- Обычное португальское имя.
Терциан посмотрел ей в глаза.
- Но вы не португалка.
- У меня португальский паспорт.
Терциан едва не произнес: "Ну еще бы". Однако вместо этого он сказал:
- Вы знали убитого?
Стефани кивнула. Несмотря на глубокие затяжки, она не могла унять дрожь в руках.
- Вы его хорошо знали?
- Не очень. - Еще одна затяжка, колечко дыма. - Он был моим коллегой. Биохимик.
От удивления Терциан не нашел, что сказать. Стефани хотела стряхнуть пепел с сигареты в пепельницу с надписью "Онгапо", но от волнения промахнулась, и пепел рассыпался по скатерти.
- Черт, - сказала Стефани и одним движением смахнула пепел на пол.
- Вы тоже биохимик? - спросил Терциан.
- Я медсестра. - Она взглянула на него своими светлыми глазами. - Я работаю в "Санта-Кроче". Это…
- Благотворительная организация.
Католическая, насколько помнил Терциан. Она называлась "Святой Крест".
Женщина кивнула.
- Может быть, вам стоит пойти в полицию? - спросил Терциан. И тут он снова засомневался. - Ах да, это ведь полиция его и убила.
- Не французская. - Стефани наклонилась к нему. - Это совсем другая полиция. Та, в которой считают, что убить человека и арестовать его - это одно и то же. Смотрите сегодня вечерние новости. В них сообщат о смерти, вот только арестованных не будет. А также подозреваемых. - Лицо Стефани потемнело, она откинулась на спинку стула, обдумывая новую мысль. - Если только им как-нибудь не удастся все свалить на меня.
Терциан вспомнил бумаги, подхваченные ветром, и людей в тяжелых ботинках, пытающихся их поймать. Искаженное от боли, бледное лицо жертвы.
- Кто же это, в таком случае?
Сквозь сигаретный дым она бросила на него хмурый взгляд.
- Вы когда-нибудь слышали о Приднестровье?
Терциан запнулся, потом решил, что разумнее всего будет сказать "нет".
- Те убийцы - из Приднестровья. - Стефани криво улыбнулась. - Особый отдел, который занимается охраной интеллектуальной собственности. Адриана убили из-за его открытия, из-за его авторского права на это открытие.
В это время официант принес кофе Терциана и заказанное Стефани мороженое. Это была колоссального размера ваза, наполненная шариками всевозможных сортов в нежных пастельных тонах, щедро политых сверху ярким фруктовым сиропом; венчала это сооружение башня из взбитых сливок, из которой торчало игрушечное колесико на леденцовой полосатой палочке.
Стефани изумленно уставилась на вазу.
- Обожаю мороженое, - с трудом выговорила она, потом ее глаза наполнились слезами и она расплакалась.
Стефани плакала, между всхлипами зачерпывая полную ложку мороженого и отправляя ее в рот, после чего вытирала бумажной салфеткой губы и залитые слезами щеки.
Официант тихо стоял в углу, но, судя по его взгляду и стиснутым челюстям, считал, что именно Терциан расстроил такую красивую женщину.
Терциан чувствовал, что должен ей помочь, однако не знал как. Подойти к ней и обнять? Взять за руку? Позвать кого-нибудь, чтобы сбыть ее с рук?
Последнее было бы предпочтительней.
В конце концов он ограничился тем, что передал ей чистую салфетку взамен старой, насквозь промокшей.
Упоминание об отделе полиции Приднестровья, который занимался защитой интеллектуальной собственности, ничуть не развеяло сомнения Терциана. Странная какая-то история, не похоже, чтобы эти люди действовали по приказу. Обычно в основе всяких ловких комбинаций лежит чье-нибудь желание, или жадность, или страсть, но уж никак не нечто столь абстрактное, как интеллектуальная собственность. Если только не появилась какая-то новая банда гангстеров, которая охотится за учеными из Штатов.
Тем временем буря улеглась. Стефани отодвинула наполовину опустевшую вазу и потянулась за сигаретой.
Терциан постукивал по столу обручальным кольцом, как делал всегда во время размышлений.
- Может быть, стоит обратиться в местную полицию? - спросил он. - Вы что-то знаете об этой… смерти. - Ему почему-то не хотелось произносить слово "убийство". Словно оно сделало бы все реальным - в смысле не само убийство, а его, Терциана, к нему отношение; словно произнести "убийство" значило дать над собой некую власть.
Стефани покачала головой.
- Мне нужно уехать из Франции, пока эти парни до меня не добрались. Лучше бы вообще из Европы, но это трудно. Мой паспорт остался в номере гостиницы, а они уже наверняка там.
- И все из-за этого авторского права.
Ее губы скривились в злой улыбке.
- Правильно.
- Как я понимаю, речь идет не о литературе.
Она покачала головой, все с той же улыбкой.
- Ваш друг был биохимиком. - Терциан напрягся, уже зная, какой получит ответ. - Это оружие? - спросил он.
Вопрос ее не удивил.
- Нет, - ответила Стефани, - нет, как раз наоборот. - Она сделала затяжку и выпустила колечко дыма. - Это противоядие. Противоядие против человеческой глупости.
- Слушайте, - начала Стефани. - То, что Советский Союз распался, вовсе не означает, что вместе с ним исчез и "советизм". Он по-прежнему существует - с той только разницей, что ушло его моральное оправдание, вместо которого остались насилие и вымогательство, замаскированные под закон и налоги. Империя исчезла, и вы у себя на Западе думаете, что это прекрасно, но на ее месте образовалось множество маленьких стран, которые теперь тоже хотят, чтобы им позолотили ручку. Вместо бывшей советской империи вы получили столько "инспекторов" и "сборщиков налогов", "таможенников" и "управлений безопасности", сколько у русских никогда не было. Все, чем занимаются эти люди, это без конца ощипывают свой народ, потому что больше с ними иметь дело никто не хочет, если только на их территории нет нефти или чего-то еще, что необходимо людям.
- Трэшкания - "страна - мусорный бак", - сказал Терциан.
Так когда-то назвали его историческую родину, бывшую советскую республику Армению, чья полуразрушенная экономика и деспотичный, кровавый режим правления поддерживались лишь миллионами долларов, которые присылали в свою страну американцы армянского происхождения, считавшие, что держать у власти банду убийц - значит давать свободу своей родине.
Стефани кивнула.
- И самая худшая из этих "стран - мусорных баков" - Приднестровье.
Выйдя из кафе, Терциан и Стефани взяли такси и поехали на левый берег Сены, в отель, где остановился Терциан. Войдя в номер, Терциан включил телевизор, но приглушил звук до выпуска новостей. Местный канал снова показывал какой-то американский фильм из жизни полицейских, в котором флегматичные, деловитые детективы вяло изображали, как им надоела вся эта возня с грязью.
Номер отеля не был рассчитан на огромную кровать, которая была в него втиснута, поэтому в комнате не осталось места даже для стульев. Желая показать Стефани, что не намерен затаскивать ее в постель, Терциан скромно примостился на краешке кровати, тогда как сама Стефани, скрестив ноги, удобно уселась в ее центре.
- Подождите, - сказал Терциан, - разве есть турки-христиане? - Такого, будучи по происхождению армянином, он и представить себе не мог.
Стефани кивнула.
- Да, есть турки-христиане, православные. Это гагаузы, сейчас они живут в своей автономной республике, которая входит в состав Молдовы и называется Гагаузия.
Стефани полезла в карман за сигаретами и зажигалкой.
- Ох, - сказал Терциан, - вы не могли бы курить в окно?
Стефани поморщилась.
- Странный вы народ, американцы, - бросила она, однако подошла к окну и открыла его, впустив в комнату свежий весенний воздух. Присев на подоконник, она, сложив ладони лодочкой, зажгла сигарету.
- На чем я остановилась? - спросила она.
- На турках-христианах.
- Так вот. - Стефани выдохнула сигаретный дым в окно. - Гагаузия была только началом - после этого один русский генерал, столковавшись с кучкой мошенников и некоторыми чинами из КГБ, поднял мятеж в отдаленном районе Молдовы, который находится на противоположном берегу Днестра, и стал еще одним политическим деятелем, представлявшим, в сущности, только самого себя. И как только русскоговорящие повстанцы поднялись против своих румыноговорящих угнетателей, в дело вступила советская Четырнадцатая армия, которая объявила себя "миротворцем" и вместе с "голубыми касками" из ООН создала двадцатимильную зону, в которой не признавали иного правительства, кроме своего собственного. За этим последовало создание новой армии, пограничных территорий, администрации, налоговых органов, таможен и новых экс-советских органов управления, чьи работники рассчитывали на приличные подношения. И ко всему этому - сотня тысяч бедолаг, которых нужно было разместить в лагерях для беженцев, в то время как чиновники разворовывали деньги на их содержание… Но, - она ткнула сигаретой, как указкой, - у Приднестровья была одна проблема. Его не хотела признавать ни одна страна, оно занимало крошечную территорию и не имело никаких природных ресурсов, кроме несовершеннолетних девчонок, которых тысячами отправляли на экспорт в публичные дома. Остальное население разбегалось кто куда, невзирая на то, что их паспорта не признавались практически ни в одной стране, а это вело к тому, что правящей элите было легче присваивать себе труд оставшихся в стране людей для поддержания своего хищнического постсоветского режима. Ведь все, что им досталось, - это масса устаревших предприятий тяжелой промышленности, чью продукцию никто не хотел покупать. И все же у них оставалась "инфраструктура". Электростанции, работающие на русском топливе, которое было им по средствам, и транспортная система. Поэтому один преступный режим пошел на сговор с другим преступным режимом, нуждавшимся в промышленных мощностях. Суть замысла состояла в том, чтобы освобождать определенных предпринимателей от большей части "налогов" в местную казну в обмен на их значительные взносы в казну высшего эшелона власти.
- Оружие? - спросил Терциан.
- Конечно, оружие, - кивнула Стефани. - Они производят в основном дешевые копии известных винтовок и автоматов, но их винтовки размером чуть ли не с гаубицу. Они пытались было развивать систему банков и информации, но ведь все это основывается на полном доверии, честности и строгом контроле, а когда всем заправляют мошенники и полные профаны, толку от этого не будет. И тогда они обратили взоры на биотехнологию. Появились фармацевтические фирмы, которые выпускали дешевые лекарства общего назначения, не обращая внимания на продукцию, запатентованную на Западе… - Лицо Стефани потемнело. - Не могу сказать, что меня все это так уж убивает, но я видела, как люди умирали тысячами, не имея возможности купить необходимое лекарство. Появились фирмы, которые занимались тем, что воровали данные западных исследований по генетике, а потом на их основе разрабатывали собственную продукцию. И до тех пор, пока они хорошо платят своей правящей элите, их компании не подвержены никакому контролю. Никто, даже правительство, не знает, что они производят на своих фабриках, и именно правительство охраняет их от любых неприятностей.
Терциан представил себе, как на какой-нибудь старой советской фабрике, где занимаются генной инженерией, появляются растения-мутанты с неизвестным генетическим строением, которые распространяются по всему миру. Трансгенные организмы, сброшенные в воды Днестра, попадают в Черное море и начинают быстро размножаться в благоприятной соленой среде…
- Новости, - напомнила Стефани и показала на телевизор.
Терциан включил звук, и в комнату хлынули громкие позывные новостей.
После прогноза погоды начали передавать сообщение об убийстве на острове Ситэ. Жертву назвали "неизвестным иностранцем", которого ударили ножом; никто не был арестован. Мотив преступления неизвестен.
Терциан переключился на другой канал, но и там было то же самое. Версия происшествия не изменилась.
- Я же говорила, - сказала Стефани. - Никаких подозреваемых. И мотива.
- Вы могли бы рассказать об этом полиции.
Она махнула рукой.
- Я же не знаю, кто это сделал или где их искать. Кончится тем, что подозревать начнут меня.
Терциан выключил телевизор.
- Так что же все-таки случилось? Ваш друг что-то украл у этих людей?
Стефани вытерла лоб.
- Он украл то, что для них не представляло никакой ценности. Это нужно беднякам, которым нечем платить. А я, - она вышвырнула в окно окурок, - вывезу это отсюда как можно скорее. Только мне нужно кое с кем увидеться. - Стефани закрыла окно, и свежий ветер перестал гулять по комнате. - Мне необходим мой паспорт. Это многое бы изменило.
"Сегодня я видел, как убили человека", - подумал Терциан. Закрыв глаза, он вновь увидел, как падал человек с белым лицом, искаженным агонией так же, как сама действительность.
Как все-таки ему надоела эта долбаная смерть.
Терциан открыл глаза.
- Я схожу за вашим паспортом, - сказал он.
Он шел по улице, кипя от злости, и тут увидел тех самых убийц; они сидели за столиком уличного кафе-бара, расположенного напротив отеля Стефани. Терциан узнал их сразу, ему не нужно было смотреть на их тяжелые ботинки или широкие лица и по-военному подстриженные усы - эти люди выделялись из толпы своей явно не французской внешностью. Наверное, поэтому и Стефани тогда обратилась к нему по-английски: он был одет и держался не как француз, его самый обыкновенный пиджак и галстук уж никак не бросались в глаза. Терциан отвел взгляд, когда заметил, что люди за столиком смотрят на него.
Внезапно злость сменилась страхом, и Терциан быстро пошел к отелю, уверяя себя, что его не узнают, потому что теперь на нем голубые джинсы, кроссовки и ветровка, а в руках - мягкая сумка. И все же он чувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд, который сверлил ему спину, и от этого Терциан так занервничал, что едва не упал, зацепившись за ступеньку перед прозрачными дверями вестибюля.
Терциан снял номер, расплатившись за него кредитной карточкой, взял у администратора-вьетнамца ключ и поднялся по узкой лестнице на третий этаж, который французы почему-то считали вторым. Вокруг не было ни души, и Терциан стал думать, куда мог деться третий убийца. Наверное, ищет Стефани где-нибудь в аэропорту или на железнодорожном вокзале.
Войдя в свой номер, Терциан поставил сумку на кровать - в ней было всего несколько сувениров и бритвенные принадлежности - и вынул из кармана ключ от номера Стефани, обыкновенный ключ с тяжелым керамическим брелком в виде дверной ручки.
Приступ страха и удивления, который он испытал, увидев тех двух мужчин, снова начал уступать место ярости.
Они сидели за столиком, уставленным кружками с пивом, причем две кружки были уже пусты.
Пьют на работе. Ведут наблюдение в пьяном виде.
Ублюдки. Подонки. Они могут кого-нибудь убить просто с пьяных глаз.
Возможно, что уже убили.
Терциан все еще сердился, когда вышел из своего номера и спустился на один этаж. За ним никто не следил. Открыв комнату Стефани, он вошел и быстро закрыл за собой дверь.
Он не стал включать свет. В этот час солнце стояло в небе на удивление высоко: Терциан уже заметил, что здесь оно садилось гораздо позже, чем у него дома. Возможно, в своем часовом поясе Франция находилась ближе к западу.
У Стефани был не чемодан, а большая нейлоновая сумка, что-то вроде той спортивной, которую она носила с собой. Терциан достал ее из шкафчика и тщательно проверил надпись на ярлыке: "Стеф. Пайс", чтобы окончательно развеять все свои сомнения.
Открыв сумку, он бросил туда паспорт и другие документы Стефани, которые нашел в прикроватной тумбочке. Добавил к ним легкую куртку и свитер, затем, уложив в пластиковую дорожную сумочку зубную щетку и эпилятор, отправил их в общую сумку.
Терциан решил, что поднимется в свой номер и переночует в отеле, чтобы не вызвать подозрений поспешным выселением из номера, который только что занял. Утром, забрав обе сумки, он расплатится за ночлег и встретится со Стефани уже в своем отеле, где она проведет эту ночь и где, разумеется, будет нечем дышать от сигаретного дыма.
Открыв ящик комода, Терциан стал вытаскивать оттуда футболки Стефани, ее нижнее белье, чулки и вдруг подумал, что последний раз занимался подобным делом, когда убирал вещи Клер из их дома на Эспланаде.
Поделиться книгой: