– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Тебя ведь не тошнило. – Он провел рукой по ее животу, и след ножа снова привел его в бешенство. – Я следил за тобой по утрам. Тошноты не было. Говорят, это первый признак.

– Первый признак – это прекращение кровотечений, – сказала Саксан тихо и покраснела.

– Но у тебя было кровотечение.

– Только один раз. Через две недели после свадьбы. С тех пор не было, а на следующей неделе исполнится четыре месяца, как мы женаты.

Глаза графа были устремлены на жену, пока он лихорадочно обдумывал то, что она говорила.

– Да, ни разу с тех пор. Я бы знал, ведь я не покидал твою постель. Это значит, что ребенок появится…

– В конце марта или начале апреля, – закончила Саксан и запахнула халат. Внезапно Ботолф вскочил и, широко распахнув дверь, позвал:

– Питни! Питни Тодд, подойди сюда. – Затем в нетерпении окликнул служанку, проходившую мимо: – Найдите Питни Тодда.

Спустя несколько минут Питни подбежал к нему.

– В чем дело, милорд?

– Ты можешь известить всех своих родственников: я хочу, чтобы Сэсил был найден и уничтожен.

Питни широко раскрыл глаза.

– Милорд, вы сказали, что хотели подождать с решением, пока не обдумаете его. Простите мою смелость, но, кажется, ваш гнев сейчас гораздо сильнее, чем раньше.

Схватив юношу за руку, Ботолф потащил его в комнату, где на кровати сидела Саксан.

– Покажи ему, – приказал Ботолф. Саксан повиновалась, приоткрыв халат и показав брату следы от ножа Сэсила. Питни побледнел, но она успокоила его:

– Это только несколько синяков и небольшая царапина.

– Под острием ножа, который оставил эту царапину, лежал мой ребенок, – сказал Ботолф дрожащим от сдерживаемой ярости голосом.

– Клянусь бородой Спасителя! – воскликнул Питни, глядя на сестру. Потом на его губах появилась слабая улыбка. – Так быстро!

– Теперь ты понимаешь, почему я принял это решение?

– Да, милорд.

– Как ты сказал, цена уважения чувств моей матери слишком высока. Когда в опасности был я один, то считал достаточным отражать атаки Сэсила и следить за его действиями. До сегодняшнего дня я не считал Саксан беззащитной, но это уже предел. – Ботолф глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Расскажи все своим родным.

– Я сделаю это тотчас же, милорд. Позволите ли вы мне послать гонцов с этим известием?

– Ты волен использовать любые средства, которые сочтешь необходимыми, чтобы осуществить этот план.

– Питни, – позвала Саксан, когда ее брат собрался уходить. – Тебе лучше все рассказать Тильде, потому что та же мысль пришла в голову и ей. – Она с беспокойством взглянула на Ботолфа. – Я не уверена, что Тильда стала бы просить разрешения.

Питни кивнул:

– Я поговорю с ней. Ей еще вздумается самой известить Тину или Тьюсдей.

Когда Питни ушел, Ботолф подал Саксан еду и питье, которое принесли служанки, потом взглянул в окно, в задумчивости наблюдая за плывущими по темнеющему небу облаками и силясь разобраться в обуревающих его чувствах. Гнев и страх переплетались в нем с радостью и гордостью от того, что он скоро станет отцом. Прежде чем Ботолф снова подойдет к жене, он должен избавиться от первых и выразить ей только последние, он должен быть спокойным и уравновешенным. Саксан не сводила глаз с неподвижной спины Ботолфа. Она старалась есть, зная, что это нужно будущему ребенку, но пища застревала у нее в горле. Каждый кусок, который она с усилием заталкивала в себя, обжигал ей рот. С тихим стоном Саксан отодвинула тарелку и потянулась за ночной вазой, стоявшей под ее кроватью. Она едва успела наклониться над ней, как ее начало рвать.

От слабости у нее закружилась голова, и Саксан бы, наверное, упала, если бы не сильные руки Ботолфа, который бросился к ней и держал жену, пока её тошнило. С той самой минуты, как муж вошел в комнату, Саксан ждала каких-нибудь признаков того, что он не отвернулся от нее. Она не могла отделаться от страха, который Сэсил посеял в ее душе. Ботолф не проявлял отвращения к ней, но, за исключением короткой ласки, ни разу ее не обнял. Саксан точно не знала, чего ожидает, но хотела, чтобы Ботолф как-то облегчил ее страдания, а он этого не делал. Он такой сдержанный, такой спокойный, такой далекий, подумала она и зарыдала, закрыв лицо руками.

– Саксан… – Ботолф произнес ее имя, потрясенный и смущенный одновременно.

– Прости меня, я должна была убить этого человека, но только ранила его.

– Значит, на земле была кровь Сэсила?

Все еще не отрывая рук от лица, она заговорила сквозь рыдания:

– Да, я ударила его, но заколебалась. Он так похож на тебя, что у меня не хватило духу вонзить кинжал в его сердце. Это позволило ему привязать меня к дереву, и я стыжусь этого.

Ботолф крепко обнял жену.

– Милая, здесь нечего стыдиться. Он вынудил тебя терпеть его надругательства. Неужели ты думала, что я буду винить тебя за это?

– Он сказал, что ты отвернулся от Элис, когда он коснулся ее. – Саксан никак не могла справиться с рыданиями; он вынул платок и вытер ей слезы.

– Элис не привязывали к дереву и не затыкали рот кляпом. Ее платье не разрезали и ей не угрожали ножом. Элис купилась на лесть и улыбки. Она всегда была большая охотница до лести. Она была шлюхой, но я старался не замечать этого. Когда я застал ее с Сэсилом, то не мог больше не замечать правды. Тогда-то я и отвернулся от нее.

Саксан посмотрела ему в глаза, но не смогла определить их выражение: ей мешали слезы.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен. – Он встал. – А ты, как я вижу, нет.

Ботолф начал раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Раз слова на тебя не действуют, я собираюсь доказать тебе другим способом, что не отвернулся от тебя из-за того, что произошло.

Он улыбнулся, видя ее удивленно-недоверчивое лицо. Овладеть ею было первым, чего он захотел при виде следов ножа на ее теле, но граф подавил этот порыв: Саксан была слишком потрясена пережитым, и он чувствовал, что этим не успокоит ее. Однако Ботолф не мог придумать ничего другого, чтобы изгнать сомнения и страх из ее сердца.

Он лег рядом, осторожно снял с нее халат и притянул жену к себе. В его глазах была такая нежность, что сомнения наконец начали покидать Саксан. Когда же Ботолф медленно и ласково взял ее, она освободилась от них совсем.

После этого Саксан долгое время лежала, прижавшись к Ботолфу и мечтая, чтобы так продолжалось вечно. Для нее это было как целительный бальзам. Она твердо верила, что мужчина не может так страстно заниматься любовью с женщиной, которую собирается бросить.

– Ну что; убедилась? – спросил Ботолф, слегка высвобождаясь и поворачиваясь, чтобы видеть ее лицо.

– Да, ты очень убедителен. – Саксан обняла мужа.

– Ты еще не чувствуешь нашего ребенка? – Он осторожно коснулся ее живота, стараясь не задеть ранку.

– Немножко. Вот здесь будто что-то шевелится. – Она улыбнулась. – Я думала, что это от несвежего мяса.

Ботолф засмеялся, но сразу посерьезнел.

– Ты сегодня получила жестокий урок и, я надеюсь, сделаешь из него выводы.

– Ты хочешь сказать, что я не должна пренебрегать стражей, которая охраняет меня?

– Да, теперь ты рискуешь не только своей жизнью.

– Знаю. – Саксан теснее прижалась к мужу.

– Когда ты убедилась, что носишь ребенка?

– Господь захотел, чтобы я узнала правду в тот момент, когда меня коснулся нож Сэснла. – Она почувствовала, как в груди у графа заклокотало, и его руки крепче обняли ее. – Я подумала, что это слишком суровое наказание за глупость, которую я совершила, гуляя одна. Внезапное озарение так потрясло меня, что я даже не усомнилась в его истинности, и мой ужас от угрозы Сэсила только усилился. Знаешь, чего я боялась больше всего? Что не умру в тот момент, когда он вспорет мне живот, а проживу достаточно долго, чтобы увидеть убийство нашего ребенка. По-моему, не может быть ничего ужаснее.

Жуткая картина, которую нарисовала жена, ужаснула Ботолфа. Он мог только догадываться, насколько глубоко она была потрясена случившимся. Сэсил нанес Саксан душевную рану, которая будет заживать намного дольше телесной. В ее голосе все еще звенел страх.

– Ты должна быть очень осторожна, Саксан, или, клянусь бородой Спасителя, я запру тебя в этих комнатах, пока Сэсил не будет мертв.

– Я больше никуда не пойду без стражи, – обещала та.

Некоторое время они просто держали друг друга в объятиях. Ботолф инстинктивно понимал, что Саксан хочет почерпнуть в нем силу, чтобы восстановить собственное пошатнувшееся мужество, и ждет от него действий, гарантирующих ее безопасность, пока Сэсил остается угрозой.

Саксан неохотно отстранилась от Ботолфа и села, натянув одеяло на покрытую синяками грудь. Пора рассказать мужу, как дурно она говорила с его Матерью. Соблазнительно было оставить все как есть, пока он не узнает сам, но Саксан не хотела обманывать. Возможно, ей удастся загладить хотя бы часть своей вины. Она могла только молиться о том, что не совершила греха, за который ей не будет прощения.

– Ботолф, твоя мать приходила помочь мне, – начала Саксан.

– Ничего удивительного. – Он сделал гримасу. – Полагаю, она не поддержала разговор о том, что это Сэсил совершил все преступления?

– Нет. – Саксан вздохнула. – Я была так сердита, Ботолф.

– Что ты хочешь сказать?

– Я поступила жестоко с леди Мери. – Ты? Не может быть.

– Мне приятно, когда никто не верит, что я могла вести себя так гадко, но, увы, это так. Когда твоя мама принялась уверять, что Сэсил не способен на такое, я почувствовала, как горло сжалось от ярости. Я все еще ощущала его руки, острие кинжала, а она все твердила, что это не Сэсил.

Ботолф взял ее за руку и спросил мягко:

– И что же ты сказала, маленькая?

– Слишком много. – Саксан набрала в грудь побольше воздуха и продолжила: – Я спросила, поверит ли она наконец, когда ее сын и его семья будут лежать мертвыми у ее ног, а Сэсил придет сюда, чтобы править, и руки его будут запятнаны нашей кровью. И еще я спросила, поверит ли она, если в качестве доказательства я преподнесу ей на блюде голову Сэсила, как голова Иоанна Крестителя была преподнесена Саломее.

– И что она ответила? – тихо спросил Ботолф.

– Она разрыдалась и убежала в свою комнату. Мне очень стыдно, Ботолф. Она не сделала мне ничего плохого, а я хлестала ее словами, как плетью. Леди Мери пришла помочь мне, утешить, а я так грубо с ней обошлась.

Граф притянул ее к себе и погладил по голове. Как бы ни жалел Ботолф свою мать, он не мог винить Саксан. Едва вырвавшись от Сэсила, она все еще находилась под впечатлением происшедшего, и слова свекрови, отрицающей вину Сэсила, было невозможно вынести. Будь Ботолф на месте Саксан, он, наверное, вел бы себя так же.

– Моя мать сама виновата во многом, – сказал он. – Она не хочет признать очевидное.

– Все равно это меня не оправдывает.

– Ты говорила правду, дорогая. Разве ты винишь своего дядю за боль, которую он причиняет ей тем, что они не вместе?

– Нет, но это не одно и то же.

– Почти. Эдрик не отворачивается от правды. Он поклялся лишить жизни того, кто старается отнять мою жизнь, и этот кто-то – Сэсил. Моя мать не может смириться с его клятвой, так как не хочет верить в виновность Сэсила. Таким образом, она отказывает себе в дружбе и любви, в которых, как я знаю, очень нуждается. Я тоже иногда выходил из себя и заставлял ее плакать, но чувство вины быстро проходило. Не мы доставляем ей боль, а Сэсил. Если бы я был на твоем месте, то вел бы себя не лучше. Клянусь.

– Ты не пойдешь к ней сейчас?

– Нет, я не могу ее успокоить. Клянусь бородой Спасителя, время для этого давно прошло. Если я отправлюсь к ней сейчас, она опять станет отрицать, что Сэсил – чудовище и… – граф потрогал рану на ее животе, – и твои слова покажутся вежливыми по сравнению с теми, что сорвутся с моего языка. Нет, сейчас не время говорить с ней. Она должна найти утешение для себя сама, если для нее есть какое-то утешение.

– Есть еще кое-что, о чем я должна поговорить с тобой, Ботолф, – неуверенно продолжала Саксан после нескольких минут молчания. – Это может быть важно.

– Я что, могу обнаружить девственниц, притаившихся по углам? – пошутил он, перебирая ее густые блестящие волосы.

– Нет. – Она засмеялась, потом спросила: – Как долго ты искал жену, Ботолф? Ты относился к этому не очень серьезно или ухаживал за многими женщинами?

– Странный вопрос.

– Пожалуйста, Ботолф, я спрашиваю не из ревности и не из любопытства. Я не хочу знать, кого ты обнимал до меня.

– Немногих, и очень недолго. И никого – так, как тебя. – Ботолф поцеловал жену, ругая себя за слабость, подсказавшую ему такие слова. Но от них невозможно удержаться, когда обнимаешь женщину, беременную твоим ребенком.

Когда уста их разомкнулись, Саксан пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы заглушить желание, которое он пробудил в ней.

– Пожалуйста, я не могу сохранять ясную голову, когда ты меня целуешь, а мой разум должен быть трезв. Ботолф, пожалуйста, ответь на мой вопрос.

Он пожал плечами:

– Все знали, что я должен жениться. Мне представляли многих дам, но… да, я относился к этому не очень серьезно. Фактически только Оделла могла считаться возможной претенденткой, но не думаю, чтобы я всерьез ухаживал за ней. Правильнее сказать, что я не отвергал, ее попыток привлечь мое внимание. Поэтому всем, и в первую очередь ей самой, она казалась наиболее вероятной кандидатурой.

– Тогда это она, – пробормотала Саксан. Гнев ее все возрастал, по мере того как она начинала понимать игру, которую ведет Оделла.

– Что она?

– Когда Сэсил говорил, что собирался оплодотворить твою первую жену и таким путем достичь цели, то сказал, что пытался сделать то же самое и с женщиной, за которой ты ухаживал. Но, когда она почти добилась цели, ей пришлось уступить дорогу мне.

– Оделла!

– Да, должно быть, он говорил о ней.

– Она и ее отец исчезли в то утро вместе с наемным убийцей. Они заодно с Сэсилом.

– Похоже, что так.