Включаю аппарат с помощью собственного хвоста, и жду пока он нагреется. Да, все, чего нам сейчас недостает, так это несколько энергичных приседаний для разминки колен, и несколько хороших дерганий, как это обычно делают паяцы и что так помогает похудеть в талии, короче говоря, все то, что предоставляет нам подходящая бодрая музыка. Вот, я уже слышу звуки…

"…выпуск специального бюллетеня. Огромная стая диких собак около часа назад напала на скотный двор, заполонила все разгружаемые платформы и обратила в паническое бегство множество предназначенного на убой скота. Просьба всем автомобилистам покинуть этот район. Отмечается, что все любопытные подвергаются огромной опасности. Повторяю: Огромная стая…"

Нужно скорее переключиться с этой программы…

– Оставь все как было, док!

– Извините, приятели-крысы, но…

– Хватай доктора! Поддай ему под зад!

Вижу, что самым разумным будет отойти от телевизора. Эти бунтовщики начали освобождать друг друга из клеток и явно превосходят меня числом. Ну хорошо, я удалюсь, но только временно, друзья мои. Доктор не позволит шутить с собой.

"Эвакуируйте людей из восьмого сектора и заблокируйте эти улицы…"

А на экране невероятная картина: полицейские машины сбились в одну кучу от бегущего со всех ног скота и воющих собак. Некоторое время камера делает головокружительный разворот, и быки несутся прямо нас, пока неожиданно не обрывается фильм.

"Говорит Барри Натан. Сейчас мы переключаем вас на…"

– Нужно послать за ловцами собак!

– Сиди на месте, док, и помалкивай.

– Да, да, пожалуйста, я устроюсь вот здесь впереди… рядом с крысиной едой.

Мне нужно что-то сделать с этим телевизором. Поступающие новости слишком подстрекательные, и взбунтовавшиеся крысы возбужденно бегают вокруг, открывая все клетки. Мне необходимо двигаться смело и быстро.

Подо мной, в тени, как раз находятся двухчашечные весы вместе с мерными гирями. Обычно на них мы взвешиваем новорожденных крыс или тех, которые подвергаются специальной истощающей диете, но сегодняшней ночью доктор Рэт намерен дать им более драматическое применение!

Кажется, угол для траектории выбран верно. Прыгаю!

Я лечу по воздуху, и, как суперагент по отлову шпионов, тайно приземляюсь в тылу вражеских позиций, прямо на весы. Их чашки раскачиваются вверх и вниз, а я запускаю одну из свинцовых гирь прямо в экран телевизора.

Я весь сжимаюсь, когда она ударяет в экран и разносит его вдребезги. Осколки стекла летят во все стороны! Возможно, теперь эти бунтовщики поняли, с кем они имеют дело, с энергичным доктором Рэт!

Но вновь засверкали колеса-тренажеры. И собака начала с дикой скоростью раскручивать свою бегущую дорожку, стараясь бежать из всех сил. И изо всех этих вертящихся тренажеров излучается свет. Атмосфера в высшей степени наэлектризована. Я не ощущал ничего подобного по мощности с тех пор, когда принял одну из моих последних смертельных доз инсулина. (Смотри мою статью "Средняя величина летальной дозы для крыс", "Фармацевтический журнал", 1971.) Я был бы рад поймать с полсотни этих крыс-бунтовщиков и добавить летальную дозу стрихнина в их прессованное печенье. Это заставило бы их побыстрее заткнуться!

Но какими яркими стали сейчас вертящиеся тренажеры, как интенсивно они светятся. Крысы бегают вокруг них, реализуя прорыв в интуитивном диапазоне, и постепенно наша лаборатория заполняется расширяющимися световыми пятнами, которые сливаются друг с другом, как сливаются и вращающиеся колеса. Все внутреннее пространство комнаты сияет от вращающихся потоков света, и сквозь этот кружащийся вихрь я вижу проступающее изображение лица!

***

Я родился вот в этой большой комнате и никогда не был за ее пределами. В каждом углу комнаты возникает ветер, который создается искусственно. Над нашей головой горит яркий свет. Мне интересно, что же находится там, за пределами этого пространства.

У нас толстое белое тело. Мы не делаем никаких упражнений. Я никогда не захожу дальше границ моей маленькой ячейки. Дни текут столь однообразно, а существование мое столь бессмысленно, что частенько мне кажется, что меня вовсе и нет, и что сам факт моего существования всего лишь сон.

Эта большая комната наполнена множеством таких же низких ячеек, и каждый из нас имеет свою. Мы отделены друг от друга дощатой стенкой, поверх которой едва можем разглядеть наших соседей. Если же кто-то пытается войти в мою ячейку, я должен убить его. Таков закон: "Охраняй свою собственную ячейку и никого не пускай туда. Здесь нет дружбы. Наша ячейка - это сама наша жизнь. Поэтому защищая ее, мы защищаем свою жизнь".

– А ну, ты, иди сюда! Иди сюда!

За мной приходит сторож и с помощью криков и ударов выталкивает меня из ячейки. Я пытаюсь идти, но двигаюсь с трудом. Мои мышцы ослабли. Он же подталкивает меня к холодной самке.

Я уже бывал у нее и раньше. У нее совершенно отсутствует тепло. Но от нее пахнет как и положено от самки. Мне еще ни разу не удавалось видеть целиком ее тело. Я всегда видел только кончик хвоста.

– Давай, влезай туда. Иди, отправляйся к ней!

Я обнюхиваю самку. А вот это ее жизнь! Она продолжает стоять неподвижно. Она поджидает меня. Я влезаю на нее.

Ты холодна. Ты никогда не разговариваешь. Я занимаюсь с тобой любовью. Делаю это прямо здесь, в этой комнате. Они наблюдают, находясь рядом со мной. Похрюкивая, я прижимаюсь к ее телу. Я научился делать это, проникать внутрь тебя. Я проникаю туда, соскальзываю, падаю, поднимаюсь и вновь вхожу в тебя еще раз. Я неуклюже зависаю, пыхчу и напрягаюсь от возбуждения. Они смеются надо мной, когда я стараюсь наполнить тебя. Все мое содержимое поднимается и выходит наружу, я оставляю все это в тебе. Я люблю тебя. Ты же, как всегда, холодная и бессловесная.

– Хорошо, теперь шевелись!

Мой сторож ударяет меня и отгоняет от нее. Все наши встречи всегда проходят вот так: быстро и молча. Иногда я вижу тебя во сне, твое спрятанное от меня молчаливое тело.

Я возвращаюсь в свою ячейку. Еда уже ждет меня, и я съедаю ее. Я ем постоянно. Мне больше нечего делать. Я вырос до таких размеров, что мне трудно стоять на ногах.

Так что я такое?

Если бы я смог выбраться за пределы этой комнаты, возможно, я бы мог научиться чему-то. Однажды я видел, как множество моих состарившихся сожителей покинули эту комнату и никогда больше не вернулись назад. Удалось ли им научиться чему-нибудь?

Где же они сейчас?

Так много всего, чего я так и не знаю. Почему они водят меня к этой холодной самке? Это составляет часть их огромных знаний?

Они должны знать очень много, потому что выходят за пределы этой комнаты.

Я чувствую, что моя жизнь в этом пространстве вовсе не постоянна. Я твердо верю, что однажды тоже покину эту комнату.

Вглядываюсь в угол своей ячейки. Там лежит солома и стоит чашка с водой. В воздухе носятся голоса других моих сожителей, но никто из них не знает ответа. Никому из них неизвестен секрет этой комнаты: как она возникла, почему мы родились здесь и куда направляемся.

Я должен спать. Я подолгу сплю и много ем. Все жители нашей комнаты о чем-то шепчутся и похрюкивают. Изредка кто-то из нас видит кошмары или, значительно реже, кому-то кажется, что он видит нечто совершенно новое. Это быстро облетает закоулки всех ячеек и постепенно замирает где-то в безвестности. Некоторые из нас могут даже сказать: я знаю, что находится снаружи; знаю, что ждет нас.

Тем не менее, мы прислушиваемся к самым последним снам. Один из наших сожителей обладает диким предвидением. Мой сосед хрюкает мне об их сути сквозь стены своей ячейки. Он не отваживается подойти ко мне ближе или поглядеть на меня сверху, зная, что я ударю его изо всех сил, невзирая на собственную неуклюжесть, если он отважится на это.

– Была дана клятва.

– Клятва?

– Очень сильное существо поклялось, что спасет нас.

– Кто же это?

– Я чувствую его всеми своими мускулами. Его сила велика. Это очень многообразная сила.

Путаница из множества картин охватила мое воображение, вызывая из памяти самое сокровенное: маленький клочок, покрытый зеленой травой, и отрезок извилистой дорожки. Я однажды видел это, когда распахивались большие двери. И вот я вижу это еще раз, вызванное в собственном мозгу. Потому что это означает для меня избавление, зеленая трава и маленькая дорожка льют на меня теплый мягкий свет. В этой комнате бывают самые разные сны. Они приходят и уходят, но всегда остается механически поднимаемый ветер. Они очень быстро уносят прочь все сны, все предвиденья, все надежды на избавление.

– Иди-ка сюда! Выходи!

Суетятся сторожа! Хлопают двери!

Все приходит в движение! Мы все приведены в движение. Мы идем, спотыкаясь и подгибая ослабевшие колени. Идем вперевалку, подрагивая. Я направляюсь к двери. Вот и трава! Вот извилистая дорожка! Неужели действительно пришло избавление?

Так значит, вот и наступил этот день! День, падающий со всех сторон свет, маленькая извилистая дорожка. Мое сердце подпрыгивает, только подумайте, как далеко могут видеть глаза. Взгляните на зеленеющую вдали траву!

Как все широко! Как все огромно! За границами воображения, мир действительно огромен, как сотня вот таких комнат! А в воздухе висит сильный пылающий свет. Вот это комната!

– Клятва выполнена!

– Мы свободны!

– Только взгляни! Как много всего мы можем увидеть!

Мы идем вдоль маленькой извилистой дорожки. Дорожка такая мягкая, и так приятно смотреть на нее. Идти нам тяжело, но даже так, даже так…

– А теперь сюда! Поднимайтесь!

Дорожка кончается. Передо мной оказывается уклон, ведущий в другую комнату, немного темнее первой. Нет!

– Входи!

Они толкают и подсаживают нас на уклон, ведущий в маленькую темную комнату. Наши тела очень быстро оказываются прижатыми друг к другу. Наши сердца бьются одно около другого. Двери со стуком закрываются. Вся комната начинает с грохотом трястись. Мы падаем друг на друга, ударяемся о стены. Я уже плохо себя чувствую, и, задыхаясь, судорожно хватаю воздух.

Уж не уснул ли я? А сейчас, я проснулся или снова сплю? Мы все вместе находимся в темной грохочущей комнате. Комната эта до невозможного странная. Я не могу ничего понять в ее устройстве. Та дорожка была так прекрасна, но теперь она исчезла. А эта комната просто ужасна. Сейчас я стою на чьем-то лице. Думаю, что его обладатель уже мертв. Какое это имеет значение. Мир перемешался, и сейчас в нем нет ничего определенного. Зачем я родился? Я раб? Или совершил какое-то преступление, о котором забыл?

Да уж реален ли я? Существую ли вообще?

Да, да! Я существую. Являю некоторый род существа: толстый, задыхающийся, погруженный в невежество…

Я, это я!

Но что же все-таки я такое? Вот этот шар, полный жира, катающийся в темноте коридоров? Кто может разрешить мне эту дилемму? Я доведен до ужаса! Я смотрю сквозь щели этой громыхающей комнаты. Слышу этот грохот и слышу крики тех, кто прижат здесь рядом со мной.

Я просто нечто в темноте. Да, это именно так, я это самое нечто в темноте, толстое и напуганное. Я не должен потерять этот образ. В нем как раз и заключается мое драгоценное существо, моя личность.

Беспорядок, беспорядок. Помогите мне!

А что же другие? Они столь же реальны, как я? Слышу их крики, чувствую, как бьются их сердца. Они во всем похожи на меня: глаза, уши, нос, рот. Я надеюсь, что они также осознают себя.

Они страдают так же, как и я. Единственно, кто не пришел сегодня, так это та холодная самка. Она осталась там, позади. Я не уверен, что она осознает себя. Думаю, что, возможно, она на самом деле не существует. Ведь мне никогда не удавалось почувствовать ее мысли или ее бьющееся сердце.

Но вот тебя я чувствую полностью! Я чувствую тебя рядом с собой! Мы существуем!

Разве не так?

Из моего носа сочится кровь, она бурлит у меня в горле. Внутри меня все дрожит и разрывается. Если бы я не существовал, если бы я был всего лишь каким-то механическим существом, то этот яростный приток крови не был столь мучительным. А я чувствую боль. Осознаю собственные страданья.

Так что я должен быть настоящим!

Снова и снова ищу подтверждения этому, в то время как комната продолжает грохотать. Я хочу, чтобы моя реальность была доказана без всяких сомнений. Бросаясь в новую жизнь, я знаю, что живу.

А мои сторожа, они тем самым воспитывают меня? И что же, по их предположениям, должна делать эта грохочущая комната? Означает ли это, что она заставляет меня понять, раз и навсегда, что я - реальное существо?

Может быть, эти сторожа - мои тайные благодетели?

Моя жизнь совершает безумный круговорот. Я затаился в темноте, замкнувшись в собственном эгоизме. Свалился в кучу вместе с остальными, цепляясь сам за себя. Здесь есть пол, а в нем трещины.

Меня окружают лица соседей. Я знаю, что они рядом со мной. Комната продолжает грохотать.

Но кроме всего, еще есть существо, несомненно, оно есть. И оно здесь, в темноте, оно - это я. Несомненно это я. Это я стою в этой грохочущей темноте, несомненно, что я существую. Я дышу, я ощущаю свой вздымающийся живот.

Разве кто-то может отрицать это?

Никто не отрицает этого.

Это отрицать невозможно. Я нахожусь в грохочущей комнате, и чувствую, что грохот резко уменьшается.

Вот он прекращается совсем.

Я кое-что узнал. Я существую, без всяких сомнений. Эта грохочущая и трясущаяся комната научила меня этому. И, следовательно, мои сторожа по сути мои воспитатели. Условия нашего существования определяются так: "Мы должны понять, что мы живем".

Очень хорошо, теперь я уже усвоил это. Грохочущая комната, хотя она и заставила меня потерять много крови, а других довела до смерти, все-таки научила меня тому, что я - личность. А это, надо сказать, важный урок.

И вот распахнулись двери.

Свет! Должен ли я сейчас проявлять радость? Сейчас, когда получил действительные подтверждения собственного существования, должен ли я радоваться своей новой осведомленности?

Нас толкают, тащат, волокут вниз по уклону. На мгновение свет вспыхивает и исчезает!

Мы попадаем в другую комнату. Она не грохочет. Я ощущаю смесь разных запахов. Нас подталкивают вперед, мы давим друг на друга. Те, кто падает, оказываются затоптанными, и мы движемся по их скорчившимся телам.

Здесь множество огней, от которых расходятся многочисленные тени. Перед нами длинные узкие коридоры, кругом разбросана солома.

Ко мне подходит сторож, хватает меня за ухо и прокалывает его!

И теперь с моего уха свисает красная карточка, болтающаяся из стороны в сторону, когда я иду. Мое ухо побаливает, но зато я получил карточку. Таким образом, я был избран из многих. Доказательств моей индивидуальности становится все больше. Сторожа и не пытаются отрицать этот факт. Нет, нет, они даже пометили меня вот этой карточкой. Я вижу, как она болтается на моем ухе.

Вот я слышу звук льющейся воды. Нас ждет ванна?

Вероятно, они хотят вычистить нас, а затем, в конце концов, представить тем, кто управляет всеми этими комнатами. Потому что я чувствую присутствие в некотором роде главного надзирателя, который водит меня по этим комнатам, вешает на меня карточку и хочет видеть меня чистым. За всем этим стоит какая-то цель.

Цель - это одна из тех вещей, с которыми я никогда не имел дела. Все наши загадочные сторожа наверняка имеют ее. Она наверняка есть у них и сегодня. В этом их сила.

Никто из нас не имеет никаких целей. Мы едим, мы спим, мы занимаемся любовью с холодной самкой. Вся моя цель может заключаться лишь в том, чтобы весь день стоять на маленькой извилистой дорожке и разглядывать траву и небо. И я бы не просил ничего большего.

Но вот я слышу какие-то механические звуки. Ощущаю какую-то замысловатую цель наших сторожей. Они опять куда-то ведут нас. Деревянные настилы и огни. Пахнет кровью. Должно быть у многих из нас образовалось кровотечение в этой грохочущей комнате.

Мы сворачиваем за угол. Надо мной наклоняется сторож. Да, я настоящий. Вы раскормили меня и повесили на меня карточку. Вы… вы привязали цепь к моей ноге. Я чувствую ее. Я - это я. Это продолжение урока? Я отдаю себя вам в обучение. Я буду рад изучить великую цель всего происходящего. Я напуган, но существую, и это самое главное. Я существую, и знаю об этом.

Теперь я оказался перевернутым! Одна нога болтается в воздухе! Цепь натянулась под тяжестью моего жира. Меня будто раскололи…