Все итальянские деятели, имевшие к этому какое-либо отношение, хотели мира с союзниками, а верховное итальянское командование уже жаждало выступить против немцев. Гуарилья и итальянское министерство иностранных дел надеялись с помощью осторожной политики оттяжек и проволочек произвести этот поворот, не вызывая гнева и мести немцев. Таким образом, хотя картина нам была еще неясна, мы вступили в контакт с двумя итальянскими представителями. Так же поступили и немцы. 6 августа Гуарилья и генерал Амброзио встретились на границе с Риббентропом и Кейтелем. Военные переговоры носили резкий характер. Амброзио требовал возвращения на родину итальянских дивизий, находившихся во Франции и на Балканах. Кейтель же, наоборот, в то время как происходила эта встреча, отдал приказ германским частям, стоявшим у пограничных постов, вступить в Италию. А министр иностранных дел Гуарилья между тем вел вежливые и бессодержательные переговоры с Риббентропом в надежде оттянуть наступление немцев.

6 августа другой итальянский дипломат, синьор Берио, обратился к нашему дипломатическому представителю в Танжере. Он имел инструкции непосредственно от Бадольо. Снова была выдвинута просьба предоставить им некоторое время, однако на этот раз было выражено искреннее желание приступить к делу, и Берио был уполномочен начать переговоры.

Это известие вместе с комментариями Идена я получил, когда ехал на пароходе на Квебекскую конференцию. Министр иностранных дел писал:

«Мы имеем право рассматривать это как предложение правительства Бадольо вести переговоры об условиях… Не следует ли нам ответить, что, как это хорошо известно, мы настаиваем на безоговорочной капитуляции и правительство Бадольо должно прежде всего известить нас, что Италия согласна безоговорочно капитулировать? Затем, если правительство Бадольо сделает это, мы информируем его об условиях, на которых мы согласимся прекратить военные действия против Италии».

Получив это послание, я сделал на полях пометку красными чернилами: «Не упустить случая», а также: «Если они капитулируют немедленно, мы согласимся предложить им великодушные условия, а не сделку». Затем я послал министру иностранных дел следующий ответ, датированный 7 августа:

Премьер-министр — министру иностранных дел

«Мы одобряем проводимый вами курс. Бадольо признает, что он собирается надуть кое-кого; его интересы и настроение итальянского народа говорят о том, что, вероятнее всего, в дураках окажется Гитлер. Следует сделать скидку на затруднительность его положения. А пока война против Италии должна вестись всеми способами, на которые дадут свое согласие американцы».

В день моего прибытия в Канаду я послал еще одну телеграмму: Премьер-министр — министру иностранных дел 9 августа 1943 года

"1. Бадольо должен заявить, что он готов безоговорочно отдать себя в распоряжение союзных правительств, которые уже дали ясно понять, что хотят отвести Италии почетное место в новой Европе.

Следует упомянуть также о предложении генерала Эйзенхауэра вернуть всех итальянских военнопленных, взятых в Тунисе и на Сицилии, при условии, если союзнические пленные будут быстро освобождены.

Цель вышеизложенного — внушить итальянскому правительству уверенность, что, хотя оно должно совершить формальный акт подчинения, мы намерены отнестись к нему с уважением в той мере, в какой это позволят чрезвычайные военные обстоятельства. Если мы ограничимся непрерывным повторением требования «безоговорочно капитулировать», не подавая итальянцам надежды на прощение, хотя бы в виде амнистии, вполне возможно, что они вообще не капитулируют. Президент официально употребил выражение «почетная капитуляция», и я считаю, что нам не следует отказываться от этого термина в языке, которым мы должны сейчас пользоваться.

Мы только что прибыли (в Галифакс) после исключительно приятного путешествия, во время которого мы с большой пользой изучили и обсудили целый ряд вопросов".

Я передал президенту ответ Идена.

Бывший военный моряк, Квебек — президенту Рузвельту 12 августа 1943 года

"1. Иден предлагает, чтобы наш представитель в Танжере передал Берио, эмиссару Бадольо, следующий ответ:

«Бадольо должен понять, что мы не можем вступать в переговоры, а требуем безоговорочной капитуляции — это означает, что итальянское правительство должно передать себя в распоряжение союзных правительств, которые изложат ему затем свои условия. В условиях будет предусмотрена почетная капитуляция».

