, еще может доставить вам радость!"

"О, сеньор! - сказала она. - Я верую в то, что Бог смилостивится надо мною когда-нибудь в другой жизни, как и над многими другими грешниками. Но между тем Он отнимает от меня на этом свете того, который составлял мою радость, того, кого я так худо берегла и который теперь так далеко от меня!"»

Осада замка

Коротки были периоды мирной жизни рыцаря, сопровождавшиеся наслаждением среди родной семьи. Большая часть жизни проходила вне семейного круга и была посвящена бесконечным войнам: приходилось или самому идти войной, или защищаться от нападения, отбиваясь в своем неуютном, но крепком замке. Вот как отзывается, например, граф Анжуйский Фуке (Fouque) о жизни своего дяди Жоффруа: «Мой дядя был посвящен в рыцари при жизни своего отца и прежде всего направил свое оружие против соседей. Он дал две битвы: одну - графу Пуату, другую - графу Мэнскому, причем взял в плен и того, и другого. Он воевал со своим отцом. Сделавшись после смерти своего отца владетельным графом Анжуйским, он воевал с графом Блуаским, взял его в плен вместе с тысячью рыцарей и принудил его уступить Турень. Потом он вел войны с Вильгельмом Нормандским, с графом Блуаским, с графом Пуату, с виконтом Ту аре, с графом Нантским, с двумя бретонскими графами, с графом Мэнским, изменившим клятве верности. За все эти войны и за мужество, проявленное им, его прозвали Молотом (Martel). Свою жизнь он окончил хорошо, так как в ночь, предшествовавшую кончине, постригся в монахи в монастыре св. Николая, благочестиво построенном им вместе с отцом и богато одаренном». Это краткое описание Жоффруа весьма характерно для жизни средневековых сеньоров и вообще всего рыцарства. Война, война и война - вот ее главное содержание. Война подчас из-за пустяка. Суть дела заключалась не столько в реальных причинах, не столько в тех выгодах, которые она могла принести в случае удачного конца, сколько в стихийном стремлении к войне и ко всем опасностям и лишениям, с нею связанным.

Повсюду мир - а все ж со мною

Еще немножечко войны.

Тот да ослепнет, чьей виною

Мы будем с ней разлучены!

Их мир не для меня, С войной в союзе я, Ей верю потому, А больше ничем)".

Необходимо было тратить на что-нибудь избыток сил, цветущего здоровья, свободного времени. В свою пору подойдет неизбежный конец, когда можно будет подумать о Боге и о своей душе.

Если военные предприятия вообще заставляли переносить множество невзгод и лишений, особенно тяжелой была необходимость защищать от налетевшего врага свое собственное родовое достояние, свой замок, крепкую защиту своей свободы. Осада замка - одна из наиболее живых и в то же время тяжелых страниц в книге жизни его обитателей.

В наше время война ~ явление международное. Тогда каждый рыцарь имел право воины и дорожил им, как своим неотъемлемым сокровищем. Один сеньор, объявляя войну другому, посылал последнему или перчатку, или две-три шерстинки из своей меховой одежды. То был символ вызова, ответом на который была война. Тотчас же вассалы и родственники группировались как на одной, так и на другой стороне. Не заставляли долго ждать себя и враждебные действия. Один нападал на домены (владения) другого, угонял скот его несчастных крестьян, жег их жалкие жилища, осаждал его замок, стараясь захватить в плен и самого замковладельца, чтобы получить с него соответственный выкуп. Злополучное право войны существовало в некоторых местностях Франции до конца XV века.

Обитатели города или замка, которым грозила осада, должны были запастись водой, вином, съестными и боевыми припасами. Не довольствуясь источником, от которого их могли легко отрезать, жители рыли колодцы и устраивали цистерны для скопления дождевой воды. Чтобы избежать голода, запасались просом, которое не так скоро портится, соленым мясом и солью. В то же время удаляли всех тех, кто не в состоянии был принести пользу, угрожая быть только лишним ртом, Так поступили, например, англичане, когда французы осаждали в 1204 году замок Gaillard. Бывали случаи, что таких злополучных людей не принимали ни та, ни другая сторона, и они бедствовали целыми месяцами. Кроме съестных припасов необходимо было иметь как можно больше оружия, орудий, каменных ядер, а также свинца, смолы и масла.

