Женщина в вуали с опаской взяла карты. У нее так сильно тряслись руки, что вместо трех стопок получились три неровные кучки. Она, судя по всему, не хотела снова прикасаться к картам, поэтому предпочла просто перевернуть три верхних, не перекладывая их.

ОГНЕННОЕ КОПЬЕ.

АРКА.

ПЯТЕРКА КОРАБЛЕЙ, перевернутая.

Иллира в ужасе отдернула руку от черного бархата. Пятерка Кораблей — только что она держала в своих руках ту же самую карту. Девушка не помнила, положила ли она ее назад в колоду. Со странным предчувствием, что она прочтет на картах собственную судьбу, Иллира открыла свой разум, пытаясь найти ответ. И тотчас же закрыла его.

Рушащиеся камни, проклятья, убийства, путешествия без возвращения. Ни одна карта сама по себе не внушала тревогу, но вместе они создавали картину злобы и смерти, обыкновенно скрытую от людей. С'данзо никогда не предсказывают смерть, когда видят ее, и хотя Иллира была лишь полукровкой, и собственный народ отвернулся от нее, она придерживалась их правил и чтила обычаи.

— Вам лучше всего оставаться дома, особенно завтра вечером. Держитесь подальше от стен с непрочной кладкой. Безопасность заключается в вас самой. Не ищите других советов — особенно от жрецов в храмах.

Самообладание ее посетительницы рухнуло. Женщина судорожно вздохнула, всхлипнула и затряслась от нескрываемого ужаса. Не успела Иллира найти слова, способные утешить ее, как закутанная в черное женщина выскочила прочь, оборвав веревку.

— Вернитесь! — окликнула Иллира.

Посетительница, не успевшая выйти из-под навеса, обернулась. Ее шаль сползла вниз, открыв светлокожую блондинку, молодую и утонченно-красивую. Жертва отвергнутого возлюбленного? Или ревнивая жена?

— Если вы уже знали свою судьбу, вам нужно было задать другой вопрос — можно ли уйти от нее? — мягко начала Иллира, увлекая женщину назад в наполненную благовониями комнату.

— Я думала, что может быть, вы увидели бы ее по-иному… Но Молин Факельщик поступит так, как хочет он. Даже вы это поняли.

Молин Факельщик. Иллира знала это имя. Это был жрец, зодчий из окружения приехавшего из Рэнке Принца. У девушки был друг, пользующийся изредка ее услугами. Может, эта женщина идеал Каппена Варры? И менестрель в конце концов переступил через себя?

— Почему рэнканец поступит с вами так, как ему угодно? — осторожно спросила Иллира.

— Они решили воздвигнуть храм в честь своих богов.

— Но вы же не богиня, и даже не рэнканка. Эти вещи не должны вас касаться.

Иллира говорила беззаботным тоном, но из карт она поняла, что жрецам была нужна эта женщина как часть какого-то ритуала — ее личность их не интересовала.

— Мой отец богат — это гордый и могущественный человек, из тех жителей Санктуария, которые так и не признали падение королевства Илсиг и никогда не примут власть Империи. Молин выбрал среди этих людей моего отца. Он потребовал под возведение храма наши земли. Когда мы отказались, он запретил беднякам торговать с нами. Но мой отец не сдался. Он верит, что боги Илсига сильнее, но Молин не признает поражения, он поклялся отомстить.

— Возможно, вашей семье придется покинуть Санктуарий, чтобы избежать гнева этого чужеземного жреца, а ваш дом будет разрушен ради того, чтобы на его месте возвели храм. И хотя, наверное, вы не видели ничего кроме города, мир велик, и это лишь малая частица его.

Иллира говорила с большим убеждением, чем верила сама. Со времени смерти своей матери она лишь считанное число раз покидала базар, и за всю жизнь ни разу не выезжала из города. Эти слова были частью обычных заговоров С'данзо, которым ее научила Лунный Цветок.

— Мой отец и другие должны уйти, но я останусь. Я являюсь частью мести Молина Факельщика. Рэнканец предложил нам уплатить за меня калым, хотя он уже женат. Отец отказался от подобной «чести». Люди Молина избили его до бессознательного состояния и вытащили меня из дома.

Когда в ту же ночь Молин вошел ко мне, я ударила его и теперь некоторое время ему не захочется никаких женщин. Но мой отец не может поверить, что я сохранила свою честь. А Молин пообещал, что если я не уступлю ему, я не достанусь никакому другому мужчине.

— Это обычные слова осмеянного мужчины, — мягко добавила Иллира.

— Нет. Это проклятье. Мне это доподлинно известно. Их боги достаточно сильны для того, чтобы ответить на вызов.

Вчера ночью в нашем имении появились два цербера и предложили отцу новые условия. Справедливая плата за землю, безопасная дорога до Илсига — но я должна остаться. Завтра вечером закладка первого камня храма будет отмечена смертью девственницы. Мне уготовано лежать под этим камнем.

Хотя Иллира была не очень опытной прорицательницей, этот рассказ связал воедино отдельные жуткие картины. Лишь боги смогут спасти эту женщину от судьбы, уготованной ей Молином Факельщиком. Не было тайной, что Империя жаждала покорить богов Илсига, как она покорила до этого земли. Если рэнканский жрец наложил проклятье на непорочную девственницу, Иллира мало что могла сделать.

Женщина продолжала всхлипывать. Она не могла стать постоянной клиенткой Иллиры, у нее не было будущего, и все же девушка испытывала к ней жалость. Открыв шкафчик, она высыпала пакетик белого порошка в небольшой флакон, наполненный жидкостью.

— Сегодня вечером, перед тем, как ложиться спать, примите это со стаканом вина.

Женщина крепко впилась во флакон, и страх в ее глазах немного угас.

— Я вам должна еще что-нибудь? — спросила она.

— Нет, это самое малое, что я могу сделать для вас.

Порошка цилатина хватит на то, чтобы женщина проспала три дня. Может, Молин Факельщик не сможет использовать спящую девственницу, а женщина не проснется, чтобы узнать об этом.

— Я могу предложить вам много золота. Я могу взять вас в Илсиг.

Иллира покачала головой.

— Я хочу только одного — но этого вы не можете дать мне, — прошептала она, поражаясь внезапной импульсивности своих слов. — Все золото Санктуария не поможет достать Даброу новую наковальню.

— Я не знаю, кто такой Даброу, но на конюшне у отца есть наковальня. Ее не повезут в Илсиг. Она станет вашей, если я останусь жива, я попрошу отца отдать ее.

Импульсивный порыв уступил место расчету. Появилась веская причина успокоить страхи женщины.

— Щедрое предложение, — ответила девушка. — В таком случае, мы встретимся с вами через три дня в доме вашего отца — если вы скажете мне, где он находится.

«А если ты мне это скажешь, — добавила она мысленно, — не будет иметь значения, останешься ли ты жива или нет».

— Имение называется «Край земли», оно расположено за храмом Ильса.

— Кого мне спросить?

— Мариллу.

Какое-то время они стояли, глядя друг на друга, затем блондинка двинулась по заполнившемуся к полудню базару. Иллира рассеянно завязала веревку поперек входа в лачугу.

Сколько лет — по меньшей мере пять — она отвечала на банальные вопросы горожан, которые сами не могли разглядеть своего будущего. За все это время она ни разу не увидела впереди смерть и не прочла в картах свою судьбу. Вообще на памяти общины С'данзо на базаре не было того, чтобы кто-нибудь из них бросал вызов судьбе, определенной богами.

Мне нет никакого дела до богов. Я не замечаю их, они не замечают меня. Мой дар в том, что я С'данзо. Мы живем за счет судьбы. И не трогаем деяния богов.

Но Иллира не могла убедить себя. Ее не покидала мысль, что она, заплутавшись, покинула пределы своего народа и его способностей. Девушка зажгла благовония забвения и стала глубоко вдыхать их, но ее мысли не покидали воспоминания звука ломающейся наковальни Даброу и вида трех карт. Ближе к вечеру Иллира вновь убедила себя обратиться за советом к Лунному Цветку.

Трое детей жирной С'данзо с криками катались в пыли, а ее черноглазый муж сидел в тени, закрыв руками глаза и уши. Момент для того, чтобы просить совет старухи, был неподходящим. Толпы народа покидали базар, и Иллира могла спокойно бродить между торговыми рядами, ища Даброу.

— Иллира!

Девушка хотела услышать голос Даброу, но этот тоже оказался знакомым. Она вгляделась в толпу людей, окружавшую виноторговца.

— Каппен Варра?

— Он самый, — ответил один из них, приветливо улыбаясь. — Сегодня твоя дверь перегорожена веревкой, и Даброу не суетился возле горна — иначе я заглянул бы к вам.

— У тебя какой-то вопрос?

— Нет, лучшей жизни нельзя и пожелать. У меня для тебя есть песня.

— Сегодняшний день не располагает к песням. Ты не видел Даброу?

— Нет. Я пришел сюда, чтобы купить вина для приятного ужина, который состоится завтра вечером. Благодаря тебе я знаю, где в Санктуарии до сих пор можно достать хорошее вино.

— Новая любовь?

— Она самая. С каждым днем она распускается все больше и больше. Завтра хозяин дома, жрец, будет занят на торжественной церемонии. Дома будет тихо.

— Дом Молина Факельщика. Хорошо быть в милости у покорителей Илсига.

— Я осторожен. И Молин тоже. Это качество, похоже, утрачено коренными жителями Санктуария — разумеется, исключая С'данзо. Мне очень хорошо в этом даме.

Торговец протянул Варре две свежевымытые бутыли с вином, и, быстро попрощавшись, тот ушел. Торговец видел сегодня Даброу. Он рассказал, что кузнец посещал всех виноторговцев базара и многие таверны за его пределами. Подобные рассказы ждали девушку и в других местах. Иллира вернулась в дом-кузницу уже в сгущающихся сумерках и тумане.

Десять свечей и печь на нефти не могли разогнать темной пустоты комнаты. Плотно закутавшись в шаль, Иллира попробовала вздремнуть до прихода Даброу. Она отгоняла саму мысль о том, что кузнец может не вернуться.

— Ты ждала меня.

При звуках голоса Иллира подскочила. Лишь две свечи оставались зажженными, она понятия не имела, сколько времени проспала, но в комнате двигались тени, а за неотвязанной веревкой стоял мужчина, высокий, как Даброу, но необыкновенно худой.

— Кто вы? Что вам нужно? — Иллира вжалась в спинку кресла.

— Раз ты не узнаешь меня, скажу, что я искал тебя.

Мужчина сделал движение. Свечи и печь зажглись вновь, и Иллира увидела перед собой лицо волшебника Литанде, с голубой звездой во лбу.

— Я ничем не могла задеть вас, — сказала девушка, медленно поднимаясь с кресла.

— А я и не говорил этого. Мне показалось, ты искала меня. Многие из нас сегодня слышали твой зов.

Он протянул три карты, которые перевернула Марилла, и Лик Хаоса.

— Я… я не знала, что мои проблемы могут помешать вам.

— Я размышлял о легенде, связанной с Пятеркой Кораблей, — тебе было достаточно просто затронуть меня. Я решил самолично разузнать все, имеющее отношение к твоему делу.

Вначале эта девушка Марилла обратилась к собственным богам. Они направили ее к тебе, так как для них предпринимать действия, чтобы изменить ее судьбу, значило навлечь гнев Сабеллии и Саванкалы. Ваши судьбы связаны друг с другом. Ты не разрешишь собственных затруднений, если не справишься с проблемами Мариллы.

— Это уже мертвая женщина, Литанде. Если боги Илсига захотят помочь ей, им понадобится вся их сила — а если этого не хватит, то уж я и подавно ничего не смогу сделать.

— Ты заняла не слишком мудрую позицию, Иллира, — улыбнулся волшебник.

— Именно это я видела. С'данзо не берутся изменить предназначенное богами.

— А ты, Иллира, не С'данзо.

Девушка вцепилась в спинку кресла, разгневанная этим напоминанием, но неспособная опровергнуть его.

— Боги переложили на тебя эту ответственность.

— Я не знаю, как изменить судьбу Мариллы, — просто ответила Иллира. — Я понимаю так, что боги должны изменить свое решение.

Литанде рассмеялся.

— Возможно, сделать ничего нельзя, дитя мое. Возможно для освещения храма, который собирается возвести Молин Факельщик, потребуются две жертвы. Но тебе лучше надеяться на то, что судьбу Мариллы можно изменить.

Его смех вызвал холодный сквозняк, свечи замерцали, и волшебник исчез. Иллира молча уставилась на нетронутую веревку.

Пусть Литанде и прочие помогают этой женщине, раз это так важно. Мне нужна только наковальня, и я получу ее независимо от ее судьбы.

Комната наполнилась холодным воздухом. Воображение Иллиры уже начало рисовать ей последствия пробуждения ярости любого из могущественных божеств Санктуария. Девушка отправилась искать Даброу в окутанном туманом базаре.

Его клубы скрывали знакомые ряды и лачуги, ясно видимые днем. Кое-где через щели в дверях виднелись огоньки, но здешний народ рано ложился спать, предоставляя Иллире возможность осматривать сырую ночь в одиночку.

Пройдя к главному входу, девушка увидела дрожащий факел в руке бегущего человека. Сдавленно вскрикнув, человек с факелом упал. Иллира услышала легкие шаги другого, убегающего в туман. Осторожно с опаской Иллира подкралась к упавшему человеку.

Это был не Даброу, а какой-то невысокий мужчина в синей маске ястреба. Сбоку в его шее торчал кинжал. Иллира не испытала жалости по поводу смерти одного из прихвостней Джабала, а лишь облегчение от того, что это не Даброу. Джабал был хуже всех рэнканцев. Возможно, преступления человека в маске в конце концов настигли его самого. Но вероятнее всего, кто-то решил отомстить редко появляющемуся теперь на людях бывшему гладиатору. Каждый человек, связанный с Джабалом, имел больше врагов, чем друзей.

Словно в ответ на ее мысли из тумана появилась новая группа людей. Иллира спряталась среди ящиков и коробок, а пять человек без масок тем временем осматривали мертвеца. Затем, не говоря ни слова, один из них отбросил факел и набросился на еще теплый труп, снова и снова вонзая в него нож. Утолив жажду мести, он отошел: настал черед остальных.

Окровавленный голубой дьявол лежал на расстоянии вытянутой руки от Иллиры. Девушка затаила дыхание и застыла, не отрывая взгляда от обезображенного тела. Наконец она, шатаясь, побрела от этого места, безучастная ко всему, кроме своего неописуемого потрясения. Произошедшее зверство, казалось, явилось бессмысленным заключением отмеченного Ликом Хаоса дня — дня, перевернувшего все ее существование.

Иллира прислонилась к поддерживающему навес столбу, борясь с тошнотой, ведь конфета Хакона была единственной пищей, которую она съела за целый день. Спазмы пустого желудка не принесли облегчения.

— Лира!

Позади нее прогремел знакомый голос, и рука, покровительственно охватившая ее плечо, сняла оцепенение. Стиснув кулаки, Иллира прижалась к Даброу, пряча судорожные всхлипывания в его кожаной куртке. От кузнеца пахло перегаром и соленым туманом. Девушка всеми фибрами души впитывала эти запахи.

— Лира, что ты здесь делаешь? — он помолчал, но она не ответила. — Ты уже начала думать, что я не вернусь к тебе?

Он крепко прижал ее к себе, покачивая из стороны в сторону. Из уст девушки судорожными всхлипами слетел рассказ о смерти человека в маске ястреба. Даброу потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что его возлюбленная в его отсутствие слишком много страдала и пожалеть о том, что он напился и отправился искать работу за пределами базара. Нежно подняв девушку, он перенес ее в дом, при этом что-то тихо бормоча себе под нос.

Даже заботливые руки Даброу не могли защитить Иллиру от кошмарных сновидений, охвативших ее сразу же после того, как они вернулись домой. Кузнец, стряхнув с себя опьянение, присматривал за девушкой, беспокойно катающейся по кровати. Каждый раз, как только он решал, что Иллира спокойно заснула, кошмары начинались вновь. Девушка пробуждалась в поту, не в силах от страха понять, что с ней происходит. Когда Даброу просил описать эти сны, она отказывалась. Кузнец начал подозревать, что в его отсутствие произошло нечто худшее, чем убийство, хотя в доме не было следов борьбы и насильственного вторжения.

Иллира все же пыталась при каждом пробуждении высказать кузнецу свои страхи, но смесь видений и чувств не находила воплощения в словах. В ее мыслях каждое новое переживание кошмара приближало ее к единственному образу, собравшему воедино все ее трудности и одновременно устранившему их. Первые слабые лучи восхода прорезались сквозь туман, когда Иллира, наконец, в последний раз увидела этот синтезированный кошмар.

Она увидела себя в месте, которое, по словам духа сна, было поместьем «Край земли». Поместье было давно заброшено, и только наковальня, прикованная цепью к столбу посередине залитого звездным светом двора, указывала на то, что здесь когда-то жили. Иллира легко разорвала цепь и подняла наковальню, словно та была сделана из бумаги. Она направилась к воротам, и в это время застонал ветер, нагнав тучи и окружив девушку клубами пыли. Иллира поспешила к выходу, где Даброу ждал драгоценный дар.

Не успела она пройти и половины пути, как железо начало трескаться, и когда она протянула наковальню кузнецу, та рассыпалась в прах. Начавшийся дождь смыл лицо Даброу, обнажив на его месте жесткую саркастическую улыбку Литанде. Волшебник ударил девушку картой, на которой был изображен Лик Хаоса. И она умерла, но лишь затем, чтобы обнаружить себя плененной внутри собственного тела, несомого невидимыми руками к глубокому колодцу, ее окружили диссонирующие напевы жрецов под звуки цимбал. Не пробуждаясь, Иллира открыла глаза и увидела огромную каменную плиту, опускающуюся на нее в колодце.

— Я уже мертва! — закричала Иллира, пытаясь освободить руки и ноги от невидимых пут. — Меня нельзя принести в жертву — я уже мертва!