Далее в инструкциях будет говориться:

«Эмиссару Бадольо следует напомнить в то же время, что премьер-министр и президент уже заявляли, что мы стремимся к тому, чтобы в свое время, после того как будет восстановлен мир, Италия заняла почетное место в Новой Европе; ему следует напомнить также заявление Эйзенхауэра о том, что итальянские военнопленные, взятые в Тунисе и на Сицилии, будут освобождены при условии освобождения английских и союзнических пленных, находящихся сейчас в руках итальянцев».

2. Все изложенные выше условия являются собственно резюме ранее сделанных нами деклараций. Если Вы одобряете их в принципе, телеграфируйте, пожалуйста, немедленно прямо Идену в министерство иностранных дел, поскольку я буду в пути. Если Вы не согласны с предложенным текстом, мы сможем обсудить его по моем прибытии. Мне кажется, что итальянскому представителю следует дать ответ по возможности скорее".

Президент телеграфировал Идену, что одобряет такой ответ, и итальянский представитель в Танжере был соответственно информирован.

За этими предварительными обращениями итальянского правительства последовало появление в Испании полномочного представителя итальянского верховного командования. 15 августа начальник штаба генерал Кастеллано посетил сэра Сэмюэля Хора[20] в английском посольстве в Мадриде. По словам Кастеллано, маршал Бадольо поручил ему заявить, что, как только союзники высадятся в континентальной части Италии, итальянское правительство присоединится к ним в борьбе против Германии. Если союзники примут это предложение, Кастеллано немедленно представит подробные сведения о расположении германских войск. Я тотчас же передал эти новые сведения президенту.

Президент и я решили, что Эйзенхауэр должен послать генерала Беделла Смита[21] и начальника его разведки английского генерала Стронга в Лиссабон, чтобы начать там переговоры с итальянским эмиссаром. Они повезли с собой окончательные военные условия капитуляции, которые были тщательно нами обсуждены во время нашей конференции «Квадрант» в Квебеке.

Президент и премьер-министр — генералу Эйзенхауэру 18 августа 1943 года

"1. С одобрения президента и премьер-министра объединенный англо-американский штаб предлагает вам тотчас же послать в Лиссабон двух штабных офицеров — одного американца и одного англичанина. По прибытии туда они должны явиться к английскому послу. Они должны взять с собой согласованные условия перемирия, которые уже направлены вам. Действуя в соответствии с полученными инструкциями, английский посол в Лиссабоне организует встречу с генералом Кастеллано. На ней будут присутствовать ваши штабные офицеры.

2. Во время этой встречи генералу Кастеллано будет сделано сообщение в таком духе:

"Безоговорочная капитуляция Италии принимается на условиях, изложенных в документе, который будет вручен ему. (После этого ему должны быть переданы условия перемирия для Италии, уже согласованные и ранее посланные вам. Ему должно быть сказано, что сюда не включены политические, экономические и финансовые условия, которые будут сообщены позже иным путем.)

Эти условия не предусматривают активной помощи Италии в борьбе против немцев. Степень изменения этих условий в пользу Италии будет зависеть от того, в какой мере итальянское правительство и народ практически помогут Объединенным Нациям в борьбе против Германии в остающийся период войны. Однако Объединенные Нации безоговорочно заявляют, что где бы итальянские войска или итальянцы ни сражались против немцев, где бы они ни уничтожали германскую собственность, где бы они ни препятствовали передвижениям немцев, войска Объединенных Наций окажут им всемерную помощь. В то же время, если сведения о противнике будут доставляться незамедлительно и регулярно, союзные бомбардировки будут, насколько это возможно, направлены против объектов, связанных с передвижением и операциями немецких войск.

Прекращение военных действий между Объединенными Нациями и Италией произойдет в тот день и час, о котором сообщит генерал Эйзенхауэр.

Итальянское правительство должно обязаться объявить о перемирии сразу же после того, как о нем сообщит генерал Эйзенхауэр, дать приказ своим войскам и народу с этого момента сотрудничать с союзниками и оказывать сопротивление немцам.