В свою очередь осаждающие, запасшись всем необходимым и расположив свой лагерь перед укреплением, старались всячески воспрепятствовать населению осажденного замка или города иметь под руками предметы первой необходимости. С этой точки зрения наиболее выгодным временем года для осаждающих считалось лето: в эту пору и дождей выпадает меньше, и хлеба еще не созрели, а старые запасы бывают уже на исходе. Если осаждающие рассчитывали довести осажденных до сдачи жаждою, то всячески мешали им пользоваться источником, перекапывали его, бросали в воду трупы людей и животных. Чтобы довести осажденных до необходимости сдаться из-за голода, отрезали их укрепления от сообщений с теми, кто мог доставлять им съестные припасы. Всех попадавшихся в плен из обитателей осажденного пункта, изувечивали, то есть лишали их дееспособности, и в таком виде принуждали вернуться восвояси уже в качестве лишних нахлебников. Так поступил при осаде г. Фаэнцы в 1241 году Фрид-рих II с беззащитными женщинами, девушками и детьми. С жителями окрестных мест, пытавшимися доставлять осажденным съестные припасы, поступали весьма жестоко. Фридрих Барбаросса, осаждавший в 1161 году Милан, приказал отрубить руки тем жителям г. Пьяченцы, которые будут снабжать миланцев провиантом. В один злополучный день двадцать пять несчастных подверглись этой ужасной расправе.

Не ограничиваясь указанными мерами, прибегали в подходящих случаях и к следующей. Магдебургский епископ Вихман запрудил реку и вызвал таким способом в осажденном им укреплении гибельное наводнение.

Осажденные, в свою очередь, ставили различные препятствия, чтобы помешать неприятелю приблизиться к стенам: выкапывали рвы, устраивали палисады, заваливали рвы металлическими остриями, применявшимися во Франции и носившими там название chaussetrape. Кроме обычных укреплений для защиты подножия стены приделывали к ней выступ-ные балконы, так называемые.иушараби. Последние снабжались в полу отверстиями, благодаря которым можно было лить на врагов кипящую смолу, масло или даже расплавленный свинец. Сперва мушараби сооружались из дерева и на время, а потом стали делаться из камня и превратились в постоянную принадлежность как городских, так и замковых стен.

Конечно, все описанные предосторожности возможно было предпринимать лишь в тех случаях, когда осада не являлась неожиданным бедствием.

Перед началом враждебных действий осаждающие требовали сдачи укрепления, сопровождая такие требования угрозами. Осажденные смеялись над неприятелем, стараясь так или иначе оскорбить его. Так, при осаде Акры крестоносцами турки, находившиеся на ее стенах, позволяли себе изде ваться над поставленными с этой целью священными изображениями христиан. Если осажденные в ответ на требование сдачи укрепления вывешивали за зубцами стены щит, это указывало на их готовность к решительному сопротивлению. Если осажденные еще до прибытия врага воздвигали целый ряд новых укреплений, то и враги их прежде всего должны были подумать об укреплении своего лагеря. Дело в том, что осажденные, пользуясь темными ночами, могли совершать вылазки и вторгаться в неприятельский стан. Здесь они зажигали неприятельасие палатки, разрушали осадные орудия и избивали не ожидавших внезапного нападения врагов. Вот почему неприятели обыкновенно располагались лагерем не слишком близко к осажденному укреплению и в свою очередь укреплялись: опоясьшали лагерь рвами, воздвигали на валах палисады и даже башни. Временами в промежутке между лагерем осаждающих и осажденным укреплением завязывались настоящие битвы, уносившие большое количество жертв.

Когда осаждающие разрушили и забрали в свои руки все временно устроенные преграды, им оставалось еще много дел, которые необходимо было выполнить, чтобы добраться до стен укрепления. Нужно было покончить с барбаканом, завладеть палисадом и рвом. Если в нем не было воды, его забрасывали сухим деревом и зажигали последнее. Поступали также следующим образом. Подкатывали брандеры (деревянные постройки, пропитанные смолой и маслом), зажигали их и сбрасывали в ров. Загорались палисады. Огонь быстро распространялся на деревянные части укрепления. Так поступил Фридрих II при осаде Витербо в 1243 году. Наконец, просто засыпали ров землей и забрасывали деревьями.

В это время защитники укрепления метали со стены в осаждающих стрелы и камни. Приходилось тем же способом удалять защитников укрепления с его стен, чего было нелегко достигнуть, и в то же время, пользуясь малейшей слабостью врага, продолжать наступательное движение к стенам замка.

Против осажденных одновременно действовали и явно, и скрытно. Действовали явно как ручными снарядами, пускавшими стрелы, так и более или менее крупными и далее весьма крупными военными машинами, осыпавшими осажденное укрепление градом каменных ядер. Невидимо готовили врагу гибель, работая над прорытием мин или подземных коридоров по направлению к осажденному пункту. Начало подземного хода маскировалось обыкновенно или палаткой, или какой-либо иной постройкой. Рытье мин требовало и больших усилий, и немалой сноровки. Эти ходы приходилось устраивать глубоко, во всяком случае, глубже окружающих стены укрепления рвов.

Целью минеров было докопаться до самой стены. Приходилось не только рыть мины, но и вывозить из них вырываемую землю незаметно для осажденных. Прорывшись под стену, сразу же укрепляли ее деревянными подпорами, чтобы она, обвалившись, не погубила самих работников. Прорывши мины под стеною в нескольких местах, минеры зажигали деревянные подпоры, последствием чего было разрушение стены, обломки которой, падая в ров, способствовали его заполнению. Но минеры могли прокапываться и дальше, подготавливая таким образом неожиданное нападение на любой пункт осажденного укрепления. Особенно славились в средние века искусством рытья мин жители нижнего Рейна.

Чтобы удалить от себя ту опасность, которую приводило за собой удачное прорытие мин, осажденные должны были проявлять чрезвычайную бдительность и на неприятельские мины отвечать своими контрминами. При осаде г. Рена в 1356 году правитель города, опасавшийся неприятельских мин, велел поставить в различных местах медные бассейны, заключавшие в себе по несколько медных шаров. Приборы эти стали объектами серьезного наблюдения: если шары шевелились или дрожали, это указывало на близость неприятельских минеров. Переменная стража бодрствовала целую ночь, чтобы при малейшем подозрении опасности оповестить о ней звоном колокола. Иногда ночных стражей заменяли друзья человека - собаки. Выкапывая встречные мины, осажденные добирались до подземных врагов, прогоняли их оттуда и разрушали все их дело. Иногда происходили под землей настоящие схватки. Но не всегда можно было рыть мины. Препятствиями в таких случаях были или каменистая почва, или слишком глубокие рвы. Тогда поневоле вся надежда возлагалась на военные машины, имевшие различные назначения. Все они по своему назначению могут быть разделены на три категории: машины летательные, ударные и подступпые. Одни из них действовали на расстоянии, другие - вблизи.

Все машины, действовавшие издали и отличавшиеся друг от друга незначительными видоизменениями и названиями, соответствовали катапульте древних. Каждая из них представляла весьма большую и даже иногда гигантскую пращу, приводимую в действие многими людьми и бросавшую в осажденное место куски камня или каменные ядра. В Германии камнеметателъные орудия назывались Mangen, Petrer, Bleiden или Bliden и т.д., во Франции - Mangonneau, Bricole, trebuchet, trabuch; в книжном языке употреблялись и латинские названия, как, например, Trabucium, Tripantum, Blida и пр.

Представить себе ясно во всех мелочах каждую из них, понять все подробности ее технического устройства мы не в состоянии, так как и ученые специалисты (Violet Ie Due, Alwin Schultz) не всегда согласны между собой и довольствуются только гипотезами. Да такого рода детальное описание совершенно не соответствовало бы и нашей задаче - дать отчетливую картину осады. У одних машин рычаги были выше, у других - ниже; были машины с противовесом, подвешенным под рычагом, с другой стороны, были машины и без такого противовеса; у одних противовес был неподвижным, у других - подвижным. Все эти технические особенности устройства вызывали особенные действия машин. Так, например, устройство машин с противовесом было приспособлено исключительно к тому, чтобы сообщить возможно большую силу коромыслу, соединенному с приемником для камня, сила эта видоизменялась в зависимости от положения противовеса.

Во всяком случае перед началом враждебных действий необходимо было серьезно остановиться на вопросе, предпочесть ли в данном случае какую-то одну машину или заставить работать машины всех типов. Наиболее точной из машин был изображенный на рисунке Trabucium. По выражению средневековых писателей, пользуясь этой машиной, можно было попасть даже в иголку. Правильная установка этой машины требовала немало возни. Если она метала камни вправо или влево от цели, ее было необходимо повернуть по направлению к последней, если она стреляла выше, чем было нужно, ее отодвигали от цели или выбирали для нее более тяжелые камни, если она метала низко, ее придвигали ближе к цели или снабжали более легкими камнями. Таким образом, прежде чем начать пользоваться камнями, их было необходимо взвесить,

Существовали машины, требовавшие меньших затрат времени для приспособления, но они не могли справиться с большими камнями. Камни, употреблявшиеся для стрельбы, были отесаны и имели округлую форму. Для осады Валькенбурга было подвезено 27 телег каменных шаров.

Метали камни не только днем, но и ночью, в последнем случае их снабжали зажженными кусками дерева, чтобы видеть производимый ими эффект. Камнями не ограничивались, но пускали в ход железные бомбы, начиненные горючими материалами, чтобы зажечь деревянные части осаждаемых укреплений. Бывали случаи, когда посредством этих машин перекидывали головы врагов. А машины, называвшиеся во Франции бриколялш (bricoles), перекидывали даже трупы. Конечно, на все ухищрения неприятеля из осажденного пункта отвечали градом выстрелов. Поэтому как сами машины, так и прислуга, состоявшая при них, защищалась турами и палисадами. Много зла приносили осажденному пункту неприятельские камнеметательные машины: они разрушали окопы, зубцы стен и башен, уменьшали число защитников, прогоняли их со стен, проламывали кровли зданий, вызывали пожары. В то время, когда с обеих сторон шла ожесточенная борьба, когда осажденные начинали сильно страдать от трабуциу-ма и бесчисленного множества стрел, пускавшихся из арбалетов, к осаждаемому укреплению все ближе и ближе двигались со всех сторон различные, более мелкие сооружения с навесами из толстых досок, покрытых сырыми кожами для защиты от огня. Вон упрямо ползет сооружение, имеющее две сажени в длину, одну в ширину и поднимающееся как раз настолько, насколько нужно для того, чтобы покрытые им люди могли стоять не сгибаясь. Носит это деревянное чудовище несколько названий, его называют и vinea, и Kater, и catus. Оно оправдает свое назначение, лишь только осаждающие доберутся до самых стен, потом плохо придется последним. Пускался в ход и мышонок (museums). Название не соответствует этому трехэтажному сооружению; верхние мечут камни, средние ползут на стену, а нижние будут усердно подкапывать ее. Плетется на колесах таран. Под верхним деревянным навесом, покрытым сырыми кожами, подвешено на цепях бревно. Оно заканчивается конусом, обитым железом. Раскачивая его, скрытые под навесом люди будут бить стену; когда камни ее будут в достаточной степени расшатаны, голову тарана снабдят серповидным приспособлением из железа, чтобы вырывать эти камни из стены, то есть разрушать последнюю. Осажденные покрывали стены тюфяками и спускали со стены канат с железными зубцами на конце, чтобы поймать ими бойкий таран: его или оставляли в положении бездействия, или тащили наверх. Так же поступали осажденные и с подвернувшимся при этом случае врагом. Его или втаскивали наверх, или оставляли висеть между небом и землей, подвергая несчастного своим и неприятельским выстрелам. Картина ловли тарана увековечена, между прочим, анонимным автором хроники об альбигойцах. Таран был орудием ударнъш.

Но вот подготавливается к работе и страшное подступное сооружение, называвшееся у французов beffroi, у немцев - Bercfrit.

Напряжение осажденных достигает высшей степени. Днем сражаются до изнеможения, ночью бодрствует стража. Средневековые хронисты свидетельствуют о женщинах, что они мужественно переживали осадную пору. Они не только доставляли сражающимся на стенах пищу, питье и необходимые снаряды, но совершали иногда и настоящие геройские подвиги. Ордерик Виталий повествует, что в 1128 году Сивилла, жена нормандского рыцаря Rodbertus'a de Cueleio, защищала его замок: «Бдительно охраняла она в отсутствие своего мужа Таррагону, каждую ночь она надевала на себя рыцарское вооружение, брала в руки палицу, поднималась на стену, обходила все укрепления, ободряла стражей и благоразумно убеждала всех особенно остерегаться хитростей неприятеля».

Когда осаждающие брали решительный перевес, несмотря на мужественную оборону, осажденные сдавались на милость победителя, не желая доводить дело до последнего акта драмы, убийственного штурма.

Если палисады и ров были уже во власти неприятеля, если крепкая стена поддавалась, но осажденные, несмотря на эти грозные симптомы, продолжали борьбу, штурм становился неизбежным. Тогда-то и выступала на сцену beffroi.

Beffroi - огромное деревянное сооружение, высокая деревянная башня, которую подкатывали к самым стенам осажденного укрепления. Эта Гуляй-башня имела иногда пять этажей, вмещавших в себя триста рыцарей и пятьдесят арбалетчиков или стрелков.

Верхняя площадка beffroi или была на одном уровне со стенами укрепления (так у Leon Gautier), или даже возвышалась над ним, что всего вероятнее. Тащили эту грузную Гу~ лян-башню при посредстве рычагов и канатов по настилке из трехдюймовых досок. Сильно скрипели четыре колеса. Ров уже был завален, и страшная машина благополучно добиралась до стены. Осажденные, обстреливаемые арбалетчиками с платформы beffroi, усиленно мечут огонь, чтобы поджечь грозное сооружение. Находящиеся в башне и около нее люди, сознавая, что пожар грозит бесповоротной гибелью для нее, тщательно тушила все места, которые начинали тлеть или загорались. Близился последний момент. С верхней площадки beffroi перебрасывался на стену укрепления подъемный мост, который был в состоянии выдержать тяжесть пятидесяти вооруженных рыцарей. Появились, кроме того, штурмовые лестницы, и закипел страшный, последний бой. Б воздухе непрерывно раздавался подзадоривающий призыв: «A l'asalt, a Pasalt!» - «На приступ, на приступ!» Не проходило двух минут, чтобы не падал с beftroi или с зубцов стены труп или обезображенное, еще живое тело.

Наряду с рукопашным боем действовали по-прежнему и арбалеты. Осажденные лили сверху кипящее масло, смолу, расплавленный свинец, раскрытые бочки с известью, ослеплявшей глаза. Но никакие ужасы не останавливали штурмующих, Место убитого или тяжело раненного сейчас же занимал его товарищ. Другая группа неприятелей бьется за ворота, разбивает их и укрепление постепенно переходит в руки осаждающих. Дело в том, что за первой стеной могли быть вторая и третья, что владелец укрепления мог еще отчаянно защищаться в donjon. Первым делом победителя было водворить на самой высокой башне замка, на donjon, свое знамя.

Владелец замка мог найти и в самый заключительный момент средство спасения, воспользовавшись подземным ходом. Если же он предпочитал сдаться, то вручал свой меч лично победителю.

Тяжела была участь неудачно восстававших городов. Милостивым считалось разрешение свободно выйти из города, захватив с собой из имущества столько, сколько можно унести в руках.

При завоевании Вейнсберга в 1140 году, если верить Кельнским анналам, Конрад Ш «дал по своей королевской милости женщинам города позволения взять с собой то, что они могут вынести из города на своих плечах. Женщины, вспоминая о верности своих мужей и заботясь о их безопасности, снесли назад предметы домашнего хозяйства и вынесли на плечах своих мужей. Когда герцог Фридрих захотел запретить им привести свое намерение в исполнение, Конрад, благосклонно взглянув на хитрую уловку женщин, сказал, что государю не подобает изменять своему слову». Было ли все это на самом деле или в анналы занесена хронистом трогательная легенда? Победители обыкновенно не проявляли благодушия. В том же XII веке Фридрих I, осаждая Тортону, приказал воздвигнуть перед городскими воротами виселицу, с тем чтобы вешать на ней каждого пленника. Когда напали на него жители Вероны и тысяча веронцев очутилась у него в плену, он приказал двумстам из них отрезать носы и губы и двести человек заковать в цепи. Само собой разумеется, что итальянцы не оставались в долгу и на жестокости отвечали таковыми лее. Французам было мало победить врага: необходимым считалось еще унизить его. Ленник, восставший против своего

сеньора, но потерпевший поражение, обязан был предстать пред светлые очи победителя с седлом на спине.

Мы говорили и об осаде замка, и об осаде города, так как между замковыми и городскими укреплениями преобладали черты сходства, да и сами источники трактуют вопрос о том и другом вместе.

Именем фазана