— Мама, в чем дело? — обиженно спросил Альберто. — Я знаю, что биржевые новости не слишком тебя интересуют, но зачем же доходить до таких крайностей?

Мария Тереза не слышала его слов. Дрожащими руками она нажимала кнопки пульта дистанционного управления, отыскивая нужный канал.

Наконец на экране вновь появились лицо комментатора и две черно-белые фотографии в правом верхнем углу экрана.

— Если в течение месяца требования террористов не будут удовлетворены, заложники будут расстреляны, — хладнокровно сообщил диктор.

Маркиза судорожно вздохнула и, побледнев как полотно, рухнула на ковер.

В лагерной столовой Чумарик сел за стол к Валькирию.

— Надо поговорить, — сказал он, с отвращением погружая алюминиевую ложку в миску с баландой. Он так и не смог привыкнуть к лагерной кухне.

— Я тоже собирался поговорить с тобой, — кивнул Семен Аристархович.

— Джокер совсем плох, — сказал Лев Давидович. — Даже не знаю, что с ним делать. Я уж и уговаривал его, и ругал — все без толку. Сидит на нарах, забившись в угол, и ни на что не реагирует, даже почти не разговаривает со мной.

— Я тоже заметил, что у него крыша поехала, — coгласился пахан. — Надо что-то делать. Пропадает хороший мужик ни за что ни про что.

— Он твердит, что не может жить без этой фокусницы, что вся его жизнь была никчемной и бессмысленной и что, выйдя из тюрьмы, он собирается уйти в тайгу и замерзнуть в снегах, поскольку только смерть прекратит его страдания, — сообщил Чумарик.

Валькирий удрученно поцокал языком.

— Так бывает, когда мужик долго не видит баб, — заметил он. — Тут лет семь назад один братан из-за медсестрички совсем с катушек сорвался. Ты представляешь, отнял пистолет у охранника, взял его в заложники и угрожал убить, если медсестричка не выйдет за него замуж.

— Да ну? — удивился Лев Давидович. — И чем дело кончилось?

— Пять сверху накинули, в другой лагерь перевели, а медсестричка, говорят, теперь ему письма пишет.

— Легко отделался, — заметил Чумарик. — Могли и подстрелить. Так что будем с Джокером делать? Нельзя ему в таком состоянии одному из тюрьмы в тайгу выходить.

Семен Аристархович задумался, вращая в пальцах стакан буроватого киселя.

— Я знаю, что делать, — в конце концов сказал он. — Положись на меня.

— Доктор, она поправится? — спросил маркиз де Арнелья у врача, вышедшего из дверей отделения реанимации.

Врач с сожалением посмотрел на молодого человека. Он устал быть вестником несчастья. Ему хотелось бы сказать, что все будет хорошо, но это было не так просто.

— Она в тяжелом состоянии, но она поправится? — снова спросил Альберто, пытаясь прочесть на лице доктора оправдательный приговор.

— Ваша мать перенесла обширный инфаркт, — осторожно сказал врач. — Сейчас трудно сказать что-либо определенное. Нужно подождать.

— Но каковы ее шансы? — настойчиво спросил маркиз. — Мама была в прекрасной форме. Она занималась спортом и почти никогда не болела. И у нее здоровое сердце. Она просто не может умереть из-за какого-то инфаркта.

— Нужно надеяться на лучшее, — уклонился от окончательного ответа врач. — Сейчас нам остается только молиться за маркизу де Арнелья.

— Простите меня, сеньор, — сказала подошедшая медсестра, обращаясь к Альберто. — Ваша мать пришла в себя и хочет видеть вас.

— Вы можете пробыть в палате не больше пятнадцати минут, — сказал врач. — И запомните, больная ни в коем случае не должна волноваться.

Маркиз, стараясь не шуметь, осторожно подошел к кровати. В бледной до синевы женщине, опутанной проводами и трубками, он едва признал свою мать.

Мария Тереза с трудом приподняла веки.

— Я умираю, сынок, — прошептала она.

— Не говори глупостей, мама! — стараясь выглядеть оптимистичным, воскликнул Альберто. — Ты еще разобьешь сердца многим молодым тореро.

Маркиза печально улыбнулась, и на ее глазах выступили слезы.

— Пообещай, что выполнишь мое последнее желание, — с трудом шевеля губами, произнесла она.

— Пожалуйста, перестань думать о плохом, — возразил Альберто. — Я выполню все, что ты захочешь, только поскорее поправляйся.

Мария Тереза зашевелилась, стараясь приподняться.

— Поклянись! — потребовала она. — Поклянись всем святым, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу. У меня осталось не так много времени.

— Мама, только не волнуйся! Конечно, я клянусь, что сделаю все, что ты захочешь! О чем ты собираешься меня попросить?

— Ты должен разыскать и спасти своего отца, — прошептала маркиза.

Альберто прикрыл лицо рукой.

«Она не в себе, — подумал он. — Мой отец вот уже двадцать лет покоится в семейном склепе на кладбище Сан-Джеронимо. Господи, почему все случилось так внезапно?»

— Ты думаешь, я сошла с ума? — Голос матери стал громче и тверже.

— Нет, мама, конечно, нет.

— Маркиз де Арнелья не был твоим отцом.

— Что?

— То, что ты слышал. Маркиз де Арнелья не был твоим отцом. Он распутный сукин сын, и я никогда не любила его.

— Мама, о чем ты говоришь? Ты всегда рассказывала, каким прекрасным человеком был мой отец, как он любил тебя и меня и как ты страдала, когда он погиб в автокатастрофе.

— Честь семьи, — с горечью произнесла Мария Тереза. — Я лгала, чтобы спасти честь семьи, и я хотела, чтобы ты никогда не узнал правду о своем происхождении.

Альберто потряс головой, надеясь, что все происходящее всего лишь дурной сон после попойки. Сейчас он проснется в своей постели, пахнущей жасмином, и посмеется над привидевшимся ему кошмаром. Отец всегда был идолом для Альберто. И Альберто, как никто, гордился своим благородным происхождением, кровью маркизов де Арнелья, текущей в его жилах. Он гордился тем, что имя маркиза де Арнельи стояло на миллионах бутылок знаменитого белого каталонского вина, эскпортируемого во все уголки планеты. Несомненно, его мать бредит. Это не может быть правдой.

— Мама, тебе нужно отдохнуть, — сказал Альберто. — Врач сказал, что ты не должна волноваться. Постарайся уснуть, а я зайду попозже.

— Нет! — с неожиданной силой воскликнула Мария Тереза. — Ты выслушаешь меня сейчас. Клянусь тебе, я не хотела, чтобы ты когда-либо узнал правду о своем отце. Я собиралась унести эту тайну в могилу, но сейчас твоему подлинному отцу угрожает смертельная опасность, а я слишком больна, чтобы сделать что-то для него. Твой отец был единственным на земле мужчиной, которого я любила, и я не могу допустить, чтобы он умер от рук террористов.

— Каких террористов? О чем ты говоришь? — с возрастающим недоумением спросил Альберто, окончательно убеждаясь в том, что его мать не отдает себе отчета в своих словах.

— Один из заложников чеченских террористов — твой отец! — патетически воскликнула маркиза.

— Чеченских террористов? — переспросил Альберто.

— В том репортаже по телевидению, который ты переключил на телетекст, показали фотографию твоего отца и сказали, что, если в течение месяца российские власти не выполнят требования террористов, его расстреляют.

В голове маркиза кусочки головоломки стали складываться в единую картину.

— Поэтому ты выхватила у меня пульт дистанционного управления, а потом упала в обморок? — спросил он.

Мария Тереза молча кивнула.

Дверь палаты приоткрылась, в нее проскользнула медсестра. В руках она несла поднос с пилюлями и стаканом воды.

— Сеньора маркиза должна принять лекарство, — сказала девушка.

Пока Мария Тереза глотала разноцветные таблетки, Альберто пребывал в ступоре. То, что говорила мать, начинало походить на правду, но маркиз не мог принять эту правду. Как могло случиться, что его отцом стал какой-то безродный русский, который к тому же неизвестно каким образом ухитрился угодить в лапы к чеченским террористам? О чеченских террористах Альберто имел весьма смутное представление. Он знал лишь, что они, подобно баскам, живут где-то в горах.

Маркиз не одобрял насильственные методы политической борьбы. Он считал террористов безмозглыми психопатами. Если мать говорила правду, похоже, его новоявленному папаше не поздоровится.

«Нет, все это не может быть правдой, — принял окончательное решение Альберто. — Просто с ней случился удар в тот момент, когда я включил телевизор, а все остальное она вообразила себе. Я слышал, что так иногда случается. Конечно же, я сын маркиза де Арнельи, но, чтобы успокоить маму, я пообещаю ей, что завтра же отправлюсь в Чечню и спасу моего дорогого папашу».

— Вам пора уходить, — сказала медсестра. — Больная нуждается в покое.

— До свидания, мамочка, — сказал Альберто, нежно целуя ее в лоб. — Клянусь, я выполню твое желание.

— Подожди! — остановила его Мария Тереза. — Пожалуйста, оставьте нас вдвоем еще на пару минут, — попросила она медсестру. — Обещаю, я не задержу его надолго.

Медсестра укоризненно покачала головой.

— Две минуты, ни секундой больше, — сказала она. — Я не хочу получить нагоняй от врача.

Маркиза с неожиданной силой сжала руку Альберто.

— Я больна, но не глупа, — ухмыльнулась она. — И я знаю, что ты не поверил ни одному моему слову. Но существует доказательство того, что все это не привиделось мне в бреду. Когда придешь домой, достань из сейфа мою индийскую шкатулку с драгоценностями. В ней двойное дно. Там я храню фотографию твоего отца, и там же ты найдешь написанную мною несколько лет назад историю нашей любви. По правде говоря, я колебалась, должна ли сказать тебе правду о твоем происхождении, и, поскольку никак не могла прийти к окончательному решению, я решила в этом вопросе положиться на Бога. Никто не знал о тайнике в шкатулке. Если судьбе было бы угодно, чтобы ты узнал истину, ты бы обнаружил тайник и прочитал написанные мною строки, а если нет — письмо никогда не было бы найдено. Поверь, твой отец был прекрасным человеком. Тебе будет приятно познакомиться с ним. А теперь иди. Я устала и хочу спать.

Мария Тереза закрыла глаза, и дыхание ее замедлилось.

— Надеюсь, ты все это выдумала, мама, — пробормотал Альберто, закрывая за собой дверь больничной палаты.

Альберто вынул из сейфа индийскую шкатулку и, вывалив из нее на стол драгоценности, пытался нащупать какой-нибудь рычажок, открывающий тайник. Руки у него дрожали, и терпение, не входящее в число его добродетелей, подводило.

— К черту все это, — выругался маркиз и, вынув из шкафа охотничий нож, вспорол красный бархат внутренней обшивки. — Там ничего нет, там ничего нет, — как заклинание, повторял про себя он, поддевая ножом тонкую металлическую пластину, обнаруженную под бархатом.

Что-то лязгнуло в шкатулке, и пластина откинулась. Под ней в голубом конверте лежало письмо.

Альберто зажмурился, надеясь, что, когда он откроет глаза, видение исчезнет. Он потряс головой и открыл глаза. Письмо по-прежнему было там. Маркиз достал его, глубоко вдохнул и открыл конверт. Там было несколько листков бумаги, исписанных четким каллиграфическим почерком Марии Терезы, и старая черно-белая фотография.

— Что это такое? Это же какой-то чертов Зорро! — воскликнул Альберто, с недоумением разглядывая изображенного на фотографии мужчину в черном развевающемся плаще, с кинжалом в одной руке и белым кроликом в другой. — Боже мой, мама, да это же еще хуже, чем несовершеннолетний тореро!

Сжимая в руке фотографию и письмо, маркиз задумчиво подошел к дивану и уселся на него, положив ноги на малахитовый журнальный столик. Он внимательно вглядывался в черты человека, который, если верить словам Марии Терезы, был его подлинным отцом. Сходство было несомненным. Тот же нос, те же мужественные и благородные черты лица, столь неотразимые для женщин. Теперь Альберто знал, что это действительно его отец, отец, о существовании которого он не подозревал и который в данный момент находится за четыре тысячи километров от него в руках чеченских террористов.

Маркиз отложил в сторону фотографию и бережно развернул страницы письма.

«Мой любимый сын! — со странной смесью недоверия, любопытства, ярости и любви прочитал он. — Я не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь это письмо, и если это произойдет, меня почти наверняка уже не будет в живых, поскольку вряд ли при моей жизни ты ни с того ни с сего решишь искать тайник в шкатулке с драгоценностями.

Я хочу попросить у тебя прощения за то, что лгала тебе всю жизнь. Поверь, я это делала для твоего блага, и я не знаю, что на самом деле лучше для тебя — знать правду или продолжать пребывать в неведении. Пусть судьба решит это за нас».

«Я бы предпочел пребывать в неведении», — мрачно подумал Альберто и продолжил чтение.

«Маркиз де Арнелья никогда не был твоим отцом, и он никогда не был хорошим отцом и мужем. Все, что я рассказывала о нем, — всего лишь красивые сказки, которые я придумала для того, чтобы избавить тебя от комплексов и ненужных переживаний. Вот как все было на самом деле…

Как ты знаешь, я принадлежала к обедневшему дворянскому роду, но я была красива, и я была благородного происхождения. Дело было в эпоху Франко. Испания переживала тяжелые времена. Единственной возможностью для меня обеспечить себе приличную жизнь было выйти замуж за твоего отца и с ним эмигрировать во Францию. В нашу брачную ночь он цинично объяснил, что женился на мне лишь для того, чтобы в жилах его сына текла благородная кровь, но я должна знать свое место и не лезть в его личную жизнь, иначе меня и мою семью ожидают большие неприятности.

Вскоре после медового месяца он заявил, что на неделю уезжает в Ниццу по делам, но я знала, что на самом деле он собирается там развлекаться со второсортной танцовщицей из «Мулен Руж».

Я была в бешенстве и отчаянии. Я ненавидела этого подонка, но полностью зависела от него. Я бродила по Парижу, не зная, что делать, и вдруг увидела рекламный плакат. В Париж на гастроли прибыл Московский цирк. Не знаю, что случилось со мной. Мне не нравился цирк, но, неожиданно для себя самой, я купила билет, возможно, потому, что была уверена, что в цирке не встречу никого из своих знакомых. Я не была настроена разговаривать с кем-либо или выносить сочувственные взгляды. Похождения моего муженька ни для кого не были секретом.

Я сидела в первом ряду. Во втором отделении я увидела его, твоего будущего отца. Он был в блестящем черном плаще, и он показывал фокусы. Но мне было безразлично, что он доставал из шляпы кроликов и голубей. Он был в точности тем мужчиной, которого я не раз представляла в своем воображении, мужчиной, которого хотела бы полюбить и с которым хотела провести всю свою жизнь.

В какой-то момент он подошел к краю сцены прямо напротив меня и заглянул мне в глаза. Между нами проскочила невидимая искра. Мы оба вздрогнули и потянулись друг к другу, а потом он достал из черного цилиндра алую розу и бросил ее мне. Затем послал мне воздушный поцелуй и продолжил представление.

Я вышла из цирка как одурманенная. Я знала, что нашла свою любовь и что это любовь на всю жизнь. Я не думала о том, что замужем, что он русский и даже, возможно, шпион, не думала, захочет ли он быть со мной и как мы будем жить. Я ни о чем тогда не думала. Я знала лишь одно: этот фокусник — моя судьба. Кроме того, я знала его имя — оно было напечатано в программе. Его имя звучало очень романтично: Иван Копилкин. Я приколола розу к волосам и бродила вокруг цирка, повторяя его имя и моля Бога о том, чтобы он послал нам встречу.

Мои молитвы были услышаны, я увидела, как из служебного входа выскользнула тень, и узнала Ивана, хотя в этот раз он был без блестящего черного плаща. Я бросилась к нему, и неожиданно он, не говоря ни слова, крепко схватил меня под руку и, прижавшись ко мне, быстро повел меня по улице, свернул на первом же перекрестке, затем снова свернул.

Иногда он оглядывался, словно за ним кто-то гнался. В Люксембургском саду он остановился, и я наконец смогла перевести дух.

— Мерси! — сказал он с ужасающим акцентом, но его голос был звучным и удивительно приятным.

Потом он поцеловал меня…

По-французски Иван знал только несколько слов, но он с грехом пополам мог объясняться на английском. Он сказал, что влюбился в меня с первого взгляда и что он ускользнул от наблюдения в безумной надежде отыскать меня в этом многомиллионном городе.

— От какого наблюдения? — не поняла я.

— Советские граждане не имеют права общаться с иностранцами и одни выходить в город, — объяснил он. — За нами постоянно наблюдают люди из КГБ.

— Но ты же сбежал, — сказала я. — Что теперь будет?

— Мне все равно, — ответил Иван. — Я впервые попал за границу и хочу хоть раз своими глазами посмотреть, как здесь живется. Кроме того, я нашел тебя. Это судьба.

Я сняла комнату в первой попавшейся гостинице, и мы, как Ромео и Джульетта, провели безумную ночь, но на рассвете Иван сказал, что должен вернуться на утреннюю репетицию.