Процессия джипов – а иным транспортом сюда не доберешься – остановилась на каменистом берегу.
Первым – по чину и на правах радушного хозяина – на камни выпрыгнул мэр Южнороссийска Павел Ильич Ильинский. Разминая ноги, стала высаживаться депутация из Москвы.
Скоро здесь, в пятнадцати километрах от города и пяти километрах (если ехать по берегу) от пригородного курортного местечка Косая Щель, будет построен крупнейший в России нефтяной терминал.
Комиссия приехала лично осматривать место, где далеко в море уйдут трубы нефтепровода. К ним потечет через полстраны каспийская нефть, а уже отсюда супертанкеры развезут «черное золото» по всему свету.
Надо срочно продавать особняк в Щели, подумал он. И своим всем посоветовать. Скоро здесь от нефтяной пленки деваться будет некуда. Ну да это потеря небольшая… Зато какие перспективы! Правильно, правильно нефть хоть черным, да золотом называют…
А сколько боев будет! Черные снова, как о трубе прознали, сюда лезут… Будет у Шляги работы…
Одним из последних из джипа, тушуясь на фоне многочисленных официальных лиц, вылез скромный советник южнороссийской мэрии по инвестициям Михаил Ефремович Шлягун, известный всему городу, краю и (благодаря публикациям в центральных газетах и репортажам по телевидению) даже всей стране по кличке Шляга.
Когда ты за рулем уже семь лет, то машину можешь вести как бы на автопилоте. Думать о чем-то своем, радоваться или огорчаться, а дорога ведет тебя сама.
Таня – вся в эйфории от своей находки – не замечала, как она переключает передачи, подтормаживает перед поворотами, прибавляет газку на прямых участках… Краем сознания она видела яркий солнечный день за окнами машины, по-летнему сочную зелень лесов на склонах гор и огромное, блистающее море вдалеке. В распахнутые окна и люк машины врывался теплый воздух, баловался Таниной прической… Ее душа пела, а верный «пежик» словно бы подпевал и весело катил в сторону гостиницы. Мелькнул дорожный знак «Южнороссийск». Они триумфально въехали в город и начали спускаться с горы к его центру. Улица была крутой и извилистой. Мелькали одноэтажные, типично южнорусские дома – беленые, мазаные. За заборами угадывались сады. Весело краснела и желтела черешня.
Таня уже прикидывала, как ей лучше добираться до Москвы – опять на машине? А гаишники? Придорожные бандиты? Или, может, чтоб не рисковать понапрасну, лучше сесть на поезд или на самолет? А за «пежиком» потом вернуться?
Нет, самолет отменяется – там досмотр. А поезд? Может, это безопасней, чем катить через полстраны с сокровищами в багажнике?.. Да подожди, одергивала она себя сама, ты ведь даже не открывала чемодан. Может, никакого клада там и нет! Может, там старые фотографии? Или комплекты «Сатирикона» за 1912 год?.. Но сердце ей подсказывало: есть, есть – обязательно что-то есть!..
Исправно бросая взгляд в зеркало заднего вида на всем протяжении дороги, Татьяна только сейчас обратила внимание на то, что ее
…Однажды она спросила отчима:
– Валерочка, вот ты все знаешь… Вчера за мной все время какая-то машина ехала… Неужели следили?
Валера деловито уточнил:
– Машина одна была?
– Одна. И мужик в ней – один.
Отчим усмехнулся:
– Понравилась, значит, ты ему. Вот и ехал за тобой, думал, может, ты колесо проткнешь, а он тебе поможет… Или просто через форточку визитку хотел протянуть… Да не случилось… Ездишь, наверно, быстро… А следят, Танюша, как минимум на двух машинах. И если ты эти машины вычисляешь – значит, работают грубо. Значит, непрофессионалы. Или
– Хрен ли ты, Куцый, так притираешься? Ведь срисует!
– Кто срисует? Девка срисует? Меня? Да она со страху, что сама за рулем, уже описалась! Едет – только асфальт и видит!
«Пежо» притормозил на красный свет пешеходного светофора. Куцый на «девятке» встал сзади. В соседнем ряду пристроилась «Ауди». Удостоверившись в том, что машины стоят, с противоположной стороны улицы на проезжую часть хлынули пешеходы.
Не дожидаясь, пока они дойдут до середины улицы, «Пежо», как укушенный, рванулся вперед.
Куцый, поспешно трогаясь вслед за ним, зацепил боковым зеркалом бабулю. Проклятия бабки достались пассажирам «Ауди», которое тоже резко дернулось с места…
– Валерочка, милый, что делать? – Танин голос дрожал от слез. – За мной следят! Я пыталась, пыталась их сбросить!.. Не получается!..
Ходасевич автоматически взглянул на часы: 19.42. Она еще успевает. Не зря он предусмотрел такую возможность и уже успел сделать несколько междугородных звонков. Он спокойно уточнил:
– Ты звонишь по мобильному?
– Да, да! Я в машине! А они даже не прячутся, стоят вон рядом!..
– Но тебя не слышат?
Валера разговаривал абсолютно спокойно – как будто они просто обсуждали очередной детективный роман. И Тане стало немного стыдно от того, что она чуть ли не ревет, как последняя трусиха. Взяв себя в руки, Татьяна ответила:
– Не слышат! Я окна закрыла! Но почему? Валера, почему?
– Спокойней, миленькая… Тебя никто не собирается убивать… И грабить не собираются… Хотели б – уже ограбили… Чемодан при тебе?
– Да! Но я его еще даже не открывала!
– И не открывай. Пока не открывай…
Боже, какой же я осел! Какой же остолоп!
Разговаривая с Таней, Валерий Петрович ругал сам себя последними словами: «Как же я отпустил ее одну! Я-то думал: пустяки, шуточки, пусть ребенок развеется. Пускай в «Остров сокровищ» поиграет. Все равно в отпуске. Никакой бабули скорей всего нет – да ведь и клада тогда никакого нет! Ну, сидит студент-славист, скучает в своей Сорбонне, развлекается, в русском тренируется… А оно вот ведь как обернулось! Нет,
Этот банкет, казалось, не кончится никогда. «Неужели московские гости так оголодали?» – брезгливо думал Шлягун, наблюдая, с какой жадностью уничтожаются тарталетки с икрой и семужка, как набрасываются москвичи на осетринку, как пожирают копченого угря. На столе теснились бутылки с джином «Бифитер», виски «Джонни Уокер», мартини и кампари. Но чиновники по привычке налегали на водку и коньяк. Водка, впрочем, тоже была не простой, а от Смирноффа (с двумя «фф»). А коньячок – ни много ни мало – «Мартель»… Халява!
Уже были расслаблены галстуки, уже и рубашки не выглядели по-утреннему свежими… Важные господа превратились в обжирающихся халявщиков. Жрали
Смыться бы сейчас отсюда. Куда подальше. Хоть на работу, в уютную тишину кондиционированного кабинета…
Но Шлягун понимал, что никуда он не смоется. «Ты сам выбрал эту игру – так доигрывай», – сказал он себе. Слишком велики ставки. И его задача: сделать так, чтоб все было тип-топ.
Он встал и подошел к руководителю московской делегации:
– У вас все в порядке? Не пора подавать горячее?
– Понтярщик ты, Куцый, – злобно шипел Мрамор. – Дешевый понтярщик!
Мрамор только что позвонил Рустаму и доложил, что девица под прицелом. Еще раз спросил – брать ли ее?
Что-то в его тоне насторожило хозяина, потому что тот злобно рявкнул:
– Баба вас вычислила!
Мрамор держал паузу чуть больше, чем на-до бы…
– Суки! – рявкнул Рустам и бросил трубку.
Его Леночка смотрелась на фоне этого бардака ясным солнышком. Москвичи просто пожирали ее своими масляными пьяными глазками. Кто-то потянулся пощупать… Не понимают, козлы, где
– Михаил Ефремович, – официально, как всегда на людях, обратилась к нему она, наклонившись и чуть касаясь грудью плеча, – извольте получить срочное послание!
Шлягун взглянул на белый, без всяких надписей, конверт и решил шуткануть:
– Взяточку мне суешь, Ленок? Или свидание назначаешь?
Леночка кокетливо хлопнула ресницами и огляделась, чтобы их никто не услышал:
– Нет, Мишенька, официально уведомляю, что у нас с тобой будет ребенок!
И удалилась, так же ловко уворачиваясь от похлопываний пьяных москвичей.
Шлягун любовно посмотрел вслед удаляющейся Леночке. Ну и шутница она, его сладость… А может, не шутит? Если и правда ребенок? Будет – так будет! Что, еще одного не прокормлю? Уж лучше прокормлю, чем какой-нибудь инженеришка!..
Но это она все равно учудила: послания ему писать… Эх, бабы, бабы, понятия моего на вас нет…
Он разорвал конверт и внимательно прочитал текст. Перечитал еще раз. На клочке бумаги впопыхах было накорябано:
Так… Вот это фортель!.. Кто бы мог подумать!..
Он поискал глазами Хозяина. Тот пил на брудершафт с главой московской комиссии.
Таня тормознула у городского рынка. Он уже был закрыт, но у входа толпились торговцы всякой всячиной. «Хорошо, что я утром поменяла доллары на рубли», – мелькнула мысль.
На импровизированных лотках – перевернутых на попа ящиках – продавалось все, что угодно.
Первым делом Таня купила две «челночные» сумки – вместительные, одна в красную клетку, другая – в синюю.
Краем глаза она все время видела «пежик», припаркованный близ входа на базар в неположенном месте. «Хвостов» не было видно. Ну и черт с ними! После разговора с Валерой, после его умного, спокойного, рассудительного голоса она чувствовала себя совсем иначе. В самом деле: хотели бы убить – уже убили. Там же, на пляже. Хотели бы отобрать чемодан – давно бы отобрали. А она жива, здорова… И чемодан лежит в багажнике «пежика»… Может, просто прикалываются так? Познакомиться хотят?.. Она изо всех сил пыталась шутить сама с собой. Но шутка вышла невеселой. В глубине души Татьяна отчаянно трусила. Она шла по импровизированным рядам и скупала все подряд. Первым делом – фонарик, как сказал Валера. Затем – зубная щетка, зубная паста.
Две бутылки гадкой водки – наверняка разлиты где-то в Осетии. Бутылка шампанского «Абрау-Дюрсо».
Кофе. Кипятильник.
Это что? Маринованные огурчики? Давайте сюда и огурчики… Так… Ночная сорочка из фланели. Ох какая уродливая!.. Давайте сорочку…
Продавцы, завидев девушку, скупающую все подряд, наперебой стали протягивать к ней свой товар. Таня покупала, не примеряя и не торгуясь. Спортивный костюм – «левый», с кривыми швами «адидас»… Беру!.. Мохеровая кофта… Упаковка трусиков… Две пары колготок… Что еще?.. Так, давайте вот этот кухонный нож…
Через десять минут, пролетев ураганом по торговым рядам, Татьяна с нагруженными сумками уже подходила к «пежику».
Швырнула сумки поверх злосчастного чемодана, села за руль и выжала сцепление.
Южнороссийск – маленький город. Особенно в сравнении с Москвой. И темный.
Когда Таня совершала покупки, уже смеркалось. Когда спустя десять минут подъезжала к молу, стало совсем темно.
В двух шагах отсюда был морвокзал. Там горели фонари, гуляла толпа, подъезжали машины.
Совсем рядом начиналась Набережная. Там тоже прохаживались люди.
На Набережной вдалеке была видна ее гостиница. Туда Таня скорей всего не вернется.
Здесь же, у волнолома, было совсем темно.
Таня потушила габариты, выключила зажигание.
Слежки она не замечала.
Отстали? А может, наблюдают издали?
Таня вытащила из багажника чемодан и обе сумки. Было совсем не тяжело. Или страх удваивает силы?
Таня подошла к молу. Не было видно ни зги. Тихо дышало море.
Кто-то прошуршал галькой. Она вздрогнула, присмотрелась. Глаза постепенно привыкали к темноте, и она различила сидящую на пустынном пляже парочку. Они целовались.
Таня ступила на волнолом. Камни были неровными, выщербленными бесконечным прибоем. В небольших лужицах стояла грустная вода.
Море светилось по обе стороны мола, словно указывая ей путь. Таня зашагала по молу дальше от берега.
За ней никто не шел. Никого не было и на волноломе.
Она отошла метров на пятьдесят. Отсюда были видны редкие огни Набережной и ярко светящийся морвокзал. «Но я-то в темноте, – подумала Таня. – Они-то меня не видят. Пожалуй, можно».
Она опустила чемодан и сумки на мол. Сердце колотилось – не столько от тяжести, сколько от волнения.
Таня открыла сумку и достала нож и фонарик. Ей казалось, что делает она все рассудительно и не спеша. Но сторонний наблюдатель отметил бы лихорадочную стремительность ее движений. Но не было стороннего наблюдателя. Таня еще раз осмотрелась. Никого не было.
Она разрезала гнилые веревки на чемодане. Ну?..
Замочки легко подались.
Поделиться книгой: