Успехи Андрея в составе красно-черных вызывали огромный интерес болельщиков и на Украине. Отец, находившийся в одном из санаториев для выздоравливающих неподалеку от Киева (у него были серьезные проблемы с сердцем), по телефону и в письмах досадовал, что ему не удается посмотреть игры, поскольку итальянские каналы не ловились. Правда, скоро они должны были приехать к Шеве вместе с сестрой Еленой, только что вышедшей замуж за другого Андрея, и лично увидеть, насколько необыкновенным было согласие между их сыном и «Миланом». Согласие же было таким, что украинца все больше считали бомбардиром-символом, в котором весь красно-черный «Милан» признавал себя, от высокопоставленных и просто известных лиц на трибунах стадиона «Сан-Сиро», до тысяч простых болельщиков и фанатов из «Львиной ямы», «Красно-черных бригад», а также «Тигров» (группировки тифози – прим. ред.), главе которых Джанкарло по прозвищу «Барон» приписывалась заслуга подписания своего рода перемирия между миланистами и интеристами: они уже давно звали друг друга по имени и отчеству и ходили в одни и те же бары… Не будем особо говорить о Марио Фьоре. Даже когда ему приходилось выезжать из родного Сан Джованни Ротондо, где родился и падре Пио, он не боялся проехать 700 километров на машине (часто в сопровождении парикмахера, который заботился о гриме) и появлялся в Сан-Сиро на самых значительных календарных играх в полном облачении и в красном плаще с черным обрамлением. Итак, во времена Шевы даже для Фьоре было проще «заниматься дьявольщиной». Каждый гол давал ему возможность сделать между таймами веселую «проходку».

Если голы Андрея так всех вдохновляли, то можете себе представить как счастлив был Адриано Галлиани! Ему удалось привезти Шеву в Италию «всего» за несколько десятков миллиардов лир, а через несколько месяцев его котировка на рынке резко подскочила. Вот почему у полномочного представителя Берлускони и появилась впоследствии нашумевшая идея, которую он доведет до всеобщего сведения и официально изложит 31 июля 2001 года: «„Милан“ больше никогда не купит ни одного южноамериканского футболиста, разве только вдруг не появится новый Пеле. Слишком много стало всевозможных вызовов в сборные, и мы вынуждены отпускать футболистов при каждом блошином чихе, из-за каждого пустяка, часто на незначительные соревнования. Из-за постоянных поездок за океан участились стрессы, как у игроков, так и у тренеров и руководства, и никто никогда не знает, в каком состоянии футболист вернется обратно. Европейские же государства (включая и Восток) используют собственных футболистов куда более рационально, кроме того, из Милана через пару часов можно добраться до любого места. Следовательно, решительно кончаем с Южной Америкой». Такой поворот значительно повысил отдачу Андрея Шевченко.

А с другой стороны, разве могло быть иначе у бомбардира, который уже в год дебюта, то есть чемпионате-1999/00, сыграв в 32-х встречах, забил 24 гола, завоевав звание лучшего бомбардира чемпионата?

«ЛА СКАЛА» ФУТБОЛА

«Шевченко – новый ван Бастен», – заявил Сильвио Берлускони. Это был вердикт человека, который в 1986 году приобрел «Милан» и уже к первому чемпионату страны в качестве патрона реорганизовал и вновь запустил клубный механизм, отобрав лучших игроков на футбольном рынке и пригласив тренеров, способных добиваться значительных результатов. Говорили, что Берлускони до того восхищался техникой и атлетическими данными украинского спортсмена, что, встретив его на Сардинии в 1999 году, взял с собой на прогулку на собственной яхте и сказал: «Если забьешь за сезон 25 голов, эта яхта будет твоей. Потом месяцами обсуждали это пари-обещание, потому что уже осенью стало ясно, что украинец оказался достаточно подготовлен к новому этапу карьеры и только в серии А смог забить 24 гола и, как мы знаем, победил в споре лучших бомбардиров. На самом же деле речь шла не о подарке, а о полной готовности работать дальше, если эти 25 мячей будут забиты в ворота соперников. Однако это нисколько не меняло самой постановки вопроса и духа высказывания президента. Уже при первой встрече он показал, что безоговорочно верит футболисту и считает, что тот сумеет вписать новые чудесные страницы в историю „Милана“, как это сделал в свое время Марко ван Бастен. А что это было не только его убеждение, 30 января 2000 года официально подтвердил после еще одного хет-трика украинца (во встрече „Перуджа“ – „Милан“) Адриано Галлиани.

Как здесь не вспомнить «Утрехтского лебедя» (прозвище ван Бастена – прим. ред.), который ни один год в красно-черной футболке был триумфатором и трижды (в 1988, 1989 и 1992 гг.) удостаивался в качестве лучшего игрока Европы «Золотого мяча»? Когда ван Бастен из «Аякса» перешел в «Милан», многие считали, что у тренера Арриго Сакки, придерживавшегося собственных схем, он играть не сможет, однако вскоре сам «мистер Фузиньяно» (прозвище Сакки – прим. ред.) понял, что с ван Бастеном на поле у «Милана» было на три скорости больше», и не уставал хвалить его данные и профессионализм. Как не вспомнить тот прекрасный вечер, когда голландец в Гетеборге забил целых четыре мяча (имеется ввиду матч Лиги чемпионов – прим. ред.): головой, в падении через себя, со штрафного и после дриблинга, обойдя вратаря, и когда голкипер, вместо того, чтобы выругаться, стал одним из первых ему аплодировать, тот вечер вошел уже в легенду. К сожалению, из-за травм и к большому огорчению не только миланистов, но и всех любителей футбола, ван Бастен раньше времени покинул сцену, но он, как и Роналдо или Дель Пьеро всегда было вне болельщицких пристрастий. Еще в октябре 1987 года, в своем первом миланском сезоне голландец должен был прекратить выступления из-за «капризов» левой лодыжки, которую пришлось оперировать. В сентябре 1989 года у него треснул внешний мениск правого колена, но через 45 дней футболист возвратился на поле и вновь, на два с лишним года, стал незаменимым и продолжал завораживать зрителей своей прекрасной игрой. Но злая судьба снова дала знать о себе в декабре 1992 года, когда потребовалась операция уже на правой лодыжке, той самой, что подвела его в последний год выступлений в «Аяксе». Пришлось снова на пять месяцев прекратить выступления.

Голландец снова вышел, полагая, что все мучения остались позади. Возвращение состоялось 26 мая 1993 года в Мюнхене в финале Кубка чемпионов против марсельского «Олимпика». Но… вновь травма. На сей раз это был не очередной «каприз» измученной правой лодыжки – отошел хрящ. И тут возникла почти что дискуссия: снова под нож или же поискать иной выход? Изо всего, что предлагалось консультантами, ван Бастен выбрал первое. В июле 1994 года он пробыл в операционной, по крайней мере, часа два и вышел с гипсом, который сняли 2 октября. Не было ни одного любителя футбола, который не мечтал бы, чтобы «Утрехтский лебедь» возвратился в «Милан» весной 1995 года, к решающим матчам Кубка чемпионов. Об этом мечтал Берлускони, на это особенно рассчитывал и тренер Фабио Капелло. Но Марко ван Бастен, со своими элегантными подсечками и умопомрачительными ударами по воротам так и больше не выбежал ни на зеленый ковер «Сан-Сиро», ни на какой другой стадион мира. Он повесил свои бутсы на гвоздик, проведя в составе красно-черных 147 матчей и забив 90 голов, которыми наслаждались обожатели «Милана» и которые никогда его не забудут и при любом появлении в Милане будут с сияющими глазами топить в море аплодисментов. Ван Бастен останется синонимом гола и прекрасной игры. Вот почему слова «Шевченко – второй ван Бастен» в устах Берлускони звучат как imptimatur (лат.– «на выпуск в свет»), как заставка нового этапа в развитии футбола.

Верный своему стилю, Шева понимал, что не может стать вторым ван Бастеном, так же, как и никто другой не сможет стать вторым Шевченко. Галлиани подарил ему видеокассету Марко и сообщил, что президент лично хотел, чтобы Андрей проанализировал ее и понял простейшую вещь: нужно не пытаться стать суперголландцем, а, скорее, понять, как его можно заменить.

Марчелло Липпи считал, что, похожее на взрыв, появление в Италии украинского канонира – один из прекраснейших сюрпризов последнего времени. Для различного рода защитников основным оружием Шевченко был скоростной дриблинг. Хосе Альтафини увидел, что молодой бомбардир «убийственен в штрафной. У него огромное желание делать дело, но не перебарщивать. Он знает, как придержать мяч внизу и куда его послать. И он разобрался в коварных ловушках итальянского чемпионата». Даниеле Массаро: «Он, как никто, видит ворота. В любой позиции. Всегда очень самоуверен. Ничего не боится». Фульвио Колловати: «Он конкретен, результативен и его трудно просто снести. Смертельно опасен в поединке с противником один на один и не оставляет выхода тому, кто его „пасет“. С одинаковой непосредственностью способен развернуться в сторону ворот и тут же оторваться от защитника». Джанни Ривера признает за Шевченко «настоящий класс, целенаправленность, скоростную игру», однако согласен с теми, кто считает Андрея «игроком, скорее индивидуального плана, чем членом команды, склонным больше к завершению комбинации, нежели к ее организации», способным «маневрировать лишь в эгоистических целях», а «в атаке он мало помогает товарищам по команде», то есть – полная противоположность словам Валерия Лобановского на Украине и высказываниям некоторых специалистов в Италии. Однако, все были единодушны, когда говорили о лучших чертах Шевы: отличная координация во время бега, стартовая и дистанционная скорость, контроль мяча, дриблинг, нацеленный на ворота, владение обеими ногами, особенно правой, резкие неожиданные остановки, неожиданность ударов, впечатляющее голевое чутье, хорошей игра головой, хотя и мало используемое качество, чувство позиции даже без мяча и умение не попасть в офсайд, исключительная корректность (он редко бывает наказан арбитром).

Все это и многое другое произвело впечатление на Сильвио Берлускони. И, сделав ставку на то, что теперь главным козырем в игре будет Шевченко и только он, исключая любые аналогии с ван Бастеном, президент «Милана» имел все основания передать ему видеокассету об «Утрехтском лебеде» и предложить поразмыслить о том, кем был голландец для красно-черных и о том, что ждут от Шевченко. Сам украинец понимал, насколько убедительно и решительно действовал президент на пути перестройки «Милана» в последнее пятнадцатилетие и в преддверии двухтысячного года. Это была история, с которой нельзя было не считаться, поскольку она уже переплеталась с его собственной.

Берлускони не раз говорил, что был миланистом с самого детства, хотя злые языки утверждают, будто в юности он был неравнодушен к «Интеру». Коренной миланец, он родился 29 сентября (в тот же день, что и Шевченко) 1936 года, окончил знаменитый университет Боккони с максимальной оценкой «110 с плюсом» и дипломом специалиста по рекламе. Тяга к футболу была у него с детства. Он играл сам и тренировал. Не зря же в возрасте 27 лет, когда у него еще не было своего телеканала, а деловым трамплином являлась компания «Эдилнорд», он организовал футбольную команду «Торрескала», в которой играли его 14-летний брат Паоло и лицеисты из «Гондзаги», а на воротах стоял Витторио Дзуккони. О своей тогдашней юности Паоло рассказывает так: «В команде „Эдилнорда“ я был центральным нападающим, брат председателем и вместе с Марчелло Делл`Утри тренером. Тактическими проблемами занимался Сильвио: я должен был „пасти“ свободного защитника и не допускать опеки со стороны центрального. Это может показаться банальным, но я отвлекал обоих. Длинные передачи и быстрота приводили к легким голам. Три мяча мы забили „Милану“, но это еще не была команда Берлускони».

Убежденный сторонник и почитатель чудес, которые подвластны СМИ, Сильвио Берлускони быстро понял, что можно прожить хоть три века, коллекционируя предприятия и занимаясь экспортом на полмира, а тебя все равно не заметят, но если ты всерьез займешься футболом и точно угадаешь, какой край или защитник тебе нужен, твоя популярность может резко измениться. Когда появилась возможность приобрести «Милан», тот находился в далеко не лучшем положении. Возможно закат клуба начался уже при Андреа Риццоли, чья издательская империя, одна из мощнейших при Анджело, отце, начала испытывать некоторые трудности. На смену Андреа пришел хлопкопромышленник Феличе Рива, сбежавший в Ливан после краха своего предприятия. Затем наступила очередь металлопромышленника Витторио Дуина, запутавшегося в массе векселей и чеков, потерпевшего полный крах и погибшего в катастрофе в Южной Америке. Его преемник, нефтепромышленник Альбино Бутикки, при попытке покончить с собой на собственной вилле в Лигурии, выстрелил себе в голову из пистолета, остался жив, но ослеп. Затем бразды правления перешли к Феличе Коломбо, которого обвинили в махинациях с тотализатором, и «Милан» пережил унижение дисквалификации и перевода в серию В. И, наконец, появился Джусси Фарина, хаотическе руководство которого неизбежно вело к полному банкротству. Этот сбежал в Кению.

Судьба могла столкнуть Берлускони с «Миланом» еще раньше, задолго до 17 декабря 1985 года, когда ровно в 13.00 было опубликовано следующее сообщение: «Концерн „Фининвест“, президентом которого является Сильвио Берлускони, объявляет о своей готовности рассмотреть возможность участия капитала в А.К. „Милан“. Это стало возможным благодаря намерению нынешнего президента компании Джузеппе Фарина уйти с занимаемого поста». А 9 февраля 1986 года с трибун стадиона «Сан-Сиро» был спущен лозунг «Сильвио, чемпионат – это ты!» И пока Паоло Берлускони смотрел футбол на вилле Санкт-Мориц, той самой, на которой в 70-е годы проживал со своим окружением иранский шах Реза Пехлеви, состоялось заседание, в котором приняли участие его соратники Адриано Галлиани и Феделе Конфалоньери. «Давайте сделаем свою команду!» – якобы предложил Берлускони. А Конфалоньери с иронической улыбкой, якобы, взмолился: «Сильвио, я доживаю последние дни. Не заставляй меня мучиться каждое воскресенье!»

24 марта 1986 года в театре Мандзони на генеральной ассамблее собрались 148 акционеров и избрали Сильвио Берлускони своим президентом. Вице-президентом и директором-распорядителем был избран Паоло Берлускони, советниками Феделе Конфалоньери и Марчелло Делл’Утри; адвокатом стал Витторио Дотти (по слухам он питал слабость к «Интеру»). В Совет вошли также журналисты Чезаре Кадео и Джидижи Везиньа, издатель Леонардо Мондадори Форментон, Карло Бернаскони, игравший в то время ведущую роль в «Берлускони Коммюникейшн К°», и Серджо Травалья, президент многонациональной компании по производству моющих средств. Это собрание знаменовало собой начало берлускониевого красно-черного взлета, того самого, что втянет в колею «Дьявола» и таких игроков, как Марко ван Бастен и Андрей Шевченко.

Берлускони приписывают следующий комментарий по поводу тех событий: «„Дьявол“ был бедолага, его растащили на куски». Двадцать миллиардов затрат на приобретение клуба и столько же на пополнение футбольных резервов, но сначала надо было внести 3 миллиарда 800 миллионов лир просроченных налогов на доходы физических лиц, что являлось обязательным условием освобождения из-под секвестра магистратуры собственных акций. 18 июля десятитысячная толпа на «Арене», благословляла тех, кто купил паи клуба: Роберто Бенетти (2 миллиарда лир), Роберто Донадони (5), Джузеппе Галдеризи (4), Джованни Галли (5 миллиардов 200 миллионов), Даниэле Массаро (3 миллиарда 300 миллинов). «Спасибо, Сильвио!» – было написано на огромном (20x20 метров) полотнище от «Тигров». Как ураган пронеслась кампания по продаже абонементов, которая проходила под лозунгом: «Подари себе новое воскресенье с синевой неба, зеленью лугов и черно-красным „Миланом“. А Индро Монтанелли[5] с обычным пылом и присущей ему долей иронии писал: «Красно-черные тифози ликуют. Они уверены, что Берлускони вмиг превратит „Милан“ в чемпиона страны, обладателя Кубка чемпионов, в общем, – всего. Может быть, они и правы. Но есть тут одна опасность: вдруг неопрезидент захочет стать тренером, массажистом, капитаном или центральным нападающим? Вообще-то, все могло бы и сойти, но только при условии, что он станет и судьей». Конечно, чувствовалось, что появляется что-то новое. И тут началась перестройка. Берлускони сразу же уволил тренера, «барона» Нильса Лидхольма, пребывавшего на тренерской скамье с 20 февраля 1986 года, раскритиковав его за схему игры еще и потому, что в первых трех встречах команда успела проиграть на своем поле «Асколи», затем «Вероне», обыграв лишь «Аталанту» на «Сан-Сиро». И вот президент начал охоту на начинающего тренера, который хотя и не имел славного игрового прошлого, но чем-то привлекал Берлускони. Может тем, что как-то по-своему подходил к футболу и использовал «зону» для усиленной игры на высоких скоростях, пользовался прессингом и применял искусственный офсайд, возможно, как никто другой. Берлускони вызвал из Пармы Арриго Сакки, «мистера Фузиньяно», который, успев поработать в юношеских командах «Чезены» и «Фиорентины», тренировал «Римини». При каждой возможности Берлускони давал понять Сакки, как ему видится идеальная команды. Естественно, тренер имел полное право выбора, но резидент всегда мог вставить свое лыко в строку.

И уже в 1988 году был выигран чемпионат страны. Тифози и Берлускони находились в состоянии эйфории, когда в незабываемую майскую ночь 1989 года в Барселоне «Милан» со счетом 4:0 разгромил «Стяуа» из Бухареста в финале Кубка чемпионов в присутствии 80 тысяч зрителей. А 17 декабря того же года на токийском Олимпийском стадионе «Милан» обыграл колумбийский «Насьональ» и завоевал Межконтинентальный кубок.

Для «Милана» начался просто сказочный период. И было бы исторически неверно не признать, что не один Берлускони стал его созидателем, но все же, это благодаря его размаху и динамизму в сочетании со зрелищностью, популярностью, настроем болельщиков на небосклоне футбольного бизнеса стали появляться и другие тяжеловесы, таки как Массимо Моратти («Интер»), Серджо Краньотти («Лацио»), Франко Сенси («Рома»). Многие признают за Берлускони способности придавать команде вес и популярность, особое чутье при выборе руководства и умение спаять коллектив. Совместно с Сакки в качестве режиссера он получил все, что можно было выиграть: скудетто чемпионата страны, два Кубка чемпионов, два Межконтинентальных и два европейских Суперкубка. Программирование заменило импровизацию, методика пронзила эмпиризм, научная организация футбола стала просто хлебом насущным. Началась самая настоящая революция в тактической, психологической и атлетической подготовках, тренировки стали до того насыщены, что пришлось ввести дополнительные штатные тренерские должности.

Многие со всем этим соглашались, но немало было и противников: «Так погибает футбол», «Футбол превращают в регби и ловлю тунца». Приводили в пример шоуменов, которые в погоне за эффектами плохо кончали из-за приевшихся стандартов и т. п. Сторонников и противников Сакки приобретал себе как раз благодаря отношениям с Берлускони, который во многих случаях, похоже, перебарщивал в субъективности. Но, возможно, с его стороны это был способ самоутверждения провинциала, неожиданно поднявшегося чуть выше уровня СМИ. В 1991 году Берлускони решил резко изменить «Милан» и назначил главным тренером Фабио Капелло. Он снова позовет к себе Сакки, уже побывавшего старшим тренером сборной, в декабре 1996 года, но его возвращение не принесет новых «чудес», а «Милан» довольствуется лишь 11-м местом. Так что «мистер Фузиньяно» в сезоне-1998/99 перейдет в мадридский «Атлетико» на фараоновских условиях и через четыре месяца в обстановке совершеннейшего беспорядка подаст в отставку и станет телекомментатором, часто не согласным с официальной линией, зачастую достаточно непочтительным, но всегда готовым защищать собственное мнение до конца.

Уважение, которое питал Берлускони к Капелло было полностью заслуженным и обоюдным. Унаследовав от Сакки полностью обессиленный «Милан», Капелло должен был прежде всего стабилизировать команду в психологическом плане и постепенно освободить ее от некоторых навязчивых идей типа боязни прессинга или офсайда. Капелло-менеджер, который восхищался Сакки, со временем обрел собственный тренерский стиль и выработал свой почерк. Он был рожден возмутителем и не очень-то любовался финтами, обводками, владением мячом, а полагался на боевой настрой и определенность, единственное условие результативной игры. А результаты появились. И впечатляющие: четыре скудетто чемпионата страны, причем три подряд, чего никогда не случалось в истории команды, 58 игр без единого поражения, три Суперкубка Италии, Кубок чемпионов с сухим разгромом в финале «Барселоны» – 4:0, европейский Суперкубок. Удовлетворенный тем, что завоевал, все, что можно было, Капелло перешел в мадридский «Реал» и занял первое место в испанской Лиге. После печального опыта с уругвайцем Оскаром Вашингтоном Табаресем (первые 11 туров сезона-1996/97) и, того хуже, с возвращением Арриго Сакки (с 12-го тура), когда вдруг Берлускони решил вновь доверить ему команду, а знаменитый фриулиец занял в чемпионате-1997/98 только 10-е место. Капелло и в голову не приходило, что такие игроки, как Франко Барези уже почти сходят со сцены и что старая мощная защитная стена нуждается в перестройке. Можно было бы привести немало соображений и предположений о том, почему «Милан» во время второго пришествия Капелло не пошел выше, но перебравшись в столицу, он выиграл скудетто уже на второй год пребывания в желто-красной «Роме». А поскольку Сильвио Берлускони уже целиком ушел в политику, клубом занялись Адриано Галлиани и Ариедо Брайда. (Адриано оставил все дела и целиком посвятил себя «Милану»). И, как известно, с Альберто Дзаккерони в первый же год был выигран скудетто, точно так же, как и при Сакки и Капелло.

Берлускони, постоянно занятый политикой, все-таки находил время следить за «Миланом» по телевидению, но все реже появлялся на «Сан-Сиро». В сезоне-1999/00 он с трудом перенес тот факт, что его команда уже в первом групповом раунде выбыла из Лиги чемпионов. А как «Милан» опозорился с «Галатасараем»! Нечего сказать, в том сезоне турки были сильны и выиграли Кубок УЕФА, но надо помнить и то, что вылет из важнейшего европейского турнира означал не только потерю престижа, но и потерю по меньшей мере 50 миллиардов лир, которые бы очень не помешали для новых приобретений. Уже в марте 2000 года стали поговаривать о разрыве. А то что это были не пустые слухи, подтверждали, вроде бы, и слова самого президента: «Тренер должен своевременно делать замены». Но в интервью, получившем широкий отклик на страницах еженедельника «Штрафной удар», он развеял всяческие сомнения на этот счет. «Мне вспоминается, – писал он, – один человек из времен моей юности. Звали его Лиццола. Он был отличным портным и так говорил о материале: – Смотри, в какие руки отдаешь. Тренер нужен для сплоченности команды, для выработки у игроков воли к победе… Мастерство тренера состоит в способности „вычислить“ игру и на ходу внести нужные изменения».

Это было все равно, что сказать: «Милан» сама по себе хорошая команда, но кто ее тренирует… Дзак не ответил. «Во всяком случае, это один из тех людей, которому, благодаря спокойствию, удалось изменить микроклимат в „Милане“ после двух нелегких сезонов. Он великий тренер. Но все тренеры, особенно миланские, подвергаются сильнейшему давлению», – сказал Леонардо. «Я просто футболист и должен думать о том, как сыграть лучше. И мне кажется нормальным, что президент говорит о тренере, даже если возникает полемика. Она может создать напряжение, но может и привести к позитивной дискуссии. Только низость приносит вред», – говорит Деметрио Альбертини. «Если мы проиграли дерби „Интеру“, то не тренер виноват», – просто сказал Шевченко. Берлускони пояснил, что толкования его высказываний зашли дальше того, что он хотел сказать в рамках общего выступления, но суть, то есть то, что у него и тренера разные точки зрения на футбол, осталась. И он добавил, что чувствовал какую-то тоску из-за того, что уже не имеет возможности лично заниматься некоторыми вещами. И это можно было понять из следующих его слов: «Когда я мог вблизи наблюдать игру „Милана“, политика, конечно же, тоже просвечивалась… Однако я взял на себя определенные обязательства, которые можно синтезировать в лозунг: нужно быть сильнее судьбы, сильнее зависти, сильнее несправедливости». Даже предсказуемые стычки не меняли положения дел.

Летом 2000 года итальянцы позволили Берлускони повлиять на увольнение с поста главного тренера сборной Дино Дзоффа, по мнению Берлускони виновного в том, что он недостаточно плотно персонально опекал Зинедина Зидана в проигранном Франции финале чемпионата Европы. Старший тренер подал в отставку. Президент «Милана» уточнил свою точку зрения, заметив, что высказывался как простой итальянец и ярый поклонник сборной. Но эта выходка в отношении Дзоффа соответствовала его образу мыслей, согласно которому сборная Италии, допустив ошибки в опеке Зидана, потеряла уникальную возможность сохранить собственный имидж перед лицом всего мира. Тем же летом Берлускони был весьма обескуражен крупным проигрышем в игре с мадридским «Реалом», когда тот на футбольной «Ла Скала» в пух и прах разнес красно-черных со счетом 5:1 в товарищеской встрече 1 августа. Дзак оправдывался тем, что он экспериментировал с резервами. Президент ответил, что товарищеская встреча или официальная, а честь команды надо защищать. Потом были две прекрасные победы в играх против «Динамо» (Загреб), которые пролили бальзам на душу Берлускони, сведя на нет свежее предсказание Дзака. Утром 28 августа, за 24 часа до начала первой встречи тренер сказал одному из служащих Миланелло: «А знаешь, ведь если мы проиграем, меня отправят домой». Президент был в бодром настроении: «Альберто и его сотрудники умеют работать спокойно. Дзаккерони мне очень симпатичен. И я люблю его за то, что он порядочный человек». Но когда Берлускони спросили, кого он видит на этом месте в случае отставки, он ответил: «Мне кажется, что Дзаккерони и не думает подавать в отставку».

Вопрос снят? Да нет, только отложен. Дзак и президент время от времени продолжали общаться по телефону, но это были достаточно прохладные разговоры, как говорится, по случаю. Последний разговор состоялся утром 23 декабря по инициативе Дзака, который хотел поздравить президента с Рождеством. Это произошло до поражения в игре с «Перуджей» и ничьей с «Интером», которой «Милан» добился в самой концовке благодаря блестящему голу Бирхоффа. «Они думали об отдыхе», – сказал по поводу первой встречи Галлиани, а насчет второй – «дилетантские ошибки». Это – по поводу мяча забитого со штрафного, в то время, когда Кристиан Аббьяти вместо того, что бы устанавливать «стенку», отправился собирать кидаемые болельщиками апельсины. Речь шла о двух играх, которые по мнению специалистов уже сами по себе могли все изменить. Действительно, за несколько недель до этого на совещании в Аркоре Галлиани и Брайда защищали тренера, подчеркивая многие положительные моменты в его деятельности и настаивали на кредите доверия. А то, что Дзак остался доволен их выступлением, стало ясно, когда расслабившийся и безмятежный, он появился рядом с вице-президентом «Милана» на празднике руководящего состава «Медиасет» в Толчинаско, во время которого ему представили синьору Розу, мать президента, и Марину, первенца, которая вместе с Феделе Конфалоньери и с тех пор, как отец целиком ушел в политику, держала в руках все ключи от сейфа концерна и практически финансировала «Милан».

Эти последние игры вернули общую обстановку в прежнее русло, но одновременно и осложнили ее. Во всяком случае, все еще оставался открытым вопрос о хорошей игре и о схеме игры.

Все знали, что схема 3-4-3 не нравилась президенту. Однако, Дзак повторял, что будет продолжать пользоваться ей, пока не найдет схемы с большими гарантиями успеха. Короче говоря, президент и тренер были едины во мнении возродить команду, но не могли договориться о способах и манере игры. Периодически возникала мысль, что разногласия в вопросах интерпретации игры происходили совсем по другим причинам: лидер, сторонник решительных действий с трудом переваривал римлянина, сторонника мирных инициатив. И наоборот. Рассказывают, что после победы на административных выборах, один высокопоставленный миланский деятель пригласил к себе Дзаккерони и предложил ему передать поздравления президенту. «Как могу я это сделать, если мы в разных партиях?» – будто бы ответил Дзак. Но известно, что футбол не принимает во внимание даже политику. Значение имеют только профессионализм и результаты. Ходил слух, что уже после первых матчей чемпионата-2000/01 большой патрон пригласил к себе друга и доверенное лицо Галлиани и сказал: «Если хочешь, чтобы я тебе помог с „Миланом“, освободись от „мистера“. Поначалу директор-распорядитель не знал, что и делать, но в ноябре вроде бы решился переговорить с Фатихом Теримом, чем привел в ярость пррезидента „Флорентины“ Витторио Чекки Гори, чьи переговоры с ним же оказались на мели. Несколько матчей, как, например, поражение „Ромы“, которая возглавляла турнирную таблицу, казалось, вдохнули в свежую струю кислорода. Переход в тот вечер на игру в четыре защитника был воплощением старой идеи Берлускони. Правда, что применение этой схемы оказалось зрелищным и результативным. Верно также, что многие игроки уже думали о ее применении, но не менее верно и то, что Дзак долго это обсуждал и обдумывал, варьировал тактическую расстановку сил на основе играющего состава и характера команды противника, на основе календаря. А то, что тренер был открыт многим решениям, подтверждал и Шевченко. К тому же, чемпионат страны не просто выиграть в первый же сезон, а третье место во второй без высокой сплоченности команды. Достаточно было провести небольшой зондаж среди болельщиков, чтобы убедиться, насколько они любили Дзака. А поскольку Берлускони, как известно, очень верил в подобные опросы, было понятно, что Дзаку пока что „не воздали по заслугам“ именно благодаря болельщикам, которых президент просто-напросто возводил в культ. 14 января 2001 года Адриано Галлиани был гостем вечерней телепередачи „Спортивное воскресенье“ и высказал о тренере мысль, которая могла дать повод для многих предположений. „В дальнейшем мы будем заключать контракты только сроком на год. Останутся исключительно победители“. А о Берлускони он сказал: „У президента другие обязанности, и он больше не смотрит наши матчи. Речь идет о более важных вещах, он слишком занят, но лично мне его очень не хватает, ведь наши отношения начались задолго до его политических дел“.

Несколько дней спустя, в ходе продолжительной встречи с журналистами сам Берлускони подтвердил свои разногласия с тренером. «Я не разделяю его выбора. Я не согласен с его схемой, но с уважением отношусь к роли, которую он играет. Дзаккерони с игроками всегда работал в спокойной обстановке. Если бы я чаще присутствовал при работе, то бы мог вмешиваться и изменять технические установки, но я воздержался. Раньше я каждый день находился в контакте с „Миланом“, разговаривал с Сакки, Капелло, но сегодня из-за моей занятости в политике это невозможно… Одно время я даже подумывал оставить президентство, но из-за привязанности к „Милану“ не смог. Но… не стал больше ходить на матчи. Миланские тифози должны знать, что ответственность за выбор целиком ложится на настоящее руководство и тренера. Галлиани я полностью доверяю. Он выбрал тренера и разделил с ним ответственность за тактику. И никто не может его упрекнуть в экономии на капиталовложениях».

Но совсем рядом с Берлускони обязательно был кто-нибудь, вроде Луиджи Креспи, ответственного редактора «Датамедиа» любимого журнала президента. Он не уставал повторять: «Дотторе, внимание „Милан“, его шесть миллионов болельщиков – ваши резервы!» «Дьявол», пояснял Креспи, – это олицетворение достоинств новатора Берлускони. Во всем мире он известен больше из-за футбола, чем из-за «Медиасет», и миланские тифози голосуют за Берлускони намного охотнее, если «Милан» выигрывает и дает спектакль. Политические успехи могут быть тесно связаны с футболом. У меня уже есть положительные примеры на этот счет».

Прекрасная победа над лидирующей «Ромой» (3:2), в ворота которой Шевченко забил два великолепных гола, возродила в команде силы и моральный дух. «Рим повержен», «Гол Леонардо и два Шевченко», «Триумф Берлускони, который постоянно требует от Дзака игры в четыре защитника» – подобными заголовками вышел «Иль Джорнале». И это была неопровержимая истина, подтвержденная хроникой. На сей раз Дзак применил схему, при одном напоминании о которой глаза президента сияли. Однако и на сей раз в их отношениях победа над «Ромой» означала лишь перемирие, точнее, краткую его иллюзию. Сезон продолжался с переменным успехом. Поражения сменялись унылыми ничьими и редкими победами. На своем поле «Милан» сыграл вничью (1:1) с «Пари Сен-Жермен», что позволило ему, единственному из итальянских команд продолжить борьбу в Лиге чемпионов. Но в историческом финале Лиги на «Сан-Сиро» «Милана» уже не будет («Интер», кстати, выбыл из турнира еще в августе, потерпев поражение от весьма скромной команды из Хельсингборга). А тем временем Дзак получил 0:3 от «Ювентуса» и смена главного тренера стала не предположением, а делом решенным.

Как жил Шевченко в это напряженное время, полное волнений и переживаний? Очень просто: участвуя в играх и подчиняясь указаниям Дзака, даже особенно не переживая в те моменты, когда тренер, следуя логике игры, заменял его. Но одновременно следил за прогнозами тех, кто в первый год его итальянской карьеры лучшего бомбардира уже прочил его в кандидаты на получение «Золотого мяча». Сам Джордж Веа, с горечью отправляясь из «Милана» в «Челси» и, несмотря на то, что именно появление Андрея существенно поколебало его популярность, уже в январе 2000 назвал украинского игрока своим прямым наследником, пожелав ему, по крайней мере, раз в жизни завоевать желанный всеми трофей, учрежденный в 1956 году журналом «Франс футбол» для лучшего европейского футболиста. Кроме Джанни Ривера, премированного в 1969 году (в 1963 он был вторым), из красно-черных на почетнейший пьедестал ранее поднимались: в 1987 году Рууд Гуллит (1-е место); в 1988-м Марко ван Бастен (1-е место), тот же Гуллит (2-е место) и Франк Райкаард (3-е место); в 1989-м – Марко ван Бастен (1-е место), Франко Барези (2-е место), Франк Райкаард (3-е место); в 1992-м – ван Бастен (1-е место); в 1994-м – Паоло Мальдини (3-е место); в 1995-м – Жорж Веа (1-е место). По классификации 1999 года на первом месте с 219 очками оказался Ривалдо, на втором Бэкхем (164), а на третьем Шевченко (64), за которым шли Батистута (48), Фигу (38), Кин (36) и Вьери (33). То есть украинский футболист занимал прекрасное место. Не стоит забывать, что в чемпионате-1998/99 Шевченко еще выступал за киевское «Динамо» (11 забитых мячей в Лиге чемпионов и, «если бы он был французом, – говорил Резо Чохонелидзе, переводчик и верный друг, – то стал бы победителем») и потому у него не было еще той перспективы, что открывал «Милан». Среди 50 кандидатов на звание лучшего игрока Европы 2000 года значились 6 итальянцев: Тотти, Мальдини, Неста, играющий за «Монако» Симоне, Тольдо и Филиппо Индзаги, но самыми котируемыми на титул считались Зидан, Шевченко и Батистута.

Роберто Беккантини («Стампа») и Серджо Ди Чезаре («Гадзетта делло Спорт») судят со стороны Италии. Критерии отбора обычные, хотя и допускается определенная гибкость: стабильность, личные и коллективные достижения в течение года, сочетание таланта, индивидуальных данных и карьерных амбиций. Сравнение результатов участия во всемирных, европейских и национальных выступлениях. Поскольку ни киевское «Динамо», ни сборная Украины ничего не выиграли в международных турнирах, для некоторых наблюдателей Шевченко не был игроком сегодняшнего дня, скорее, – завтрашнего. И именно перспективность форварда оправдывала крупную покупку «Милана». Но чтобы понять, насколько высоки уже тогда были его котировки, достаточно вспомнить опрос специалистов на предмет скорого присвоения «Золотого мяча». Победу одержал Шевченко (182 очка). За ним шли Батистута (148), Зидан (143), Фигу (65), Тотти (52), Неста (35), Мальдини (16)… А на первое место Шевченко поставил самый настоящий цвет футбольного мира, бывшие игроки, тренеры, комментаторы, журналисты, имена которых стоит здесь привести хотя бы из-за их авторитетности: Сальваторе Баньи, Франко Барези, Оттавио Бьянки, Адальберто Бортолотти, Джорджо Киналья, Итало Куччи, Винченцо Д’Амико, Франческо Гвидолин, Чезаре Мальдини, Джампаоло Ормедзано, Джанкарло Падован, Джанни Ривера, Альдо Серена, Луизито Суарес, Альберто Дзаккерони, Дино Дзофф… За второе место высказались Карло Анчелотти, Валентин Анджелилло, Джакомо Булгарелли, Франко Коломба, Риккардо Куччи, Джанкарло Де Систи, Ксавьер Якобелли, Марчелло Липпи, Альберто Малезани, Массимо Мауро, Марио Скончерти, Ренцо Уливьери, Пьетро Верховод, за третье Альдо Агроппи, Клаудио Арригони, Джузеппе Бергоми, Бруно Конти, Массимо Де Лука, Джачинто Факкетти, Джованни Галли, Нильс Лидхольм, Джиджи Рива, Рино Томмази, Джорджо Тозатти, Адзелио Вичини.

Каждое из этих имен уже само по себе было красноречивей любой рекомендации. Ежемесячник «Форца Милан» тоже провел свою анкету, и это напоминало хор во славу Шевы. «На первом месте, конечно же, украинец. За него говорят набранные очки. Титул лучшего бомбардира, завоеванный с первого удара, имеет неоценимое значение. Не будем забывать и о голах, забитых в играх национального чемпионата и на кубок. Если принять во внимание его возраст, то особенно впечатляет его самоотдача…», – сказал Сандро Пиччинини, руководитель программы «Контрокампо» и комментатор «Медиасет». «Украинец забивает с поразительной регулярностью, и в Европе он это делает не хуже, чем у себя дома. Хотя Рауль и выиграл два Кубка чемпионов за последние годы и относится к тем, кто не уходит с поля без гола, я все-таки отдаю предпочтение Шевченко», – сказал Альберто Коста из «Коррьере делла Сера». «По-моему, в настоящее время Шевченко – лучший игрок в мире. Шеву можно бы было сравнить с Роналдо в его лучшие дни, и сравнение это, опять же, будет в пользу Шевченко, обладающего рядом лучших характеристик» – это слова одного из ведущих итальянских обозревателей Маурицио Моска. «Единственным тормозом для Шевченко можно считать скудость командных достижений, в частности, в составе сборной, и тот факт, что в предварительном раунде Кубка чемпионов не засчитали два гола Андрея, которые я считаю просто великолепными…», – говорит Франко Ордине из «Джорнале». Андреа Мазала из миланской «Ла Гадзетта делло Спорт»: «Справедливым признанием заслуг Шевченко было бы присвоение ему „Золотого мяча“… Единственное, что говорит против форварда, это критерии жюри, имеющего тенденцию отдавать предпочтение футболистам, выигравшим что-либо значимое в составе своей команды, а не оценивать игроков как таковых…» Фурио Феделе из римской «Коррьере делло Спорт»: «Если бы это зависело от меня, то никаких сомнений в победе Шевы не было бы. И я говорю не только о 2000 годе, но о последних трех сезонах, в которых средняя результативность Андрея составляет один гол за матч. Извините, если этого мало». А вот мнение Джанни Виснади из туринской «Туттоспорт»: «Думаю, что в этом году Шевченко заслуживает победы как никто другой, потому что он исключительный игрок и, в среднем, забивает гол за игру и в чемпионате Италии, и в Лиге чемпионов…» В «Милане», естественно, абсолютное единодушие. Деметрио Альбертини: «Никто до Шевченко так легко, всего за год, не приживался в Италии. Даже такие мастера, как Батистута и ван Бастен. Если он играет в свободной манере, он становится непобедимым. Вы его не знаете. Это скромный парень, верящий в дружбу, настоящий человек. И в тех редких случаях, когда Андрей не забивает, он очень переживает».

А что обо всем этом думал сам герой? И впрямь надеялся победить в споре за звание лучшего футболиста Европы? «Нет, – продолжает Альбертини. – Он знает, что играет на том же уровне, что и еще трое или четверо футболистов, и прекрасно понимает, что на итоговую расстановку влияют командные победы. И если в этом году ему не удастся победить, то мы, его товарищи по команде, сделаем это вместе с „Миланом“ все возможное, что бы получить желанный трофей через год». На самом деле, Шева в числе трех-четырех других футболистов составил конкуренцию тогдашнему полузащитнику «Ювентуса» Зинедину Зидану («Если бы это было возможно, я проголосовал бы за него»), который из-за своего секундного срыва в одном из матчей Лиги чемпионов боднул противника головой, что не ускользнуло от ока телекамер Евровидения, и потерял столь необходимые баллы. «Золотой мяч»-2000 получил Луиш Фигу, ас «Барселоны», перешедший впоследствии в мадридский «Реал» за рекордную трансферную сумму в 170 миллиардов лир. «Я присудил бы премию украинцу, на второе место поставил бы Ривалдо, а Фигу только на третье. Шевченко – настоящий феномен», – сказал Дино Дзофф. Однако уже перелистывалась очередная страница истории. И нет почти никого, кто не признавал бы за Шевченко роли звезды на мировом футбольном небосклоне. И нет ни одного тренера, который бы не отмечал его данных и характерных особенностей. Он продолжает возбуждать желания и разжигать аппетиты. На него стал заглядываться даже «Реал», но Андрей и ухом не ведет, продолжая сохранять верность «Милану». «Я хочу остаться здесь, потому что здесь я вижу свое будущее…» Это, уже энное, его объяснение в любви «Милану», хотя тому и пришлось расстался с тренером-джентльменом, с которым у Андрея завязалось столь интересное и плодотворное сотрудничество.

С «МИЛАНОМ» В СЕРДЦЕ

Пенальти, который Шевченко впечатляющим ударом превратил в гол, для победы оказалось явно недостаточно. Как не хватило и гордости, продемонстрированной Себастьяно Росси и Билли Костакуртой и мужества, с которым капитан Паоло Мальдини, лучший на поле, боролся с соперниками все полтора часа. И даже переживаний семидесяти тысяч болельщиков на трибунах «Сан-Сиро» и миллионов телезрителей явно было недостаточно. Шотландский арбитр Хью Даллас подарил столь необходимую испанцам из Ла-Коруньи ничью, сначала назначив необоснованный пенальти в ворота «Милана», а за минуту до того аннулировав гол Оливера Бирхоффа. Матч явно не оправдал ожиданий миланцев, а пенальти заработанный Сержинью и хладнокровно реализованный Шевченко, явно запоздал и оказался бесполезным. В четыре оставшиеся минуты игра шла, что называется, на зубах, но хозяева так и не смогли спасти положения. Ничья – 1:1, прощай, финал 23 мая, который состоится как раз на «Сан-Сиро»! Прощай, Европа! Это случилось вечером 13 марта 2001 года.

Сильвио Берлускони был на трибуне. Он не приходил сюда с 18 октября 2000 года, когда встреча между «Миланом» и «Барселоной» окончилась вничью – 3:3. Из чувства уважения тифози убрали лозунги, обвинявшие Сильвио в недостаточных затратах на обновление команды. Фотокорреспонденты держали его под вспышками своих аппаратов. За весь первый тайм ни один мускул не дрогнул на его лице. «Верю ли я в победу? Не знаю, но мне кажется, что ребята выкладываются полностью», – сказал он в перерыве. Но под конец игры он о чем-то долго вполголоса переговаривался с Адриано Галлиани, а последние минуты завершились явной филиппикой, о чем говорили и его лицо и непрерывно движущиеся руки. «Я еще займусь „Миланом“, – сказал он. – Команда играла с душой. В конце люди даже аплодировали. Значит оценили… Я несколько устранился от дел, потому что в последние два года мне не по душе некоторые тактические приемы… У нас часто рассуждают о президентах, которые вмешиваются в дела команды, навязывают собственную точку зрения. Я, полагаю, не подавлял самостоятельности ни членов правления, ни тренера и, надеюсь, это оценили. Я, как и все тифози, страдал молча. К сожалению, многое из того, о чем я говорил, оказалось справедливым, но руководство и технический персонал, похоже, чувствовали постоянную поддержку печати и болельщиков. Даже когда накалились страсти, я не сделал никакого заявления. Но теперь настаал пора что-то предпринимать. Когда эта команда выходила победительницей, это было чьей-то заслугой, а когда она проигрывает, виноват клуб. Подобные соображения не выдерживают никакой критики».

Очень жесткие слова. Каждое, как удар хлыстом, подразумевающее прямое увольнение тренера Альберто Дзаккерони, несмотря на то, что на прямой вопрос о переменах на тренерской скамейке президент отвечал: «Пока что не время это решать». Дзака не то чтобы очень удивляли подобные высказывания: «Все это тянется уже три года. Не думаю, чтобы нашелся хоть один тренер, идеально ладящий со своим президентом. Просто, есть люди, такие как Берлускони, которые открыто высказывают свое несогласие, а есть такие, кто предпочитает молчать. Вот и вся разница». Дзаккерони не захотел высказываться в пользу кампании по приобретению новых игроков. Ограничился только следующим: «Если тебе не помогают в формировании команды, ты не всегда можешь уйти и не всегда можешь сказать „купите мне Фигу или Ривалдо“. Я постоянно утверждал, что имеющаяся в моем распоряжении группа игроков может противостоять кому угодно, но только в том случае, если все они здоровы и готовы выйти на поле. Но обычно серьезные команды имеют и классных запасных на случай кратковременного отсутствия трех или четырех ключевых игроков. Если же испытывать кадровые проблемы, да, тому же три или четыре месяца, то тут уж никто не гарантирован от поражений…» А что он думал об отставке? «Не вижу причины, – говорит Дзак. – Я знаю, что в воскресенье во время встречи „Милана“ с „Бари“ буду сидеть на своей скамейке, но если кому-то кажется, что можно предпринять что-то получше, надо принимать другие решения».

14 марта 2001 года, в среду, в 9.15 Адриано Галлиани попросил к телефону Альберто Дзаккерони: «У меня для вас плохая новость…» А ведь в декабре тренер и его «Милан» начали котироваться в Европе, доведя беспроигрышную серию до восьми матчей (три победы и пять ничьих после 0:1 в Лидсе), чего не удавалось добиться с сезона-1992/93, когда серия равнялась десяти матчам и была прервана поражением от марсельского «Олимпика» (0:1). С Рождества «Милан» не мог пожаловаться ни на невезение, ни на вставших с левой ноги арбитров. Можно было с горечью вспоминать, что уже в самом начале матча против «Галатасарая» в групповом турнире Лиги чемпионов на «Сан-Сиро» Жардел и Хассан забили два мяча. Но команда все-таки сравняла счет благодаря Хосе Мари и безукоризненно пробитому Шевченко пенальти (кое-кто даже называл его «каратель турков» после хет-трика в игре с «Бешикташем»), сожалея о штанге, перекладине и массе упущенных возможностей. А как было не вспомнить ничью во Франции против «Пари Сен-Жермен»? Именно Шевченко с его олимпийским спокойствием и ангельской невозмутимостью в тот раз вышел из себя: «Милан» должен был выиграть. Судья вел себя, будто нарушений вовсе не было, и часто останавливал игру из-за офсайдов, которых тоже не было!» В общем, «Милан», играя против всех и вопреки всему, что мешало идти вперед, в конце концов, стал спотыкаться, вплоть до печального вылета из Лиги чемпионов.

Увольнение Дзаккерони было делом решенным, но авторитетные авторы передовиц, которым нечего было делить с политиками, хотя и признавали за Берлускони неоспоримые и многолетние заслуги в создании победоносного «Милана», не одобряли подобного исхода, когда президент предстал перед всеми в качестве разгневанного божества, которое долгое время держалось в стороне от событий, а потом вдруг решилось вмешаться, размахивая своим Евангелием. «Должен все-таки быть какой-то стиль, должны быть хоть какая-то терпимость или хоть намек на угрызения совести, чтобы поражение выглядело достойно. Вчера вечером, дорогой дотторе Сильвио, мы нисколечко этого не заметили», – писал по горячим следам событий Кандидо Каннаво, главный редактор «Гадзетты делло спорт», остановившись также и на поражении итальянских клубов, которым так и не удалось продолжить борьбу ни в Лиге чемпионов, ни в Кубке УЕФА, и призывая всех посмотреться в зеркало и «немного поразмышлять о ваших доходах, высокомерии и этом коллективном устранении». А Джорджо Тозатти, между прочим великолепный обозреватель из «Коррьере делла Сера», тщательно анализировал тот факт, что Альберто Дзаккерони, «которого давненько недолюбливал хозяин и практически ликвидировал всего несколько месяцев назад», хотя где-то и виноват, но, конечно же, не единственный виновный и не заслуживает «ни преждевременного увольнения, ни столь яростных и неблагородных нападок», хотя бы потому что он выиграл национальный чемпионат с «Миланом», стоявшим ниже «Лацио» и потому, что постоянно находился в «тяжелейших условиях для работы», «из-за целого ряда неприятностей, резко уменьшивших штатный состав» и «из-за довольно низкого уровня самого этого состава». Тозатти признавал, что Берлускони разбирается в футболе, как никто другой, но добавлял, что даже он обычно, «не признавая пределов в ценах и ангажементах», сторонник «респектабельности и взаимоуважения в более осмотрительной и сдержанной стратегии капиталовложений», мог бы принести и побольше пользы «Милану», в котором Шевченко стал единственным крупным приобретением за последние два сезона, если бы президент НОК Италии позволил ему кое-что изменить. А между тем известные люди, вроде Лучиа Гранелло на страницах «Ла Репубблика», продолжали вспоминать три года совместной работы. Роберто Беккантини («Ла Стампа») тоже пытался представить, по какому пути бы пойти миланская революция и заключал: «Европа ошеломленно смотрит на нас. Пять знаменитых клубов уволили тренера. Вот единственный наш „рекорд“. Этих пятерых звали Марчелло Липпи (его уволили из „Интера“ 3 октября 2000 года после поражения от „Реджины“ (1:2) и заменили на Марко Тарделли), Зденек Земан (уволен из „Наполи“ 13 ноября 2000 года после ничьей с „Перуджей“ (1:1) и заменен на Эмилиано Мондонико), Свен-Ёран Эрикссон (уволен из „Лацио“ 8 января 2001 года после матча римлян с „Наполи“ (0:2), заменен на Дино Дзоффа), Альберто Малезани (уволен из „Пармы“ в тот же день после поражения от „Реджины“ (0:2) и заменен на Арриго Сакки, который 1 марта откажется от работы из-за стрессовых перегрузок и его заменит Ренцо Уливьери), Фатих Терим (уволился из „Фиорентины“ 26 февраля 2001 года из-за серьезных разногласий с президентом Витторио Чекки Гори, и был заменен на Роберто Манчини).

Многие говорили, что Адриано Галлиани мог бы продержаться с Дзаккерони по крайней мере до июня, но «после слов президента, с которым у меня всегда были великолепные „нержавеющие“ отношения, продолжать работу было невозможно». И тренер не только не полемизировал на эту тему, но и подтвердил отличные отношения с вице-президентом, который вел себя «просто блестяще». Он вспомнил о победе в чемпионате страны, который они выиграли вместе и об уверенности в дальнейшей работе до срока истечения контракта. Дзак снова подчеркнул, что удостоился чести быть тренером великого «Милана» и работать с игроками, с которыми провел три по-настоящему великолепных года. Потом он поехал в Миланелло, забрать свои вещи и лично попрощаться с ребятами. Он жестом поприветствовал болельщиков, с которыми его связывали «фантастические и постоянные» отношения. После чего возвратился в родной Чезенатико на длительный отдых. И, как настоящий синьор и порядочный человек, окончательно исчез с красно-черного горизонта.

Берлускони не обращал внимания на критику. Он ограничился тем, что повторил: «Мне нужна хорошая игра» и только добавил, что, начиная с лета, сначала молча пережил вылет из Кубка Италии, потом поражения в чемпионате и провал в Лиги чемпионов, не говоря уже о том, что отсутствие результатов сопровождалось очень плохой игрой. «История „Милана“ завязана с моей собственной, моя жизнь тесно переплетена с жизнью команды. Я должен был что-то сделать». Но нашел бы он время для продолжения деятельности президента? «Время для „Милана“ всегда найдется», – было сказано сухо, но с энтузиазмом.

Шева действительно «очень загрустил». Это слова Дзака. Но, поскольку украинец был настоящим профессионалом, он также знал, что в футболе, чем выше класс команды, тем более ты рискуешь неожиданно оказаться совсем в другой. Теперь начинать с Чезаре Мальдини и Мауро Тассотти для украинского бомбардира казалось романтичным. Еще когда он играл в киевском «Динамо», он мечтал выиграть Лигу чемпионов, но на Украине это было невозможно. Теперь, в «Милане» эта мечта могла стать реальностью. И перелистывая альбом со старыми фотографиями команды Шева с радостью рассматривал одну с добрыми пожеланиями, на которой была запечатлена команда 1963 года. Стоят: капитан Чезари Мальдини, Бенитес, Ривера, Альтафини, Мора и Пивателли, сидят: Гецци, Требби, Давид, Трапаттони и Сани. И если Чезаре Мальдини первым из красно-черных поднял над головой Кубок чемпионов, то Мауро Тассотти в 1994 году был последним (к слову, тоже – в отсутствие Франко Барези – капитаном), с кем в Афинах «Милан» посрамил «Барселону» великого Кройффа.

Теперь Шева должен был продолжить эти традиции. Он чувствовал, что может это сделать, и гордился этим. Вот почему, хотя он участвовал только в одном чемпионате и только готовился ко второму, не обещавшему в дальнейшем ничего достойного, воинственная парочка Мальдини – Тассотти, хотя и переживала переходный период, обратилась к бомбардиру с Востока с дерзкими предложениями идти на абордаж. Он был согласен с Галлиани, который говорил: «Эти двое – сама история „Милана“. Мауро Тассотти „после обкатки в „Лацио“ ворвался в футбол как оплот обороны красно-черных. Он побеждал в пяти чемпионатах Италии, в трех Кубках чемпионов, двух Межконтинентальных кубках, трех Суперкубках Европы и Италии. С 1997 года он был тренером дублирующего состава „Милана“, и под его руководством команда дважды выигрывал престижный турнир во Виареджо“. Шева слышал о Тассотти только похвальные отзывы. Мальдини-старший по мнению многих был прекрасным тренером. После работы в сборной Италии „Милан“ убедил его вернуться в родную семью, чтобы официально взять на себя обязанности главы наблюдательного совета, а вообще просто рассчитывали на его скорую помощь в любое время. Он получал приглашения от итальянских команд, сборных Омана и Ливии, даже из „Бенфики“, но всем отказывал. И Мальдини и Тассотти, как его правая рука, всегда очень хорошо отзывались об украинском бомбардире, а поскольку теперь им предстояло руководить его действиями, можно себе представить, какие надежды они возлагали на скорость и пушечный удар футболиста.

Мальдини пришлось объяснить выбор своим коллегам. Мотивы, связанные с Тассотти были слишком очевидны. «Мауро фактически жил в „Милане“ и великолепно представляет все механизмы работы клуба. К тому же он обязан расти дальше и брать на себя все большую ответственность». Тренером по физподготовке стал Винченцо Пинколини, имеющий опыт работы с «Атлетико» (Мадрид) и «Ромой». «Он работал со мной на чемпионате мира 1998 года, и, к тому же, он настоящий миланист. Для чисто технической помощи у них был Джиджи Балестра, тоже коренной миланист, один из ведущих специалистов в команде Фабио Капелло, который, между прочим, открыл Деметрио Альбертини и очень помог в приобретении Массимо Донати из „Аталанты“. „Когда дело идет о индивидуальной работе с футболистом – он незаменим“. Для работы с вратарями пригласили Луиджи Романо, воспитанника школы Негрисоло, проработавшего в „Милане“ девять лет (его пригласил Ариедо Брайда, он нашел его в Варезе), а потом четыре года с Тассотти („Раньше он тренировал Росси, я знаю, как он работает“). Что же касается ответственности, Чезаре шутливо заметил: „Попрошу совета у сына, Паоло“. Но для тех, кто знал отца и сына, было ясно, что в лице этой династии да плюс еще Тассотти, „Милан“ получал три надежных точки опоры и не отрывался от традиций.

Команда Чезаре Мальдини в двух играх на «Сан-Сиро» заработала шесть очков, и Чезароне пришлось признаться: «Я здесь не случайно. Попробую, по крайней мере, попасть в Лигу чемпионов». Может он подумывал еще надолго задержаться на тренерской скамейке красно-черных, а не оставаться просто временщиком? Сам он был человеком конкретного мышления и потом не возвращался к этой мысли, просто хотел верить, что получил долгосрочный мандат, а не временное удостоверение. Помимо рискованных или просто явных с самого начала побед, ничьих и даже проигрышей (например, «Перудже» или на своем поле «Фиорентине»), самым блестящим успехом в период его руководства был матч «Интер» – «Милан» 11 мая 2001 года в присутствии 80 тысяч зрителей, окончившийся со счетом 0:6. Джанни Командини, несмотря на еще не прошедшую ужасную травму в области поясницы, вполне хватило 2-х минут и 40 секунд, чтобы открыть счет в этом дерби. Столь молниеносного гола не видели на «Сан-Сиро» с 28 октября 1971 года, когда Бигон забил через две минуты после начала игры, хотя рекорд скорострельности все еще принадлежит Сандро Маццоле, который послал мяч в ворота противника уже на 13-й секунде. Для «Интера», который в то время тренировал Марко Тарделли, поражение стало самым разгромным за всю его историю. Кристиан Вьери, центральный нападающий, один из немногих, кто еще был в силе, дико заорал, дрался как лев и покинул стадион в слезах, до того он был взвинчен и зол. По одному из шести забитых в ворота «Интера» на счету Джунти и Сержинью. По два раза отличились Командини и Шевченко.

И снова Шевченко.

Все шло, как обычно, хотя иногда имя бомбардира, несмотря на твердые заявления насчет верности «Милану», все еще хаотически приписывалось тайным намерениям различных клубов с их возрастающими аппетитами. В день встречи «Милана» с «Лацио» (в ноябре, 1:1, Шевченко сравнял счет, забив шестой мяч в семи играх) возникло некоторое замешательство. Печатные агентства объявили: на телевидении Шевченко заявил телекомментатору Карло Пеллегатти, что его вовсе не интересует мадридский «Реал», потому что он намеревается играть в «Ювентусе» или «Роме». В какой-то момент произошло настоящее землетрясение: бесконечные «занято» по телефонам, сайты, забитые электронными письмами, и тифози на грани кризиса и отчаяния.

Что о «Реале» не могло быть и речи, было и так слишком хорошо известно, поскольку в свое время Шева неоднократно говорил, что «Милан» и только «Милан» его идеал. Но то, что его вдруг потянуло в стан «Ювентуса» или «Ромы», прямых конкурентов «Милана» на итальянской сцене, было еще хуже. «Бомба-Шевченко» в черно-белой (цвета «Ювентуса» – прим. ред.) или желто-красной (цвета «Ромы» – прим. ред.) футболке казалась такой невероятной… Но все оказалось просто мыльным пузырем. Телепрограмма шла 1-го апреля, и речь шла лишь о привычной шутке, но придуманной хитро и весьма ироничной. Шевченко согласился подшутить над теми, кто уже надоел ему с этим «Миланом», ведь он хотел только, чтобы за ним признали общеевропейский статус. Победил, прежде всего, Галлиани. Это он выступал за применение новых норм.

Все слишком хорошо знали, что Галлиани толстокож и задирист, что никогда не подставит вторую щеку. Уже вошла в историю его перепалка с Франко Сенси из «Ромы». Первый раунд состоялся 7 января 2000 года. «Всякий раз, когда мы собираемся играть с „Миланом“, у нас дисквалифицируют парочку игроков. Странно, но это повторяется уже не в первый раз», – сказал патрон желто-красных после встречи «Рома» – «Бари» в порядке комментария предупреждений, которые получили Загу и Ринальди. Галлиани: «Непонятно, как можно думать, что арбитром можно управлять на расстоянии, и что он накажет футболиста, чтобы „Милан“ получил преимущество в следующем туре. У нас удалили Альбертини, но мне никогда бы и в голову не пришло подумать, что таким образом судья захотел помочь „Роме“… Второй раунд был 14 февраля 2000 года. „Это был еще один несчастливый уик-энд для судейства. Гол, который не засчитали „Болонье“ в игре против „Милана“ был отменен совершенно справедливо. Необходимо в корне пересмотреть всю систему“, – сказал Сенси. А Галлиани: „Только парапсихолог Сенси мог разглядеть этот гол. И все же судьи „ошибались“ и в пользу „Ромы“. Третий раунд. 24 февраля 2000 года. „Юве“ и „Милан“ уже несколько лет делят победы в чемпионатах страны, но благодаря ТВ их мощь подходит к закату“, – сказал Сенси. А Галлиани: „Из всех президентов „великой семерки“ только он один ничего не выиграл. Он винит в этом темные силы и ожидает падения двух клубов, добившихся результатов, которые ему и не снились. А может они ему и снятся, но он просто не хочет ничего выигрывать?“ Случались между ними и другие перепалки, как например, из-за запрета Веа перейти в „Рому“ или возможной продаже Дзаго „Милану“. В сентябре 2000 года настало время примирения. Между двумя великими футбольными героями был заключен мир. Это случилось на „Сан-Сиро“ после встречи „Милан“ – „Рома“. Матч закончился со счетом 2:2 и театральным отъездом со стадиона Франческо Тотти, который сорвал аплодисменты знатоков, забив гол Винченцо Монтелла всего через пять минут после начала игры. „Милан“ сравнял счет после точного паса Саудати на Бирхоффа, который немец превратил в точнейшую передачу на неумолимого Шевченко. Украинец заработал пенальти, но Монтелла счет сравнял. Таким образом, игра превратилась в шоу между „Восточным феноменом“ и „Самолетиком“ (прозвище Монтеллы – прим. ред.). Но в этой красивой товарищеской встрече основной ставкой был, конечно же, не счет, а триумф дипломатии. Сам Сенси сказал, со значением пожимая руку капитану: «Мы возобновим наши отношения с „Миланом“, а то они дали трещину». Скудетто чемпиона страны-2001, который завоевала «Рома» через год после победы «Лацио», вывел на первое место римский футбол, сокрушивший традиционные крепости Севера Италии. «С точки зрения чемпионатов страны, – сказал Галлиани, – думаю, что чередование команд Севера и Юга полезно для нашего футбола». А потом добавил: «Если подвести итог последних двух лет, римские команды победили. Это так. Но зачем ограничиваться только двумя годами? А если взять три? Ведь и „Милан“ был победителем. А если возьмем четыре, то и „Ювентус“. На международном уровне такой гонки не существует… Вся прелесть итальянского чемпионата в том, что у нас уже есть шесть команд способных выиграть скудетто, и что за последние четыре года четыре разные команды это сделали. Следственно: оттепель. И мир тоже. И хватит этих заминированных отношений».

Однако, если Галлиани был твердым борцом против Сенси в вопросах о болельщиках и чести знамени, то есть во всем, что касалось животрепещущих проблем футбола, то он был еще более непримирим в борьбе против бюрократических барьеров, за новые веяния в руководстве. Тут его обуревала просто священная ярость. Это стало особенно ясно после того, как возник вопрос о потолке заработной платы футболистов, и особенно видно, когда он с копьем наперевес бросился добиваться для Шевченко общеевропейского гражданства. В разговорах с друзьями из Киева Шевченко нередко повторял: «Я чувствую себя игроком второго сорта». Обстановка была застойной, поскольку, хотя другие футболисты (чех Недвед, румын Муту) уже получили новый статус (имеется ввиду приравнивание в правах иностранцев к гражданам ЕС – прим. ред.), почти что препятствием оказалась формулировка, с помощью которой Евросоюз и Украинская республика регулируют собственные двусторонние отношения в области «равноправия в обращении» с собственной рабочей силой. Галлиани пригрозил, что прибегнет к обычному судопроизводству, которое в свое время признало правомерность претензий нигерийского футболиста Эконга. «Судья из Реджо-Эмилии, – сказал наместник вице-президента „Милана“, – не сделал ничего особенного, просто применил один из законов итальянского государства. Этот закон охраняет права иностранцев с разрешением на пребывание в стране и имеющих место работы». Только после телеграммы Федеркальчо, которая признавала обоснованность юридических требований «Милана» приравнять украинца к европейцам, Галлиани зарыл в землю свой боевой топор. «На этом я прекращаю. Хватит крестовых походов, хватит угроз. Кроме всего прочего, новый статус, который получил Шевченко, не меняет действующих правил. Это уже было. Андрей пятнадцатый по списку. Даже если я уверен, что дискриминация среди футболистов ЕЭС и вне его несправедлива. Давайте спокойно подойдем к вопросу о южноамериканцах и о тех, кто вообще принадлежит к государствам, которые в рамках Евросоюза еще не договорились о паритете в использовании рабочей силы. В общем, я слагаю оружие и на этом останавливаюсь».

Эта «сухая» дипломатическая победа «Милана» и Галлиани стала и победой Шевченко. «Наконец-то! Справедливость восторжествовала», – воскликнул он. Он стал настоящим европейцем, а может быть уже чувствовал себя миланцем и итальянцем.

Под сенью Мадоннины, символа города Милана, наконец, соединилась вся семья: Андрей, отец Николай, мать Люба, сестра Елена со своим мужем, театральным режиссером. Елена вышла замуж в то время, когда Шева был на сборах киевского «Динамо» и не смог даже присутствовать на церемонии бракосочетания (отсутствие не такое уж и непонятное, у тренера Лобановского дисциплина была одинакова для всех). Когда Николаю Шевченко сделали операцию на сердце, вся семья тяжело и долго переживала, а теперь постепенно возвращалась к нормальной жизни.

Характерными чертами миланцев, по мнению украинца, можно считать экспансивность в разговоре, в шутках, даже в танцах. Но ему, как и прежде, не нравилось ходить на дискотеки, потому что там было слишком много шума и давки и потому что там он чувствовал себя «неуклюжим и растерянным». И вообще ему было больше по душе, когда его никто не донимал, особенно во время ужина или в местах, где надо было «побыть самим с собой, почувствовать собственное „я“. В одиночку Андрей не ходил уже в рестораны, с которыми познакомился в свой первый приезд в Милан, сейчас их сеть расширилась: „Понтаччо“, „Торре дель Манджа“, „Нуова Арена“, „Гарибальди“… Здесь он утолял свою жажду поесть ризотто и разных макарон.

А между тем домашняя библиотека все пополнялась и пополнялась. Шева оказался страстным поклонником исследований и биографий. Помимо известной слабости к творчеству Дюма, он стал покупать детективы, начиная с книг Агаты Кристи. Но больше всего ему были по душе произведения периода романтизма, а в поэзии он предпочитал своего однофамильца, Тараса Шевченко. Чтение помогало Андрею не так печалиться по украинским вечерам, по задушевным разговорам со старыми друзьями и возможности пойти с ними на вечеринку. Параболическая и спутниковая антенны, установленные, чтобы дать семье возможность смотреть фильмы и разные программы, давали ему возможность быть в курсе событий, но, поскольку в Милане украинская программа не принималась или принималась плохо, Андрею приходилось довольствоваться московскими, на русском языке. А когда Шева себя неважно чувствовал из-за незабитого гола или плохой игры, он звонил кому-нибудь в Киев. Например, он не спал целую ночь после нереализованного в матче «Милан» – «Лидс» пенальти, и то же случилось, когда упустил единственный голевой момент во встрече с парижским вратарем Летизи. «Я никогда этого не забуду, – рассказывал он. – Это был действительно хороший момент, и нельзя было его не реализовать. Вратарь был молодец, но я все равно обозлился…» Но во время телефонного разговора тяжелые воспоминания пропадали, и все кончалось какой-нибудь шуткой.

В доме Шевченко было много икон, самоваров, матрешек и всяческих фотографий хозяина в футболке «Милана». Время от времени сестра помогала ему разобраться с письмами (не менее двухсот в неделю). Для нее это было привычное занятие, если учесть, что когда он еще играл в «Динамо», писем было не меньше. А теперь в Милане можно было видеть стайки девушек около его дома. Они что-то наговаривали в диктофон и ожидали Андрея. Тот подъезжал к дому с приветливой улыбкой, ставил машину в гараж и поспешно поднимался к себе. Не было никаких нескромных сообщений на страницах светской хроники, но все же кто-то говорил, будто бы какое-то время была у него одна американка, которой нравилось многое из того, что и ему: искусство, природа, цветы… Но он уклонялся от этих разговоров.

Иногда ходили на выставки (например, «от Шагала до Кандинского») или, чтобы удовлетворить интерес и страсть Андрея к живописи, покупали какую-нибудь картину, чтобы со временем собрать приличную коллекцию. Или принимались делать покупки, чтобы отослать их в Киев: экономическое положение там было трудное. Позже стало известно, как Шева помогал нуждающимся и украинской церкви. К нему время от времени приезжал друг, православный священник, который передавал приветы от знакомых и бывших товарищей по команде. Как православный христианин Шевченко был доволен, что рядом с его домом есть еще и церковь, но было неприятно, что не было большого прихода, к каким он привык. Часто он просто молился дома вместе с семьей, используя любую возможность, чтобы выразить свою любовь к родной земле.

Его зарплата, четыре миллиарда в год, будет расти, но это не значит, что он только об этом и должен думать, как и то, что не стоит бросать деньги на ветер. «Помочь, кому не повезло – это долг». Он много внимания уделяет благотворительной деятельности и организациям, помогающим детям Чернобыля.

Стефано Инверницци, один из монахов с улицы Фарина, не отрицая своей приверженности к черно-синим (цвета «Интера» – прим. ред.), направил ему трогательное открытое письмо с рассказом о Наталье, двадцатишестилетней украинке, болельщице киевского «Динамо». Шева подарил ей свою футболку, которую ее семья хранила как реликвию в собственном бедном домике. В честь футболиста женщина стала страстной миланисткой. На трапезу миланских монахов приходила не только эта женщина, но еще десятки других украинок и молдаванок (60 % приглашенных), бежавших от самой страшной нищеты, оставив дома мужей и детей, «все еще на что-то надеющихся и обманутых, собирающихся у Центрального вокзала в ожидании, что кто-нибудь предложит им работу домработницы». Многие ведут себя с большим достоинством и ищут рабочее место или приюта на ночь. Но самым молоденьким и хорошеньким приходится всячески изворачиваться, чтобы не попасть в порочный круг проституции и избежать «нового тайного рынка занятых домашним трудом».

Отсюда и горестное воззвание монаха Стефано: «Все видят горести этих женщин. Все знают, что на наших улицах полно молоденьких молдаванок. Все знают, что бедные люди в Молдавии готовы продать свои органы ради выживания своих детей. Все видят массы женщин у Центрального вокзала, ночью и днем, в мороз и в дождь. Дорогой Шева, все это видят, все это знают… Но мало кто что-то делает… Ты, с твоим светлым ликом, приди в нашу скромную трапезную и даруй Наталье какую-нибудь из своих футболок. Приди утешить на родном языке твоих соотечественниц, а потом, ежели пожелаешь, используй свою известность, чтобы помочь своему и молдавскому голодающему народу. Твои действия послужат, чтобы вселить немного уверенности и тому миру, что называется футболом, уже коррумпированному крупной экономикой и лишенному, может только внешне, гуманности».

Шева в то время был в Париже, и у него не было возможности вернуться в Милан. Но он уже владел итальянским и очень быстро ответил Стефано: «Я приеду вас навестить и сделаю все возможное, чтобы помочь. Вы с вашей трапезной для бедняков на улице Фарина заслуживаете этого. Заслуживает этого и дело, за которое вы выступаете». И в этом деле Андрей увидел рядом «Милан», привыкший к солидарности без пышной рекламы. Он послал помощь в детский госпиталь в Ламбрене (Габон), основанный лауреатом Нобелевской премии швейцарцем Альбертом Швейцером, в такой же госпиталь в Адуа (Эфиопия), где работала монахиня Лаура Гиротто, обездоленным малышам из фавелас в Рио-де-Жанейро и многим другим. «Милан, – сказал Адриано Галлиани, – сделает все возможное, чтобы помочь Андрею. Я узнал о письме брата Стефано и считаю, что его дело заслуживает большого внимания».

Шевченко уже прижился в Италии и полюбил своих товарищей. Он разволновался при прощании с «Миланом» Леонардо, возвращавшегося в Бразилию в свой «Фламенко» после выступлений в Японии, Испании и Франции, за что его называли «человек с чемоданом». Он появился в Миланелло в 1997 году, еще раньше Андрея, из «Пари Сен-Жермен» и проносил черно-красную футболку добрых четыре сезона, вызывая общее восхищение классом тонкой игры и безграничной готовностью помочь. Леонардо хотел бы закончить свою карьеру в «Милане» финалом Лиги чемпионов на «Сан-Сиро» и поэтому уезжал недовольный. Но он гордился, что прожил великолепные годы в прекрасном клубе и среди отличных друзей, которые с ним прощались в футболках с красными номерами «18» и надписями на разных языках на груди и спине. Это был его номер. Андрей чувствовал, что в Лео его привлекает романтизм и общее восприятие футбола и жизни, которые как бы подтверждали, что можно родиться в очень жаркой стране, как Бразилия, или сравнительно холодной, как Украина, и все же думать одинаково.

В тот вечер, когда вместе с Адриано Галлиани и Ариедо Брайдой Андрей пришел в ресторан со своим большим другом Кахой Каладзе, игроком сборной Грузии, Шевченко просто светился от счастья. Каладзе родом из Самтредиа, защитник, два года играл вместе с Андреем в киевском «Динамо». Его только что приобрел «Милан».

За год до этого Галлиани и Брайда попросили Андрея порекомендовать кого-либо из игроков для «Милана». «Это прекрасное капиталовложение», – сказал Шевченко и попросил ускорить дело, а сам от отошел на второй план, поскольку об остальном позаботится всемогущий Резо Чоконелидзе.

Как только Каладзе появился в Милане, Андрей тут же стал его чичероне. «Когда он приехал из тбилисского „Динамо“, где был хорошо известен с 16 лет, я тут же занялся его адаптацией, – говорит Шевченко. – Должен сказать, что это было легко. Он прекрасный парень и вызывает уважение на поле, тактически и технически силен, к тому же очень эклектичен и, если нужна его помощь, – он всегда готов».

Как-то Галлиани познакомил Каладзе (отец – Кароль, предприниматель, мать – Медея, домохозяйка, брат Леван – студент медицинского института) с неукротимым и знаменитым человеком из «Милана», который откликался на имя Марсель Десайи. Игрок сборной Грузии, выросший и достигший большой известности на Украине, со своей стороны пояснил, что предпочитает клуб красно-черных «Баварии», потому что «Милану» нет равных в мире». Он с большой похвалой, как раньше и Андрей, отзывался о неоспоримых достоинствах киевского тренера: «То что я здесь – по большей части заслуга Лобановского. Это он научил меня как важно для дальнейшего роста уметь бороться на любом участке поля. До него я просто играл в мячик. С ним я научился играть в футбол».

Робкий и сдержанный, Каладзе с радостью говорил о своем друге Андрее. «Шева? Мы знакомы еще с Киева. Да и здесь, в Милане частенько вместе ужинаем». По пять дней в неделю Каха стал заниматься итальянским. Обычно ему помогал неизменный Резо Чоконелидзе, а на этот раз и Андрей Шевченко. Обоих объединяла любовь к итальянской кухне и хобби – музыка («всего понемногу, от рока до поп-музыки, среди итальянцев мне нравится Челентано»). Он с детства страстно полюбил спортивные автомобили. У него был желтый «Феррари», который он попросил доставить в Италию как можно скорее. Вот так Каха Каладзе стал первым камнем в фундаменте «Милана» образца сезона-2001/02.

Как раз в то время, когда вся футбольная критика аплодировала достоинствам грузинского футболиста, его семью постигло большое несчастье. Теплым майским утром, группа вооруженных людей, воспользовавшись тем, что отец Каладзе тоже был в Милане, похитила в Тбилиси Левана, брата футболиста. Ему был 21 год. Ни сопровождения, ни защиты у него не было. В одной из южных республик бывшего СССР, где в последнее время участились похищения с целью вымогательства, преступник выбрал очень удачный момент, чтобы сделать свое грязное дело и бесследно испариться.

Вскоре появилось и требование выкупа. А 27 мая 2001 года Каха Каладзе с болью в сердце вышел на игру против «Ромы». Он был просто убит тем, что произошло: его удалили с поля после двух желтых карточек, одну из которых судья показал слишком поспешно. 2 июня был очередной матч, в котором сборная Грузии в Риме потерпела поражение от сборной Джованни Трапаттони. «У него исключительный характер», – сказал тогда капитан Паоло Мальдини.

Одним из тех, кто близко к сердцу принял драму Каладзе был Шева. Он посоветовал другу тут же лететь в Грузию к началу расследования и напрямую связаться с посольством. Он постоянно подбадривал друга до тех пор, пока пара временщиков – Чезаре Мальдини – Тассотти – не привела его в отличную форму и не передала наследнику Альберто Дзаккерони, который хотя пока и не сидел на тренерской скамейке, уже был достаточно известен. Его звали Фатих Терим по прозвищу «Император».

ОТ БОСФОРА ДО НАВИЛЬИ

Казалось, их объединяет одно и то же чувство: приверженность к Наполеону. Восхищение Бонапартом сводило на нет разницу и даже прямые расхождения в характерах, стиле, идеях, социальном положении. Это было чувство особого восхищения перед полководцем, которому удалось сплотить людей и получить взамен великую преданность. Фатих Терим родился в 1953 году в Адане, турецком городе хлопка, грейпфрутов и мандаринов. Он очень любил Наполеона. Как и Альберто Дзаккерони и, особенно, как Андрей Шевченко, но с небольшим отличием: только турок присвоил себе миф о Наполеоне в качестве фабричной марки. Отсюда и прозвище: «Император».

Шева с большим уважением смотрел на свою карьеру футболиста. Да и Фатих Терим, сын служащего Талата, пристрастился к мячу, скорее, по собственной воле, а не из-за настояния родителей. Терим стал одним из самых сильных защитников в истории турецкого футбола, сначала в командах «Аданадемирспор» (1970–1976) и «Галатасарай» (1976–1978), одной из сильнейших в Турции, с которой он дважды стал чемпионом национального первенства и два раза завоевывал Кубок страны. Его отличали воля к победе и скорость. Попасть под его опеку значило постоянно чувствовать: по пятам тебя преследует неумолимый сторожевой пес. Долгое время он был одним из основных игроков турецкой сборной, потом стал ее капитаном; принял участие в 71 матче и даже забил два гола. Но каждый год дважды, на праздники, он обязательно приезжал к родителям и подышать воздухом родного города, Аданы.

Терим, в сущности, шел по тому же пути, что и Шевченко: показывал людям Турцию с помощью футбола и личного успеха, то есть делал все то, что ныне делает Андрей для Украины. Оба сожалели о том, что у таких народов, как украинцы и турки, у людей так любящих футбол, еще так мало спортивных достижений. Оставляя Киев и Стамбул, они как бы чувствовали себя посланцами футбола собственных стран и на деле доказывали, что значат намного больше того, чем показали сборные или клубные команды в той же Лиге чемпионов. (Каждый раз, когда он вешал бутсы на крючок, турок думал, что уже пора кончать с этим футболом. Тогда один друг, очень известный в прошлом футболист, показал ему газету с составом «идеальной» сборной страны на основе опросов за последние 25 лет, в котором значились и их фамилии и подковырнул: «Чем может кончить наш несчастный футбол, если даже лучшие, вроде тебя, раньше времени выходят из игры?»).

Футбольная философия Терима проявилась после разговоров с ассистентами о тактике и обсуждения схемы 3-5-2, которая одно время казалась им наиболее приемлемой. Вдруг турок взял бумагу и карандаш и спросил: «А почему бы не попробовать 2-1-4-1-2?» Коллеги ответили, что идея не такая уж «сумасшедшая». Попробовали ее в деле и начали побеждать, варьируя схему в зависимости от противника.

Когда «Император» взял под свое начало молодежную сборную Турции, его продолжала сверлить одна и та же мысль: «Ну почему страна с населением в 70 миллионов никак не может набрать команду, о которой бы заговорили?» Он отобрал 220 ребят с несомненными техническими и атлетическими достоинствами. Позднее среди них появились молодые футболисты, которые выиграли у Италии Средиземноморские игры и под знаком которых прошло целое десятилетие турецкого футбола. Как только в 1993 году Терим стал тренером сборной, он почти целиком перевел туда игроков своей молодежной команды. И Турция впервые попала в финальную стадию чемпионата Европы, который состоялся в 1996 году в Англии. Несмотря на успех Терим не стал отказываться от приглашения «Галатасарая» и возглавлял эту команду в сезонах 1996/97-1999/00, выиграв за это время четыре национальных чемпионата, два Кубка Турции и, что особенно важно, кубок УЕФА, в котором побил в финале, ни много ни мало, лондонский «Арсенал». Эта победа явилась первым настоящим достижением турецкого футбола на международном уровне. «Император» утверждал: чтобы тренер стал победителем, необходимо, чтобы президент и клуб полностью ему доверяли, а когда эти условия отсутствуют, не дай Бог оставаться на одном и том же месте: появляется риск споткнуться и больше не подняться никогда.

В Стамбуле он был идолом простых болельщиков. В его кабинете красовался бюст Наполеона, как бы подтверждая его кредо считать себя его футбольным воплощением. Ходили слухи, что готовится очередное издание его биографии под названием «Он – Император». Жена, Фульвия, имеющая высшее образование, часто давала ему советы по вопросам коммуникаций и связям с общественностью.

Андрею рассказывали, что когда Фатих Терим тренировал «Галатасарай», тот играл на «Сан-Сиро» против «Милана». Красно-черные выиграли 2:1, но с большим трудом. То было время, когда Сильвио Берлускони еще можно было очень часто видеть на трибуне. «Велик Аббьяти, мал „Милан“, – сухо обронил он. Со своей стороны Терим ограничился комментарием: „Мы вас развлекали“. С ним был переводчик, но мыслями Фатих уже был в Италии и рассуждал на хорошем итальянском языке. Среди игроков прошлого, кроме немца Бекенбауэра он больше всего ценил француза Платини и итальянцев Каузио и Конти. Среди тренеров, как он сам признавался, кроме Кройффа, на первое место ставил Арриго Сакки („Я считаю его настоящим мастером.“). Но примером для подражания турок считал Фила Джексона, тренера NBA, который у руля „Лос-Анджелес Лэйкерс“ оставлял конкурентам лишь жалкие крохи.

Чтобы полнее насладиться вкусом футбола, в какой играют в Прекрасной стране Терим принял предложение Витторио Чекки Гори (президент «Фиорентины» – прим. ред.), у которого славно поработал Джованни Трапаттони, оставив о себе добрую память. Терима привел сюда бывший спортивный директор Морено Роджи (в настоящее время его агент), случайно встретив в учебном центре «Галатасарая». Терим принял его в собственном офисе, задержал надолго и даже рассказал о своей жизни, включая переговоры с «Миланом». Стало быть, «клуб с улицы Турати» начал охоту на турка раньше других итальянских команд. Роджи был удивлен, когда во время разговора Терим вдруг вскочил с кресла, высунулся в окно и начал громко кричать, а игроки, среди которых был и знаменитый строптивый румын Хаджи, слушали его в религиозном молчании. Тут Роджи вдруг осенило, и он спросил у «Императора», не хотел бы тот потренировать «Фиорентину», оставшуюся без тренера после ухода Трапаттони. Турок поручил ему начать переговоры. Потом были блицпереговоры в Стамбуле с Лучано Луна и Джанкарло Антоньони, которые стали его большими друзьями и убежденными сторонниками, и все завершилось тем, что Терима убедили переехать с берегов Босфора на берег Арно. В общем, он любой ценой хотел попасть в Италию и принял предложение, которое давало ему два миллиарда лир чистыми в год, то есть в два с половиной раза меньше, чем в Стамбуле, куда, однако, должен был летать на частном самолете каждый понедельник, чтобы присутствовать на еженедельной передаче СNN Turk (за 300000 $). Он переехал, потому что смотрел далеко вперед и просил карт-бланш в полноте технической власти, покупке новых футболистов…

Фатих высадился на берег Арно вместе с супругой Фульвией и одной из двух дочерей, десятилетней Бузе. Вторая, шестнадцатилетняя Мельве, осталась в Стамбуле продолжать учебу. Через несколько недель он уже полемизировал с Витторио Чекки Гори по вопросу поражения в Кубке УЕФА от австрийского «Тироля» (1:3 в Инсбруке и 2:2 во Флоренции). Через свою радиостанцию в Тоскане президент компании назвал турка главным виновником вылета из турнира, его слишком непосредственную тактику. «С Джованни Трапаттони в качестве главного тренера, – распоясался президент, – мы бы не вылетели из розыгрыша Кубка УЕФА».

Вместо того, чтобы подставить вторую щеку, «Император» ответил на это открытым письмом и подчеркнул, что в момент подписания контракта ему обещали покупку игроков (речь шла о Зидане и Эмре, позднее перешедшем в «Интер»). Обещанные футболисты так во Флоренции и не появились. Он также твердо подчеркнул, что «наше руководство должно наметить путь», что «обещания уже ничего не значат», что и без новых приобретений «мы будем бороться, но знать, что наши достижения будут недостойны того, что заслуживает „Фиорентина“. Витторио Чекки Гори тут же ответил: „Очень тяжело слышать то, что сказал Терим. Если бы все обстояло нормально, я отослал бы его домой. Надеюсь, он скажет, что ошибся и дело закончится штрафом. А пока пусть принесет извинения, или я попрошу вмешаться члена правления Луна“.

Извинений не последовало. И президенту оставалось сделать вид, что ничего не случилось еще и потому, что масса болельщиков перешла на сторону тренера. Потом Терим говорил друзьям, что не ожидал поражения от «Тироля», ведь еще год назад «Фиорентина» неплохо играла в Лиге чемпионов. Но он не потерял мужества, потому что ни на кого не мог рассчитывать, только на поддержку, которую просил в начале сезона. И все же Терим понял, что настоящей его проблемой было изменить образ мыслей уже зрелых футболистов, которые стремились победить по-итальянски, то есть, сыграв от обороны и уповая на контригру, а, не делая ставку на атаки, естественно, более рискованные, но зато и более зрелищные.

Переворот в сознании произошел в последние пять минут матча с «Реджиной». «Фиорентина», несмотря на постоянные атаки, хотя и проигрывала в один мяч, но не только не сдалась, но и сумела изменить результат, который мог стоить Териму места. После финального свистка игроки подбежали к тренерской скамейке, чтобы поблагодарить наставника и сказать, что с его тактикой они чувствовали себя единым целым. Терим подошел к болельщикам и жестом поблагодарил толпу, выкрикивающую его имя. С этого времени фиолетовые (цвета «Фиорентины» – прим. ред.) стали показывать все более интересную игру, одерживать победы, в том числе и те, которые продвигали ее по сетке Кубка Италии («Фиорентина» выиграет этот трофей в конце сезона с Роберто Манчини во главе) и к Лиге чемпионов. На Рождество, вместе с удовольствием от работы, в которой ему помогали Муфти Эрказапи, Антонио Ди Дженнаро и Андреа Паццальи, пришлось испытать и некоторые огорчения. Их обыграла «Парма» благодаря пенальти, назначенному в дополнительное время, хотя они и были вполне достойны победы. Затем уступили «Перудже», не реализовав целых 25 голевых моментов, и были наказаны в Риме бывшем своим героем Габриэлем Батистутой. А вообще-то Терим мог быть доволен успехами, которых добился в обстановке взаимопонимания в команде с потрясающим капитаном Мануэлем Руй Кошта, который, по словам Терима, был способен на исключительные действия, например, прямо на поле заменить в какие-то моменты тренера. А поскольку поползли слухи, что у них недопонимание с Энрико Кьеза, турок объяснил, что, действительно, вначале было такое, но, поскольку он его уважал и возражал против перехода в другую команду, то попросил доказать свое превосходство на футбольном поле. И Кьеза принялся забивать очень ценные голы. Матч с «Ювентусом» он превратил в шедевр, в игру, достойную передачи потомкам. «В раздевалке мы полемикой не занимаемся. Скудетто? Пока что мы думаем только о развлечениях», – уверял Руй Кошта. А тут уже начала всходить звезда Нуно Гомеша (до сих пор в активе португальца было пять решающих голов), который заслужил славу неутомимого чертенка. После победы еще и над «Вероной» Витторио Чекки, наконец-то мог вздохнуть свободно: «Это мы захотели пригласить Терима, никто нас к этому не обязывал. С ним мы много выиграли и выиграем еще больше». Значит, долго жить «Императору» на берегах Арно? Какое там!

Его вулканический и неуемный темперамент, его постоянные требования укрепить команду хотя бы одним защитником и центральным нападающим, беспредельная любовь тифози со взаимной теплотой и силой с его стороны – все это, конечно, вызывало осложнения. Не проходило и недели, чтобы восторженные фьезоланцы не выражали ему восхищения на своих плакатах и лозунгах. На одном из последних было написано: «У нас сердечная мечта: выиграть скудетто с Императором». Но все эти хвалебные гимны, рикошетом, отдавались почти что угрозой в адрес руководства фиолетовых, не дай Бог им не удастся сдержать этого турка, который, продолжая настаивать на законных требованиях, чтобы вывести «Фиорентину» в число ведущих команд, в то же время не забывал и щедро услаждать слух своих фанатов. Он неоднократно подчеркивал свои требования: «Я останусь у фиолетовых, если Чекки Гори одобрит мой проект создания супер-команды». А тридцать тысяч болельщиков кричали: «Если не остановится Терим…» В общем, все от него с ума посходили. И не без шуток. И даже Индро Монтанелли, самый «тифозный» тифози, предупреждал: «Горе тебе, Флоренция, если ты потеряешь Терима!» Приходили сотни факсов и электронных писем изо всех уголков Италии, чтобы Индро не забывал этой любви; находились даже миланисты, интеристы и ювентинисты, которые говорили Териму: «Вы самый сильный тренер мира». И в то же время были и такие, что хотели, чтобы встречи с руководством «Фиорентины» провалились, и на скамейке появился другой тренер. По правде говоря, Чекки Гори турок нравился все меньше и меньше, но он продолжал всех уверять об обратном: «В конце концов, со временем любая полемика утихает. У меня в кармане договор на два года, и я хочу его продлить». А одно высказывание Терима даже оставляло надежду на продолжение переговоров: «После победы над „Миланом“ я был бы одним из многих, а с „Фиорентиной“ я войду в историю». Но он также добавил, что «Фиорентину» сроком до 31 января 2001 года он выбрал еще семь месяцев назад, и это должно остаться его «личным» делом. И время от времени он подносил ко рту одну из привычных дымящихся или погасших сигар, с которыми его привыкли видеть на страницах газет или по телевидению. Лишить Терима его сигары значило лишить его фабричной марки. Это все равно, что изображать бывшего президента Республики Пертини без трубки или Аньелли без часов на манжете рубашки.

Но и «Милан» не упускал из вида «Фиорентину» Фатиха Терима. А насколько искусен был тренер в подготовке своих подопечных, отметили не только Андрей, но и его товарищи по команде. Например, «Фиорентина» обыграла «Милан», что выводило ее на 2-е место после «Ювентуса», «Милан» же в свою очередь набрал лишь два очка за последние четыре тура. Дзак запрашивал футбольные новости от Терима, но ничего нового ему сказать не могли: Сакки уже пятнадцать лет занимался тем же самым в Италии… Но за кулисами всех этих дел начинала просматриваться вещь, которую стали называть «теоремой Шевы»: когда нет его голов, это оборачивается поражениями. Но со дня приезда в Италию украинского бомбардира использовали как никого другого. И было вполне нормальным, что он иногда не забивал своего гола. Андрей объяснял это так: «Я не из тех людей, что ищут извинений, но мне неприятно постоянно слышать, что наша команда разваливается. Я десять лет играл на Украине. По мне, так это только отдых, и только сейчас я начинаю настоящую подготовку. Конечно, это только мой второй сезон в Италии, но так же верно и то, что достаточно трудно изменить внутренний ритм человека, невозможно изменить привычки. Например, мне было бы удобней играть в полдень, потому что в это время, а не по вечерам, у нас тренировки. На Украине матчи начинались в семь вечера, а тренировки – всегда почти в темноте. Мелочи, конечно, но все вместе они кое-что значат». Поэтому, не стоит так уж и волноваться, хотя бы потому, что голов с первого чемпионата до сих пор было всего, в лучшем среднем исчислении, одиннадцать, да к тому же в паре матчей он и не забивал. Но «теорема Шевы», во всяком случае, подтверждала незаменимость Шевченко и важность того, чтобы он постоянно находился в прекрасной форме.

Чуть более десяти дней спустя «Фиорентина» и «Милан» снова встретились на стадионе «Сан-Сиро» в полуфинале Кубка Италии. Турок в пальто и с шарфом на шее выразительно играл лицом и награждал всех широкими улыбками, вращал глазами, следя за мячом и, как опытный тренер, раздавал указания. Казалось, что на лбу у него знак нового мессии футбола, которому историки посвятят не одну страницу во славу его таланта тренера и умения вовремя произвести замену. Энрико Кьеза поднял команду на должный уровень, а с Брессаном, играя на контратаках, фиолетовые стали забивать. И тогда Терим показал, что, его команда может не только нападать, но и защищаться по-итальянски.

Он твердо держался своих правил: максимальная собранность и внимание, максимум работы, прежде всего на поле, на тренировочных площадках – факультативно, рациональное использование тренировочного центра с просьбой к игрокам в дни тренировок обедать на базе, интенсивные тренировки, если необходимо, то и в дни отдыха, расслабиться можно после двух дней технической и атлетической подготовки, необходимо проводить товарищеские встречи, но только с престижными командами, игры с которыми необходимы для выработки менталитета победителей. Вот с такими установками он вернулся во Флоренцию, чтобы возобновить работу. Пока на улице Турати вице-президент Адриано Галлиани продолжал защищать Дзака, поскольку думал, что тот успешно закончит чемпионат, генеральный директор фиолетовых во Флоренции, Джанкарло Антоньони ни минуты не сомневался: «Терим поедет в Милан. Красно-черные – фавориты». И тут же начался тарарам, ужин с турком по приглашению Галлиани в ресторане «Ассассино».

«Так и было, – подтвердил вице-президент. – Это случилось в ноябре, после матча с „Галатасараем“. Терим был гостем „Милана“, и нам показалось приятным поужинать вместе. О контракте мы, естественно, не говорили». Оптимизм Чекки Гори и его сотрудников насчет возможности продлить контракт оказались лишь видимостью. Обещания не вызывали сомнений. Терим нисколько не колебался, когда заявил: «Я оставляю все, потому что не уверен в будущем. Если команда начнет сдавать, я уйду в отставку. „Милан“? С ними я ничего не подписывал». Но ситуация была уже непоправима. Суровые критические высказывания президента фиолетовых в связи с ничьей с «Брешией» привели к отказу «Императора» от работы с командой. Временно освободившись от футбольных дел, он стал работать комментатором турецкой СNN. Его уход из «Фиорентины» произошел всего недели на две раньше увольнения Альберто Дзаккерони из «Милана». Во время бурной деятельности Мальдини – Тассотти ближе к концу сезона клуб начал контакты с Теримом, и вскоре должно было состояться подписание контракта. Многие утверждали, что уже не один месяц существует предварительное соглашение. Другие, однако, говорили, что если бы «Ювентус» освободил Карлетто Анчелотти до конца чемпионата, выбор «Милана» пал бы не на турка, а на бывшего миланиста, любимца Арриго Сакки и человека, который весьма нравился самому Сильвио Берлускони. Более реальная гипотеза заключалась в том, что выбор Терима шел откуда-то издалека и постепенно конкретизировался в свете последних событий в жизни черно-красных. Турок уже давно говорил, что ему бы хотелось попасть в «клуб, ставящий перед собой большие цели», «клуб, где принимаются решения», «клуб быстрых определений», «клуб, который говорит людям правду: у меня тысяча лир, у меня миллион, я могу сделать это, могу сделать то», «клуб, который бы работал со мной над крупным проектом» и «стремился к максимуму». Таким клубом и оказался «Милан». «Впервые с настоящим „Миланом“ меня познакомил Ариедо Брайда, – говорит Терим, – человек очень прямой и искренний, с которым всегда приятно поговорить о футболе».

Чезаре Мальдини был огорчен, что не может продолжить начатое дело, хотя и был доволен тем, что удалось сделать. «Милан – это его Итака», – говорил он, подразумевая, что Чезароне возвращался на роль главного наблюдателя, в то время как Тассотти вновь стал работать с дублем «Милана», взяв в помощники своего друга Франко Барези. Фатих Терим, со своей стороны, заявил, что с Мальдини его связывают дружба и «взаимоуважение» еще со времени Средиземноморских игр (в турнире принимали участие молодежные сборные Италии и Турции, которыми руководили Мальдини и Терим – прим. ред.). То, что Терим уже принадлежал «Милану», знали все болельщики. Знала об этом и команда. К тому же Шева знал, что на скамейке тренеров он найдет еще одного почитателя Наполеона.

Андрею предложили сняться в «Матче смерти», художественном фильме об одном из эпизодов немецкой оккупации Украины во время Второй мировой войны. 27 августа 1942 года нацисты, с целью сломить сопротивление местных сил и показать населению превосходство Германии также и в спорте, приказали футболистам киевского «Динамо» сыграть со сборной Люфтваффе. Судья, офицер гестапо, под угрозой расстрела приказал киевлянам проиграть. Но местная команда победила со счетом 5:3. После игры четыре динамовца были убиты при невыясненных обстоятельствах, а остальные направлены в концентрационные лагеря. Шева хорошо помнил мемориальную доску в память об этом событии на стене киевского стадиона. Вначале съемочная группа хотела предложить ему главную роль, капитана команды, но из-за постоянной занятости и финансовых соображений, он сыграл роль поменьше. Но в Истории и на съемочной площадке он уже забивал гол Гитлеру.

«Шева! Шева! Шева!» Это была овация достойная стадиона, которой встретили бомбардира на демонстрационном помосте при показе мод Джорджо Армани. Находка модельера была до того нова и неожиданна, что публика в зале (по преимуществу женская) при виде Андрея Шевченко, который с видом опытного манекенщика прохаживался по двадцатиметровому помосту рядом с Брэдом Питтом и Джорджем Клуни, разразилась аплодисментами. Кто-то спросил у Армани: «А Вы уверены, что с таким необычным премьером хоть кто-нибудь запомнит костюм, который он демонстрирует?» Король стилистов подмигнул: «Я тоже спрашивал себя об этом. Но как можно было отказаться от столь необычного человека, который стал положительным примером для многих людей и соблазнительной иконой для стольких женщин?» Естественно, к этой похвале он присоединял и Питта и Клуни, но уникальное достижение Шевченко действительно впечатляло.

Бывшего мальчика, робкого и хрупкого, бледного и белобрысого, который однажды из Киева спустился в Агрополи, больше не существовало. Италия и «Милан» в корне изменили его, он стал действующим лицом современности. Но поскольку по специальности Шевченко бомбардир, то теперь у входа в новый «Милан» его, прежде всего, ожидал Фатих Терим. Ждал он и множества голов. Не отдаляясь от своего преданнейшего переводчика Шукру Ханадера, на своем пути от Босфора до Навильи через Арно, «Император» уже неплохо понимал итальянский, учил и иногда пытался на нем говорить. Он часто повторял: «Я приехал сюда побеждать. Надо стремиться к великим целям. Постоянно. Когда ты приходишь в такую престижную команду, как „Милан“ с его богатой историей, нет оправданий отсутствию результатов».

Пираты, его далекие предки, более двух тысяч лет тому назад господствовали на море от Анталайского залива до современной Турции. По приказу императора Помпея воинственный римский флот разгромил пиратов, водрузив свои знамена там, где раньше колыхались на ветру череп и кости. Поскольку два года подряд скудетто доставалось «Лацио» и «Роме» журналисты из «Форца Милан» спросили: «Терим, после многовекового угнетения, неужели Вы упустите момент свести счеты с теперешними властителями Рима?» И тут «Император» со своим восточным лицом и мимикой, говорящими больше раскрытой книги об опыте странствий от Босфора до Навильи, разразился громким смехом.

БОМБАРДИР И ДРУГ

Им было определено генетически: забивать. Гол жил с момента рождения в красных и белых тельцах. Они кожей чувствуют сетку чужих ворот. В их удостоверении личности, водительских правах, паспорте следовало бы записать: профессия – бомбардир. Это люди, доводящие вратарей до остекленения. Они бомбардиры по призванию, нежели по собственному выбору, ибо динамит в их ногах или голове взрывается спонтанно, а не в результате расчета. В прошлом, настоящем и в будущем о любой эпохе могла бы написать свою энциклопедию. Поэтому, когда пошел слух, что «Рому» должен покинуть Винченцо Монтелла, а из «Ювентуса» может отчалить Филиппо Индзаги, знаменитое трио Берлускони – Капелло – Брайда задумалось: на кого делать ставку? Но сразу же стало ясно, что «Самолетик», хотя иногда и полемизировал с Фабио Капелло, который редко давал ему отыграть все 90 минут, не поддастся уговорам. Да и трудно себе вообразить, что Франко Сенси вдруг уступит его «Милану», отношения с которым хотя и намного улучшились прошлым летом после матча на «Сан-Сиро», но все же не были идеальными. А «Суперпиппо» (прозвище Индзаги – прим. ред.), хоть и вписал свое имя в бело-черный альбом почета, по тысячам причин, о которых было бы слишком долго рассказывать, уже исчерпал свой потенциал в Турине. Но у «Милана» с «Ювентусом» (и наоборот) были хорошие отношения. Миланцем, теоретически наиболее ревниво относящимся к переходу в команду Филиппо Индзаги, мог быть именно Андрей Шевченко, великолепный бомбардир, ставший лучшим снайпером в первом своем чемпионате и вторым в следующем. Именно украинец и разрешил всяческие сомнения на этот счет своего кредо: чем больше впереди тех, кто умеет забивать, тем больше возможностей для команды набрать очки и подняться в турнирной таблице. Уже при первых признаках заинтересованности клуба в этом приобретении, Шева стал расхваливать технические и тактические достоинства Индзаги и заявил, что любой из известных в мире игроков сочтет за честь играть рядом с «Суперпиппо». Более того, хотя его об этом и не просили, он пошел дальше, заметив: «Хватит обвинять Индзаги в большой приверженности индивидуальной игре. Индивидуальность – абсолютно положительное и ценное качество игрока, главнейшей целью которого должна быть одна: забивать голы». Выйдя «из рядовых», Андрей не боялся конкуренции. Ведь футбольная команда – все равно, что оркестр: пара солистов может вполне переубедить публику, а очки добыть для команды тем более. Поэтому возможный приход Индзаги вовсе не нервировал его, он даже этого желал.

«Мы его хотим», – заявил вице-президент Адриано Галлиани на традиционном собрании рабочей группы «Милана» в Калабрии. Это было сказано ясно и четко, пресекало все слухи и предположения и подтверждало твердую решимость строить новый «Милан» образца-2000/01 вокруг звездной пары Шевченко – Индзаги.

Переговоры по переходу Шевы из «Динамо» в «Милан» прошли не без сложностей, а в случае с Индзаги – от Валентино к Мадоннине (символы Турина и Милана – прим. ред.) – проходили открыто, с заранее намеченными встречами между руководителями обоих клубов. Яблоком раздора явилась лишь цена. Адриано Галлиани дошел до 65 миллиардов лир, а директор-администратор бело-черных Антонио Джираудо настаивал на семидесяти пяти. Но было ясно, как день, что они придут к общему знаменателю, а Филиппо Индзаги, можно считать уже миланцем. Так и случилось, клубы сошлись на 70 миллиардах.

От бело– к красно-черным. От «Старой Синьоры» к «Дьяволу». Индзаги родился в Пьяченце в 1973 году. Старше Андрея на три года. Его футбольная карьера проходила на сверхзвуковой скорости: победа в молодежном чемпионате Европы 1994 года, Суперкубок лиги в 1997 году, скудетто через год, семь трансферов. Воспитанник юношеской команды «Пьяченца», он дебютировал в серии В 1 декабря 1991 года на поле соперника в игре с «Казертаной». Потом некоторое время играл в «Леффе», а в сезоне-1992/93 набирался опыта уже в серии С (21 матч, 13 голов) и в «Вероне» снова в серии В (1993/94, 36 игр, 13 голов). Вернувшись в «Пьяченцу» он провел еще сезон в серии В (37 игр, 15 голов), после чего перешел в «Парму» за 15 миллиардов лир. 27 августа 1995 года Индзаги дебютировал в серии А, проведя за сезон 15 игр и забив 2 гола. В чемпионате-1996/97, временно играя за «Аталанту», завоевал титул лучшего бомбардира (24 гола в 33-х играх), но вместо того, чтобы вернуться в «Парму», с полного согласия Карло Анчелотти летом 1997 года за 23 миллиарда лир перешел в «Ювентус». 8 июня того же года впервые сыграл за сборную страны (Италия – Бразилия, 3:3), став вскоре одним из ее ведущих игроков. 8 сентября 1999 года в отборочном матче чемпионата Европы против сборной Дании менее чем за минуту забил два гола. Его четыре сезона в «Ювентусе» выглядят следующим образом: 18 голов в 31-й игре в первом, 13 в 28-и во втором, 15 в 33-х в третьем и 11 и 28-и в четвертом. Мало еще кто столько забивал. Но многие считали, что на один забитый гол у Индзаги приходится десяток упущенных голевых моментов. И среди разочарованных и врагов Филиппо в среде бело-черных росло и число тех, кто упрекал его всего за 11 голов в чемпионате-2000/01, половину того, что забили Креспо и Кьеза и, в особенности, Шевченко, ставший главным ориентиром для бомбардиров Севера Италии. Довольно мало забил на этот раз и друг Индзаги и товарищ по отдыху и совместным вечерам Кристиан Вьери из «Интера», правда, у него было смягчающее обстоятельство: из-за травмы он появился в чемпионате уже в разгар борьбы. Все эти недоброжелатели забыли, однако, важнейшую характеристику бомбардира: среднеголевой показатель. Так вот, у «Суперпиппо» во всех играх – за клуб и сборную – он составлял 0,47, иными словами: гол за две игры.

Кроме исключительного ДНК, присущего бомбардирам, и в личной жизни были два знака судьбы, которые объединяли Шеву и Индзаги: солидарность и семья. Если «Восточный феномен» продолжал принимать участие в тысячах благотворительных мероприятий в пользу родной Украины, то и «Суперпиппо» никогда не отказывался от благотворительных праздников. И оба поддерживали теснейшую связь с родителями и всегда были готовы проводить с ними вместе большую часть времени из того, что им оставалось от футбола. Какое имело значение, если их разделяли, например, дискотеки, которые не выносил Шева, но любил Индзаги? Значение имели только профессионализм, строгий график тренировок, готовность продать душу за гол. Два монумента. Две испытанных точнейших стрелы в колчане нового «Милана», который продолжал приобретение новых игроков.

Было еще немало других солидных имен, на которые рассчитывали как итальянские, так и другие клубы за границей. Хави Морено приехал из «Алавеса» с репутацией голеадора, одинаково бьющего с обеих ног. Он уже получил известность после гола, забитого «Интеру» в матче Кубка УЕФА.

Из той же команды приехал и румын Козмин Контра, 1975 года рождения, родом из Тимишоары, мужественный и неуступчивый защитник, который с командой басков впервые в истории клуба играл в кубке УЕФА. В сборной Румынии Контра стал прямым наследником Дана Петреску. Играющий тем сильнее, чем сложне игра, он при необходимости бил штрафные и пришел в «Милан» с репутацией коллективного игрока, который, не играя в линии атаки, достаточно часто забивает, а все потому, что имеет привычку быстро передвигаться по всему правому краю и, при необходимости, смещаться в центр.

Контра считал, что нет «ни одного клуба в мире, который дает тебе возможность чувствовать себя так комфортно, как „Милан“. Чтобы заключить с ним контракт, клуб должен был преодолеть серьезную конкуренцию со стороны „Интера“ и „Реала“ (Мадрид), до последнего момента пытавшихся заполучить румына.