Дрожащими пальцами она приоткрыла крышку и в безмолвном изумлении уставилась на маленький кулон — камею, свисавшую с тонкой золотой цепочки.
— О, Пол, — шепнула она, сияя глазами, — это самый прекрасный, самый великолепный… я буду всегда хранить его.
— Это сувенир на память, — осторожно пояснил Пол. — Ничего больше.
Но Уитни, едва слыша его, с благоговением коснулась кулона.
— Вы сами выбрали его для меня?
Пол нерешительно нахмурился. Этим утром он отправился в городок, чтобы купить изящную дорогую безделушку для Элизабет. И пока он был в ювелирной лавке, владелец со смехом заметил, что теперь, с отъездом мисс Стоун во Францию, мистер Севарин, вероятно, отпразднует грядущую свободу. По правде говоря, Пол втайне был совершенно того же мнения и лишь поэтому попросил хозяина подыскать что-нибудь подходящее для пятнадцатилетней девочки. До того момента, как Уитни открыла коробочку, он не имел ни малейшего понятия о том, что лежит внутри. Но какой смысл говорить об этом Уитни? Если повезет, то дядя с теткой сумеют найти какого-нибудь простака-француза, который женится на Уитни, предпочтительно покорного, сговорчивого человека, который не будет жаловаться на сумасбродные выходки жены.
Повинуясь какому-то странному порыву. Пол потянулся было к Уитни, желая убедить ее воспользоваться всеми возможностями, которые открывает перед ней столичная жизнь, но вместо этого сверхчеловеческим усилием воли сдержался.
— Да, я выбрал это сам — подарок от друга, — пробормотал он наконец.
— Но я не хочу быть всего лишь вашим другом, — выпалила Уитни, стараясь взять себя в руки. — Нет… вы правы… я рада быть другом… пока… — вздохнула она.
— В таком случае, — лукаво усмехнулся он, — думаю, друзьям вполне позволено обменяться прощальным поцелуем.
Уитни с ослепительной улыбкой радостного изумления зажмурилась и сжала губы, но его рот лишь слегка коснулся ее щеки. Когда она открыла глаза, Пол уже подходил к дому.
— Пол Севарин, — прошептала она с мрачной решимостью, — вот увидишь, я совершенно изменюсь, а когда вернусь, ты обязательно женишься на мне.
Пока почтовый пароход переваливался и подпрыгивал на бурных волнах Ла-Манша, Уитни стояла у поручня, устремив взгляд на удалявшиеся берега Англии. Ветер набросился на ее широкополую шляпу, пытаясь развязать ленты, разметать волосы по лицу. Она смотрела на родную землю, пытаясь представить, как все будет, когда она снова пересечет пролив на обратном пути. Конечно, известие о ее возвращении немедленно появится в газетах:
«Мисс Уитни Стоун, признанная красавица и королева Парижа, возвращается в родную Англию».
Слабая улыбка тронула губы Уитни. Королева Парижа…
Девушка откинула непокорные локоны со лба, заправила их под тулью детской шляпки и решительно повернулась спиной к Англии.
Погода, казалось, сразу улучшилась, как только она подошла к противоположному борту, чтобы взглянуть в направлении Франции. Туда, где ее ждало неизвестное будущее.
Глава 3
Парижский дом лорда и леди Джилберт, возвышавшийся за витыми железными воротами, производил впечатление величественного, хотя и не слишком сурового здания. Огромные окна-эркеры пропускали много света и тепла в просторные комнаты, рисунки пастелью придавали вид безупречной элегантности всему: от гостиных до спален на втором этаже.
— А это твои комнаты, дорогая, — объявила Энн, открывая дверь в покои, полы которых были покрыты светло-голубыми коврами.
Уитни застыла на пороге, жадно оглядывая великолепное покрывало белого атласа с узором из розовых и голубых орхидей на кровати. Изящный диванчик-канапе был покрыт тканью в тон. Почти прозрачные фарфоровые вазы были наполнены цветами тех же оттенков, голубого и розового.
Уитни скрепя сердце повернулась к тетке.
— Я бы чувствовала себя гораздо лучше, — с сожалением пробормотала она, — если бы вы нашли для меня другую комнату, не такую… скажем, не такую изысканную. — И заметив изумленное лицо тетки, пояснила: — Дома каждый бы сказал вам, что мне стоит лишь пройти мимо чего-нибудь хрупкого, как это что-то мгновенно летит на пол.
Энн повернулась к слуге, сгибавшемуся под тяжестью сундука Уитни.
— Сюда, — сказала она, повелительно кивнув по направлению к великолепной голубой комнате.
— Потом не говорите, что я вас не предупредила, — вздохнула Уитни, снимая шляпку и осторожно присаживаясь на канапе. Жизнь в Париже, решила она, обещает быть восхитительной.
Нашествие визитеров началось три дня спустя, ровно в половине двенадцатого, с прибытия личной модистки Энн, сопровождаемой тремя улыбающимися портнихами, беспрестанно болтающими о фасонах и тканях. Уитни была обмерена неоднократно и с головы до ног, пока у нее не осталось сил держаться на ногах. Но полчаса спустя девушке пришлось шагать из угла в угол с книгой на голове под критическим взглядом пухленькой женщины, которой тетя Энн доверила трудную задачу обучения Уитни некоему весьма туманному для последней предмету, называемому «этикетом».
— Я безобразно неуклюжа, мадам Фруссар, — смущенно краснея, пояснила Уитни, как только книга свалилась на пол в третий раз.
— Вовсе нет, — запротестовала мадам Фруссар, покачивая тщательно причесанной седовласой головкой. — Мадемуазель Стоун обладает природной грацией и превосходной осанкой. Но мадемуазель должна отучиться ходить так, словно участвует в скачках вместо лошади.
Учитель танцев, прибывший сразу после отъезда мадам Фруссар, закружил Уитни в воображаемом вальсе и вынес приговор:
— Вовсе не так безнадежна. Необходима лишь практика.
Наставник французского, появившийся, пятичасовому чаю, коротко объявил:
— Она может и меня многому поучить, леди Джилберт.
Несколько месяцев подряд мадам Фруссар приезжала пять раз в неделю на два часа, посвящая Уитни в тонкости этикета. Под ее неусыпным, неустанным наблюдением Уитни старалась, как могла, познать то, что помогло бы ей завоевать расположение Пола.
— Так чему ты выучилась у мадам Фруссар? — поинтересовался как-то за ужином дядя Эдвард. На лице Уитни появилось застенчивое выражение.
— Мадам обучает меня ходить, а не скакать галопом, — выдавила она, ожидая услышать от дяди, что все это пустая трата времени, но вместо этого он одобрительно улыбнулся. Уитни ответила счастливой улыбкой. — Знаете, — пошутила она, — раньше я была уверена, будто все, что требуется для ходьбы, — пара сильных ног.
С того вечера оживленные рассказы Уитни о ее дневных трудах стали обязательным и веселым ритуалом за каждым ужином.
— Вы знали раньше, — спросила она как-то, — что существует настоящее искусство поворачиваться В придворном платье со шлейфом?
— Мой наряд никогда не доставлял мне столько хлопот, — усмехнулся лорд Джилберт.
— Ошибаетесь, — сообщила Уитни с притворным ужасом, — каждый мужчина подвергается опасности запутаться в шлейфе дамы и упасть!
Месяц спустя она опустилась в кресло и начала жеманно обмахиваться шелковым веером, кокетливо поглядывая поверх него.
— Тебе жарко, дорогая? — осведомился Эдвард, предвкушая новую забаву.
— Веер существует вовсе не для того, чтобы спасаться от жары, — сообщила Уитни, хлопая ресницами с преувеличенной наивностью, заставившей Энн разразиться смехом. — Это, чтобы флиртовать. Кроме того, также необходимо чем-то занять руки. И бить по пальцам слишком навязчивых джентльменов. Эдвард мгновенно стал серьезным.
— Каких именно навязчивых джентльменов? — грозно спросил он.
— Да никаких. Я пока здесь никого не знаю, — пожала плечами Уитни.
Сердце Энн наполнилось радостью при мысли о том, что племянница уже успела занять место в сердце Эдварда и ее собственном, место, которое могло принадлежать их собственной дочери.
Как-то вечером за месяц до официального выхода Уитни в свет Эдвард принес три приглашения в оперу. С рассчитанной небрежностью бросив их перед Уитни, он предложил, чтобы племянница, если, конечно, позволят занятия, сопровождала их в театр, в личную ложу посла.
Год назад Уитни закружилась бы в веселом танце, но теперь она слишком изменилась и поэтому, одарив дядю растроганной улыбкой, лишь ответила:
— Мне бы очень хотелось этого, дядя Эдвард. Девушка в молчании сидела, пока Кларисса, бывшая горничная Сьюзен Стоун, а теперь горничная и компаньонка Уитни, расчесывала ее густые волосы и укладывала локонами на затылке. Потом она встала, и Кларисса помогла ей надеть новое белое платье со светло-голубыми лентами, перекрещивающимися под грудью, и сборчатой юбкой. Ансамбль дополнял светло-голубой плащ в тон.
Уитни долго стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение сияющими глазами, а потом нерешительно сделала глубокий придворный реверанс, склонив голову.
— Могу я представить мисс Уитни Стоун? — пробормотала она. — Признанную парижскую красавицу.
На улицы столицы опустился серый туман, в воздухе клубилась тонкая водяная пыль, и тротуары и мостовые блестели в лунном свете. Уитни поплотнее закуталась в атласный плащ, с удовольствием ощущая подбородком шелковистую ткань. Девушка неотрывно смотрела в окно на прохожих, спешащих куда-то по широким, залитым дождем тротуарам.
Перед театром толпились зрители, решившиеся бросить веселый вызов сырости и темным тучам. Представительные мужчины в атласных фраках и облегающих бриджах кланялись и кивали усыпанным драгоценностями дамам. Ступив на землю, Уитни ошеломленно уставилась на разряженных дам, по всей очевидности, уверенных в себе и в собственной неотразимости, беседующих о чем-то со своими поклонниками. Девушка была совершенно уверена, что красивее женщин на свете просто не бывает. Всякая надежда на то, что она действительно станет когда-нибудь королевой Парижа, мгновенно рассеялась. Однако она почти не испытывала сожаления — главное, что она попала в столь блестящее общество.
Они подошли ко входу, но только Энн заметила, как молодые люди, бросавшие ленивые взгляды по сторонам, внезапно настораживались, окидывая Уитни пристальными взорами. Красота племянницы только начинала расцветать, а живое изменчивое лицо и необычный цвет волос были верным залогом успеха. Уитни отличало некое внутреннее сияние, так ярко отражавшее живость натуры и жажду жизни, а осанка и безупречные манеры стали следствием постоянных стычек с врагами — слишком долго девушка была мишенью несправедливых насмешек.
Оказавшись в ложе посла, Уитни расправила подол нового платья и подняла веер из слоновой кости, пытаясь, как учила мадам Фруссар, чем-то занять руки. Ах, насколько она была глупа, когда тратила время на языки и математику, а ведь для того, чтобы заслужить одобрение Пола и отца, достаточно всего-навсего уметь улыбаться и играть веером! Знание этикета куда полезнее умения объясняться по-гречески!
Вокруг нее было море кивающих, качающихся голов, на сложных модных прическах трепетали перья. Уитни готова была кричать от радости. Заметив, как дама игриво ударила веером по пальцам своего кавалера, она ощутила родство душ со всеми женщинами и невольно задалась вопросом, что такого неприличного прошептал тот на ухо соседке и почему она выглядит скорее польщенной, чем оскорбленной.
Оркестр заиграл увертюру, и Уитни немедленно забыла обо всем, поглощенная прекрасной музыкой. И когда после окончания первого действия занавес опустился, Уитни с трудом вернулась в реальный мир. В ложу то и дело заходили друзья тети и дяди, включаясь в оживленную беседу, то и дело раздавались взрывы смеха.
— Уитни, — окликнула тетя Энн, дотрагиваясь до ее плеча, — повернись, пожалуйста, я хочу познакомить тебя с нашими близкими друзьям.
Уитни послушно встала, и тетя представила племянницу месье и мадам Дю Вилль. Те приветствовали ее с искренней теплотой, но их дочь Тереза, хорошенькая блондинка, приблизительно одних лет с Уитни, оглядывала новую знакомую с пристальным любопытством. Под пронизывающим взглядом девушки уверенность Уитни мгновенно растаяла. Она никогда не умела вести разговор со своими сверстницами и в первый раз со дня отъезда из Англии почувствовала себя неловкой и неуклюжей.
— Вам… вам нравится опера? — выговорила она наконец.
— Нет, — покачала головой Тереза, улыбаясь и показывая ямочки на щеках. — Я ни слова не понимаю, о чем они поют!
— А Уитни понимает! — с гордостью объявил лорд Эдвард. — Она знает латынь, греческий, итальянский и даже немецкий.
Уитни мечтала об одном — провалиться сквозь землю, поскольку хвастовство дяди могло привести лишь к тому, что в глазах Дю Биллей она навсегда останется «синим чулком». Девушка вынудила себя встретиться взглядом с испуганными глазами Терезы.
— Надеюсь, вы не умеете играть на фортепьяно и петь? — кокетливо надулась миниатюрная блондинка.
— О, нет, — поспешно заверила Уитни. — Совершенно неспособна ни на то, ни на другое.
— Чудесно! — широко улыбнулась Тереза, усаживаясь рядом с Уитни, — потому что я только это и умею делать хорошо. Вы, конечно, с нетерпением дожидаетесь выхода в свет? — осведомилась она, с восхищением рассматривая Уитни.
— Не сказала бы, — искренне призналась та.
— А я просто сгораю от нетерпения. Хотя для меня это не имеет особого значения, поскольку родители уже три года назад договорились о моем замужестве, что просто великолепно, потому что теперь я смогу сделать все, чтобы помочь вам отыскать подходящего мужа. Я знаю каждого — какой из женихов вполне подходит или всего-навсего красив, но без денег и связей, а потом, когда вы сделаете блестящую партию, приду на свадьбу и расскажу всем, что именно я сумела все так хорошо устроить, — торжествующе объявила девушка, сверкнув неотразимой улыбкой.
Уитни улыбнулась в ответ, несколько ошеломленная столь открыто-непритворным предложением дружбы. Этого оказалось достаточно, чтобы Тереза вновь пустилась в рассуждения:
— Мои сестры все очень удачно вышли замуж. Осталась только я. И конечно, мой брат, Николя.
Уитни подавила желание весело поинтересоваться, попадает ли Николя Дю Вилль в категорию «выгодных» или всего-навсего «красивых» женихов, но Тереза раскрыла тайну, не дожидаясь расспросов:
— Нет, Николя совсем не подходит. Правда, он богат и неимоверно красив. Но совершенно неприступен. Ужасная жалость, конечно, и это приводит в отчаяние всю семью, поскольку он единственный наследник и старший из всех детей.
Едва скрывая любопытство, Уитни тем не менее сумела учтиво заметить, что, как она надеется, месье Николя не страдает от какой-либо тяжелой болезни.
— Нет, — мелодично хихикнув, заверила Тереза, — если не считать болезнью постоянную скуку и невероятное высокомерие. Конечно, Николя имеет на это полное право, поскольку поклонницы постоянно бросаются ему на шею. Мама утверждает, что, если бы женщинам можно было просить руки мужчины, он получил бы больше предложений, чем все мы четверо, вместе взятые.
Вежливая маска на лице Уитни мгновенно сменилась выражением неподдельного интереса.
— Не могу понять, — засмеялась она, — почему это кажется мне таким странным!
— Обаяние, — серьезно пояснила Тереза. — У Николя есть обаяние. — И, немного подумав, добавила: — Какая жалость, что Ники настолько разборчив, потому что, вздумай он посетить ваш первый бал и выделить вас из числа дебютанток, вы имели бы мгновенный и бешеный успех! Ну конечно, ничто в мире не заставит его приехать на бал дебютанток! Он считает, что тоскливее этого нет ничего на свете! Но так или иначе, я расскажу ему о вас — а вдруг он согласится!
Только знание этикета помешало Уитни признаться, что она очень надеется никогда не увидеть надменного старшего брата Терезы.
Глава 4
Накануне дня официального дебюта Уитни от Эмили Уильямс пришло письмо, содержание которого заставило девушку задохнуться от счастья. Пол приобрел поместье на Багамских островах и собирается провести там целый год. И поскольку Уитни не представляла, что Пол способен влюбиться в темнокожую туземку, это означало, что у нее есть еще целый год до возвращения домой. Целый год не нужно беспокоиться о том, что Пол вздумает жениться на ком-то, кроме нее!
Чтобы немного успокоить нервы и унять неприятное чувство тревоги по поводу завтрашнего бала, Уитни свернулась калачиком на розовом канапе и с удовольствием перечитывала одно из писем Эмили, спрятанных в учебнике этикета. Девушка была так поглощена своим занятием, что не замечала постороннего взгляда.
Николя Дю Вилль стоял в дверях, держа записку, которую Тереза упросила передать лично мисс Стоун. За последний месяц Тереза успела изобрести столько блестящих планов, чтобы столкнуть его лицом к лицу с племянницей атташе, что Николя не сомневался: сегодняшнее поручение тоже придумано с целью познакомить его с англичанкой. Не впервые сестрица пыталась сосватать ему очередную дурочку-подружку, и Ники по опыту знал, что лучший способ заморозить бутоны романтических замыслов мисс Стоун — просто довести до слез девчонку или как следует запугать, пока та не будет рада его уходу!
Он с довольно презрительным видом продолжал обозревать открывшуюся его взору очаровательную сценку, без сомнения, заранее продуманную во всех деталях мисс Стоун, желавшей произвести на него наиболее выгодное впечатление. Солнечный свет струился в расположенное позади диванчика окошко и переливался в сверкающем каскаде волос цвета красного дерева. Одну длинную прядь девушка лениво наматывала на указательный палец, притворяясь полностью поглощенной книгой; желтое утреннее платье раскинулось вокруг мягкими складками, а ноги кокетливо подобраны под подол. Изящный спокойный профиль, длинные ресницы опущены так, что почти лежат на щеках, а на полных рубиновых губках играет слабая улыбка.
Стремясь поскорее покончить с поручением, Николя вошел в комнату.
— Какая очаровательная картина, мадемуазель. Мои комплименты, — дерзко объявил он, нарочито растягивая слова.
Резко вскинув голову, Уитни поспешно захлопнула книгу с письмами Эмили, отложила ее и поднялась, нерешительно оглядывая молодого человека лет двадцати восьми, с ледяным высокомерием изучавшего ее, словно некое странное насекомое. Он, несомненно, мог считаться красивым: высокий, черноволосый, с пронизывающими карими глазами, в которых переливались золотистые искорки.
— Вы, надеюсь, успели все хорошенько рассмотреть, мадемуазель? — без обиняков осведомился он.
Сообразив, что действительно уставилась на гостя, Уитни мысленно одернула себя и кивком показала на записку в его руке:
— Вы пришли к тете?
К изумлению Уитни, молодой человек протянул записку ей.
— Я Николя Дю Билль, и дворецкий уже сообщил, что вы меня ожидаете. Поэтому, думаю, мы вполне можем покончить с вашим притворным удивлением, не так ли?
Уитни потрясение застыла под оценивающим взглядом незнакомца, медленно ползущим сверху вниз, от ее лба до самого края подола. Задержался ли он на ее груди или во всем виновато ее разыгравшееся воображение?
Закончив осмотр спереди, он обошел ее, изучая со всех сторон, словно призовую лошадь.
— Не трудитесь читать, — бросил он, когда Уитни нервно развернула записку. — Там говорится, что Тереза оставила здесь браслет, но и вы, и я, конечно, знаем, что это всего-навсего предлог для знакомства.
Уитни была сбита с толку, смущена и оскорблена одновременно. Тереза говорила, что ее брат страшно высокомерен, но Уитни до сих пор не подозревала насколько!
— По правде говоря, — объявил он, снова встав перед ней, — я ожидал совсем не такого.
В голосе звучали нотки невольного восхищения.
— Николя!
Радостное приветствие тети Энн избавило Уитни от необходимости отвечать.
Поделиться книгой: