6. В последние две недели либерально настроенные аналитики СМИ сочли своим долгом произносить слова о том, что «с уходом Яковлева завершилась эпоха». Это действительно так. Их эпоха завершилась. Но уход А.Н.Яковлева качественно отличается от ухода старцев — большевиков-сталинцев (наиболее известные — Л.М.Каганович, В.М.Молотов, их век был долог), чей уход тоже был знаком завершения эпохи:

· большевики-сталинцы ушли после того, как большевики новых поколений, родившиеся и выросшие в СССР в период хрущёвщины и застоя, приняли под управление те матрицы, которые в период власти неотроцкистского режима Хрущёва и застойного режима Брежнева держали старцы-большевики;

· А.Н.Яковлев и ему подобные уходят [34], оставляя поддерживавшиеся прежде ими матрицы безхозными. Став безхозными, те матрицы, которые он прежде подкачивал и которыми отчасти «рулил» [35], будут деградировать и разсыпаться гораздо быстрее, нежели в последнее десятилетие его пребывания в этом мире

С точки зрения многих сказанное выше о матрицах — мистика и выдумки. Но это не выдумки, поскольку мистика [36] всегда — важнейшая часть действительности.

По существу же своим уходом А.Н.Яковлев завершил в полном одиночестве безплодный спор западников и славянофилов России, начатый в ещё в XIX веке.

7. А.Н.Яковлев в общепринятом понимании — либерал-западник, антагонист патриотов-почвенников ХХ века — наследников славянофилов XIX века. Однако если вникнуть в более далёкое историческое прошлое, то можно обнаружить, что славянофилы XIX века и их наследники ХХ — начала XXI века по своему мировоззрению — тоже западники, но принадлежавшие к более старой традиции западничества, проникшей в культуру Руси примерно на тысячелетие раньше, нежели либерализм западников XIX — XXI веков. А по своей психологической сути все они (славянофилы и либералы-западники) одинаково являются более или менее ярко выраженными психтроцкистами.

Чтобы это показать, обратимся к письмам заведомого славянофила второй половины XIX века Константина Николаевича Леонтьева (1831 — 1891). К.Н.Леонтьев издал брошюру под заглавием “Национальная политика как орудие всемирной революции”. Другой славянофил Пётр Евгеньевич Астафьев (1846 — 1893), прочитав эту брошюру, извлёк из неё тот смысл, которого К.Н.Леонтьев в неё не вкладывал. Своё понимание прочитанного П.Н.Астафьев отождествил с мнениями К.Н.Леонтьева и выступил в печати, выразив своё несогласие с К.Н.Леонтьевым и обвинив того в «нападении на национальный идеал вообще». К.Н.Леонтьев прочитал написанное П.Е.Астафьевым по поводу свой брошюры и не узнал в статьях П.Н.Астафьева ни себя, ни своих мнений. После этого некоторое время К.Н.Леонтьев и П.Е.Астафьев ещё по разу прокомментировали тексты друг друга в печати, но не смогли достичь взаимопонимания. Удручённый этим фактом К.Н.Леонтьев обратился к религиозному философу и публицисту Владимиру Сергеевичу Соловьёву [37] (1853 — 1900) как к третейскому судье и написал тому 9 писем [38].

Обстоятельный разбор брошюры К.Н.Леонтьева, реакции на неё П.Е.Астафьева, их взаимных обвинений в непонимании тогдашнего «текущего момента», возможностей дальнейшего течения политической жизни и т.п. был бы избыточно объёмен по отношению к формату аналитических записок и, скорее всего, представлял бы интерес только для узких специалистов историков и литературоведов [39].

Тем не менее, чтобы показать психологическую общность К.Н.Леонтьева и А.Н.Яковлева как ярких представителей отечественной интеллигенции соответствующих исторических эпох, придётся привести довольно обширные выдержки из писем К.Н.Леонтьева В.С.Соловьёву. Все делаемые нами пропуски в тексте отмечены многоточиями в скобках. При цитировании нами изключены фрагменты, в которых К.Н.Леонтьев обосновывает высказываемые им утверждения или детализирует их. Он пишет:

«Из того, что я проповедовал „византизм“, — г. Астафьев заключает, по-видимому, что я всегда был противником национального «начала». Иначе ему и на ум не пришло бы предполагать, что он своей статьей «Национальное сознание» пробил некую брешь в моих основаниях и этим будто бы раздражил меня.

«Ибо (говорит он) кто же слыхал когда-нибудь о византийской национальности?»

Как кто? Все слышали.

Национальность эта была греческая.

(…)

Греки, прожившие века в поклонении самому изящному и самому человечному в мире многобожию, — подчинились позднее самому высокому и самому сверхчеловеческому монотеизму и не только подчинились его первооснованиям (Евангельским и Апостольским), но и развили их в строгую и сложную систему богопочитания.

(…)

В смысле зарождения, в смысле создания и первоначального развития — буддизм принадлежит Индии; в этом смысле он национален для индусов; точно так же, как Православие национально для греков. В смысле же глубокого усвоения буддизм стал национален для китайцев и других ветвей монгольской расы; он усвоился ими точно так же, как Греко-Восточное христианство усвоилось русскими.

(…)

Греки упорядочили более тысячи лет тому назад догматы, нравственное учение и обрядность Восточного Христианства; сами остались до сих пор ему верными и русским передали его в чистоте неизменной.

Для греческой нации Восточное Христианство (т. е. религиозная сторона византизма) было национально как продукт и осталось таковым для неё и до сих пор как глубокое усвоение. Для русской нации эта самая религиозная сторона византийской культуры не была национальна как продукт, но стала в высшей степени национальна как усвоение.

Вот и вся разница.

(…)

Я думал до сих пор, что, проповедуя этот мой «византизм», я, по мере слабых моих сил и в тесном кругу моего влияния, — способствую утверждению той самой русской национальности, которую желает поддержать и обособить от Запада г. Астафьев; я воображал, что я защитник и поклонник её.

Употребляя это слово «византизм», — я только пытался указывать на религиозно-культурные корни нашей силы и нашего национального дыхания; я хотел напомнить, что не следует нам искать какой-то особой славянской Церкви; какого-то нового славянского Православия, а надо богобоязненно и покорно держаться старой — Греко-Российской Церкви, того Православия, которое я позволил себе для ясности назвать филаретовским. Славянскую Церковь (думал я), пожалуй, и можно устроить. Но будет ли эта Церковь правоверна? Будет ли государство, освященное этой Церковью, долговечно и сильно?

(…)

… зачем же было г. Астафьеву ставить византийцев в число представителей культурных национальностей?

Если он и в то время считал византийскую культуру не национально-греческой, а какой-то «эклектической», как он говорит в своем «объяснении» со мною, — то не следовало и ставить «византийца» в число представителей национальных культур. А раз он это сделал в статье «Национальное сознание», — не надо было (без какой-нибудь особой оговорки) называть византийскую цивилизацию «эклектической» в «объяснении».

Да и нам ли, русским, так — смело и пренебрежительно говорить о культурном эклектизме!

Вера у нас греческая издавна; государственность со времени Петра почти немецкая (см. жалобы славянофилов); общественность французская; наука — до сих пор общеевропейского духа. Своего остается у нас почти только — один национальный темперамент, чисто психический строй; да и тот действительно резок только у настоящих великороссов, со всеми их пороками и достоинствами. И малороссы, и белорусы — со стороны «натуры», со стороны личных характеров гораздо менее выразительны» [40] (Письмо 9).

«Пусть г. Астафьев вспомнит только о „Четьях-Минеях“ нашего русского, „национального“ (по крови) Димитрия Ростовского; пусть хоть слегка пересмотрит — все двенадцать томов этого труда…

Я попрошу его обратить внимание не только на подавляющее количество греко-византийских святых, но и на качества их, на выразительность их характеров; на их религиозно-психическое творчество и сравнить их с этой стороны с русскими святыми.

Он увидит тогда, что византийской религиозной культуре вообще принадлежат все главные типы той святости, которой образцами впоследствии пользовались русские люди. Столпники: Симеон и Даниил; отшельники: Антоний, Сысой и Онуфрий Великий — предшествовали нашим отшельникам; юродивые, подобные Симеону и… предшествовали нашим «имена неразборчиво»; Пахомий Великий первый основал общежительные монастыри (киновии) в IV веке, когда о России ещё и помину не было. Литургию, которую мы слушаем в русском храме, упорядочили раз навсегда Василий Великий и Иоанн Златоуст. Равноапостольный Царь Константин предшествовал равноапостольному Князю Владимиру. Русскому Князю мы обязаны только первым распространением готового Православия в русской земле; Византийскому Императору мы обязаны первым догматическим утверждением Православия во вселенной. Афонская жизнь, созданная творческим гением византийских греков, послужила образцом нашим первым киевским угодникам — Антонию и Феодосию Печерским. И эта афонская жизнь, дошедшая, слава Богу, и до нас в живых примерах удивительных отшельников и киновиатов образцовой строгости, — продолжает влиять до сих пор и на монастыри наши, и на благочестивых русских мирян.

Все наши святые были только учениками, подражателями, последователями — византийских святых.

Степень самой святости может быть одинакова, равна — у святых русских с византийскими святыми; слово «святость» — есть специфически церковное слово; оно имеет не столько нравственное, сколько мистическое значение; не всякий тот свят, который всю жизнь или хоть значительную часть жизни провёл добродетельно и даже весьма благочестиво; мы можем только надеяться, что он будет в раю, что он будет «спасён» (от ада) за гробом; свят — только тот, кто Церковью признан святым после его кончины. В этом смысле, разумеется, русские святые сами по себе, духовно, ничем не ниже древневизантийских. Но жизнь Византии была несравненно самобытнее и богаче разнообразием содержания, чем жизнь старой, полудикой и однообразной Руси.

При этой более разнообразной и более развитой жизни и само христианство (впервые догматизированное) было ещё очень ново. Понятно, что при могучем действии учения, ещё не вполне тогда нашедшего все свои формы или только что нашедшего их, — на почву, общественно давно уже развитую, — творчеству был великий простор. Византийские греки создавали; русские только учились у них. "Dieu a voulu que le christianisme fut eminemment grec!" — сказал Vinet.

Я, конечно, могу, как лично верующий человек, с одинаковым чувством молиться

— Сергию Радонежскому и Пахомию Великому, митрополиту Филиппу Московскому и Василию Неокесарийскому, Тихону, нашему калужскому затворнику, и Симеону Столпнику; но вера моя в равномерную святость их и в равносильную спасительность их молитв у Престола Господня — не может помешать мне видеть, что Пахомий, Василий и Симеон были творцы, инициаторы; а Сергий, Филипп и Тихон ученики их и подражатели.

Творчество и святость, — я думаю, разница? Творчество может быть всякое; оно может быть еретическое, преступное, разбойничье, демоническое даже.

Писатель, почитающий Православие и защищающий его, хотя бы и преимущественно с национальной точки зрения, должен это помнить.

Ни святость, так сказать, собственно русского Православия, ни его великое национальное значение не уменьшатся от того, что мы будем помнить и сознавать, что наше Православие есть Православие Греко-Российское (византийское). Уменьшатся только наши лжеславянские претензии; наше культурно-национальное сознание примет только с этой стороны более правильное и добросовестное направление".

Надо помнить, что все «национальное» бывает троякого рода. Одно национально потому, что создано впервые известной нацией; другое потому, что другой нацией глубоко усвоено; третье потому, что пригодно исключительно одной определенной нации (или, быть может, одному только племени) и другим племенам и нациям передаваться не может» (Письмо 8).

При этом наряду с проповедью полученного в готовом виде библейского православия, ставшего якобы истинно национально русским вследствие его «глубокого усвоения», К.Н.Леонтьев выражает прямое нежелание вникнуть в историю становления византийского библейского православия, перенесённого на Русь из обреченной на крах Византии:

«Можно, пожалуй, отделиться от Греческих Церквей и забыть их великие предания; можно остановиться на мысли Хомякова, что без иерархии Церковь не может жить, — а без монашества может; остановившись с либеральной любовью на этой ложной мысли, — нетрудно было бы закрыть после этого постепенно все монастыри; допустить женатых епископов. Потом уже легко было бы перейти — и к тому будущему русскому Православию Гилярова-Платонова, о котором я уже говорил: «возвратиться ко временам до Константина», — т.е. остаться даже без Никейского Символа Веры и, в то же время — без тех возбуждающих воздействий, которые доставляли первоначальным христианам гонения языческих императоров. Ибо не верить в святость Никейского Символа Веры и всего того, что с ним связано, очень легко в наше время; многие образованные русские даже люди, и из числа посещающих храмы, не думают вовсе о Символе Веры, о Вселенских Соборах, о том, что сделал св. Константин и чего он не сделал; многие из них, прочтя в газете или книге что-нибудь подобное выходке покойного Гилярова, — не поймут даже, до чего эта выходка безумна не в устах нигилиста; не поймут и подумают, вздохнув: «Ах! да! Первоначальное христианство было так высоко и чисто!» А не подумают при этом ни о том, что языческих гонений нельзя сочинить нарочно, — когда сам Государь Православный; ни о том, что, вместо какого-то удивительного отроческого обновления, — подобные порядки привели бы только веру и Церковь в состояние старческого расслабления, и, если бы и явились гонители для возрождения мученичества, — то явились бы они в наше время не в лице каких-нибудь новых и увлечённых верой мистиков, а в лице самых обыкновенных эгалитарных нигилистов, достигших высшей власти по пути, — уготованному им этой самой либеральной, славяно-русской Церковью…» (Письмо 9. Этот фрагмент следует непосредственно за цитированным ранее фрагментом, завершающимся словами: «Но будет ли эта Церковь правоверна? Будет ли государство, освященное этой Церковью, долговечно и сильно?»).

Да, первоначальное Христианство самого Христа было высоко и чисто. И оно отличалось от того канона, который был целенаправленно сформирован мировой закулисой в первые века нашей эры с целью извратить веру и религию людей для того, чтобы сохранить свою власть над обществами от имени Бога [41].

Однако разсмотрение истории становления исторически реального христианства К.Н.Леонтьева и интеллигенцию в целом не интересовало. Не интересовало её патриотическую часть в то время и закрытие возможностей продвижения либерализма и марксизма в культуру России посредством выработки жизнеспособной альтернативы этим двум потокам нового (буржуазный либерализм) и новейшего (лжесоциализм марксизма) посредством разработки более мощной социологической доктрины дальнейшего культурно-политического развития России.

Но если вывести из разсмотрения различие политических воззрений К.Н.Леонтьева и других славянофилов и нынешних библейски православных патриотов, — с одной стороны, и с другой стороны, — современных нам либералов-западников, одним из которых был А.Н.Яковлев, то обнажается идентичность организации алгоритмики их психики, хотя их разделяет целое столетие. Для тех и для других одинаково характерно:

· Для начала перенять в словесной упаковке извне нечто и, — без соотнесения с событиями реальной жизни, бездумно веруя в то, что они обрели истину, — начать насаждать это в культуре своего народа.

· Потом, когда это привьётся в культуре и расцветёт цветами и плодами зла:

O начать сетовать на своих предшественников и современников

O или ссылаться на то, что они де не могли предвидеть последствий своих действий, вопреки тому, что другие современники предвидели последствия их действий и прилагали усилия к тому, чтобы их вразумить и удержать, но тогда они были глухи к предостережениям.

Разница между К.Н.Леонтьевым и А.Н.Яковлевым только в том, что:

· К.Н.Леонтьев не дожил до революции, которой открывал дорогу тем, что цеплялся за византийские обноски и боялся отрешиться от Библии, вместо того, чтобы свободно — т.е. боговдохновенно творить будущее своей Родины и человечества.

· А.Н.Яковлев успел дожить до ниспровержения режима партийного тоталитаризма, но вместо удовлетворения воплощением своих планов в жизнь, пожал (в общем-то в мягкой форме) разочарование возникшей в России “демократией”, но похоже, до своего ухода так и не понял, почему жизнь не оправдала его политических вожделений свободы и гражданского общества.

Оба они были одними из наиболее ярких представителей интеллигенции своего времени, и своим примером показали, что одна из главных угроз России — её интеллигенция, если под интеллигенцией понимать:

· в наши дни наиболее книжно образованную,

· а в прошлом — просто грамотную часть населения,

если не основным занятием которой, то хотя бы основным хобби является чтение и написание текстов, а также и художественное творчество, в котором другие люди либо не соучаствуют, либо соучаствуют в качестве выразительных средств — т.е. объектов.

В их психике книжное знание существует само по себе в изоляции от потока информации приносимых непосредственно их чувствами. Возприятие жизни непосредственно их чувствами замещено в их психике восприятием текстов и потоков массмедиа. Т.е. они — инвалиды чувств, и в наибольшей степени — инвалиды чувства меры, вследствие чего сообщаемое в тексте или увиденное на экране ТВ или монитора компьютера, застрявшего в интернете, для них и есть реальная жизнь, а не одна из многих граней отображения жизни в культуре через субъективизм других людей. Правое и левое полушария головного мозга, если судить по их произведениям, работают каждое само по себе (если работают), но свою начитанность и массмедийную осведомлённость, тем более если она ещё подкреплена некими тайными посвящениями и сертификатами IQ, они осознанно или безсознательно разценивают как своё истинное превосходство над всеми остальными людьми, тем более, если те менее образованы (по их понятиям) чем они сами.

По сути это — психтроцкизм. Троцкизм — это не разновидность марксизма, а специфическая дефективность организации психической деятельности человека.

Характерной чертой троцкизма в коммунистическом движении в ХХ веке была полная глухота к содержанию высказываемой в его адрес критики [42] в сочетании с приверженностью принципу подавления в жизни деклараций, провозглашенных троцкистами, системой умолчаний, на основе которых они реально действуют, объединившись в коллективном бессознательном.

В этой политике, при господстве троцкистов во власти, под надуманными лживыми предлогами уничтожались и те, кто некогда рассматривал ошибки троцкистов в качестве их искренних идеологических заблуждений и прямо говорил о них в обществе, пытаясь троцкистов вразумить: это ярко выразилось в судьбе многих жертв НКВД-ОГПУ с 1918 по 1930 г., когда эти органы безраздельно контролировались троцкистами и были заполнены их ставленниками.

То есть троцкизму в случае его искреннего личного проявления благонамеренности свойственен конфликт между индивидуальным сознанием и безсознательным как индивидуальным, так и коллективным, порождаемым всеми психтроцкистами в их совокупности. И в этом конфликте злобно торжествует коллективное безсознательное психтроцкистов, подавляя личную благонамеренность каждого из них совокупностью дел их всех.

Это — особенность психики тех, кого угораздило стать троцкистом, а не особенность той или иной конкретной идеологии. Психическому типу троцкиста могут сопутствовать самые различные идеологии. Так Бронштейн-Троцкий был одним из наиболее ярких выразителей психтроцкизма под лозунгами марксизма. В то же самое историческое время А.Гитлер выражал психтроцкизм под лозунгами национал-социализма. В наши дни А.Н.Яковлев выражал психтроцкизм под лозунгами либерализма и прав человека, а митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн выражал его под лозунгами православного ренессанса. Но ещё в XIX веке (что показывает и анализ писем К.Н.Леонтьева В.С.Соловьёву) библейским психтроцкизмом была заражена вся российская интеллигенция за весьма малочисленными изключениями.

И одна из проблем нынешней России состоит в том, чтобы прекратить возпроизводство в новых поколениях психтроцкистской интеллигенции.

Внутренний Предиктор СССР

1 — 4 ноября 2005 г.

[1] Один авианосец в составе флота — это не более чем очень дорогое авиашоу для членов его команды и кораблей сопровождения. К тому же «шоу», не доставляющее удовольствия большинству из его участников (служба на авианосцах, особенно при проведении ими круглосуточных полётов, — одни из наиболее тяжёлых вариантов военной службы).

Первый авианосец из программы строительства авианосного флота — инженерно-технический полигон и школа обучения кадров моряков и палубной авиации. Т.е. он — неизбежно — источник аварий и трагедий.

Строительство же многих авианосцев, развёртывание системы их базирования и обслуживания — это программа не на одно десятилетие и к тому же очень дорогостоящая (тем более при таком дерьмовом качестве макроэкономического и микроэкономического управления, к которому способны экономисты и политики либерального толка и военно-промышленная мафия, унаследованная Россией от СССР).

[2] Такие потребности можно назвать демографически обусловленные, поскольку их перечень и объёмы по каждой позиции определяются биологическими потребностями людей, их численностью и биосферно-экологической ориентацией культуры общества.

[3] Но в результате “Экономические проблемы социализма в СССР” превратились в материалы к обвинительному заключению против всей традиции советской и нынешней российской социологической науки и практической политики, включая и политику “разоблачителей” Сталина.

[4] О том, как это возможно сделать, в материалах Концепции общественной безопасности см. работы ВП СССР “Мёртвая вода”, “Краткий курс…”. Эти и другие работы ВП СССР опубликованы в интернете на сайтах http://www.mera.com.ru, http://kpe.ru, http://www.vodaspb.ru и http://www.globalmatrix.ru и разпространяются на компакт-дисках в составе Информационной базы ВП СССР.

[5] — Пафос-то каков! А когда сам А.Н.Яковлев действительно пахал? — всю жизнь по ведомству болтовни и безответственности за свой «базар». Заодно и пояснил бы, почему в результате этого “освобождения” численность населения России непрестанно сокращается, в то время как при “тиране ” Сталине она росла несмотря на все социальные бедствия, злоупотребления троцкистов и ошибки большевиков в политике.

[6] То что А.Н.Яковлев — субъект — творец русской истории, — это иллюзия, но об этом далее.

[7] А это у А.Ципко шизофрения, скудоумие и невежество: надо читать и понимать труды и Сталина, и Троцкого — тогда можно увидеть, что они — хоть и современники, хоть и лично знакомы, хоть и толковали общее марксистское наследие применительно к их современности, но в политике они — радетели взаимно изключающих друг друга концепций глобальной значимости. Но мыслить масштабами концепций — это непосильная задача для А.Ципко.

[8] Во загнул…

[9] ИЭМСС — Институт экономики мировой системы социализма?

[10] А может быть действительно был «главным масоном» Советского Союза, вследствие чего и был вынужден. подчиняясь орденской дисциплине, клеветать на свой народ? А может всё же ЦРУ-шники завербовали, когда он повышал квалификацию в университете в США? Не спроста же и не без причин было что вымученное и поддельное в его “обличениях” своего же народа?

[11] Не ленинцами, а троцкистами.

[12] Но публичным союзником.

[13] Об истории фальсификации дела о гибели польских офицеров см. книгу Ю.И.Мухина “Катынский детектив”.

[14] Произошло всё это по его дурости или вследствие того, что он успел стать «вербанутым», пока проходил стажировку в Колумбийском университете вместе с предателем О.Калугиным в конце 1950-х гг., либо в бытность свою послом СССР в Канаде в 1970-е гг., — значения не имеет.

[15] Здесь характерно то, что о Троцком А.Н.Яковлев плохо никогда не вспоминал. И в данном случае мерзости троцкизма и иудейского интернацизма в СССР он приписывает злой воле Сталина.

[16] По существу это признание в концептуальном безвластии, которое означает, что тех реформаторов, которые не были предателями, знающими, что они предатели, употребили в качестве биороботов для осуществления иной политики, в которую они не были посвящены.

[17] Нагло лжёт: во многократно изданной книге Н.Н.Яковлева “ЦРУ против СССР” (Москва, 1985 г.) приведены многочисленные цитаты из Директивы СНБ США 20/1 от 18 августа 1948 г. и других документов СНБ и ЦРУ, в которых изложены основные принципы осуществления политики ликвидации Советской власти, социализма в какой бы то ни было форме, разчленения СССР и России на множество государств, экономически и в военном отношении подневольных Западу. Всё это предполагалось осуществить без прямых военных действий средствами культурного сотрудничества.

В годы перестройки Н.Н.Яковлев, автор названной книги, был фигурой достаточно известной, в том числе и благодаря раздутому прессой эпизоду, в котором кумир демократизаторов А.Д.Сахаров якобы дал ему пощечину. Об этой книге А.Н.Яковлев в те годы не мог не знать. Но даже если и не знал, то по своему служебному положению, будучи сначала послом в Канаде, а потом членом Политбюро ЦК КПСС, обязан был знать содержание известных советской разведке документов, на основе которых строится политика потенциального противника.

[18] Христианское «не убий», буддистское «неприкосновенность жизни», «толерантность», терпимость к инакомыслию, общечеловеческие ценности, непротивление злу насилием, — это всё есть в его книжке в качестве провозглашенного идеала политической деятельности, которому необходимо самодисциплинированно следовать в жизни.

[19] Псевдоним, скрывающий иудейскую фамилию Розенфельд.

[20] Псевдоним, скрывающий иудейскую фамилию Апфельбаум.

[21] То есть отрицали то, что они действуют в соответствии с определённой концепцией организации жизни общества.

[22] М.С.Горбачёв и А.Н.Яковлев тоже «не говорили», нисколько не сомневаясь в том, что такая операция может вызвать раскол в руководстве и представляет опасность лично для них.

[23] К годовщине этого пленума подогнали и официальную дату смерти И.В.Сталина: 5 марта 1953 г., что многое объясняет и в характере его смерти, и в характере всей последующей политики ЦК КПСС, включая и деятельность А.Н.Яковлева.

[24] Термин «концептуальная власть» следует понимать двояко: во-первых, как тот вид власти (если соотноситься с системой разделения специализированных властей), который даёт обществу ; во-вторых, как власть самой концепции (Идеи) над обществом (т.е. как информационно-алгоритмическую внутреннюю скелетную основу культуры и опору для всей жизни и деятельности общества).

В первом значении — это власть конкретных людей, чьи личностные качества позволяют увидеть возможности, избрать цели, найти и выработать пути и средства достижения избранных ими по их произволу целей, внедрить всё это в алгоритмику коллективной психики общества, а также и в устройство государственности. Все концептуально безвластные — заложники концептуальной власти в обоих значениях этого термина. Именно по этой причине в обществе концептуально безвластных людей невозможны ни демократия, ни права человека.

[25] Исходя из принципа: «Слышал звон, да не знает откуда он».

[26] Фрагмент из интервью А.Н.Яковлева вместе с нашими комментариями приводится по аналитическому сборнику работ 2004 г. ВП СССР“Об изкоренении глобальной угрозы «международного терроризма»”. В этом сборнике интервью А.Н.Яковлева прокомментировано обстоятельно.

[27] В ответ на это заявление можно только пожелать Александру Николаевичу долгих лет жизни, при сохранении памяти и обретении способности мыслить, чтобы он увидел, как Россия преодолеет последствия разрухи, на которую он вдохновлял «перестройщиков». Но будет ли он этим доволен? — либо такое развитие событий станет убийственным для него разочарованием в Жизни…

[28] Вся жизнь его — непрестанное разочарование: сначала разочарование Советским Союзом, потом перестройкой, потом “нашим парламентаризмом”. Это очень разрушительное мировоззрение, не способное создать что-либо здравое и жизненное. Всевышний не ошибается, поэтому у человека не может быть причин для разочарования, кроме как в своих собственных — лично совершённых ошибках. Всё свершается наилучшим возможным образом при тех нравах и этике, которые свойственны людям.

[29] Так надо было личным примером: а то якобы мечтает жить по правде, а сам: «Я сам грешен — лукавил не раз. Говорил про “обновление социализма”, а сам знал, к чему дело идёт». — Ну не лукавил бы, не лгал бы, не интриговал, — перестройка и реформы были бы иными… И ужас бы не брал от того, чему сам же некогда в прошлом открыл дорогу в жизнь.