— Ты все продумал.

— Подготовка — залог успеха. Ты убедился в этом пятнадцать лет назад. Сегодня она так же важна, ты согласен?

Я взял очередную рыбину.

— Ну, как, ты решил рискнуть? — спросил меня Джим. — Учти, никто не может ручаться, что мы не попадем за решетку, если Марвин заговорит.

— Не знаю, — ответил я.

— Пятнадцать лет назад грязная работа досталась мне, — продолжал Джим. — Теперь тоже. Ты со мной или нет?

— Ну что ж, ладно… — соврал я.

Утро выдалось ясное, небо было чистым и прозрачным, как кристалл. Фермеры часто молят бога послать им такую погоду. Молился и я — впервые после Кореи.

Мы с Марвином решили поехать поудить. Джим был недоволен — ведь рыбы уже было столько, что хоть лавку открывай, поэтому он остался на берегу загорать и читать книжку, а после обеда предложил поехать полюбоваться здешними красотами. С чего бы вдруг? Наверное, не хотел оставлять меня наедине с Марвином.

А тому опять приспичило рыбачить. Я поддержал его, и Джим, поворчав малость, уступил.

Я не знал, что сказать Марвину. Нутром я чуял, что должен выдать ему замысел Джима, но сделать это было не так-то просто. Я знал Марвина не лучше, чем Джима, и не представлял себе, как он поведет себя. Вдруг взбесится, если у него и впрямь неустойчивая психика. И тогда я окажусь кругом виноватым. В конце концов я решил помешать Джиму собственными силами. К тому же, на вид Марвин был совершенно здоров, и это очень беспокоило меня, если учесть, какую характеристику дал ему Джим.

К счастью, клева не было. Болтали мы о пустяках, но, по крайней мере, ни на что не отвлекались.

Наконец я спросил Марвина:

— Как дела дома?

— Грех жаловаться, — ответил он. — Я уже свыкся с мыслью о разводе. Тут ничего не попишешь. На работе все в порядке. Живу от комиссионных до комиссионных, с голоду не пухну.

— Рад слышать, — сказал я, вспомнив, что Джим оценил положение, в которое попал Марвин, как бедственное. — По-прежнему сбываешь утепленные оконные рамы?

Марвин расхохотался.

— Нет. Обрыдло обивать пороги и смотреть, как перед твоим носом захлопываются двери. Год назад я сдал экзамен на должность торговца недвижимостью. А ведь это — почти разрешение чеканить монету или печатать деньги. Рынок развивается. Могу предложить тебе земельный надел, летний домик. И рыбалка в тех краях не хуже, чем на нашем озерце.

— Может, на следующий год.

— А у тебя как дела?

— Тоже не жалуюсь.

— Я ведь и пить бросил. Рано или поздно налажу свое житье-бытье. — Марвин похлопал себя по животу. — А сколько калорий сжигаю. Моя новая подружка не хочет, чтобы я сидел дома на диване! Предпочитает, чтобы мы на нем кувыркались.

— Чертовски рад за тебя.

Признаться, за два прошедших дня я действительно ни разу не видел Марвина в подпитии, а ведь пива было — хоть залейся!

— Мне приятно было узнать, что теперь ты реже видишь кошмарные сны, — продолжал он.

— Сам знаешь, время — великий целитель. Надеюсь, я не будил тебя своими ночными воплями? Если да, извини.

— Нет, меня ты не беспокоил. Джим сказал, что проснулся из-за тебя позапрошлой ночью, но ведь он спит очень чутко. Ого! Скоро польет! — Он указал на лесистые холмы на северном берегу озера. Над верхушками нависали черные громады туч. Да, верно, минут через десять начнется настоящий потом. Марвин принялся сматывать удочки. — Кружку горячего какао и партию в картишки? — Спросил он. — Как ты на это смотришь?

— Согласен, — ответил я. Поднялась волна, и меня уже укачивало.

Дальнейшие события развивались в полном соответствии с придуманным Джимом планом. Буря была страшная, дождь остервенело барабанил в иллюминаторы, и мы едва видели поверхность озера. Качало так, что казалось, будто мы плывем на утлой додчонке через Бермудский треугольник. Джим стоял за штурвалом, а мы с Марвином дулись в карты.

Вдруг мотор заглох. Джим смачно чертыхнулся и сообщил нам, что последние полчаса слышал какое-то странное чихание в двигателе. И попросил меня выйти на палубу, чтобы посмотреть, в чем дело.

Я согласился. Марвин тотчас вскочил и предложил свою помощь. Я сделал вид, будто копаюсь в моторе, а сам не сводил глаз с Марвина, твердо решив, что, как только из-за угла рубки появится Джим, я брошусь на него и помешаю ударить Марвина по темени. Возникнет небольшая потасовка, которая поможет выяснить, кто на чьей стороне и не строят ли Джим с Марвином каверзу вашему покорному слуге.

— Что они тебе говорят, когда ты рассказываешь о своих ночных кошмарах? — вдруг спросил меня Марвин.

— Кто это — «они»? Кроме тебя и Джима, я никому ничего не рассказывал.

— Неужели? А своему психоаналитику? Я слышал, что между врачом и пациентом доверительные отношения, но если речь идет о серьезном преступлении, врачи обычно стучат в полицию, пренебрегая тайной. Они же не священники.

Все становилось на свои места.

— Кажется, я знаю, кто нажужжал тебе в ухо, — сказал я и почти машинально бросил взгляд на ящички с нашими снастями. Ящик Джима, который он не разрешал трогать никому на свете, исчез.

Я успел отскочить в сторону за долю секунды до того, как Марвин занес над моей головой тяжелый кожух подвесного мотора, и мгновенно схватил подвернувшийся под руку гаечный ключ. Меня так и подмывало как следует огреть Марвина по лысеющей макушке, но в этот миг его руки повисли, и он расплакался.

— Я… — начал он.

— Помолчи. Потом поговорим, а сейчас повернись и стой тихо, — сказал я и бросил Марвину гаечный ключ. — Если появится Джим, врежь ему хорошенько. И не задавай никаких вопросов.

Я опустился на четвереньки, чтобы меня нельзя было достать из иллюминатора, и по-пластунски пополз к корме. Конечно, это была глупейшая ошибка: там стоял Джим с револьвером наизготовку.

Он велел мне встать. Что я и сделал, ибо выбора у меня не было.

— Это, часом, не револьвер Марвина, который ты якобы выбросил за борт в семидесятом году? — спросил я.

— Он самый, — ответил Джим.

— Ты хранил его в ящичке для снасти?

— Где же еще? Береженого бог бережет.

— Так каков же был твой план? Это я должен был огреть Марвина по голове, или он меня?

Джинсы и пуловер Джима промокли насквозь. Больше на нем ничего не было, но Джим отнюдь не дрожал от холода. Напротив, он смеялся и, судя по всему, был очень доволен.

— Для заурядного механика ты весьма сообразителен, — сообщил он мне.

— Тебе все равно, кого убить, — сказал я. — Главное, чтобы на поле битвы остались двое мушкетеров, которые впоследствии будут опровергать показания друг друга. Ты понаторел в законах, к тому же, у тебя есть влиятельные дружки. Один из нас погибнет, а отправить второго в сумасшедший дом тебе не составит труда. На самом деле ты прекрасно знал, что ни я, ни Марвин не собираемся бежать в полицию. Но перед выборами лучше не рисковать, правильно? Куда ты метишь? В президенты?

Джим взвел курок и прижал дуло револьвера к моему лбу.

— А ты не боишься, что Марвин остановит тебя? — спросил я.

— Я видел, в каком он состоянии. Тряпка и слюнтяй. Он в истерике. Я всегда знал, что ты — более сильная личность, поэтому умереть лучше тебе, а с Марвином я ещё успею разобраться.

Но Джим просчитался. В этот миг Марвин неожиданно запустил мотор, а при резком рывке даже палуба такой медлительной посудины, как наша, непременно уйдет из-под ног. Я ударился о планшир и тотчас обеими руками схватил револьвер, надеясь обезоружить Джима, а затем и скрутить его. Но он оказался сильнее, чем я предполагал. Джим рванулся вперед, и мы оба крепко приложились головами к поручням. Я упал на колени, и в этот миг грянул выстрел. Отдача была такая мощная, что Джима опрокинуло за борт, и он скрылся под днищем лодки.

Я бросился на корму и заглушил мотор. Марвин лежал на палубе и стонал. Пуля попала ему в бедро и прошла навылет. Я наложил жгут и окинул взглядом поверхность озера. Вода за кормой сделалась кроваво-красной. Надо полагать, Джим угодил под винт, и искать тело не имело смысла.

Я развернул громоздкую лодку и взял курс на гавань.

— Что теперь будет? — спросил Марвин.

— Ничего особенного, — ответил я. — Хотя объяснений с полицией не избежать. Легавые, мягко говоря, недолюбливают туристов, которые привозят сюда оружие. Таможенники всегда спрашивают, не ввозим ли мы в страну что-либо недозволенное. К тому же, въехали трое, а выезжают двое, и на палубе лодки след от пули. Но, надеюсь, все обойдется. В конце концов, несчастный случай есть несчастный случай.

— Может, для верности устроим пау-вау? — предложил Марвин. — Хотя я не очень гожусь для индейских плясок. Но нога скоро заживет.

— Отчего же не устроить, — согласился я и, наддав ходу, погнал нашу тихоходную лодку к берегу.