– Гм... Тебя нельзя назвать даже хорошенькой, – сказала женщина, острым взглядом охватывая намокший подол платья Верити и распрямившиеся от сырости волосы. Верити, не осознавая того, пригладила выбившиеся на висках волосы и спрятала их за уши.

Почему эту странную старуху волнует ее внешность? Может быть... может быть, в ее обязанности входит проверять, соответствует ли Верити той роли, для которой лицо и тело женщины имеют самое большое значение?

– Совсем не похожа на Ровену. Совершенно ничего общего. Вот она была красавица! – Женщина продолжала разглядывать Верити настолько назойливо, что та опустила глаза в пол. – Ну что ж, ты довольно скоро узнаешь правду о нем. – Она быстро повернулась и пошла прочь, черные юбки шелестели от ее резких движений. Дойдя до двери, она остановилась, оглянулась через плечо и сказала:

– И тогда, ей-богу, ты пожалеешь о том дне, когда приехала в Пендурган.

Верити опустилась на кровать и решила, что с нее достаточно. Ей надо выбираться из этого места. Любым способом надо бежать отсюда. У нее не было никого, кто мог бы помочь ей, так что она должна была сохранить спокойствие и все обдумать, не поддаваясь накатывающим на нее изнуряющим волнам беспомощности. Она не привыкла брать дело в свои руки, обычно позволяя другим управлять собственной жизнью: гувернантке, отцу, мужу.

Однако теперь она должна была сама взять на себя заботу о своей судьбе. Ей двадцать три года, она здоровая, благоразумная. Никогда в жизни она не страдала нервными припадками, не впадала в отчаяние. А теперь и вовсе не время уступать слабости.

Верити глубоко вздохнула, встала с кровати и направилась к двери комнаты. Может быть, женщина в черном заперла ее за собой? Была ли Верити узницей? Конечно же, была: она здесь оказалась против своей воли, не так ли? Вопрос только в степени ограничения свободы.

Верити схватилась за дверную ручку и повернула ее. Дверь отворилась... Верити облегченно вздохнула и шагнула в коридор. Он был освещен медными канделябрами, развешанными на стенах на некотором расстоянии друг от друга, и совсем пуст. Ее не заперли и не охраняли.

Бросив последний взгляд на безлюдный коридор, она спокойно закрыла дверь и прошла через комнату к окнам в дальней стене. Верити отодвинула тяжелую штору и глянула на улицу. Сумерки превратились в темноту, дождь барабанил по стеклам, не давая возможности что-нибудь рассмотреть. Но решеток на окнах не было. Совсем простые, со старомодными переплетами окна, обычные задвижки, назначение которых – удерживать рамы закрытыми от ветра и дождя. Рядом с окном даже оказалось большое дерево, до нескольких веток было очень легко дотянуться. Пожалуй, слишком легко. Может быть, она все принимает чересчур близко к сердцу, находя зло там, где его нет? Могло ли оказаться так, что в этом доме нет ничего необычного, что на самом деле она здесь в полной безопасности? В конце концов, если бы лорд Харкнесс действительно задумал причинить ей зло, он вряд ли предоставил бы ей возможность так легко бежать, он бы держал ее взаперти.

«Нет, нет и нет», – подумала Верити, внутренне встряхиваясь. Она не могла себе позволить успокоиться из-за отсутствия решеток на окнах и стражей у дверей или из-за веселого лакея и милой экономки. Она не должна поддаваться искушению поверить в свою безопасность. Это может оказаться хитростью. Ловушкой. Ловушкой, которая захлопнется, как только Верити успокоится, смирится, станет уязвимой. Нет. Она будет продолжать добиваться своего. Она уйдет отсюда. Если это возможно, то прямо сегодня вечером.

Верити вглядывалась в темноту за окном, в пелену дождя. Конечно, вид был такой же мрачный, как и из кареты, но Верити была готова смело встретить что угодно, лишь бы уйти из этого дома и освободиться от своего невыносимого положения.

Она вздрогнула, услышав громкий стук в дверь спальни. Раньше чем она успела ответить, в комнату вошла молодая девушка в домашнем чепце, из-под которого в разные стороны торчали непослушные рыжие волосы.

– Добрый вечер, мэм, – сказала девушка, настороженно улыбаясь. – Я принесла вам горячей воды и все такое... – Она вошла в комнату и водрузила медный кувшин на умывальник вместе со стопкой белых полотенец и куском мыла.

Верити уставилась на девушку. Что это такое? Еще одно внешне приветливое лицо, чтобы внушить ей ложное чувство безопасности?

Однако горячая вода и мыло были в тот момент как рай на земле. Верити ощущала себя не просто грязной, а оскверненной всеми событиями прошедшего дня. Не могло быть ничего лучше, чем все с себя смыть.

Девушка подняла брови, удивленная молчанием Верити.

– Спасибо, – пробормотала Верити. Хотя напряжение еще сковывало ее горло, голос только слегка дрогнул. Возможно, девушка ничего не заметила.

– Я пришла помочь вам распаковать вещи и посмотреть, удобно ли вы устроились.

Значит, Верити не собирались превращать в прислугу. Но если не прислугой, то кем она здесь будет? Единственный ответ, который пришел ей в голову, только подогрел ее решимость спастись бегством.

– Спасибо, – сказала она, но голос прозвучал еще не настолько уверенно, как ей бы того хотелось. Она задернула штору на окне: все равно не видно ничего, что могло бы ей помочь осуществить свой план. Ей нужна была информация. Возможно, девушка сможет быть полезной, если Верити удастся ее разговорить.

– Спасибо, – повторила она еще раз, уже гораздо лучше владея своим голосом.

– Миссис Трегелли сказала, что я буду вам прислуживать, пока вы в Пендургане, – произнесла девушка и присела в неуклюжем реверансе. – Меня зовут Гонетга. – Она стояла лицом к Верити, держа руки за спиной и склонив голову.

– Красивое имя, – отозвалась Верити, – и очень необычное.

Девушка пожала плечами:

– Старое корнуэльское имя, мэм. В наших местах оно встречается довольно часто.

– Я никогда не слышала, к сожалению, – сказала Верити, подбираясь к теме, которая могла бы заставить девушку разговориться. – Я никогда не была в Корнуолле, так что и язык, и имена для меня совсем незнакомы. – Она попыталась приветливо улыбнуться.

Девушка с готовностью улыбнулась в ответ.

– Я слышала, – заговорила Гонетта, суетясь с полотенцами, – люди из центра страны часто считают трудным произнесение наших слов. Но вы не волнуйтесь. Если вы поживете здесь какое-то время, то довольно быстро привыкнете.

Поживете какое-то время...

– Кстати, если вы что-нибудь не поймете, скажите, чтобы мы говорили помедленнее. Вот мой брат Томас – он служит лакеем, это он принес сюда ваш сундук, – он не очень-то разговорчив, так что с ним у вас трудностей не будет. Зато я... Мама говорит, что я трещу как сорока, но с вами, мэм, я буду очень осторожна, ведь вы не местная и иначе ничего не поймете.

Акцент был сильным и непривычным для уха Верити, такой же непонятный, как и у йоркширцев.

Трудно было удержаться от улыбки, глядя на эту, судя по всему, умную молодую девушку, независимо от того, какую роль она играла в этой драме. Однако Верити должна была принимать во внимание свою роль, и вовсе не обязательно ту роль, которую ей навязали. Она никогда бы не подумала, что способна на какое-либо притворство, но в тот момент, наверное, была способна на что угодно, лишь бы вырваться отсюда.

Верити выдавила из себя еще более широкую улыбку.

– Спасибо, Гонетта. Я очень рада с тобой познакомиться. А меня зовут...

– Миссис Озборн. Я все о вас знаю, мэм.

Верити вздрогнула, как будто ее ударили. Конечно, она уже стала предметом сплетен среди слуг. Что они, должно быть, о ней думают, о женщине, купленной на аукционе!

– Ма сказала, что вы кузина его милости и все такое, – продолжала Гонетта. – И что вы неожиданно потеряли мужа, так сказать. Мне очень грустно это слышать, мэм. И что вам совсем некуда ехать. Ужасно досадно, что на вас свалилось сразу столько горя и лишений.

Значит, она должна стать кузиной лорда Харкнесса? Ей было интересно, как он объяснит ее внезапное появление и даже есть ли необходимость в каких-либо объяснениях. Из того, что Верити видела, она сделала вывод: он, очевидно, частенько приводит домой незнакомых молодых женщин. Она предполагала, что ее будут считать любовницей его милости и что на самом деле так и будет. Может быть, это входило в его планы, но он маскировал свои намерения этой сказкой о кузине?

Верити задрожала при мысли о том, что он задумал, но это было не столь важно. Она не собиралась оставаться здесь надолго и доискиваться до истины.

– Ай, послушайте меня! – воскликнула Гонетта, покраснев до корней своих рыжих волос. – Я не имею права говорить вам такие вещи. Прошу прощения, мэм, но мой язык иногда невозможно остановить. – Она прижала зубами верхнюю губу, по-видимому, расстроившись, когда до нее дошло, что она опять проявила невоспитанность.

Взволнованная болтовня Гонетты была именно тем, в чем сейчас нуждалась Верити. К счастью, вопросов задавать не приходилось.

– Пендурган – очень старое имение, – продолжала Гонетта, снова подняв глаза. – Почти такое же старое, как сам холм. Я надеюсь, что вам здесь понравится, – застенчиво добавила девушка. – Я начну распаковывать вещи?

– Спасибо, Гонетта.

По просьбе служанки Верити достала из сумочки ключ от сундука и неохотно отдала ей. Верити отвернулась, не желая расстраиваться при виде своих пожиток: они напоминали ей сейчас о том, что она оказалась одна, брошена на волю судьбы, без средств, без друзей.

После того как Гонетта тщательно все распаковала, Верити предстояло выбрать то, что она сможет без труда унести. Ей придется смириться с тем, что остальное нужно будет оставить здесь.

– Послушай, Гонетта, – проговорила Верити, изо всех сил стараясь придать бодрости своему голосу, – могла бы ты мне немного рассказать о Пендургане и об этой части Корнуолла? Видишь ли, я никогда не была на западе и совсем не знаю этих мест. Когда мы ехали в Пендурган, было темно и шел дождь, так что многого я не увидела, но должна сознаться: то, что увидела, показалось мне бесплодным и каменистым.

– О, вы, должно быть, ехали по северной дороге, – сказала Гонетта, осторожно встряхивая любимое муслиновое платье Верити и вешая его в шкаф; это платье, пожалуй, слишком легкомысленное, так что его надо будет оставить. – Через пустошь, – продолжала Гонетта. – что вы приехали этой дорогой. В той стороне сплошные скалы. Но посмотрите сюда! – шагнула к окну и отдернула штору. – О, сейчас слишком темно, много не увидишь, но, честное слово, с юга вид очень приятный. Здесь есть сады и лужайки, там, как раз на границе имения, течет река, – сообщила она, показывая на восток.

– О!.. – Верити подавила свое волнение. Река! Если она сможет выйти, будет довольно просто идти вдоль реки. – Я и не знала, что поблизости есть река, – произнесла она с притворным безразличием. – Мы приехали из... о Боже! Я не могу вспомнить название города.

– Ганнислоу, мэм. Он мало похож на город, разве что по базарным дням, когда там собирается народ со всей округи.

Да, Верити знала все о базарных днях в Ганнислоу. Она не стала бы пытаться бежать в том направлении.

– А есть еще какие-нибудь города или деревни поблизости, вдоль реки?

– Да, мэм, – ответила Гонетта. – Ближайший большой город вверх по реке, конечно, Бодмин. Зато Сент-Перран совсем рядом, чуть к югу отсюда. Это наша деревня, Сент-Перран. Всего несколько домов, церковь и две пивных. Большинство шахтеров живут в самой деревне. Фермеры-арендаторы селятся более разбросанно.

– Фермеры? В Пендургане занимаются фермерством?

– О да, мэм. Разве его милость вам не говорил? – Гонетта зацокала языком, складывая чепец из муслина и кружев. – Мужчины, конечно, больше интересуются шахтами и всякими разными машинами. Но есть и хорошие фермы тоже. Мы выращиваем пшеницу и ячмень, держим небольшое стадо овец.

Верити это известие обрадовало. На земле, которую она видела из окна кареты, не смогли бы вырасти даже бобы, не то что здоровое пшеничное зерно. А если они держат скот, то должны быть и пастбища. Убегать через привычную сельскую местность не так страшно, как через скалистую пустошь.

– Надо сказать, – заметила Верити, – то, о чем ты говоришь, существенно отличается от того, что я видела сегодня по дороге сюда.

– Как день и ночь, мэм, – ответила Гонетта. – Ночь и день. Подождите до утра, когда будет светло, и вы поймете, что я имею в виду.

– Мне не терпится увидеть, – вздохнула Верити, хотя она надеялась к утру быть уже далеко отсюда. – Скажи мне, Гонетта... Мы вошли через двор в какой-то большой холл...

– Зал убийств.

У Верити по спине пробежал мороз.

– Зал убийств?

– Да, – кивнула Гонетта, кладя на умывальник щетку и расческу из слоновой кости. – Вы еще где-нибудь видели так много ужасного старого оружия? Я называю его Залом убийств, потому что думаю, что за прошедшие годы большинство этих вещей участвовало во многих убийствах.

– Разумеется, – сказала Верити, – но, надеюсь, не в недавнем прошлом?

– О нет, мэм, – решительно ответила Гонетта. – Миссис Трегелли заставляет нас полировать все эти клинки, чтобы они сверкали. Она первая убьет любого, кто до них дотронется.

– Это, конечно, утешительно, – прошептала Верити. – А как попасть на южный склон, где сады? – продолжила она. – Я собираюсь встать пораньше и хочу походить по окрестностям, немного познакомиться с местностью.

– Вам надо просто спуститься по лестнице, по которой вы сюда пришли, – сказала Гонетта, – только не ходите в сторону Зала убийств. Сверните налево от ступенек за библиотекой и пройдите через южный выход.

– А смогу я от садов попасть к реке?

– Да, конечно. Сады имения как раз вдоль реки. Вы не сможете их не заметить. Рано утром там красиво.

– Я никого не побеспокою, если пойду бродить слишком рано? – спросила Верити. – Дверь будет заперта?

– Заперта? – Гонетта перестала складывать рубашку и подняла голову. – Боже сохрани, в Пендургане никогда ничего не запирают. Кому надо вламываться в этот крепкий старый дом, который одиноко стоит здесь на вершине? Ха! Ни о чем не беспокойтесь, мэм. Мы здесь в безопасности. Можете гулять сколько угодно в любое время.

Верити наслаждалась только что родившейся в ней самонадеянностью. Однако, хотя Гонетта и обрисовала все так, что убежать казалось легче легкого, это был бы, несомненно, самый трудный шаг, какой Верити когда-либо в жизни предпринимала: уйти одной, не имея ни друзей, ни денег на жизнь – только на карманные расходы и несколько пустяковых украшений.

И все же она уйдет из этого дома. Уйдет от него. У нее все получится.

– Что вы хотите надеть к ужину, мэм? Может быть, надо погладить какое-нибудь платье?

Ужин? Боже правый! Волна радости, охватившая Верити на какой-то миг, отхлынула и растаяла как дым. Она была введена в заблуждение ранними сумерками и темнотой и совсем забыла, что до того момента, как можно будет попытаться убежать, ее ждет впереди еще целый вечер. Целый вечер, который ей, несомненно, придется провести в обществе лорда Харкнесса и, возможно, женщины в черном.

Нет. Не сейчас, когда ей только что удалось собрать все имеющееся у нее мужество и решиться на побег. Если она снова встретится с этим человеком лицом к лицу, она оробеет.

– О, Гонетта, – сказала Верити, и ей даже не пришлось притворяться, придавая своему голосу страдальческие интонации, – спроси, пожалуйста, может быть, мне принесут поднос с едой в комнату? Я смертельно устала и не в состоянии переодеться к ужину.

– Да, мэм. Я сама принесу вам поднос и чай, отдохните с дороги. Потом я укрою вас как следует одеялом, чтобы вы хорошенько выспались, а если вам что-нибудь понадобится, когда я уйду, просто потяните вон за ту веревочку у кровати, и я мигом прибегу.

Как только дверь за девушкой закрылась, Верити с облегчением откинулась на спинку кровати. Ей не придется снова с ним видеться. Ей не надо будет смотреть на его сурово сдвинутые брови и встречать пронзительный взгляд синих глаз. Человек, которого называют Бессердечным, не сможет запугать ее, чтобы она отказалась от задуманного.

Верити начала осматривать одежду, решая, что возьмет с собой, когда будет уходить отсюда.

Глава 3

Джеймс сидел, повернувшись спиной к горящему в камине огню, и в третий раз читал один и тот же абзац. Бесполезно. Он не мог сосредоточиться на написанном. Джеймс опустил открытую книгу на колени и закрыл глаза. Но сон все еще не шел. И все же бессонница для Джеймса была лучше, чем постоянные ночные кошмары. Пусть он чувствовал себя уставшим и в голове царила неразбериха – все же это лучше, чем тот парализующий ужас, который всякий раз заставлял его с криком вскакивать с постели.

Джеймс сунул руку в карман жилета и достал оттуда купчую с аукциона. Жесткий пергамент громко зашуршал, приглашая прочитать его еще раз. Но в этом не было необходимости. Джеймс запомнил каждое слово купчей, и эти слова мучили его, не давая покоя.

Все права. Обязательства. Право собственности. Обеспечение.

Этот жалкий документ, вероятнее всего, не был бы принят ни в одном суде. Несмотря на это, в документе была его подпись, ставя которую он заявлял, что добровольно соглашается возложить на себя эту... эту обязанность, независимо от законности сделки. В конце концов, он джентльмен, и...

Его циничный смешок прервал этот абсурдный ход мыслей. Лорд Хартлесс – джентльмен? Многие поспорили бы с ним в этом деликатном вопросе.

Джеймс убрал омерзительную бумагу в карман жилета. Прошло много лет с тех пор, как он перестал считать себя честным и благородным. Так почему бы ему не дать женщине фартук и швабру в руки и не отправить в буфетную? Вот и покончил бы разом со своим дурацким беспокойством.

Обязательства.

Что ему делать с Верити Озборн?

Джеймс сказал миссис Трегелли, что она его дальняя родственница, оказавшаяся в беде. Милая старушка ни разу не спросила, как его угораздило неожиданно наткнуться на свою кузину в Ганнислоу. Смехотворные выдумки. Томас ей, конечно, уже рассказал об аукционе, но Джеймс доверил ей поддерживать свою выдумку среди прислуги и соседей. Миссис Трегелли была одной из тех, кто не отвернулся от него почти семь лет назад, и ее страстная преданность была для Джеймса загадкой. Он не сделал ничего для того, чтобы заслужить эту преданность, и все же он мог на нее рассчитывать.

Джеймс вздохнул и сел поглубже в кресло. Он потянулся, разминая усталые мышцы, и сцепил пальцы на затылке.

Завтра надо серьезно поговорить с Верити Озборн и решить, что они скажут окружающим, кроме того, надо было обсудить, как себя вести. Сказка о кузине – неплохой вариант, если придумать еще кое-какие детали для большего правдоподобия. Хотя, видит Бог, к завтрашнему дню наверняка вся округа будет знать, каким образом Верити попала в Пендурган.

Джеймс был разочарован, когда она попросила принести ужин ей в комнату. Он почему-то вбил себе в голову, что под ее напряженной и покорной наружностью скрывается выброшенная за ненадобностью малышка с твердым характером. Ну что ж, пожалуй, для одного дня испытаний у нее было более чем достаточно. Вряд ли он мог отказать ей в возможности провести вечер одной. Кроме того, Агнес была в отвратительном настроении. Дополнительное напряжение, связанное с присутствием Верити Озборн, было бы для него слишком большим грузом, гораздо большим, чем он мог вынести за один вечер.

А что же завтра?

Или, скорее, сегодня, подумал Джеймс, когда старые механические часы за его спиной пробили три раза.

Странный шорох внезапно остановил его размышления. По коридору явно кто-то шел. Лобб обычно до рассвета оставлял его одного. С какой бы стати ему бродить в столь поздний час?

Однако у того, кто приближался, шаги были легче, чем у камердинера Джеймса, крупного мужчины, которого из-за тяжелой поступи невозможно было ни с кем спутать. Кто же это может быть?

Джеймс выпрямился в кресле и повернул голову в сторону слегка приотворенной двери библиотеки. К тому моменту, когда небольшая темная фигура прошла мимо, он уже знал, кто это был.

– Куда вы идете, Верити Озборн?

Шаги резко остановились, и Джеймс услышал шумный вдох. Верити (ибо это была действительно она) не шелохнулась.

– Думаю, вам лучше войти, – сказал он, – и объяснить мне, что происходит. Если вы собираетесь покинуть мой дом, то я имею право знать об этом.