Только голова болит.

Глава третья

Янтарь, раух-топаз, янтарь

Если за что и надо было посадить Муху, так за то, что к своим нынешним обязанностям она подходит не в меру добросовестно.

Ну, в самом деле, – выбилась в люди, так наслаждайся, зачем через меру усердствовать? Нет же, надо старание проявить.

Не успел Лишай в барак зайти, на свою половину протопать, – а барак общий, посредине печка, девочки налево, мальчики направо, – как Муха давай вокруг него хлопотать, при всех своих снастях. Он душой отмяк, сапоги скинул – и мама моя, убить эту Муху!

Не могла полчаса подождать, пока все есть закончат да по нарам разбредутся.

Моё место у стены, а она проконопачена плохо, поддувает. Какой-никакой, а всё-таки воздух.

И без Лишая у нас в бараке не цветами благоухает, мылись-то мы последний раз осенью, когда вода в реке ещё льдом не покрылась.

С улицы – сильно в нос даёт. Но потом принюхаешься, притерпишься. Опьянеешь от еды и забудешься на нарах, тогда уже ничто не может потревожить, даже запах сушащихся на печке портянок.

А сейчас даже в глазах защипало. Подступила тошнота комом к горлу. Чувствуя, что меня сейчас вырвёт, я выбралась из-за стола и заторопилась к выходу.

Никто не останавливал – каждый волен мерзнуть снаружи, сколько душа пожелает.

Только когда бухнула позади меня, отрезая теплый смрад, вторая входная дверь и лицо защипало от ветра, стало немного легче. Я отошла от барака, прислонилась к сосне с подветренного бока.

С другой стороны, Муху тоже можно понять. Не будет девушка старательной – её теплое место охотно займут. Желающих – масса. Это легче, чем тачку катать.

А вот Клин постоянную пассию не заводит, ему разнообразие нравится, молодой ещё. Его избранница на ночь получает другую хлебную должность – дежурной по бараку. Воды наносить, помои выплеснуть, прибрать, заштопать надзирателям чего-нибудь, Мухе в стряпне помочь.

Когда наши с ним взаимоотношения ещё не определились окончательно, он попытался назначить меня дежурной.

В ответ я искренне удивилась, как такой уважаемый человек не знает, что в наше время немодно, да и просто неприлично мужчинам и женщинам встречаться под одним одеялом. Даже самый последний невежа и тот в курсе, что теперь мужчины любят исключительно мужчин, всё остальное – дурной тон.

Разъяренный Клин запустил в меня тяжёлым табуретом. Промахнулся в гневе. Ох, нечисто тут всё-таки дело, потому что по всем законам, которые я узнала позже, после такой отповеди лежать мне с переломанной шеей в сугробе за бараком, лета ждать, когда земля оттает и мёртвых начнут хоронить. Или не ждать лета, валяться на дне глухаря – пустой ямы, чтобы не портить окружающий пейзаж. В глухарь скидывают тех, кто недостоин быть закопанным честь по чести.

А Клин лишь плюнул в мою сторону.

Сосна поскрипывала от порывов льдистого ветра…

Понемногу он стих, небо очистилось, стали проступать звезды.

Орион почти не виден, жалко. Зато Большая Медведица как на ладони, висит низко над горами её Ковш, светятся Алькаид, Алькор и Мицар, Алиот, Мегрец, Дубхе, Мерак, Фад. Когда-то для меня это были в первую очередь дома… Дворцы и замки.

Если небо звездное, значит, ночь будет холодная.

Я уже замерзла, но возвращаться в барак очень не хотелось. Решила пройтись до реки, посмотреть, как гном устроился.

Хрустел снег на плохо ещё утоптанной после недавнего снегопада тропинке. Чтобы руки не мерзли, я сжала их в кулаки, втянула в рукава. Подняла плечи, чтобы голая шея утонула в засаленном вороте арестантской рванины, съёжилась, сжалась. Так теплее.

Мои шаги были единственными звуками в мире, всё остальное дремало, укрытое чистым холодным снегом. А звёзды были так низко, – подними руку, и достанешь…

И тут я услышала голос. Кто-то тихо, словно из далёкого далека, звал меня по имени.

Оглянулась кругом – пусто. Ночная темнота спряталась за деревьями.

А голос настойчиво звал. Он был здесь – и словно его не было.

Ничего не понимая, ещё раз оглянулась. На земле никого, совсем никого…

Запрокинула голову к небу – и по одному этому жесту поняла, что зовёт кто-то свой, кожей узнанный. Здесь нельзя обнажать перед чужим горло – уязвимое место. Перегрызут.

– Кто ты? – шёпотом спросила я у неба.

– Твой кузен из дома Бетельгейзе. Узнаёшь? – прозвучало из ниоткуда.

– Н-нет… – покачала я головой.

Голос слышался тихо, я слова-то еле-еле улавливала, где уж узнать…

– Ты была маленькой, когда я ушёл к Драконам, – сказал он.

– Как ты нашёл меня? – выдохнула я.

– Случайно уловил родственный след, уводящий сюда. Твой магический штрих остался на границе этого мира. Извини, сегодня больше говорить не могу, свяжусь с тобой завтра. Я рад, что ты нашлась, кузина.

– Забери меня отсюда, – попросила я безнадёжно небо, вышёптывая слова дрожащими губами. – Я здесь умру…

Появились в уголках глаз незваные слёзы.

Вот ещё! Глупо реветь на морозе. Потом в том месте, где замёрзла слеза, болеть будет, словно кто-то раскалённым гвоздем ткнул.

Но забилась в сердце короткими толчками неудержимая радость, столь редкая в этом безрадостном мире.

Завтра я услышу голос Орионида, кузена. Нет, Кузена – такое у него пока будет имя. Старое имя он отдал, уйдя к Драконам, а новое я не знаю, но это неважно, как его сейчас зовут, главное, что он есть, что он смог пробиться сюда, в мир без магии.

Завтра я услышу… Надеяться на что-то – здесь смертельно. «Не верь, не бойся, не проси» – вот залог выживания.

И ещё «не жди». Но я же не жду! Просто завтра всё равно придёт. А ждать я не буду, нет, ни за что. Нельзя. Нельзя. Совсем нельзя.

* * *

Вернулась я в барак в глубокой задумчивости. Про то, что хотела на выдрино жильё посмотреть – забыла напрочь.

Съёжилась на своем месте и, дыша свежим воздухом, тонким обжигающим ледяным ручейком текущим из щели между брёвнами, принялась думать.

Много о чём надо было поразмыслить.

Найти меня всего лишь по магическому эху, оставшемуся от моего следа, мог только кто-то из Бесстрастных.

Тавлея живёт лишь потому, что среди нас, способных использовать магию внешнюю, изредка, с каждым поколением всё реже и реже, появляются мужчины, которым не нужны обереги, они сами – и есть магия. Она у них внутренняя. Это истинные маги, только их магия абсолютна.

Именно они держат наши границы.

Внутренняя магия – громадная сила, которой надо уметь управлять. Обычно она обнаруживается у подростков в переходном возрасте, и будущую опору наших миров забирает для обучения орден воинов-магов, чьи укрепления расположены в центре Тавлеи, в созвездии Дракона.

В обмен на дар внутренней магии они теряют всё остальное – беззаботную жизнь, семью, обычные чувства и радости. Их зовут Бесстрастными, Бесстрашными, Безупречными. Или драконами по названию созвездия. А обычно – Драконидами.

В лицо им оказывают боязливые почести, а за спиной посмеиваются. Слишком привычны войны на границах, а границы слишком далеки от Тавлеи. Орионидов много среди Бесстрастных.

Взрослые маги сосредоточены и замкнуты.

Им не нужны ни власть, ни золото, ни женщины. Последнее вызывает особенно нездоровый интерес и всякие сальные предположения, обычно порожденные фантазией высказывающего.

Но за всем этим сквозит обыкновенная зависть: дело в том, что обладание внутренней магией, умение ей управлять, даёт такое наслаждение, рядом с которым меркнут все земные радости. Магия внешняя не даёт почувствовать и сотой доли тех ощущений. Но тем строже, сосредоточенней на самой магии должен быть человек, обладающей ею, чтобы полностью контролировать силы, что таятся в нём.

А Кузена из дома Бетельгейзе я всё-таки вспомнила. Из-за яблок.

Мне было не то пять, не то шесть, когда у него обнаружился дар истинной магии. Или проклятье – как на это посмотреть.

Каждый раз, когда находится новый истинный маг, это грандиозное событие.

Все дома Ориона собрались на церемонию перехода будущего воина-мага в орден Дракона. В замке Бетельгейзе было не протолкнуться от гостей.

По дворикам, переходам, галереям и прочим уголкам громадного многоуровневого замка весело носились юные Ориониды, потому что одно из краеугольных правил созвездия гласит: «Родственники должны знать друг друга».

Правило это появилось ещё во времена Третьей Войны Созвездий, когда Орион столкнулся со Скорпионом и кровь лилась по всему городу.

Ориониды резали Скорпионидов, Скорпиониды – Орионидов, включились другие созвездия, пытавшиеся под шумок освободить Тавлею и от тех, и от этих.

Опасно было всё, что могло определить человека, его ранг и созвездие. И только зная своих в лицо, можно было выжить в обезумевшем городе, с одного взгляда узнать созвёздника в толпе, получить помощь и укрытие.

Поэтому кузены и кузины, дальние, ближние и окольные, во время любого празднества встречались, играли вместе, вынося из детства ощущение родства.

Сам переход должен был состояться в сумерках, а с раннего утра все развлекались, как могли. На меня в тот день надели «настоящее», взрослое платье и выпустили в свет.

Я благополучно вытирала синим бархатным подолом все попадающиеся на пути подоконники и перила, пока не обнаружила в одном из двориков двух кавалеров, вполне достойных составить мне компанию.

Кузены моего возраста тоже обрадовались мне, потому что им для новой игры как раз требовался кто-нибудь в длинной юбке.

Из ниши в стене выставили вазу с громадными розами, меня посадили на постамент и вручили яблоко: я стала прекрасной дамой.

Дворик превратился во всамаделишное ристалищное поле.

Кузены вооружились деревянными мечами – и закипел рыцарский турнир за благосклонный взгляд прекрасной дамы.

Бились не на жизнь, а на смерть. Я болтала ногами, сидя под полукруглой аркой, и во все глаза смотрела, как сталкиваются мечи и чуть щепки не летят.

Увлечённая поединком, я и не заметила, как съела яблоко, которое должна была вручить победителю. Что победитель обрадуется огрызку – было сомнительно.

Поэтому я подобрала юбки и тихонько покинула нишу. Имеет право прекрасная дама отлучится по своим прекрасным надобностям?

Побежала на кухню воровать новое яблоко.

Громадный кухонный полуподвал оглушал звуками и запахами. Народу сновало – не протолкнуться.

Я была слишком маленькой, чтобы иметь доступ к настоящей магии, поэтому пришлось пробираться к кладовой где ползком под столами, где перебежками от бочки к бочке. Сердце сжималось от сладкого ужаса и восторга.

Наверное, я была не единственным юным набежчиком на кухонные кладовые, потому что окружающие старательно делали вид, что не замечают меня. Над головой глухо стучали ножи и мягко шлёпались о припудренную мукой поверхность столешницы куски теста. Здесь было ещё интересней, чем в нише, но чувство долга победило.

В кладовой, увидев недалеко от входа корзину отборных яблок, я решила: раз яблок так много, зачем брать одно, когда можно и наградить победителя, и вручить в качестве утешения побеждённому, и себе взять, раз я не просто прекрасная, но ещё и сообразительная?

