Мондиализм ставит своей основной целью создание «однородного цивилизационного пространства», так как всякие качественные различия наций, государств, народов, цивилизаций и религий создают преграду для тотального политического контроля, который, чтобы быть эффективным, должен быть универсалистским, глобальным и однородным. Но именно эти цели и ставили перед собой воинствующие идеологи коммунизма и либерализма, а в случае национал-социализма (хотя здесь, напротив, подчеркивалась необходимость качественных различий), тем не менее, речь шла о глобальной мировой власти и планетарном Новом Порядке. Вообще говоря, в отношении национал-социализма и фашизма мнения конспирологов, изучающих феномен мондиализма, довольно сильно расходятся, так как эта идеология, хотя и является «глобалистской», одназначно и практически во всех отношениях противостоит как «коммунизму», так и «либерализму», что делает ее особым полюсом на мондиалистской карте. Одна часть конспирологов считает, что национал-социализм в его оккультном измерении был сакральной и инициатической оппозицией мондиализму и Мировому Правительству (подтверждение этому видят в антимасонской и юдофобской линии нацизма). Другая часть полагает, что и эта оппозиция является такой же мнимой, как и оппозиция «коммунизма» и «американизма» (в отношении фиктивности противостояния коммунистической идеи Мировой Революции и демократической идеи Нового Американского Порядка вообще ни у кого из конспирологов нет ни малейших сомнений). Третьи (как правило, юдофилы) полагают, что именно национал-социализм являл собой экстремальную форму контринициатического мондиализма, а «гуманный» демократически — коммунистический Мировой Порядок, напротив, является проявлением Высшего Инициатического Центра. Моральные акценты здесь, как и вообще во всей конспирологии, ставятся в зависимости от индивидуальных позиций конспирологов, но в одном все они сходятся: мондиализм является экстериоризацией и пиком оккультной истории тайных организаций, и в настоящее время, в «эпоху мондиализма», произошло окончательное отождествление оккультных инициатических или контринициатических структур со структурами геополитической и экономической власти на планетарном уровне. Иногда Мировое Правительство может пониматься как один из двух полюсов конспирологической системы, — явная структура, воплощенная в различных интернациональных обществах типа ООН, ЮНЕСКО и т. д., консультационных центрах, институтах планирования, в пара-масонских организациях, подобных «Бильдербергу», «Трехсторонней комиссии» или американскому «Совету по международным связям,» и т. д., — противостоящий противоположному тайному Центру, преследующему обратную цель. Эта картины однозначно является политическим воплощением теологической пары Христос-Антихрист, причем почти все конспирологи, независимо от их конфессии, в разборе мондиализма руководствуются именно сугубо религиозными и апокалиптическими принципами. Можно сказать, что, если более ранняя конспирология (в частности, Грасе д'Орсе) говорила о процессе противостояния определенных оккультных сил, — на теологическом языке о противостоянии сил Бога и сил Дьявола, — то сугубо мондиалистская конспирология подчеркивает завершение этого противостояние, его окончательную развязку. Для исследователей мондиализма все предшествующее его актуальному проявлению было лишь Предысторией; сейчас же, то есть в XX веке, происходит финал оккультной драмы. Эсхатологические мотивы доминируют и среди самих мондиалистов, и особенно у их идеологов. Причем эсхатологичность Нового Мирового Порядка имеет как чисто социальный аспект (особенно развитый в коммунистической доктрине «смены исторических формаций», принятой с определенными поправками и многими «капиталистическими» мондиалистами; здесь характерны, в частности, идеи Жака Аттали относительно последовательной смены трех форм Порядка, завершающейся установлением единого мирового Торгового Строя и т. д.), так и спиритуалистское и научное обоснование. При этом важную роль играют различные неоспиритуалистические движения — теософизм Анни Безан, готовившей миру из Кришнамурти искусственного Мессию и оказавшей огромное влияние на внутреннюю политику Индии; американское движение «Нью Эйдж» (Новая Эра), которое провозгласило наступление новой блаженной эпохи духа, гуманизма, разума и победы техники над природой (техно-натуризм), и многие другие гетеродоксальные течения подобного рода. С научной стороны в высшей степени показательны эволюционистские концепции русского академика Вернадского и французского иезуита Тейяра де Шардена, которые объявили XX век точкой достижения пика биологической и социальной эволюции человечества и временем перехода к новой форме существования, к «ноосфере», где все должно быть подчинено рассудку, поставлено под его контроль и унифицировано.

Совокупность таких теорий является интеллектуальной основой мондиализма, но все они, в свою очередь, корнями уходят в инициатические или в контринициатические организации. Таким образом, неоспиритуалистическая и «ноосферно-научная» идеология является внешней оболочкой, окружающей сами центры мондиалистского контроля, внешней доктриной Мирового Правительства. Многие конспирологи (в частности, Каман и т. д.) подчеркивают значение монархического фактора, который, вопреки всем ожиданиям и внешним демократическим тенденциям, начинает играть в мондиализме очень важную роль. Весьма показательно в этом отношении, что основатель мондиалистской полусекретной Бильдербергской группы бельгийский Принц-Консорт Бернард де Липпе предложил в дополнение к проекту Объединенной Европы, основанному на принципах «предельной демократии» и подчеркивающему необходимость «создания единого демократического пространства», установить также наследственное династическое правление. Причем, ни один из демократических мондиалистов не нашел в этом ничего удивительного или необычного. И это вполне понятно, так как Бильдерберг был основан масоном Шотландского Обряда Реттингером, и значит, сама эта парамасонская организация не могла не испытать на себе сильного влияния шотландского масонства, где, в отличие от «Великого Востока Франции», темы Мистического Короля, Императора и Принца, как и вообще монархическая тематика, в целом являются едва ли не центральными как на уровне доктрины, так и на уровне ритуала.

Другим характерным примером монархического мондиализма можно считать английского Принца Чарльза, который является покровителем неоспиритуалистского космизма, как в его научной, так и в его псевдорелигиозной форме. В частности, он считается королевским символом движения «Нью Эйдж». Некоторые конспирологи приводят странную информацию о совершении им ритуала обрезания, предпринятого по каким-то мистическим соображениям, хотя по конфессии он, естественно, протестант, а не иудей и не мусульманин.

Все больше страстей разгорается во Франции относительно грядущего Великого Монарха, о котором предрекал в своих пророчествах Святой Малахия. И здесь вновь проблема претендента на эту роль становится заботой не просто маргинальной и малочисленной архаической монархической партии, но самых центральных мондиалистских структур, причем часто социалистического и радикально демократического толков. Определенную роль в этом играл социалист Франсуа Миттеран, являвшийся одним из функционеров мондиалистской международной организации и имевший своим главным советником идеолога № 1 европейского мондиализма Жака Аттали. Причем в вопросе о династической линии будущего Великого Монарха Франции существует три конспирологические версии. Одни полагают, что им должен стать потомок Бурбонов, ныне здравствующий граф Парижский или кто-то из его наследников. Это — точка зрения «официальных» монархистов, так как право престолонаследия рода Бурбонов является исторически доказанным (если, конечно, не учитывать конспирологических доводов). Показательно, что граф Парижский находится в довольно близких отношениях с Миттераном. (Любопытно, что он поддерживает контакты и с лидером Национального Фронта Жан-Мари Ле Пеном). Вторая версия — это теория «выживания» потомков Меровингов, и несмотря на неортодоксальность этого мнения, оно имеет определенный резонанс в мондиалистских средах Франции (это линия, которой последовательно придерживается Жан Робен и анонимный автор, пишущий под псевдонимом «о. Мартен»). Но самым любопытным вариантом конспирологии Великого Монарха является линия Валуа. Здесь также речь идет о выживании одного из потомков этого угасшего рода, который чудесным образом спасся от преследования Бурбонов в семье простых крестьян по фамилии Дюжоль. Брошюра «Валуа против Бурбонов», изданная в Марселе в 1879 году, в которой один из потомков Валуа, приводит доказательства «выживания» своего рода, несколько лет назад была изъята из архивов Национальной Библиотеки Франции по чьему-то высокому требованию. Но с родом предполагаемых Валуа-Дюжолей связана и другая интересная конспирологическая линия. Дело в том, что один из Дюжолей, Пьер Дюжоль, в начале века практиковал Алхимию, и ему принадлежат комментарии на «Немую Книгу» («Mutus Liber»), написанные под псевдонимом «Магафон». Таинственный алхимик Фулканелли, который считается обретшим «эликсир бессмертия» и живущим и поныне в тайне от людей, был знаком с Дюжолем, и некоторые авторы, старавшиеся проникнуть в тайну личности Фулканелли (не известной никому, кроме узкого круга последователей, строго хранящих секрет), даже высказывали предположения, что Дюжоль и Фулканелли — это одно и то же лицо. Как бы то ни было, у Пьера Дюжоля было двое детей, судьба которых неизвестна, и не исключено, что его внукам или правнукам еще суждено появиться на исторической сцене в контексте грядущих событий, которые, по всей видимости, развернутся вокруг фигуры Великого Монарха Франции.

Не пытаясь утверждать ничего определенного, укажем лишь на близость этих актуальных конспирологических сюжетов с линией «королей-вампиров» и «черной аристократии», которую разрабатывали Александр де Дананн и Рене Иснар (псевдоним Мишеля Бертрана). (Здесь можно также упомянуть одну интересную деталь: ученик Фулканелли, Эжен Канселье, утверждал, будто видел своего учителя в 5О-е годы в Испании, спустя много лет после его исчезновения, а испанские представители «Ордена Восточных Тамплиеров», основанного Алистером Кроули, «Зверем 666», пояснили, что Фулканелли пребывал тогда в их инициатическом — а на самом деле, контринициатическом — центре).

Следует также упомянуть о международной деятельности графа Куденоф-Калерги, который был по происхождению потомком византийских императоров и который идеологически и организационно, начиная с 20-х годов XX века, подготавливал объединение Европы, что является сегодня одной из главных задач европейских и американских мондиалистов.

Можно проследить и метафизический смысл самого термина «мондиализм». Само слово «мир» в мондиалистском понимании является синонимом таких слов, как «космос» (отсюда «космизм» как научно-мистическая подоплека мондиализма), «эйкумена» (отсюда религиозное проявление мондиализма — «эйкуменизм»), «универсум» (отсюда «универсализм» как метод политической и культурной «гомогенизации» государств и наций). Все эти понятия могут быть теологически позитивными или нейтральными в том случае, если они сочетаются с духовным трансцендентным Принципом, который является «искупающей» и «одухотворяющей» вертикалью — «Божий мир», «Богоподобный космос», «Христианская эйкумена», «Божественный строй универсума» и т. д. Иными словами, «мир» теологически является инструментом Бога, противопоставленным чисто анархическим и хаотическим тенденциям материальности и количественной дробности обособленных элементов. Но если эта вертикаль опускается, и категория «мира» обособляется от Принципа, то это понятие превращается в отрицательную категорию («не любите мира, ни того, что в мире»). Мир без Бога, мир сам по себе, становится синонимом «мира сего», то есть иллюзии, обмана, «вотчины Дьявола». Именно в этом значении использовался термин «мир» в движении за секуляризацию государства, за отделение Церкви от государства и т. д. Связь этих понятий является не только чисто семантической, но исторически прослеживаемой, так как у идеологов Просвещения именно понятие «мир», «светскость» (во французском языке оба эти термина являются однокоренными «monde» — «мир» и «mondain» — «светский») было центральным, но именно доведенные до логического предела идеи Просвещения и лежат в основании современного мондиализма. Здесь также важно подчеркнуть, что синонимический термин «космизм», ставший популярным в России в связи с трудами философа Н.Федорова, имевшими откровенно «вампирическую» окраску (идея искусственного оживления всех предков и т. д.) и давшими импульс как «космистам» от науки (академики Вернадский, Чижевский), так и идеологам большевизма (Богданов, Платонов и т. д.) на Западе впервые был употреблен представителями Ордена «Hermetic Brothers of Luxor», который Генон однозначно определил как контринициатическую и наиболее опасную среди всех остальных оперативных оккультных организаций.

