Был соблазн одним мощным рывком оттолкнуться от лестницы и на скорости перенестись через зияющий провал, но после десятилетнего опыта непрерывных экспедиций осмотрительность стала неотъемлемой чертой характера. Поэтому Карлсен поплыл в сторону свечения медленно, придерживаясь мостика как ориентира. По пути он то и дело поглядывал на счетчик Гейгера. Уровень радиации по мере приближения заметно возрастал, но по-прежнему был ниже опасной точки.

Источник люминесценции оказался дальше, чем предполагалось. Четверо астронавтов плыли через анфилады, напоминающие творения какого-нибудь безумного архитектора-сюрреалиста; мимо тянулись бесчисленные лестницы — впечатление было такое, словно они уходят куда-то в бесконечную глубь, до самой Земли, или к отдаленным звездам. Местами на пути встречались колонны-исполины; теперь, однако не было видно ни основания их, ни вершины — как будто свод, который они некогда подпирали, куда-то исчез. Потерев одну из них из любопытства, Карлсен обнаружил, что ее покрывает слой белесого налета, вроде цемента или талька.

Через полчаса сияние стало ярче. Глянув на циферблат, Карлсен с удивлением осознал, что прошло, оказывается, около часа; уже и есть хотелось.

Фонари выключили. Зеленоватое свечение было достаточно ярким, причем исходило оно откуда-то снизу.

— На нас выходила лунная база, Олоф, — послышался голос Дабровски. — Передают, что твою жену с детьми только что показывали по телевидению.

Ай да новость! Впору было прийти в восторг, однако теперь Карлсену все это казалось странно далеким, будто откуда-то из прошлой жизни.

— Зеленски передает, — продолжал Дабровски, — перед экранами сейчас сидят четыре миллиарда телезрителей, изнывают по новостям. Может, пошлем какое-нибудь промежуточное сообщение?

— Подожди минут десять. Мы приближаемся к этому свечению. Хотелось бы выяснить, что это…

Свет, как оказалось, исходил из широкой щели в полу. Холодный, бледный, напоминающий разлив полнолуния где-нибудь в поле. Карлсена неожиданно охватила пьянящая, безудержная радость; он ухарски, лихо оттолкнулся вниз.

— Шеф, ты бы полегче, — заметил Айве. Ощущение было как у стрижа, азартно закладывающего вираж над самой землей. В этом месте провал зиял глубиной с полкилометра, и низ виделся как подернутая дымкой долина среди гор. Судя по счетчику Гейгера, находиться здесь становилось небезопасно, но изоляция скафандра позволяла держаться еще некоторое время.

Ущелье, куда они ринулись, в ширину имело километра полтора. Стены — как и там, наверху — покрывали прихотливые узоры. Свечение будто бы исходило со дна и из громадной колонны, стоящей по центру.

— Что это, интересно, за штуковина? — послышался голос Мерчинсона. — Монумент, что ли?

— Сделано, вроде, из стекла, — высказал свое соображение Крэйджи.

Карлсен вытянул руки вперед, чтобы смягчить столкновение с полом и, повернувшись словно акробат, отрикошетил вверх на сотню метров. Утвердившись, в конце концов, на ногах, он огляделся — и тогда разобрал, что стоит у самого основания прозрачной колонны.

Колонна, как и многое другое на этом корабле, на деле была крупнее, чем казалась издали. Диаметр, прикинул Карлсен, по меньшей мере полсотни метров. Внутри смутно проступали какие-то большие, размазанные, будто кляксы, силуэты, в фосфоресцирующем свете напоминающие темных спрутов. Карлсен поплыл вверх, пока не поравнялся с одним таким; посветил фонарем — оказалось, что цвет не черный, а оранжевый. Вблизи это пятно походило не на спрута, а вообще невесть на что: не то колония моллюсков, не то просто моллюск.

— Это то самое? — послышался совсем рядом голос Айвса.

Карлсен понял, о чем он.

— Нет, не думаю, чтобы эти вот построили корабль. Мерчинсон притиснулся к колонне плексигласом шлема.

— Это что, по-твоему? Какие-то овощи? Или грибы?

— Пожалуй, ни то, ни другое. Может, вообще какая-нибудь незнакомая форма жизни.

— О, Господи! — выдохнул Мерчинсон. В голосе его был такой испуг, что у Карлсена сердце екнуло, и он сдавленно спросил:

— Что там такое?

Было видно, как за грибовидными силуэтами что-то шевелится.

— Да это я, — послышался голос Крэйджи.

— Чего ты там дурью маешься? — после нервной встряски Карлсена разобрала злость.

— Я внутри этой трубы. Она, оказывается, полая. И там внизу что-то виднеется.

Карлсен начал осторожно подниматься, притормаживая перчатками по стеклу колонны. По спине струился пот, хотя температура в скафандре регулировалась.

Чуть было не пролетел вершину, но, перевернувшись в воздухе, успел уцепиться за самый край. Колонна — правильно заметил Крэйджи — и впрямь была полая. Стены, за которыми виднелись силуэты-кляксы, были толщиной не больше трех метров. А иззелена-голубое свечение оттуда было гораздо интенсивнее того, что пробивалось из-под пола.

— Дональд, ты где?

— Я внизу, — откликнулся Крэйджи. — Здесь, мне кажется, жилой отсек.

Карлсен, потянувшись, ухватил Мерчинсона, который, не рассчитав прыжка, вот-вот пролетел бы мимо. Оба, не сговариваясь, головой вниз кинулись в полую сердцевину. За годы скитаний по космосу астронавт осваивается с невесомостью настолько, что становится-уже и неважно, где голова, а где ноги — вверху или внизу. Карлсен и Мерчинсон аккуратно снижались навстречу бирюзовому сиянию. Через несколько секунд оба через горловину трубы вплыли в море синевы, напомнившей Карлсену о подводном гроте, куда он как-то заплыл на Капри. Посмотрев вверх, он увидел, что потолок — пол помещения, которое они только что оставили, — полупрозрачен, как хрусталь. Сияние, что они заметили там, наверху, очевидно, проникало через пол отсюда. В отдалении, справа, находилась еще одна лестница — тоже большая, но все ж поменьше, чем наверху, ближе к габаритам «Гермеса». Свечение исходило из пола и стен. В центре помещения высились странные квадратные трубы, тоже полупрозрачные. А в отдалении — где-то в полукилометре — из бархатистой темноты проглядывали звезды. В этом месте обшивка была пробита, и можно, было различить огромные плиты, вдавленные внутрь и рваные, будто кто-то с размаху ударил молотом по картонной коробке.

— Возможно, это и, остановило корабль, — указал Карлсен.

Сверхъестественная картина разрушения повлекла исследователей к гигантской пробоине. Дабровски нетерпеливо выспрашивал подробности. Карлсен остановился на краю пролома, глядя под ноги на вспученный и покореженный пол.

— Что-то массивное пробило в корабле дыру диаметром в тридцать метров. Вероятно, это была какая-нибудь раскаленная глыба: металл, помимо того, что изорван, еще и оплавлен. Весь воздух из корабля должен был выйти в считанные минуты, если только этот отсек не заизолировали и не запечатали. Все живое, наверняка, немедленно погибло.

— Что там за тумбы? — полюбопытствовал Дабровски.

— Сейчас осмотрим.

— Эй, шеф! — заорал вдруг Айве. Он стоял возле тумб, водя лучом фонаря по прозрачным стенкам; сноп света выходил с противоположной стороны. — Шеф, там люди!

Карлсен подавил безотчетный порыв метнуться через пятьсот метров, отделяющие его от тумб. На такой скорости он пронесся бы мимо и, вероятно, врезался бы в стену так, что потерял бы сознание. Поэтому тронулся он осторожно, спросив лишь:

— Что за люди? Они живы?

— Нет, не дышат. Но ты смотри, совсем, как люди! По крайней мере, похожи.

Карлсен сориентировался на ближнюю тумбу. Стены у нее были из стекла, прозрачного, как иллюминатор на посту наблюдения «Гермеса». Это был, несомненно, жилой отсек. Внутри находились предметы, явно напоминающие столы и стулья, хотя и не совсем привычного вида. А сразу за стеклом, на высоком ложе, покоился человек. Лысый, с ввалившимися щеками. Остекленелые голубые глаза уставились в потолок. Тело было накрыто грубым, туго натянутым полотном, под которым проступали не то ребра, не то обручи, удерживающие тело на месте.

— Капитан, — позвал Мерчинсон. — Тут — женщина.

Он стоял у соседней тумбы. Карлсен, Айве и Крэйджи перебрались к нему. Фигура на ложе была, бесспорно, женская. Это было ясно, даже не глядя на характерные формы под покрывалом. Губы чуть ярче, и черты лица неуловимо женственны. Каждый из астронавтов, вот уж скоро год как не видевших женщины, ощутил томную тоску и вожделение.

— Ты глянь — блондинка, — добавил Мерчинсон. Коротко остриженные волосы женщины буквально светились белизной.

— Еще одна, — обнаружил Крэйджи.

Фонарь осветил темноволосую девушку, помоложе первой. Ее можно было назвать смазливой, если бы не заострившиеся черты, омертвляющие лицо. Все тумбы стояли обособленно. «Прямо как усыпальница фараонов», — подумал Карлсен. В общей сложности их было тридцать. В каждой лежало по одному спящему: восемь мужчин и шесть женщин средних лет, шестеро мужчин помоложе и десять женщин в возрасте примерно от восемнадцати до двадцати пяти.

— Да как же они пролезли в эти чертовы капсулы? — недоуменно спросил Мерчинсон.

Действительно: дверей нигде не было видно. Астронавты обошли все тумбы, изучая каждый сантиметр прозрачной поверхности — ни намека на отверстие. Полупрозрачный кристаллический верх, похоже, был приклеен или приварен к стеклу.

— Но это все-таки не саркофаги, — вслух предположил Карлсен. — Иначе зачем им мебель?

— Древние египтяне, например, погребали мертвых вместе с мебелью, — возразил Айве, питавший страсть к археологии.

Карлсена — непонятно, отчего — охватило раздражение.

— С египтянами все ясно, они считали, что забирают свое добро в загробный мир. Но у этих-то вид не настолько простой.

— Все равно, — заметил Крэйджи, — и они могли надеяться, что воскреснут.

— Ну тебя, мелешь ерунду, — сердито оборвал его Карлсен и осекся, поймав за забралом шлема недоуменный взгляд. — Извини. Не знаю, чего я взъелся. Просто живот чего-то подвело, жрать охота.

Стайнберг на «Гермесе» уже приготовил обед — под стать рождественскому. Сейчас стояла еще середина октября, но через месяц с небольшим корабль ляжет на обратный курс, дабы на Землю прибыть в середине января (на максимальной скорости «Гермес» покрывает шесть с половиной миллионов километров в сутки).

Никто из команды не сомневался, что обратно повернуть придется даже раньше: их находка по своей важности весомее дюжины новых астероидов.

Обстановка сейчас была праздничная, располагала к отдыху. Под гуся выпили шампанского, а с рождественским пудингом приняли еще и бренди. Айве, Мерчинсон и Крэйджи говорили без умолку; остальные с удовольствием слушали. Карлсена одолевала странная усталость. Он чувствовал себя так, будто провел двое суток без сна. Все вокруг казалось каким-то зыбким, нереальным. Вначале подумалось, не из-за облучения ли это, но он отбросил эту мысль. Если так, другие бы тоже это почувствовали. Скафандры находились сейчас в очистке, и счетчик показывал, что загрязнения практически не было.

— Что-то Олоф у нас неразговорчив, — заметил, наконец, Фармер.

— Просто устал чего-то.

— Что ты насчет всего этого думаешь? — спросил Карлсена Дабровски. — Зачем они построили корабль? Все ждали, что скажет Карлсен, он же лишь покачал головой.

— Тогда скажу я, — вмешался Фармер. Он курил трубку и, говоря, жестикулировал мундштуком. — Из твоих слов получается, что все эти лестницы не предназначены для практического использования. Так? Поэтому, как сказал нынче утром Олоф, назначение у них, очевидно, иное — эстетическое или религиозное.

— Хорошо, — кивнул Стайнберг. — Тогда, выходит — это своего рода летающий храм? Все равно не вижу смысла.

— Дай закончить. Эти существа, похоже, взялись не из Солнечной системы, а откуда-то извне. Может, из другой галактики.

— Вряд ли. Чтобы добраться оттуда, им бы пришлось кочевать сотню миллионов лет, а, может, и того больше.

— Пусть так, — Фармер оставался невозмутим. — А из другой звездной системы? Вполне вероятно… Со скоростью в половину световой, до Альфа Центавра отсюда всего девять лет. — Он отмахнулся, когда Стайнберг попытался вклиниться. — Более чем вероятно, что они из другой звездной системы. Следовательно, вопрос единственно в том, из какой именно. И если им по плечу такие дали, то становится объяснимым и размер корабля. Это все равно что шлюпка против нашего океанского лайнера. Наш «Гермес» в сравнении с ним — просто ботик. Так вот… — он повернулся к Айвсу. — Что, испокон веков, люди первым делом брали с собой при переселении?

— Своих богов.

— Совершенно верно. Иудеи странствовали с ковчегом Завета. Эти прихватили с собой храм.

— Все равно не ясно, — подал голос Стайнберг. — Вот мы, если бы отправились селиться на Марс, разве стали бы тащить туда с собой… Кентерберийский собор? Мы бы построили точно такой же на Марсе.

— Ты не учитываешь, что и собор — тоже дом. Допустим, они приземляются на Марсе. Место далеко не райское. Пока выстроится город под стеклянным куполом, уйдут годы. И они привозят купол с собой.

Аргумент прозвучал убедительно.

— Но зачем все эти лестницы и мостики? — спросил Дабровски.

— Они — основные составляющие нового города. Пришельцы ограничены в численности. Население растет, приходится тесниться, и единственное направление — вверх, по вертикали. Так что налицо готовый остов многоуровневого города.

— Я бы добавил и кое-что еще, — возбужденно вставил Айве. — Они бы не пришли одни. Следом бы отправились еще два или три корабля. И на Марс бы они не сели. Он ведь — мертвый. Они бы сели на Земле.

Все молча уставились на него. Даже у Карлсена сонливость, как рукой сняло.

— Разумеется… — медленно проговорил Крэйджи. Наступила тишина. Мерчинсон тихонько присвистнул. Общую мысль высказал вслух Стайнберг.

— Так что, может статься, эти существа — наши предки?

— Не именно они, — сказал Крэйджи, — эти, скорее, братья и сестры наших предков. Но они первыми ступили на Землю.

Все заговорили наперебой, но вскоре медлительный северный выговор Фармера перекрыл общий шум:

— Вот вам и решение основной проблемы эволюции: почему человек так не похож на обезьяну. Мы произошли не от обезьян. Мы произошли от них.

— А как тогда неандертальцы и иже с ними? — задал вопрос Карлсен.

— Совершенно иная линия…

Разговор прервал радиозуммер. Крэйджи подключился. Остальные напряженно застыли. Раздался голос Зеленски:

— Господа, у меня для вас сюрприз. Премьер-министр Европейских Соединенных Штатов Джордж Магилл.

Астронавты переглянулись меж собой в приятном удивлении. Говорят, если и есть в мире хотя бы один политик, стоящий на голову выше остальных — так это Магилл, архитектор мирового сообщества. Комнату наводнил знакомый глубокий голос:

— Господа, хотя вам и без того уже все ясно, смею сказать: вы сейчас — самые знаменитые люди во всей Солнечной системе. Трансляция этого сеанса выйдет в эфир сразу после вашего фильма об интерьере корабля. Даже при всех помехах в изображении — местами оно вообще пропадает, — это самый замечательный из всех фильмов, какие мне доводилось видеть. Позвольте поздравить с невероятной удачей, выпавшей на вашу долю. Надо будет… — тут голос его утонул в треске разрядов. Когда слышимость восстановилась, премьер вещал: — …соглашается со мной, что первым и самым ответственным заданием станет доставка на Землю хотя бы одного из этих существ, а если возможно, то и нескольких. Насчет того, осуществимо это или нет, судить, разумеется, вам. Понятно, что при попытке вскрыть саркофаги тела могут рассыпаться в пыль, как это часто случалось с мумиями. Но у вас, опять-таки, наверняка есть способы проверить, содержат ли саркофаги какую-то микросреду, или там просто вакуум. Если там вакуум, то проблема, видимо, решается проще…

Карлсен застонал:

— Ну, что за идиотская спешка? — и умолк, видя, что остальные сосредоточенно напрягают слух, вылавливая среди помех обрывки речи премьер-министра.

Следующие пять минут Карлсен угрюмо сидел, обреченно слушая напыщенные фразы насчет научного и политического значения их открытия. Затем в эфир снова вышел Зеленски.

— Ну что, парни, слышали? Я, в принципе, согласен. Нам надо, по возможности, доставить на Землю одного-двух. Попробуйте пробраться в одну из капсул. Имейте в виду, что они, возможно, не мертвы, а лишь в анабиозе. Когда заберете их на корабль, поместите в холодильную камеру и загерметизируйте до возвращения на лунную базу, чтобы оградить от всякого воздействия…

Карлсен, грузно поднявшись, вышел из кают-компании и направился к себе. Заснул он почти сразу же…

Открыв глаза, он увидел, что над ним стоит Стайнберг.

— Сколько часов я спал?

— Семь часов. Вид у тебя был такой измотанный, что мы решили не будить.

— Что произошло за это время?

— Четверо из наших только что вернулись. Мы вскрыли одну из капсул.

— Как! О, Господи! Почему не дождались, пока я проснусь?

— Приказ Центра управления.

— Пока я здесь капитан — приказы отдаю я!

— Мы думали, ты, наоборот, обрадуешься, — виновато пробормотал Стайнберг. — В одной из капсул прорезали дыру, а там был вакуум. Так что тело не рассыпалось… А уж в холодильник, думаю, как-нибудь пристроим…

Через пять минут, протирая глаза, Карлсен спустился на пост наблюдения. В иллюминаторе виднелось знакомое бирюзовое свечение. Корабль расположили напротив отсека с гуманоидами так, что тумбы-капсулы были как на ладони.