Но краснобокие тугие яблоки были куда больше моего кулака, ладонью ухватывалось только одно. Второй – другое. Для третьего рук не оставалось. В зубах не донесу, тяжелое. Незадача. Подумав, я уложила три громадных яблока в свой многострадальный подол и, радостная, со всех ног поспешила обратно.

В одном из переходов я столкнулась с Кузеном и главой дома Саиф, которые шли и беседовали почти на равных.

Красивый темноволосый подросток с удивительно правильными чертами лица, тонкий и подтянутый, сосредоточенно слушал громадного мужчину, похожего на льва с гривой седых волос. Они были не похожи, но схожи – почему и отличают в Тавлее Орионидов от Тауридов или Геминидов. Посадка головы, разворот плеч, то неуловимое, что роднит всех нас.

Скорее всего, понимаю я сейчас, хитрый и мудрый Сердар Саиф втолковывал уходящему к Драконам Ориониду, в чём состоит его долг перед созвездием.

Незнакомый ужасно взрослый Кузен мне понравился, помню, я подумала, что если бы он бился на сегодняшнем турнире за мой благосклонный взгляд, я, пожалуй, вручила бы ему два яблока. Пусть бы ел на здоровье.

Занятые разговором мужчины перекрыли мне единственный выход, а разворачиваться и спасаться бегством было поздно: седой, в которого я чуть не врезалась, пригвоздил меня холодным взглядом к плитам пола.

Удерживая ворованные яблоки в подоле потерявшего последние остатки праздничности платья, я исподлобья смотрела на нежданное препятствие на своём пути и понимала, что ситуация осложняется: рыцари не любят, когда прекрасные дамы несут награды не им, а другим рыцарям.

Сердар Саиф, оценив обстановку, отпустил Кузена и принялся за меня.

– Объясните мне, пожалуйста, маленькая госпожа Аль-Нилам, куда это вы торопитесь?

Несколько мгновений я молчала, но поскольку деваться было некуда, собрала волю в кулак и принялась объяснять, что это награды героям и мне надо спешить.

Длинный, немного расплющенный на конце нос Сердара Саифа нацелился на мой подол, небольшие, твердые, как осколки гранита, глаза пересчитали яблоки.

Затянутая в чёрную перчатку с расшитым жемчугом раструбом громадная рука бесцеремонно изъяла два яблока. Я разглядела даже рельефные швы на перчатке, спикировавшей сверху на мой подол.

– Нельзя давать награды побеждённым, маленькая госпожа Аль-Нилам, – сказал седой лев. – Яблоки достаются только победителям. И воровать некрасиво. Я верну эти два на место.

Вцепившись в оставшееся яблоко одной рукой, другой я расправила подол, торопливо присела и понеслась дальше, радуясь, что так дёшево отделалась.

Но, пробегая по одному из многочисленных арочных переходов, я увидела внизу прохаживающегося около фонтана Сердара Саифа, который с удовольствием ел одно из добытых мною с таким трудом яблок. Второе у него выпросила красивая девушка в алом платье, украшенном изумрудами.

И я, глядя на этот пир сверху, заключила, что одни бьются ради яблок, другие добывают их честным воровством, а третьи бессовестно отнимают у прекрасных дам, сопровождая грабеж правильными словами. Едят сами и добиваются расположения красавиц за чужой счёт. И понеслась дальше.

К окончанию турнира я успела, яблоко победителю торжественно вручила.

Лучащийся от гордости победитель пообещал жениться на мне (когда-нибудь потом).

Проигравший кавалер не растерялся и в пику победителю испросил разрешения на танец со мной сегодня вечером на балу после церемонии.

Я немного поломалась, заявив, что почти все мои танцы на сегодня расписаны ещё две недели назад, но потом сменила гнев на милость и выделила ему павану, как знак особого расположения.