Все эти соображения приводят к выводу, что «мондиализм» является особой концепцией, имеющей теологическую подоплеку и ориентированной на противопоставление «дольнего» «горнему», «мирского» Божественному, нижнего высшему, что соответствует традиционной позиции Дьявола, Принципа Зла, как его понимают все традиционные религии и сакральные учения. Конспирологи, занятые исследованиями мондиализма, приводят много выразительных фактов: принадлежность бывшего президента США Буша не только ко всем центральным мондиалистским организациям — таким, как Совет по Иностранным Связям и Трехсторонняя Комиссия, но и к масонству Шотландского обряда, где он обладает наивысшей 33-й степенью; «космистские» симпатии бывшего президента Горбачева и его покровительство неоспиритулистическим организациям и эйкуменическим контактам, а также поразительное сходство идей «нового мышления» и «общеевропейского дома» с нью-эйджевской и мондиалистской терминологией; оккультная роль войны в Персидском заливе в перспективе установления Нового Мирового Порядка, мистическая подоплека фактора нефти, состоящей из трупов животных и растений, погибших много тысячелетий назад, и являющейся «черной кровью» современной промышленности (Рене Иснар) и т. д.

Но в целом исследования в этой области ничего не добавляют к прежним версиям «альтернативной истории», и без знакомства и осмысления общих теорий конспирологии в конспирологии сугубо мондиалистской разобраться практически невозможно. И поэтому исследования мондиализма принципиально не могут дать оригинальных конспирологов, которые выдвинули бы нечто совершенно неожиданное и новое в этой области. Можно сказать, что в мондиализме конспирологические энергии начинают иссякать, так как «тайное становится явным», и особое творческое напряжение, составлявшее ось конспирологии и ведущее к кульминации «разоблачения», постепенно спадает, так как почти все тайные организации сегодня «экстериоризируются», а казавшиеся некогда чудовищными доктрины и идеи становятся «общим местом» мондиалистской культуры. Одни видят в этом кризис жанра «исторического безумия», другие полагают, что речь идет о подлинной конспирологической развязке, которая наконец-то потрясет человечество и обнажит перед ним истинный лик того «Земного Ада», которое это человечество умудрилось создать на планете под таинственным и страшным влиянием «Святых Сатаны».

Заключение

Все перечисленные нами выше конспирологические доктрины, безусловно, имеют прямые аналоги и в русской истории. Существовала и специфически русская конспирология, выдающимися представителями которой были Шмаков, Селянинов, Нилус, Шварц-Бостунич. Кроме того сама коммунистическая доктрина имеет в себе безусловно конспирологические черты, и тема «тайных организаций» была крайне популярной не только среди большевицких ячеек, но и после победы Революции, и особенно в сталинские времена (можно было бы попытаться выстроить модель всей диалектики сталинской конспирологии, в которой фигурировали «фашисты», «империалисты», «троцкисты», «право-левые оппозиционеры» и др., и совершенно очевидно, что все эти сюжеты являются не бессмысленными ярлыками политических циников, но соответствуют определенной и довольно сложной конспирологической интуиции). Но никакой новой или оригинальной системы никому из русских конспирологов создать не удалось, и все они просто переносили европейские модели на русскую почву, находя точные отечественные аналоги тому или иному концепту. К сожалению, наиболее центральные в этой области европейские авторы — д'Альвейдр, Грасе д'Орсе и др., а также само течение традиционализма (и естественно, в первую очередь, труды Рене Генона) — остались для русских неизвестными. Их горизонты до сих пор ограничены архаической конспирологией аббата Баррюэля или чисто политико-психологическими концепциями Агустена Кошена, совершенно игнорирующего собственно оккультное измерение. И вместе с тем именно русская почва дает возможность для самых насыщенных и головокружительных конспирологических поисков — как в предшествующие века, так и в XX веке. Таинственная деятельность русских сект; специфика старообрядчества и роль старообрядческого капитала в провоцировании социальных кризисов в России; специфика русского масонства; русский оккультизм, спиритизм и теософизм (не будем забывать, что Блаватская была русской); связь «русского космизма» с большевицкой наукой и влияние оккультных доктрин Рериха на первых космонавтов (в частности, на Юрия Гагарина, судьба которого, кстати, энигматична и имеет мифологические аспекты, связанные с убеждением в его «выживании»); миссия маршала Тухачевского (который был посвящен в «Орден Полярных» во время немецкого плена, где он пребывал в одной тюрьме с генералом де Голлем); тайная организация балтийских баронов «Консул», их контакты с Императрицей и австрийскими ариософистами; геополитические доктрины барона Унгерна, лекаря Бадмаева и Карла Тыниссона (эстонца, ставшего одним из самых почитаемых святых буддизма XX века — «брат Вахиндра»); неоспиритулистское окружение Брежнева и Горбачева; смысл кремлевских заговоров и переворотов; посвящение Гурджиева в туркестанской башне Сатаны и его влияние на Сталина; династические проблемы русских царей и их возможные генетические связи с родами «императоров-вампиров»; Солнцепоклонники среди большевиков (Чижевский, Платонов и т. д.); красный цвет большевицкого флага и параллели со знаменем восстания Иршу; оккультные инициатические организации иудеев, хасидская секта и роль евреев в управлении советским государством; тайная история русских православных «старцев» и их инициатическая функция в государственной сакральности Руси; эсхатологический смысл доктрины о «Москве — Третьем Риме»; участие советского руководства в мондиалистских проектах и т. д. — все это представляет благодатную и почти неисчерпаемую почву для конспирологических исследований, которые могли дополнить недостающие звенья в панораме «исторического безумия» и воссоздать головокружительную картину тайных нитей сакрального противостояния великих духовных сил. Кроме того, именно через русскую конспирологию можно было бы замкнуть конспирологию Запада на конспирологию Востока, так как Восток изобилует тайными организациями, оказывающими на политику восточных государств не меньшее(если не большее) воздействие, чем западные «Секретные Общества» (суфийские ордена в Азии, монгольско-тибетское общество «Тешу-Мара», китайская «Великая Триада», индусские тантрики и т. д.). Но эта гигантская работа не может быть даже начата без глубокого изучения панорамы уже существующих конспирологических доктрин, и особенно без знания традиционалистской литературы. И все же мы надеемся, что кое-что в этом направлении будет сделано, и русский гений, вообще не склонный доверять внешней стороне вещей и стремящийся познать глубинную, таинственную подоплеку явлений, еще проявит себя в этой сфере во всем своем национальном великолепии и полноте духовной проникновенности. Русское сознание эсхатологично по своей сути, и как только окончательно падут шоры бессмысленных и лживых интеллектуальных клише, навязанных нашему народу мондиалистской пропагандой, мы увидим возрождение гениальной русской конспирологии, первые признаки которого уже можно различить в трудах Игоря Шафаревича, работах О.Шишкина, Но должный масштаб этой линии придаст только знакомство с традиционализмом и с работами Рене Генона.

Без «безумцев от литературы» не было бы вообще искусства XX века. Без «безумцев от истории» не только нет исторической науки, но нет самой истории как осмысленного и содержательного процесса. Поэтому развитие конспирологии является, на наш взгляд, не только возможным и желательным, но и необходимым.

2. Крестовый поход солнца

МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ КОРНИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИДЕОЛОГИЙ

Путаница политологических определений

В современной политологии и социологии, а также в дисциплинах, которые стали от них неотделимы: история религия, этнология, антропология (за последнее время сильно потеснившие статистику и экономизм), в настоящее время царит полный хаос в отношении самых фундаментальных определений политических направлений — таких, как фашизм, коммунизм, социализм, демократизм и т. д. Помимо того, что сами коммунисты, фашисты и демократы, как правило, весьма расплывчато и противоречиво определяют свои собственные идеологические позиции (что объясняется, в значительной мере, чисто пропагандистскими задачами), одно время особая, повышенная популярность методологий Новых Левых спутала окончательно все пропорции, так как слово “фашизм” стало синонимом “всего плохого”, а “коммунизм” (читай “свобода желанию”) — “всего хорошего”. С другой стороны, среди умеренных демократов и также умеренных либералов стало привычным другое тождество, выдвигаемое, как правило, советологами: “коммунизм — это фашизм”.

Когда же в дело вступают такие факторы, как Религия, Авторитарное правление, национальная специфика, экологические катаклизмы — логические структуры совершенно рассыпаются в прах, и подчас разумность в определениях заменяется страстями, эмоциями, индивидуальными и национальными симпатиями и т. д.

Все это характерно, и даже в еще большей степени, и для нашей политологии, чье состояние усугубляется (помимо значительной хаотичности политологии зарубежной, на которую отечественные социологи в основном и ориентируются) еще и многолетней необходимостью интеллектуально “спать” или просто скрывать свою точку зрения в вопросах политики, что, в конце концов, привело к доминированию “косвенных высказываний” —высказываний с оглядкой на тоталитарные догмы, от коих по форме нельзя отойти ни на шаг.

Поэтому у нас не только политология как дисциплина, изучающая спектры и соотношения идеологий, но и сама политика, т. е. собственно сфера прямых (не аналитических) идеологических утверждений, оказалась состоящей из иррациональных и противоречивыых тезисов, гротескно-абсурдных дискуссий и системы намеков, которые образовали особое советское “арго”, поддающееся расшифровке только благодаря знанию особых изощренных шифров, понятных лишь “верхам” и “западным советологам”. И тем не менее необходимость ясных определений принципов и взаимоотношений различных типов идеологий остается насущной и тем более актуальной, что возможность бесцензурного идеологического высказыывания скоро сможет стать в России нормой.

Мы предлагаем в данной ситуации свой вариант принципиальной политологической схемы, которая, на наш взгляд, поможет разрубить гордиев узел политологических противоречий и вычленить основные несводимые друг к другу идеологические комплексы — идеологические “пределы”, чьи варианты и многочисленные комбинации и создают многоцветный спектр современной планетарной политики. Мы никоим образом не претендуем на абсолютность нашей концепции, она остается лишь схемой, и поэтому в ней с необходимостью все взято в довольно грубом приближении. В то же время мы убеждены, что через углубление в детали и нюансы никак нельзя получить синтетическую, целостную картину, и наоборот, применить принципиальное к конкретному является всегда легко осуществимой и чисто технической задачей. Более того, на наш взгляд, именно боязнь схематизации и приверженность аналитическому методу и привели политологию в то убогое состояние — состояние “роскошной нищеты”, в котором она сегодня пребывает. В нашем исследовании мы привлекаем самые разнообразные сферы человеческой мысли, начиная, естественно, с религиозных и метафизических концепций, так как именно этот уровень прямо или косвенно, утвердительно или отрицательно предопределяет специфику тех или иных политических платформ.

Метафизические догмы за кадром

Мы убеждены, что истоки политики и политического самоопределения человека в первую очередь проистекают из некоторых метафизических догм и лишь потом заимствуют из конкретной социальной реальности лозунги и клише, сквозь которые и посредством которых эти догмы находят свое непосредственное выражение. Причем в большинстве случаев сами эти догмы остаются целиком за кадром, и не только рядовые носители идеологии, но и сами ее выразители или “создатели” подчас не имеют о них ни малейшего представления. Эти метафизические догмы могут внедряться в человека либо через смысловое подразумевание традиционных символов и знаков (культурный или социальный фактор), либо через врожденные психо-ментальные установки (психо-генетический фактор), либо через экзистенциальную реакцию человека на Бытие (экзистенциальный фактор). В любом случае метафизическая догма, пред-определяющая идеологию, переживается человеком как нечто внутреннее, безусловное, как некий бытийный императив и, быть может, поэтому сама попытка выявления этой догмы в чистом виде так часто претит, вызывает отталкивающую реакцию. Это можно заметить и на более поверхностном уровне, когда носитель конкретной политической доктрины очень часто затрудняется определить сущность своей принципиальной (а не конкретной по отношению к данному вопросу) позиции, отождествляя ее с чем-то само собой разумеющимся. (К примеру, существуют коммунисты, которые и не подозревают о том, что коммунистическая идеология принадлежит к числу “левых” идеологий, что соответствует ее объективному положению, и искренне считают ее ни правой и ни левой, но центральной, или иначе, “единственно” верной).

Но как бы ни протестовали рядовые носители политических взглядов или изощренные политологи аналитического направления, именно обобщения, касающиеся идеологических принципов и метафизических догм идеологии, позволяют хоть как-то ориентироваться в хитросплетениях современных политических процессов, и такие книги, как “Фанатики Апокалипсиса” Н.Кона, “Социализм как явление мировой истории” И.Шафаревича, труды А.Безансона (написанные как попытки глобальных обобщений), при всем скептицизме в их адрес, рано или поздно становятся путеводными ориентирами для большинства специалистов в этой области, именно на их основе строящих уже более детальные и нюансированные модели. В этом смысле даже почти иррациональные идеологемы Новых Философов (А.Б.Леви, Глюксман и т. д.), коль скоро они хоть что-то обобщают, часто берутся в качестве отправной точки для исследований более “трезвых” и “рациональных” социологов и политологов. Более того, именно в глобальных обобщениях представители диаметрально противоположных мировоззрений часто приходят к утверждению одной и той же объективной картины идеологического пространства, при том, что моральные и ценностные акценты ставятся, естественно, на противоположных полюсах этого пространства, в то время как без этих обобщений само использование отдельных терминов теми или иными политическими группами настолько различается, что складывается впечатление, будто люди разных идеологий принадлежат к разным вселенным, просто не имеющим между собой общей меры. Именно согласие в отношении объективной картины идеологического пространства между политическими антогонистами, согласие, рождающееся из глобальных обобщений и схематизаций, и вызвало к жизни ходовой штамп о “совпадении правого и левого экстремизма”. Этот штамп, будучи совершенной бесмыслицей, если понимать его прямолинейно, на самом деле является искаженной по форме констатацией “согласия в объективном обобщении” у наиболее глубоких идеологов разных ориентаций, которые с максимальной ясностью понимают метафизический догмат, лежащий в основе своей собственной позиции, в отличие от рядового носителя идеи, действующего больше в силу идеологической инерции и не отделяющего в данном случае причину от следствия, или другими словами, идею от ее носителя, то есть от себя самого. (Это имеет в виду Ф.М. Достоевский, описывая одного из персонажей своего романа “Бесы”, Кириллова — “идея его съела”). Поэтому об “экстремизме” здесь можно говорить лишь в этимологическом смысле слова, то есть как о “предельном” (экстремум — предел) проникновении в сущность своей и чужой позиции, а вместо “совпадения” или “слияния” противоположностей в реальности речь идет о “понимании” (или о его отсутствии, тогда это уже не “экстремизм”) приверженцами противоположных идеологий глубинных истоков и метафизических догматов, проступающих ск возь пропагандистские прагматически выдвигаемые лозунги, тезисы, идеи, учения конкретных политических сил. В реальной идеологической жизни, как и в реальности вообще, противоположности не совпадают, иначе и духовная борьба метафизических позиций и сама реальность были бы иллюзорным спектаклем, лишенным всякого конечного смысла.

Парадигмы в традиционных обществах

В поисках терминов, которые были бы достаточно адекватны для характеристики тех основных мировоззренческих тенденций, которые мы используем в нашей схеме, лучше всего обратиться к истории традиционных обществ, то есть тех обществ, где метафизические догматы выражались прямо и непосредственно на метафизическом же языке. Именно там легче всего найти “предельные случаи” тех принципов, которые сверх-временным образом всегда остаются движущими факторами идеологической истории человечества и которые не устаревают и не исчезают, но лишь меняют свои обличья в ходе истории, подобно человеческому телу, не меняющемуся в зависимости от моды, но тем не менее различному в своих пропорциях у представителей различных рас.

Полярно-райская идеология

В качестве первого типа идеологии мы выделяем идеологию ПОЛЯРНО-РАЙСКУЮ, которая исторически проявлялась как гностическая традиция, как эзотеризм, внутренняя тайная доктрина в рамках религиозных учений, а на политическом уровне — как сакральный империализм гибеллинов в Средневековой Европе и, в конце концов, как германский национал-социализм в ХХ веке. Сущность этой позиции сводится к утверждению Субъекта Божественной природы, стоящего в центре (на Полюсе, в середине), полностью подчиняющегося ему (а поэтому райского!) сакрализированного космоса, космоса-зеркала, в котором не отражается ничего, кроме самого этого Субъекта, соли Земли и Неба. Этот Божественныый Субъект не имеет вне себя (ни над собой, ни вокруг себя, ни под собой) никакого высшего метафизического принципа, с которым ему нужно было бы духовно считаться, и поэтому он является абсолютно свободным и неотделимым от Бога. Бог внутри него. (Этой позиции соответствует подтвержденная Христом в Евангелии ветхозаветная максима: “Аз рекох: ”Бози есте”” — “Я сказал: вы — Боги”). Вне его Бога нет. Так, в космосе, в природе, на земле есть только его отражение, а поэтому природа является здесь синонимом Рая, — не препятствием для его Воли, но продолжением его Воли, овеществлением его Воли, ее “большим телом”.

Таковы сущностные принципы райско-полярного мировоззрения. Там, где оно возникает, сразу же на первый план выходят темы Божественного Субъекта — Героя, Божественного Воплощения, Священного Императора, Ангелического Вождя, Пророка, с одной стороны, и Сакрального Космоса, тени и продолжения субъекта, подвластного и непротивостоящего ему, с другой стороны. Синонимом такого сакрального космоса может быть “Мир Иной”, “лучший мир”, “Царство Божие на Земле”, “Священная Империя”, “Новые Небеса и Новая Земля”, “Новый Рай”, “Тысячелетний Райх” и т. д. Каковы бы ни были исторические формы данного типа идеологии, все они развиваются из этой сущностной парадигмы: “Полюс-Субъект и Космос-Рай”. При этом акцент всегда падает на отсутствие промежуточной инстанции между этим имманентным полюсом и Абсолютом, Трансцендентным принципом, который открывается изнутри Полюса-Субъекта — как сам этот Субъект, как его внутреннее измерение.

Полярно-райское мировоззрение, как правило, ориентировано строго монархически, то есть в реальной истории оно стремится максимально возвысить фигуру Правителя, обязательно Единственного и Ангелизированного (полярная сторона). Вместе с тем оно тяготеет к “горизонтальному” распространению власти этого Правителя через имперскую экспансию, через включение в подчиненную ему сферу, в сферу отражения его личности, максимального объема космического пространства, превращенного тем самым в Рай (Священную Империю) или, иначе, в область реставрированного сакрально-райского измерения. Но здесь следует подчеркнуть, что подобный монархизм и “империализм” отнюдь не всегда совпадает с историческими монархиями и империями, так как основа этого полярно-райского мировоззрения обязательно сопряжена с тотальностью, и отсутствие субъектности у монарха и райского измерения у космоса даже при номинальном их наличии ведет к перспективе гностической революции, которая стремится к реставрации Полюса и реставрации Рая во всем их метафизическом объеме, не допускающей относительности, условности или “коллективного договора”.

Полярно-райская идеология, будучи фундаментальной тенденцией, никогда не ограничивалась политической сферой, но проецировалась в область чистого умозрения, в сферу религиозных учений и “сакральных наук”. В частности, в герметической традиции средневекового Запада центральным символом был “алхимический Король” — “Красная Сера”, а в индуистской традиции существует целая школа посвятительной практики и духовной реализации, называемая “раджа йога” — ”королевская йога”. Кроме того, именно термин Король”, “Монарх”, “Царь” является наиболее употребительным в большинстве эзотерических школ — как у христианских мистиков (“Царь Небесныый”), так и у мусульман (особенно у шиитов), ламаистов, иудейских гностиков (каббалистов) и т. д. Собственно говоря, эти две стороны полярно-райской идеологии — политика и религия — никогда не разделялись окончательно как в древности (жрецы участвовали в процессе монархического правления в древнейших государствах Востока), так и в современности: в Германии 1О-2О-ых годов эзотерики из герметических тайных организаций с расовой спецификой — наследники тамплиеров и гибеллинов (носителей полярно-райской идеологии в Средневековье) активно участвовали в становлении национал-социализма. То же самое можно сказать и относительно шиитского гнозиса, центрированного на персоне Скрытого Имама — аналога Божественного Субъекта, который неотделим в современной ситуции от политических событий, разворачивающихся на Ближнем Востоке и особенно в Иране.

В качестве примера можно привести также европейских Розенкрейцеров, основополагающий символ которых — Роза и Крест — означал четыре реки Земного Рая (Крест) и душу самого Посвященного, находящегося на полюсе, в центре Рая, в точке пересечения четырех рек (Роза). Сам же глава розенкрейцеровской организации носил титул “Императора”, что делает всю систему соответствий воистину полной. Влияние же розенкрейцеров на политические процессы в Европе является крайне значительным — как в случае подлинных Розенкрейцеров до 1648-го года, активно участвовавших в процессе Реформации и других важнейших политических пост-средневековых феноменах, так и в случае псевдо-розенкрейцеровских организаций типа “Societas Rosicruciana in Anglia”, “Golden Dawn in the Outer”, H.B. of L., A.M.O.R.C. и т. д., которые с конца XIX-го — начала XX-го века замешаны во всех важнейших политических и гео-политических событиях западной политики.

Идеология «творец-творение»

Второй тип идеологии — это идеология “ТВОРЕЦ-ТВОРЕНИЕ”, которую можно назвать также чисто консервативной. Она соответствует экзотерической, внешней, стороне религиозных учений, хотя по инерции эта идеология может проявляться и доминировать и в безрелигиозном обществе. Наиболее чистой формой этой идеологии являются церковные организации католического образца или тип исламской уммы (в первую очередь, суннитской). Как правило, именно к ним точнее всего применимы понятия “теократии” или “клерикализма”. Можно определить этот тип также как мировоззрение “потерянного Рая”. В отличие от полярно-райского принципа, этот тип мировоззрения помещает субъекта не в центре Мира (на полюсе), а на его периферии; сам же мир отождествляется здесь не с раем, а с Творением, отделяющим субъекта от Творца. Естественно, что этот периферийный субъект, субъект после грехопадения, после изгнания из Рая, уже не осознается как божественный Господин, которому полностью подчиняется космос (как продолжение его воли). Он становится Изгнанником, отделенным от Творца Творением, превратившимся отныне в двусмысленную категорию, так как, с одной стороны, это Творение с-крывает Творца (негативный аспект), а с другой стороны, несет на себе печать Творца, а значит, косвенно от-крывает его (позитивный аспект). С этого постулата начинается развитие религиозной мысли, могущей идти самыми разнообразными путями — от чистой апофатики (отрицания возможности познания Творца через Творение) до чистой катафатики (утверждение возможности познания Творца в Творении — вплоть до их отождествления у “пантеистов”). Как бы то ни было, идеология Творец-Творение или креационизм (от латинского “сreare” — “творить”) во всех своих формах и вариациях всегда противоположна гностическому подходу “полярно — райской” идеологии, которой тематика Творения или несовпадения Творца и Твари вообще чужда. Собственно, между этими двумя типами мировоззрений и проходит основная линия идеологической борьбы в истории.

Рассмотрим это подробнее. Божественный субъект стоит в центре мира, и мир подвластен и подчинен ему. В том случае, если это положение вещей нарушается, полярно-райская идеология не меняет своих принципов, но просто, констатируя факт отклонения этих условий от нормы, стремится к восстановлению нормы. Божественный субъект в полярно-райском сознании вообще не может быть изгнан из Рая, поскольку пребывание в Раю является для него неотъемлемой категорией самоопределения. Значит, Субъект-Господин никогда не превращается в субъекта-изгнанника. Он просто скрывается, но скрывается вместе с Раем (Скрытый Имам шиитов, спящий Император у гибеллинов и т. д.) Те существа, которые не знают больше ни Божественного Субъекта, ни Рая, с позиции полярно-райского мировоззрения просто лишены сущностной реальности, фиктивны, и поэтому как таковые не имеют никакого права основывать новую метафизику — Творец-Творение, коль скоро субъекта-изгнанника вообще не существует, или, другими словами, изганник не является субъектом. Отсюда как предельная форма — антиклерикализм гнозиса и концепция Злого Творца, Злого Демиурга. Концепция Злого Демиурга основывается на том, что если факта разделения на Творца и Творение по тем или иным причинам нельзя более не признавать, от этого ни Творец, ни Творение не становятся духовно-позитивными, а значит, и сам этот Творец не кто иной, как Злостный Узурпатор (“Автад” гностиков или “Самаил” альбигойцев), а Творение — не что иное, как злая, временная иллюзия, завеса над Раем. Следует также обратить внимание, что носители райско-полярного мировоззрения противостоят именно не-полярному субъекту и не-райскому космосу (из совокупности которых и рождается представление о Боге-во-вне, о Боге-Объекте, о Далеком Творце), а отнюдь не самой идее Духа или Бога.

С другой стороны, экзотерическая клерикальная идеология “Творец — Творение” рассматривает носителей доктрины “Рая и Полюса” как ниспровергателей самих основ Религии и Веры, поскольку они отвергают обе фундаментальные для этой идеологии фигуры: субъекта-изгнанника и стоящего за Творением Творца, — а кроме того, логически ставят себя самих (как причастных прямо или косвенно к Божественному Субъекту) на одну ступень с самим Творцом, а подчас и выше его. Такие логические заключения клерикального сознания позволяют отождествить носителей “полярно-райского” мировоззрения с люциферианцами, сатанистами, с врагами Бога и Человеков, да, впрочем, и сами эти концепции и призваны характеризовать именно типично “полярно-райскую” гордыню.

Принципиальное отрицание субъекта-изгнанника гностиками не исключает, однако, признания наличия этой фигуры, но без постулирования ее субъектности. Это логически приводит гностиков к антропологическому дуализму и утверждению неснимаемого неравенства. Все люди для носителей Полярного Субъекта делятся на две категории: на Человеко-Богов, Божественных Субъектов, Сверх-людей (элита, духовная аристократия, высшие люди, “Sonnenmenschen”, “Сыны Света” и т. д.) и на бессубъектных человеко-животных (плебс, низшие люди, недочеловеки, “Тiermenschen”, “Сыны Тьмы”). Отсюда кастовая, расовая или интеллектуальная дифференциация во всех сугубо эзотерических учениях. Естественно, что “изгнанный субъект” идеологии Творец-Творение относится гностиками к низшей категории людей. Подобный подход еще более подтверждает все подозрения экзотериков по отношению к гностикам.

Однако надо заметить, что сама христианская традиция изначально была по отношению к иудейскому клерикализму, в котором идеология Творец-Творение наиболее очевидно и ярко выражена, как раз полярно-райской, утвердившей “Нового Человека” апостолов, родившегося из признания факта воплощения Слова Христа-Иммануила (то есть “с нами Бог”). Спустя несколько веков христианский гнозис, настаивавший на полярно-райской доминанте, вошел в конфликт с нарождающейся уже не иудейской, а сугубо христианской ортодоксией, то есть с клерикальной версией Христианства, в которой вместо “вновь обретенного рая” на первый план стала все больше выступать тема Творец-Творение. Гностический же комплекс постепенно был вытеснен и перешел в сферу эзотерических, закрытых организаций, а подчас и гетеродоксальных сект. Альбигойцы и катары были последними массовыми носителями “полярного христианства” в Средневековье. Зтот самый полярно-райский комплекс, хотя на сей раз и значительно искаженный, проявился позднее в анабаптизме и Реформации.

Еще несколько сущностных аспектов идеологии Творец-Творение: для нее характерна соборность, вера и консервативная устойчивость. Соборность — “католичность” (от греческого “католикос” — “все вместе собранное”) — есть результат небожественности субъекта-изгнанника, который, потеряв центральную позицию в мире, более не самодостаточен и поэтому нуждается в социальной интеграции, то есть во вступлении в диалог с другими субъектами-изгнанниками. Соборность становится необходимой для носителя идеологии Творец-Творение, так как только через вовлечение предельно большого количества частных изгнанников из Рая в процесс поиска пути возврата клерикальное сознание видит возможность изменить статус небожественного субъекта. Соборность может и должна предполагать иерархичность, но эта иерархичность строится снизу — на ее вершине должны находиться наиболее “соборные” личности. В отличие от этого, иерархия полярно-райского сознания строится сверху, начиная с Божественного Субъекта, который вообще не является соборным, составным, но, напротив, абсолютно целостен, в то время, как степень нецелостности возрастает по мере удаления от него вниз по ступеням иерархии. Можно проследить эти различия на примере суннитского и шиитского решения вопроса о политической власти: сунниты (экзотерическая ветвь Ислама) стоят за выборную власть при доминации оценки большинством религиозных качеств данной персоны, шииты отстаивают право наследственной власти, которое должно обеспечиваться генетической преемственностью роду первого Священного Имама, Али.

Необходимость веры вытекает из скрытости Творца за Творением, что предполагает со стороны носителя чисто религиозного сознания некоторый волевой акт утверждения неочевидного. Вера — неотъемлемое качество субъекта-изгнанника. Позиция “Рай-Полюс” основана, напротив, на знании. Отсюда характерное название: “гнозис” (знание), “гностик” (знающий). Знание предполагает прямой и уже совершившийся контакт с Богом внутри, очевидность внутреннего Бога, которая делает веру излишней. Экзотерическое же сознание рассматривает претензию гностиков на “знание” как сатанизм и неправомочное самовозвышение.

И, наконец, консервативная устойчивость идеологии “Творец-Творение” покоится на ее нейтральном отношении к Бытию в целом — так как это отношение не предполагает никаких резких травматических и скачкообразных трансформаций. Эта нейтральность обеспечена принципиально двойственным отношением к Творению. И апофатический и катафатический подходы к нему предполагают неопределенную длительность реализации — такую же неопределенную, как границы самого Творения. Иными словами, можно сколь угодно долго рассматривать позитивную сторону космоса, отыскивая в ней следы Творца, равно и сколь угодно долго выяснять отличие от Него Творения — все это не может изменить сущностного статуса ни субъекта-изгнанника, ни Бога-Творца. Принцип соборности по определению не способен перерасти в принцип неделимости, а принцип Веры — в принцип Знания без выхода за рамки идеологии Творец-Творение. Так, собственно, и происходило в истории с теми представителями клерикализма, которые относились к концепции Творец-Творение как к чему-то переходному, призванному лишь осуществить истинное рождение Субъекта и истинное обретение Рая. Такие религиозные деятели, в том случае, если они хотели интеллектуально и доктринально оформить свои духовные чаяния, и не довольствовались тайной, “отшельнической” духовной реализацией, мгновенно “впадали в ересь”, то есть выпадали за рамки экзотерической религиозной идеологии, отлучались от нее.

Надо заметить также, что полярное-райское мировоззрение является далеко не консервативным, но скорее эсхатологическим, так как отсутствие райской полярности в Бытии ощущается в нем как абсолютное Зло, и поэтому против любых не-райских условий (а условие “Творец-Творение” является не-райским и в глазах самих консерваторов) ведется глубинная бескомпромиссная борьба. Стремление полярно-райского мировоззрения к концу не-райского Бытия, то есть собственно к Концу Света (а это и есть эсхатология — “наука о конце”), представляет собой постоянную дестабилизирующую тенденцию, направленную, в конце концов, против самого консервативного подхода, против сохранения религиозного статус кво. И этот эсхатологический пафос мы действительно обнаруживаем во всех типах полярно-райского мировоззрения — от христианских гностиков и предельных шиитов (исмаилитов) до Реформации Лютера и национал — социлистического восстания, объявившего о начале тысячелетнего Райха, Третьего Райха или Третьего Царства, Царства СвятогоДуха, согласно христианскому мистику Иоахиму де Флора (первое царство — Отца, второе царство — Сына, третье царство — Святого Духа).

Обе идеологические позиции “Творец-Творение” и “Рай-Полюс” часто сосуществуют в рамках одного и того же общества, в рамках одной и той же традиции, в рамках одной и той же политической системы. Однако это никоим образом не отменяет гигантской разницы, которая существует между ними. Эти идеологические типы непримиримы, как огонь и вода, как свет и тьма, и именно между ними происходят такие жестокие схватки (альбигойский крестовый поход, фатимидский халифат, войны гвельфов и гибеллинов, Французская революция и т. д.), которые немыслимы между представителями разных традиций, разных религий и разных политических систем.

Политическая форма идеологии “Творец-Творение” может выражаться как в экзотерической “теократии”, так и в государстве якобинского типа, в Etat-Nation. Как показал блистательный политолог Карл Шмидт, “теология государства” сохраняется независимо от того сохраняют ли свои центральные позиции в обществе сугубо религиозные организации или нет. Принцип “Творец-Творение” по форме равным образом предопределяет типологическую специфику ваххабитской экзотерической теократии Саудовской Аравии или фашистское “абсолютное государство” Джованни Джентиле, развившего гегельянские тезисы до последних логических последствий. И одной из самых характерных отличительных черт именно такой архетипической специфики идеологической позиции является ее обязательная и фундаментальная анти-эсхатологичность, в равной мере свойственная и светским, секуляризированным режимам, и идеологиям с подчеркнутой религиозной подоплекой. (Этот религиозный анти-эсхатологизм идеологии “Творец-Творение” имеет место даже в том случае, если сама религия является эксплицитно и однозначно эсхатологической, как это имеет место в случае Христианства, в котором доктринально утверждается, что Христос приходит в мир непосредственно перед Концом Света, и в случае Ислама, рассматриваемого самими мусульманами как последнее пред-эсхатологическое Откровение). Этим, в частности, объясняется заведомый “анти-нацизм” многих западных стран — Англии и США — с одной стороны, и современный анти-иранизм многих ближневосточных и северно-африканских исламских режимов. В обоих случаях фундаментальная претензия состоит в неприятии эсхатологического пафоса — арийского Сверхчеловека в одном случае, Мировой Исламской Революции, связанной с перспективой появления Имама Времени, в другом.

Идеология «волшебной материи»

Третьей фундаментальной позицией является “МИСТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ”, “идеология ВОЛШЕБНОЙ МАТЕРИИ” или “абсолютный пантеизм”. Этот тип идеологии отрицает и полярный рай и пару Творец-Творение. Можно отождествить его также с чистым атеизмом. Здесь субъект рассматривается не как полярный Господин, чьим внутренним “Я” является сам Бог, но и не как изгнанник из Рая, отделенный от внешнего Бога, Бога-Объекта, Творением. В данном случае субъект берется как одна из частиц космоса, в которой отражается этот космос и больше ничего. Иными словами, у такого субъекта нет ни внутреннего, ни внешнего Бога, и сам он есть не что иное, как зеркало внешнего мира и одновременно элемент этого мира. Таким образом, чистый атеист или “мистический материалист” фактически наделяет космос качеством божественности, коль скоро понятия Причины и Бога в сущности совпадают. Это и дает нам основание определить данную идеологию как “пантеизм” — “все-боговость”, отождествление всего (Космоса, Мира) с Богом. Одной из наиболее ярких разновидностей такой позиции является космизм, который можно рассматривать, в принципе, как синоним пантеизма.

От этого третьего типа идеологии неотъемлема концепция эволюции, то есть постепенного и однонаправленного улучшения качества космоса в сторону совершенства. Если носители идеи “Рай-Полюс” стремятся осуществить единовременный и окончательный скачок из не-рая и от не-субъекта в Рай и в Субъект; если носители идеи “Творец-Творение” заинтересованы в сохранении онтологического стату-кво (где апофатический подход уравновешивался бы катафатическим); то носители идеи “Волшебная Материя” более всего заинтересованы в непрерывном и постепенном улучшении космоса, чей естественный инерциальный ход и есть, в конечном счете, само это улучшение. Поэтому на уровне идеологии смысл эволюции и прогресса может быть сведен не к какой-то особой дополнительной созидательности, но к простому следованию естественному потоку событий, при устранении препятствий, которыми, в первую очередь, являются консерваторы-клерикалы и эсхатологи-империалисты. Собственно говоря, сам субъект идеологии “мистического материализмаа” —это “служитель эволюции”, то есть такое зеркало, в котором эволюционный процесс отражается с наибольшей отчетливостью и однозначностью.

Конфликт гностицизма и консерватизма, несмотря на свою непримиримость, всегда (или почти всегда) протекает внутри религиозных учений — не вызывает сомнения тот факт, что самые страшные еретики никогда не отвергают саму идею Бог. (На уровне “теологии государства” ни “гностики”, ни “экзотерики” не отрицают необходимость существования самого государства, хотя первые бескомпромиссно настаивают на Империи, тогда как вторые могут удовольствоваться и государством-нацией, Etat-Nation). “Мистический материализм”, со своей стороны, сущностно вне-религиозен, атеистичен, поскольку для него Причина (Бог) не только не скрыта (за космосом или внутри человеческого “Я”), но просто очевидна и всегда находится перед носителем идеи “Волшебной Материи”, вокруг него, под ним, коль скоро эта причина — космос, и у него нет оснований искать ее где-то в другом месте. То же самое касается и идеи государства, которая “мистическому материалисту” в корне чужда (тезис об отмирании государства при коммунизме Маркса и т. д.)

Идеология “Рай-Полюс” говорит о Божественном центральном Субъекте и подчиненном ему мире. Идеология Творец-Творение представляет себе субъекта, изгнанного на периферию, перед которым лежит отчужденное от него, но указующее на Бога (и скрывающее его в то же время) Творение. “Мистические материалисты” вообще не знают ничего о субъекте. Согласно откровению известного марксиста Д.Лукача в пролетарии, центральной фигуре наиболее радикальных материалистических учений, субъект и объект совпадают. Пролетарий — идеальный человек-машина, человек-зеркало. Таково же, в сущности, и содержание концепции “ноосферы”, выводящей разум из эволюционного развития материи. Безусловно, речь идет о разуме как зеркале внешнего мира.

Такое отношение к субъекту определяет особую материалистическую соборность, в идеале вообще отменяющую иерархию, а на практике создающую особую иерархию по степени космичности, то есть наибольшей сродственности материальной природе внешнего космоса. Из этой потребности поставить вверху атеистического собора предмет или машину, сосредоточие духовной нищеты, и возникло характерное учение о “диктатуре пролетариата”.

Для “служителей Волшебной Материи” характерен чистый агностицизм, то есть третий путь кроме Гнозиса и Веры. Агностицизм “мистического материализма” обусловлен невозможностью какой-либо постановки вопроса о знании со стороны субъекта, так как субъект, будучи иновариантом космоса, является одним из фактов этого космоса и ничем более, а значит, его отражающая способность (разум) ничего не добавляет и ничего не убавляет в потоке космоса. Знание здесь совпадает с космическим фактом, но, так как космос находится в движении, то и познание отождествляется с практикой, а значит, попросту отбрасывается. Агностицизм, иными словами, есть результат отсутствия пары познающий-познаваемое, необходимой как предпосылка познания, так как абсолютная поверхность мира для носителя идеи “Волшебной Материи” совпадает с его абсолютной глубиной. (Здесь любопытно вспомнить афоризм Ницше относительно того, что “женщина должна найти глубину в своей поверхностности”; такое сходство отнюдь не случайно, так как идеология “Волшебной Материи” носит откровенно гинекократический, матриархальный характер, являясь, в некотором смысле, проекцией замкнутого самого на себя и предоставленного самому себе женского подсознания.)

Несмотря на то, что в своей чистейшей форме идеология Волшебной Материи появилась совсем недавно, — истинный и откровенный доктринальный материлизм довольно молод (2–3 столетия), — “пантеистическая” тенденция существовала и раньше как некая скрытая внутри религиозного мировоззрения сущностно антирелигиозная реальность. Но до поры до времени материализм присутствовал в рамках этого мировоззрения лишь косвенно, в виде “пантеистической”, “космистской” экзегетики Религии — как абсолютная противоположность полярно-райской гностической и чисто инициатической экзегетике. Так, одна и та же христианская традиция может стать базой для исторического христианского гностицизма (вплоть до средневековых катаров), для канонического иудео-христианства (“Творец-Творение”) и, наконец, для откровенного космизма нео-спиритуалистских учений Н.Федорова или Т. де Шардена, где за номинальным обращением к христианским символам стоит чисто атеистический, эволюционистский пантеизм. Однако то, что у Федорова и де Шардена выражено однозначно и ясно, у других псевдо-религиозных мыслителей может быть завуалировано. Но в любом случае, как бы то ни было, уже с самого начала распространения Христианства (а до него это имело место и в буддизме, который стал излюбленной доктриной для восточных пантеистов) делались попытки отдельными теологами переинтерпретировать религию в пантеистическом духе. В Христианстве при этом акцент падал на человечность Воплощенного Слова и, соответственно, на новую сакрализацию всего материального мира после Воплощения, несмотря на всю нелепость идеи о подобной “новой тотальной сакрализации”, опровергаемой и всем содержанием Евангелий и посланиями Апостолов, где ясно говорится о “мире, лежащем во зле” и о новом сакральном космосе, грядущем не после Первого, но после Второго (!) Пришествия Христа. И если действительно можно говорить (как это делают некоторые авторы, в частности, Н. Бердяев), о некоторой преемственности русского коммунизма по отношению к Русскому Православию, то это может относиться только к “космистскому”, “пантеистическому”, “волшебно-материальному” Христианству, полностью отбросившему сущностную догматику и в эзотерическом (Рай-Полюс) и в экзотерическом (Творец-Творение) ее измерениях, и разработавшему особый тип материалистического и, в конечном итоге, атеистического мировоззрения, не имеющего к поддинному Христианству вообще ни малейшего отношения.

Такой же космизм есть и в буддизме Малой Колесницы, Хинаяне, где подчеркивается зеркальная и составная природа субъекта (как временного сгустка космических энергий, “дхарм”), который не обладает никакой духовной самостоятельностью (даже статусом субъекта — изгнанника). И именно эта ветвь буддизма может быть названа “мистическим атеизмом”. Однако в буддизме Ханаяны, в отличие от полноценной и законченной идеологии “Волшебная Материя”, отсутствует эволюционизм, обязательный для ортодоксального космизма, и это делает его несколько отличным от остальных типологически близких мировоззренческих форм.

Еще в одном мистическом учении крайне развит космистский аспект — этим учением является европейское масонство. Масонские доктрины, генетически восходящие к западным формам гностицизма, то есть к полярно-райской идеологии, на определенном историческом этапе были перетолкованы на космистский лад, подверглись атеизации и материализации. Масонское мировоззрение оказало огромное влияние на европейское сознание в целом, хотя, как правило, оно было более скрытым и подспудным, нежели прямое влияние Христианства. Постепенно в ХVIII-ом веке и особенно в ХIХ-ом веках масонство резко изменило свои духовные и идеологические ориентиры, и, сохраняя некоторые внешние атрибуты, полностью поменяло свое содержание на противоположное. С этого-то момента эволюционизм и пантеизм, материализм и космизм стали играть чрезвычайно важную роль в западной культуре и науке. Тот факт, что почти все видные деятели этой культуры и науки были членами масонских лож, обычно либо вообще упускается из виду, либо рассматривается как простая формальность, дань моде. На самом же деле масонство обладает фундаментальной доктриной, соответствующей особому типу религиозного сознания, которая не может не формировать специфическую позицию масонов. И многие культурные и научные события на Западе ХVII-го, ХVIII-го и ХIХ — го веков имели свои однозначные корреляты в модификациях масонских доктрин и статусов либо в отдельных ветвях масонерии, либо в масонстве в целом. Как бы то ни было, атеизация масонских статусов мгновенно повлекла за собой распространение европейского “ученого” космизма и эволюционизма — как в сугубо методологической, научной сфере, так и в форме нео-оккультных пантеистических по сути движений (теософия, оккультизм, нео-спиритуализм и т. д.).

Как полярно-райское мировоззрение может перетолковать любые религиозные формы в своем духе, так же и учение о “Волшебной Материи”, несмотря на свою сущностную анти-религиозность, может узурпировать религиозные формы для утверждения своих собственных принципов. Позиция же “Творец-Творение”, как правило, вообще избегает радикальной экзегетики религиозных доктрин, стремясь сохранить их в нетронутом, цельном виде даже ценой превращения их в реликтовую и безжизненную оболочку.

Политические импликации метафизических догм

Суммируем теперь социально-политические позиции представителей трех выделенных нами принципиальных идеологий в последние столетия. Носители идеи “Рай-Полюс” выступают за новую райскую эсхатологическую Империю, образованную вокруг сверх-человеческого Вождя-Полюса (“Третий Райх” и “Fuhrerprinzip” германского национал-социализма); сторонники позиции Творец-Творение становятся на сторону умеренной демократии и либерализма, стремящихся сохранить социальное статус-кво автономных и “изгнанных из Рая” индивидуумов, не оставляя поиска утерянного Принципа, но и не настаивая на нем (особенно центрально-европейские демократические режимы и северо-американские штаты ХVIII-ХIХ вв.). И наконец, учение о “Волшебной Материи”, открыто и изначально атеистическое, проявилось в социалистических и коммунистических политических устройствах, чьи типы варьируются от абсолютного тоталитарного космизма корейского Чучхэ и камбоджийского пол-потовского эксперимента (где павловская идея о приобретенных рефлексах человеко-предмета получила самое широкое применение) до современной американистской и шведской модели “общества потребления”, где естественный грубый космос “примитивных социалистов” заменен индустриально-технологическим, искусственным, социализированным “космосом”— сбывшейся мечтой “мистического материалиста”.

Три выделенныые нами позиции позволяют объяснить определенные противоречия в истории идеологий, которые до сих пор многих исследователей приводили в недоумение. Во-первых, из нашей классификации ясно, что сущностно эти позиции несовместимы друг с другом и, будучи вовлечены в одну и ту же традиционную идеологическую форму, они непременно рано или поздно приведут к внутреннему конфликту, в котором каждая из этих позиций заявит о своей самостоятельности. Полярно-райское мировоззрение может довольно долго быть незаметным в общей картине христианской традиции, но рано или поздно объявляется альбигойский крестовый поход, и гностики-катары горят в огне своих христианских храмов, зажженных рукой носителей идеи “Творец-Творение”. Или, к примеру, социалисты могут сколь угодно долго быть неотличимы от либералов или умеренных демократов, ратуя почти за те же самые лозунги, но рано или поздно, если социалистам удастся захватить власть, на гильотину или в застенки ЧК в первую очередь отправляются именно демократы и либералы, принципиально несовместимые с идеей “служения Эволюции”, так как желающий сохранить статус-кво мешает прогрессу. И хотя костры и чекистские застенки — крайности, эти три типа идеологий на самом деле не могут не находиться в конфликте друг с другом, и рано или поздно это всегда проявляется тем или иным образом.

Здесь нам осталось разобрать еще один аспект: какие из трех типов прото-идеологий, Urideologien, как сказали бы немцы, принципиально несовместимы друг с другом, а какие могут входить друг с другом в альянс? В принципе, их соотношение не совсем равно-симметрично. Можно сказать, что Полярно-Райская идеология — это идеология абсолютно Правая, Творец-Творение — абсолютно Центристская, а Мистический материализм — абсолютно Левая. Причем слово “абсолютно” здесь призвано перевести эти определения из сферы конкретной политики в область ее метафизических истоков. Можно также продолжить это соотношение следующим рядом:

Абсолютно Правая — Субъект над Объектом;

Абсолютно Центристская — Субъект наряду с Объектом”;

Абсолютно Левая — Субъект под Объектом;

или

Абсолютно Правая — История как Упадок; необходимость мгновенной Реставрации; примат эсхатологии;

Абсолютно Центристская — История как Постоянство; необходимость сохранять баланс Духовного и Материального;

Абсолютно Левая — История как Прогресс; необходимость всемерно способствовать его продолжению и ускорению.

Эти метафизические ряды определяют и возможности коалиций между тремя позициями: Абсолютный Центр и Абсолютно Левая могут объединиться против Абсолютно Правой. (Например, союзные войска во Второй Мировой войне). Но для Абсолютно Левой Абсолютный Центр — это тоже “фашизм” (как например, сталинская пропаганда или концепции Новых Философов). Поэтому Абсолютно Левая несовместима с Абсолютным Центром и стремится его уничтожить. Иногда в борьбе против Абсолютного Центра Абсолютно Левая может заключить прагматический союз с Абсолютно Правой, но, как правило, он очень быстро рассыпается (пакт Риббентроп-Молотов и союз национал-большевика Лауффенберга с нацистом Штрассером в Германии в 3О-ые).

Все это позволяет, в частности, понять логику тех, кто сближает нацизм (Абсолютно Правая) с коммунизмом (Абсолютно Левая). Такое отождествление возможно только для человека Абсолютного Центра, сторонника концепции “Творец-Творение”. Любопытно, что такие прямо противоположные политически мыслители, как русский патриот И.Шафаревич и известный русофоб, еврей, советолог А. Безансон, несмотря на полное несовпадение практически во всех конкретных вопросах, проявляют удивительное единодушие в обоюдной ненависти к советскому социализму (Абсолютно Левая) и к германскому национал-социализму (Абсолютно Правая). Для И. Шафаревича и то и другое суть проявление суицидального, танатофильского, эсхатологического импульса в цивилизации, истоки которого он замечает уже у вавилонян, Платона, а позднее у катаров и анабаптистов. Подобное смешение полярно-райского элемента с “Волшебной Материей” характерно также для других русских патриотических авторов (Л. Гумелев, Ю. Бородай). То же мы видем и у А. Безансона, называющего и советских социалистов и германских нацистов носителями “маркионизма”, то есть выразителями анти-иудейских, анти-креационистских, гностических тенденций раннего Христианства, воплотившихся в фигуре ересеарха Маркиона. Средневековые эсхатологические движения рассматриваются как предвестники одновременно и коммунистических и нацистских режимов другим интересным политологом и историком, также евреем Коном. Так евреи-русофобы и русские патриоты обнаруживают единство метафизической идеологии за гранью крайней оппозиции их конкретно-политических взглядов. (Надеемся, что мы достаточно подробно объяснили сущностные аспекты метафизических корней идеологий, чтобы списывать подобное совпадение на случайность или неинформированность тех или иных авторов). Кроме того, нечто подобное можно сказать и о множестве других интеллектуалов, чья метафизика (подчас не осознаваемая ими самими) устанавливает принципиальные связи там, где конкретика политики предполагает непокрываемый разрыв.

Говорить о возможном балансе или гармонизации этих трех протоидеологий на основании исторических данных невозможно, так как в реальности относительная гармония возникает только тогда, когда бразды идеологического правления захватываются носителями какой-то одной из этих позиций при подавлении или, по меньшей мере, при оттеснении на периферию остальных. Все рецепты по их примирению утопичны и несбыточны и, кроме того, любопытно, что подобные инициативы исходят только из среды космистов, которые настолько убеждены в разумности и, главное, позитивности эволюции, что могут дойти и до оправдания необходимости препятствий эволюции в целях самой эволюции (именно к этому сводятся некоторые нео-масонские проекты определенных мондиалистских организаций, Римского Клуба, Трехсторонней комиссии и т. д., а также некоторые концепции Т. де Шардена, предлагающие объединить демократов, фашистов и коммунистов в единой политической системе).

С другой стороны, в истории между этими тремя типами прото-идеологий существует некоторая последовательность. Так, чем глубже в древность, тем отчетливей и “тоталитарней” тип Абсолютно Правой идеологии, полярно-райский комплекс. Позднее, хотя также в древности, начинает преобладать тип “Творец-Творение”, получивший наиболее ярко выраженную доктринальную форму в позднем Иудаизме и других авраамических религиях. (Хотя и в этот период “тотальности” структуры “Творец-Творение” циклически проступают полярно-райские тенденции, но уже как стремление к “Революции Справа”, окрашенной все повышающимся эсхатологизмом) и, наконец, в Новое и Новейшее время наибольшее распространение получили Абсолютно Левые тенденции, захлестывающие и денатурирующие рудименты предыдущих традиционных форм (космистское Христианство, космистские Индуизм и Буддизм, социал-демократия, атеистическое нео-масонство, просвещенный Иудаизм и т. д.). Но и при доминации идеи “Волшебной Материи” Абсолютный Центр и Абсолютно Правая позиции никогда не стираются окончательно, и при первом удобном случае накопленные ими опозиционные энергии выливаются в теократическую или полярно-райскую революцию. Таким образом, несмотря на смену периодов властвования, наши три тенденции или типа мировоззрения не могут быть ни слиты, ни сокращены в числе, хотя, напротив, возможности внешних обличий, которые они могут принимать в конкретной истории в зависисмости от обстоятельств не ограничены. И однако самые сложные синкретические модели, призванные перемешать между собой элементы Абсолютно Правой, Абсолютного Центра и Абсолютно Левой, не могут избавить инициатора подобного предприятия от сущностной и неизменной принадлежности к какойнибудь одной из прото-идеологий, чьей идео-вариацией, инобытием и будет данная синкретическая модель.

Не желая ставить точку на ноте полной относительности и плюральности, мы хотим выразить свое убеждение, что тайна истории мировых идеологий все же имеет свое однозначное разрешение, и что рано или поздно какая-то одна из наших трех метафизических позиций вскроется как единственно подлинная и единственно истинная. Однако, какая именно — покажет время.

Статья написана в 1988 г., впервые опубликована в журнале «Милый Ангел» № 1, 1990

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД СОЛНЦА

Продолжая разработку конспирологических тем, нашедших свое отражение в книге «Конспирология» и отчасти в других наших публикациях, мы столкнулись с необходимостью дополнить наиболее общую классификацию «заговоров» еще одной моделью. Эта модель не является совершенно самостоятельной, и определенные ее аспекты связаны с геополитическими, сакрально-географическими, этническими и религиозными факторами, о которых мы упоминали ранее. Поэтому данную модель нельзя рассматривать в отрыве от предшествующего материала. Но, с другой стороны, быть может, именно в ней многие вопросы, оставшиеся без ответа и уточнений в предыдущих схемах, смогут найти свое полное и законченное истолкование.

Данная конспирологическая картина выкристаллизовывалась постепенно, в ходе исследования более широких метафизических и богословских тем, а также некоторых исторических закономерностей. В конечном счете, речь здесь идет, в первую очередь, о наличии двух полярных по отношению друг к другу мировоззрений, о двух метафизических подходах к осмыслению изначальной структуры реальности. Если бы мы не обнаружили следы невидимой борьбы этих двух мировоззрений в самом сердце наиболее могущественных и влиятельных оккультных организаций и тайных обществ, можно было бы ограничиться лишь вычленением особых метафизических тенденций или богословских толкований, что заставило бы нас обратиться к иной, неконспирологической, более привычной форме исследования. Но поскольку данный метафизический дуализм воплотился именно в тайные общества и секретные ордена, мы должны все же говорить о конспирологии и сугубо конспирологическом исследовании. И тем не менее, так как речь идет о глубоких метафизических проблемах, мы вынуждены будем сделать определенный экскурс в область метафизики и истории религий, без чего последующие выводы покажутся необоснованными и неубедительными.

2.2.1. Креационизм и манифестационизм

Одной из важнейших проблем для понимания различия между сакральными традициями, для их сопоставления друг с другом и их сравнения, является проблема «космогонии», изначальной сакральной догмы о сущности происхождения мира, о специфике возникновения Вселенной. В этом отношении каждая традиция имеет свои версии, выраженные, как правило, символическим языком — через мифы, образы, особые сакральные сюжеты. Каждый космогонический миф и похож и не похож на другие, и сама классификация "мифов о происхождении мира" представляет собой довольно большую проблему для историков религий — проблему, которая еще не получила своего исчерпывающего решения.

Как бы то ни было, одним из фундаментальных критериев в оценке «космогонического» догмата является деление всей совокупности "мифов о возникновении Вселенной" на две основополагающие категории — на мифы о творении и мифы о проявлении.

Традиции, утверждающие в начале всего факт творения, называются «креационистскими», от латинского слова «creare», т. е. «создавать», «творить». Креационистская доктрина в самом общем виде усматривает в истоке Вселенной определенный и единовременный акт Высшего Существа или Высшего Принципа, который из некоторой подручной субстанции (или "из ничего", ex nihil — как в самой законченной и развитой креационистской доктрине) образует мир, его структуру и существ его населяющих. При таком метафизическом подходе Творец всегда остается отдельным от своего Творения, как ремесленник, создавший произведение искусства, остается внешним по отношению к произведению искусства существом, хотя и передавшим часть своей творческой потенции бывшему ранее бесформенным веществу. Креационизм может быть описан в самых разнообразных мифах и символах, но его сущность остается всегда постоянной. Она сводится к утверждению неснимаемого качественного различия между Творцом и Творением — различия, которое ничто из Творения не способно преодолеть или превозмочь. Безусловно, у Творца и Творения могут быть самые разнообразные отношения — от взаимной любви до взаимной ненависти, но суть их всегда остается одной и той же: это отношения двух строго различных вещей, принципиально не способных к слиянию (как не способен мастер слиться со своим произведением). Креационистское видение реальности предполагает неснимаемый метафизический дуализм, который сохраняется всегда и в любой ситуации, независимо от ценностной оценки того или иного члена основной пары. Можно признавать за Творцом полноту реальности и считать Творение миражем и иллюзией, но все равно это нечего не изменит в общем понимании действительности в рамках этой концепции.

Другой основополагающей доктриной о происхождении Вселенной является идея проявления. «Проявление» по-латински «manifestatia», от глагола «manifestare», «проявлять», «проявляться»; отсюда и общее название такого мировоззрения — «манифестационизм», "учение о проявлении". Сущность «манифестационизма» заключается в том, что это мировоззрение рассматривает возникновение Вселенной как обнаружение определенных аспектов Бога, Принципа, Первоначала, как особую возможность существования божественного мира через самооткровение и самообнаружение. Манифестационизм принципиально отказывается рассматривать появление мира как одноразовое событие и как акт создания какой-то одной сущностью принципиально другой вещи, строго отличной от нее самой. Мир в манифестационизме видится как продолжение Бога, как развертывание его качеств по всем возможным метафизическим направлениям. В манифестационизме нет ни Творца, ни Творения; нет отдельно Бога и отдельно мира. Обе категории здесь сущностно тождественны, хотя, естественно, Бог не просто приравнивается целиком к миру; между проявленными (мир) и непроявленными (самость Бога) аспектами Принципа существует определенная иерархия, определенная, подчас парадоксальная, система соотношений. Но сущность манифестационизма заключается в утверждении принципиального единства мира и его Причины, утверждение соприсутствия Причины в мире, акцентирование конечной иллюзорности всякого разделения. Манифестационизм есть метафизическое мировоззрение, основанное на догме принципиальной недвойственности, нон-дуализма.

Самым классическим вариантом креационистской доктрины является авраамическая традиция, и в первую очередь, иудаизм. Именно в иудаизме креационистский подход является доминирующим, четким выделенным и пронизывающим всю структуру иудейской религии, иудейской мифологии и иудейского отношения к реальности. В богословской традиции христианства догмат о «творении» был также принят вместе с канонизацией "Ветхого завета", и на этом основании христианство обычно причисляют к «авраамическим» религиям (о креационизме в христианстве мы поговорим подробнее несколько ниже). И наконец, последней «авраамической» традицией является ислам, в котором креационистский аспект выражен не менее ярко и вседавлеюще, нежели в иудаизме. Таким образом, креационизм характерен для всех тех традиций, которые имеют откровенно «религиозный» характер, и уже сам термин «религия», от латинского «religio», дословно «связь», предполагает наличие двух полюсов — того, кого связывают (Творение или избранная, благая часть Творения, общность верующих, верных) и того, с кем связывают (Творец, Бог-Создатель). Согласно Рене Генону, никакие другие традиции, кроме «авраамических», строго говоря, нельзя причислить к разряду «религий», именно на том основании, что там отсутствует изначальный креационистский дуализм. Любопытно заметить, что по своему происхождению все три классические креационистские религии имеют однозначно семитское расовое происхождение, и неоднократно замечено, что креационистская модель понимания реальности неразрывно связана именно с семитской ментальностью, для которой сугубо «религиозный» дуализм присущ изначально и внутренне.

Однако не только классические религии авраамического происхождения имеют креационистский характер. Помимо законченных и полноценных теологических моделей, свойственных трем «авраамическим» религиям, существуют и другие креационистские версии, присутствующие в мифологиях многих архаических, чьи традиции давно утратили интегральный характер и существуют в качестве «ризидуальных», «остаточных», фрагментов. Гейдар Джемаль однажды весьма справедливо заметил, что креационистские мотивы помимо семитов присутствуют у некоторых африканских несемитских, архаических народностей. Евгений Головин, в свою очередь, указал на тот факт, что креационистский подход свойственен большинству мифологий темных рас, кольцом располагающихся вокруг зон компактного расселения индоевропейских народов, а также древних народов, имеющих полярное и гиперборейское происхождение (в частности, индейцы Северной Америки, некоторые этносы Северной Африки, Евразии и даже Океании). Иными словами, лишь законченный и интегральный креационизм является авраамическим, тогда как иные формы такого же взгляда на космогонию, встречающиеся во многих других традициях — Африки, Латинской и Центральной Америки, Азии, Океании и т. д. — фрагментарны и архаичны.

Манифестационизм также имеет множество разнообразных форм. Наиболее последовательной и законченной, интегральной манифестационистской доктриной является индуизм, и особенно его адвайто-ведантистская ветвь. Адвайто-ведантизм и учение Упанишад представляют собой классический, парадигматический образец "космогонии проявления", где эксплицитно и ясно утверждается сущностное единство Принципа и мира, а иллюзией считается не сам мир, но «невежество», «авидья», заставляющее людей впадать в оптический обман и рассматривать Принцип и Вселенную как раздельные, отличные друг от друга вещи. Из глобальных традиций манифестационистской является также буддизм и китайская традиция, как в ее экзотерической (конфуцианской), так и ее эзотерической (даосской) части. Безусловно манифестационистским было большинство индо-европейских традиций, совокупно называемых язычеством. Греческая, иранская, германская, латинская, кельтская и славянские мифологии характеризовались подчеркнутым манифестационизмом. В них мир представлялся сотканным из божественных энергий, называемых "богами или «духами», которые составляли совокупно единый живой сакральный мир, в котором постоянно проявлялись высшие метафизические принципы. Конечно, разные традиции и в разные эпохи выражали манифестационистскую идею подчас с определенными погрешностями, не всегда осознанно и ясно, но манифестационистский дух был отличительной чертой индо-европейской сакральности даже в те периоды, когда эта сакральность деградировала и нисходила к своим наиболее грубым и упрощенным формам. Можно было бы, по аналогии с семитским характером «креационизма», определить манифестационистский подход как сугубо «арийский», если бы не наличие манифестационистских воззрений у некоторых неарийских народов и, в первую очередь, во многих вариациях сакральных доктрин желтой расы — в частности, у китайцев, тюрок, монголов, японцев и т. д. С другой стороны, Генон утверждал, что народы, принявшие суннитский ислам (а в большинстве это семиты, негры и тюрки), имеют некие общие ментальные установки условно «семитского» или «креационистского» направления. Можно предположить, что у желтой расы Евразии манифестационизм является следом древнего влияния арийских народов, хотя данная гипотеза нуждается в подробных доказательствах, привести которые в данной работе мы не имеем возможности.

2.2.2. Деградация космогонических доктрин

Чтобы не входить в подробности при разборе конкретных вариаций тех или иных космогонических теорий, возьмем в качестве образца полноценных и аутентичных доктрин адвайто-ведантистскую версию индуизма (полноценный метафизический манифестационизм) и иудейскую традицию (полноценный метафизический креационизм, «авраамизм» по преимуществу). В этих двух традициях воплотились наиболее полноценные, развитые и достоверные версии двух точек зрения на происхождение Вселенной со всеми вытекающими из этих базовых установок сакральными пропорциями и ритуальными и символическими доктринами и т. д. Безусловно, обе эти традиции признают Высший Принцип, Бога, утверждают понимание мира как второстепенной по отношению к Богу реальности (как бы различно ни понимали они эту второстепенность — принципиально снимаемую в индуизме и принципиально неснимаемую в иудаизме), настаивают на ценностном превосходстве не близкого, а далекого, не дольнего, но горнего, не горизонтального, но вертикального. В основе обоих традиций лежит почитание Принципа и организация жизни в соответствии с божественными предписаниями, данными в Откровении. Интеллектуальная сторона обоих традиций предельно развита и покрывает весь спектр основополагающих метафизических и философских вопросов, исходя из применения к конкретным модальностям универсальных принципов, лежащих в основе данных традиций. Поэтому большинство манифестационистских традиций удобно сопоставлять именно с индуизмом и адвайтой, так как именно индуизм является наиболее целостным мировоззрением арийского типа. То же самое справедливо и в отношении сравнения креационистских доктрин с иудаизмом, который эксплицитно разрабатывает весь спектр метафизической проблематики, вытекающей из креационистских установок. Хотя в надо заметить, что преимущество иудаизма над другими креационистскими учениями не так однозначно, как в случае индуизма, поскольку существует полноценная, развитая и целостная исламская теология, способная соперничать с иудейством во многих аспектах по степени доскональной проработки многих богословских и мировоззренческих проблем. Неслучайно в рамках «авраамических» традиций именно древнееврейский и арабский языки рассматриваются как "сакральные языки" в полном смысле слова[2].

Индуизм и иудаизм в их полноценном и аутентичном виде можно рассматривать как две парадигмы, соответственно, манифестационизма и креационизма. Но для того, чтобы лучше понять последующие и уже чисто конспирологические рассуждения, необходимо в общих чертах проследить тот путь деградации, который прошли оба этих мировоззрения в процессе общего ухудшения качества космической среды в последние тысячелетия. Сам факт этой деградации признается всеми сакральными традициями без исключения (и манифестационистскими и креационистскими), так как различие в метафизической перспективе не затрагивает сферу описания механизма функционирования реальности, остающегося в целом довольно схожим во всех сакральных учениях. Так, Традиция в широком смысле утверждает необходимость однонаправленной и ускоряющейся деградации реальности, космической среды. В человеческом мире это проявляется через деградацию самой традиции, утрачивающей постепенно свои глубинные отличительные черты.

И манифестационизм, и креационизм вырождаются, поскольку подчиняются общим законам реальности. Однако крайне важно отметить тот факт, что эта деградация совершается по различной в обоих случаях траектории и приводит, в конечном итоге, к столь же различным результатам. Вырождение манифестационизма — это одно. Вырождение креационизма — совершенно другое. Именно некоторое внутреннее единство и постоянство манифестационистской парадигмы на всех этапах ее вырождения, и такое же единство и такое же постоянство парадигмы креационистской составляют сущность конспирологической модели, лежащей в основе фундаментальных трансформаций человеческой цивилизации за последние тысячелетия. Манифестационизм и креационизм радикально отличаются друг от друга и тогда, когда мы имеем дело с их чистыми проявлениями, и тогда, когда они доходят до своих низших, деградировавших, пародийных, фрагментарных и обрывочных форм.

Наметим в общих чертах этапы вырождения обоих космогонических позиций.

Манифестационизм чаще всего вырождается в имманентизм, имеющий разные версии — от паганизма, пантеизма до "натурализма и "магического материализма". Если брать адвайто-ведантизм за один полюс (полюс аутентичности) и «материализм» за второй полюс (полюс предельного вырождения), то где-то между ними будет располагаться «эллинизм» ("платонизм" и "неоплатонизм"). Если индуизм строго утверждает совершенную неизменность Принципа, на который процесс проявления совершенно не влияет, а "магический материализм" вообще отвергает существование Принципа, считая низшую материальную субстанцию Вселенной основой динамических витальных процессов, то для «эллинской» философии (и ярче всего это проявилось в неоплатонизме), как правило, процесс проявления описывался в терминах «эманационизма», т. е. возникновения Вселенной как субстанции, «источенной» из высшего Принципа и следовательно единосущной по отношению к нему. В такой неоплатонической картине заложена некоторая двусмысленность, так как факт «эманации» подразумевает «умаление» Принципа, его «трансформацию» в процессе самопроявления, что противоречит основному метафизическому постулату о Вечности и Неизменности Первоначала (что однозначно и недвусмысленно утверждается в индуизме). Итак, можно условно представить схему вырождения манифестационизма на трех этапах:

1) полноценный манифестационизм (индуизм, адвайто-ведантизм);

2) учение об эманациях ("эллинизм", "неоплатонизм");

3) пантеистический материализм (от магии до современной физики).

Креационизм имеет свою логику деградации. Она развивается по логике от иудейского авраамизма через механицизм, восприятие Вселенной как механизма, вплоть до рационализма и атеизма. Если на всех этапах своего вырождения манифестационизм сохраняет привкус отношения ко Вселенной, как к чему-то сущностно живому, сакральному, органическому и пропитанному особыми духовными или в худшем случае «витальными» энергиями, то креационистский подход, напротив, характеризуется отношением ко Вселенной как чему-то мертвому, искусственному, механическому, движимому внешним, посторонним усилием. Манифестационизму всегда присуще «холистское» отношение к миру — такое отношение, при котором каждый элемент реальности рассматривается как нечто законченное, «цельное» ("холизм" от греческого слова "целый"), не подлежащее интеллектуальному расчленению. При этом такой «холизм» может иметь и негативный характер, ярко проявляющийся в «политеизме» и «фетишизме», т. е. в таких случаях, когда люди начинают почитать как самостоятельное и самодостаточное нечто второстепенное и не первичное. Креационизму свойственна другая крайность. Он отказывается видеть единство даже там, где оно действительно присутствует (на метафизическом уровне), но это расчленяющий, вивисекторский, анатомический и аналитический подход по мере вырождения может распространяться на все вещи без исключения, в том числе и на сами постулаты религиозного креационизма. Так критический рационализм как последняя стадия вырождения креационизма, в конце концов, обратился против догм самого "Ветхого Завета", отказавшись от всех богословских постулатов «авраамизма» и утвердив в центре мертвой Вселенной холодного и бесстрастного человеческого индивидуума, наделенного лишь критическим разумом. Промежуточным вариантом между креационизмом и атеистическим рационализмом можно назвать «позитивистский» тип ученых эпохи Возрождения, сочетавших верность определенным религиозным постулатам и страсть к механическому рассудочному исчислению окружающей реальности. Итак, можно выделить в креационистской идеологии три аспекта:

1) полноценный креационизм (иудаизм, «авраамизм», ислам);

2) усеченный креационизм ("механицизм", начало «позитивистской» науки);

3) рационализм, атеизм.

Важно отметить, что конечные продукты вырождения манифестационизма и креационизма, хотя и названы терминами, ставшими почти синонимами, на самом деле являются весьма различными категориями, так как "магический материализм" настаивает на отношении в миру как к живой реальности (материя для него «волшебна» и "жива"), тогда как «рационализм», напротив, относится к миру, как предмету, как к аппарату, как к механической и мертвой системе, все процессы которой подлежат строгим рациональным установкам.

Манифестационизм и креационизм являются противоположными подходами к постижению реальности и в том случае, когда речь идет о полноценных и чистых формах этих мировоззрений, и тогда, когда их ясность замутняется и даже тогда, когда они вырождаются до последней стадии, почти теряя сходство с изначальной и подлинной парадигмой. Но на всех этих этапах идет динамичное противостояние между этими основополагающими установками, простираясь от религиозных войн, богословских диспутов и догматических споров вплоть до профанической культуры, научных доктрин и политических коллизий современности. Спиритуальное и метафизическое содержание этих двух позиций постепенно «выветривается», «теряется», «забывается», отходит на второй план. Но сущность типологического отношения человека к миру, противоположного в обоих случаях, остается практически неизменной. Это постоянство и делает манифестационизм и креационизм не только сакральными и космогоническими, но именно конспирологическим и категориями, объясняющими тайную подоплеку многих цивилизационных процессов, не зависимо от того, разворачиваются ли они в сакральном или профаническом контексте.

2.2.3. Становление христианской догматики

Христианство принято относить к «авраамическим» традициям, и, следовательно, оно должно носить креационистский характер. Действительно, в никейском символе Веры прямо говорится о "Боге, Творце небу и земли", что однозначно подтверждает приверженность христианства иудейской теории Творения. Пояснение в первом пункте символа Веры относительно того, что Бог-Отец, первое лицо святой Троицы, является одновременно Творцом, т. е. тем самым Богом, о котором идет речь в "Ветхом Завете", было принято именно как антигностический аргумент, так как христианские гностики (в частности, Маркион) часто противопоставляли христианского Бога-Отца иудейскому Богу-Творцу.

Но на самом деле вопрос относительно креационизма христианской традиции является более сложным. Многие проницательные историки раннего христианства — в частности, Ю. Николаев, В. Лосский, о. Г. Флоровский и т. д. — ясно показали, что сам процесс становления сугубо православной христианской догматики проходил в жестокой борьбе двух идейных течений. Эти два течения можно определить как «иудео-христианство» и «эллинохристианство». Флоровский говорит о "антропологическом максимализме" (= "иудео-христианство") и "антропологитческом минимализме (= "эллино-христианство"). Можно сказать, что вся полемика относительно догмата о Троичности, о христологических дефинициях, о Воплощении, о совмещении в Христе двух природ и двух «воль», о «теотокос» (Богородице) и т. д. протекала именно между двумя крайними полюсами христианской доктрины, и в каждый последующий момент истории догматических постановлений каждая из этих двух позиций принимала новую форму в зависимости от конкретного богословского вопроса, выступавшего на передний план. Собственно говоря, эта борьба была ничем иным как борьбой манифестационистского и креационистского подхода в рамках одной и той же традиции, стремившейся совместить обе позиции без того однако, чтобы ясно разграничить сферу их иерархической соподчиненности.

Прежде чем, продолжить разбор догматических споров в раннем христианстве, укажем на то обстоятельство, что в рамках самих откровенно креационистских традиций всегда существовали особые течения, называемые эзотерическими или инициатическими, где, как правило, доминировал именно манифестационистский подход. Однако, такой подход не выражался как особая религиозная доктрина, противопоставленная внешнему креационистскому богословию. Речь шла скорее о манифестационистской интерпретации внешних религиозных догм, и эта интерпретация открывалась не всем верующим, но лишь избранным, прошедшим особые инициатические ритуалы и допущенным до тайного знания. В исламе совокупность таких эзотерических организаций получило название «суфизм», а точнее «ат-тасаввуф». Кроме суфийского эзотеризма в исламе существовало и особое экзотерическое направление, в котором многие основы мусульманской традиции истолковывались также в манифестационистском ключе. Речь идет в данном случае о шиитском исламе, и особенно о исламе иранском. В данном случае логично отнести этот факт за счет специфики арийской ментальности иранцев, резко отличающейся от общесемитского мышления. (В принципе, можно предположить, что суфийские ордена также определенным образом связаны с наличием в рамках семитского, африканского, тюркского и др. населения, исповедующего ислам, определенных групп, имеющих древнее арийское, индоевропейское происхождение или, по меньшей мере, групп, затронутых в предшествующие эпохи спецификой арийского спиритуального влияния.) Но во всех случаях манифестационизм локализован в исламе в области эзотеризма и практически никогда за границы этой области он не выходит (единственное исключение — крайние шииты, исмаилиты, у которых эзотеризм тяготеет в внешнему альтернативному общепринятому догматическому выражению)[3].

В рамках иудаизма также можно встретить эзотерические организации, чьи взгляды резко контрастируют с ортодоксальным креационистским подходом экзотерического иудаизма. Это круги — «Меркаба-гностики» (последователи пророка Иезекииля), ессейские общины, средневековые каббалисты, восточно-европейские секты хасидов и т. д. Хотя в иудаизме нет такого гармоничного сочетания между эзотеризмом и экзотеризмом как в исламе, и соответственно, нет такой строгой иерархии между креационистским и манифестационистским подходами, все же нечто аналогичное присутствует и здесь: эзотеризм тяготеет к манифестационистской перспективе, а экзотеризм настаивает на радикальном креационизме. Еще одна особенность иудейского эзотеризма в том, что манифестационизм практически никогда не доходит даже до «эманационистской» модели, и привкус креационизма, восприятие Вселенной, как хитроумного механизма встречается даже в самых радикальных и схожих с манифестационизмом пассажах каббалы. Иудаизм является креационизмом по преимуществу, и поэтому даже самые эзотерические его аспекты не доходят даже приблизительно до полноценного и ясно сформулированного манифестационизма. В частности, и в каббале и в меркаба-гнозисе практически отсутствует инициатическая идея тождества Субъекта и Бога, выраженная как в адвайто-ведантистской формуле "Атман есть Брахман", так и в суфийской максиме "тот, кто знает самого себя, знает своего Господа". Трансцендентное измерение субъекта вообще никогда не затрагивается в иудаизме, и даже в его наиболее внутренних и инициатических аспектах.

Теперь вернемся к христианской догматике. Дело в том, что становление этой догматики никогда четко не различало эзотерический и экзотерический уровень, и все споры в отношении формулировок символа Веры носили некий смешанный характер, где эзотерические и экзотерические мотивы переплетались между собой настолько плотно, что часто разделить их было довольно трудно. На это обстоятельство неоднократно указывал Рене Генон, утверждавший, в частности, что христианская традиция вообще изначально была чисто эзотерической (в отличие от ислама и иудаизма), и следовательно, в тот момент, когда по провиденциальным и циклическим законам христианство должно было выступить на историческую арену в качестве экзотерической традиции, оно вынуждено было привлечь в качестве экзотерических норм элементы иных нехристианских традиций — в первую очередь традиций римской империи, романское право, совместив их с некоторыми аспектами ветхозаветных норм, и адаптировав всю совокупность к основополагающей сугубо христианской духовной ориентации. Кстати, такое объяснение, предложенное Геноном, делает многие темные моменты становления христианской традиции как исторической традиции Запада вполне логичными и понятными.

Итак догматические споры в ранне-христианской церкви постоянно возобновлялись в связи с метафизическим конфликтом между сторонниками манифестационизма и сторонниками креационизма.