Итальянское правительство должно сразу же после заключения перемирия дать приказ немедленно освободить всех пленных Объединенных Наций, которым угрожает опасность быть захваченными немцами.

Итальянское правительство должно сразу же после перемирия дать приказ кораблям итальянского военного флота и как можно большему числу своих торговых судов выйти в море и направиться в союзные порты. Как можно большее число военных самолетов должно вылететь на союзные базы. Все корабли и самолеты, которым грозит опасность захвата немцами, должны быть уничтожены".

3. Генералу Кастеллано следует заявить, что сейчас генерал Бадольо может сделать очень многое таким образом, чтобы немцы не знали, что происходит. Ему должно быть предоставлено право действовать по своему усмотрению, однако надо предложить ему руководствоваться следующими основными принципами: общее пассивное сопротивление по всей стране, если этот приказ удастся довести до сведения местных властей так, чтобы немцы не узнали о нем; недопущение того, чтобы немцы захватили итальянские береговые оборонительные сооружения; проведение подготовки к тому, чтобы в надлежащее время итальянские соединения на Балканах могли выйти к побережью, откуда Объединенные Нации перебросят их в Италию".

19 августа стороны встретились в английском посольстве в португальской столице. Кастеллано было заявлено, что генерал Эйзенхауэр примет безоговорочную капитуляцию итальянского правительства на вручаемых ему сейчас условиях. Трудно совместить конкретные военные переговоры с гибкой дипломатией. Итальянский представитель в Лиссабоне оказался в безвыходном положении. Цель его визита, как он подчеркивал, состояла в обсуждении вопроса о том, каким образом Италия может начать сражаться против Германии. Беделл Смит ответил на это, что он уполномочен обсуждать лишь вопрос о безоговорочной капитуляции.

Переговоры в Лиссабоне с генералом Кастеллано продолжались всю ночь 19 августа. Итальянский генерал, поняв, что Беделл Смит не пойдет ни на какие уступки в вопросе об условиях, указал на карте расположение германских и итальянских частей в Италии. Задержавшись еще на несколько дней, чтобы замаскировать свою поездку в Португалию, Кастеллано вернулся в Рим, захватив с собой военные условия капитуляции, а также радиоприемник и коды союзников для того, чтобы поддерживать связь со штабом союзников в Алжире.

26 августа в Лиссабоне появился еще один итальянский эмиссар — генерал Дзанусси. Это был старший помощник начальника итальянского генерального штаба. 31 августа генерал Беделл Смит в сопровождении генерала Дзанусси встретился с Кастеллано в Сицилии, как было условлено. Кастеллано объяснил, что если бы итальянское правительство было свободно в своих действиях, оно приняло бы и опубликовало условия перемирия, как того хотят союзники. Однако оно находится под контролем немцев. После встречи в Лиссабоне немцы послали новые войска в Италию, и вся страна фактически оккупирована немцами. Поэтому невозможно объявить о перемирии тогда, когда того хотят союзники, то есть до главной высадки союзников в Италии, подробности которой Кастеллано жаждал узнать. Итальянцы хотели иметь полную уверенность в том, что силы высадки будут достаточно мощными, чтобы гарантировать безопасность короля и правительства в Риме.

Было ясно, что итальянское правительство особенно заинтересовано в том, чтобы мы высадились севернее Рима и могли защитить их от германских дивизий близ города. Кастеллано считал, что в такой операции должно принять участие до 15 дивизий союзников. Генерал Беделл Смит разъяснил, что он не намерен продолжать переговоры на той основе, что о перемирии должно быть объявлено после главных высадок союзников, и отказался сообщить какие-либо сведения о масштабах будущих операций. Тогда Кастеллано попросил разрешения снова проконсультироваться со своим правительством. Ему было сказано, что предъявленные условия являются окончательными и что срок уже истек, но что, принимая во внимание нынешние переговоры, союзники готовы подождать до полуночи 2 сентября, когда должен быть дан определенный ответ, принимаются эти условия или нет. В тот же вечер Кастеллано вернулся в Рим.

Верховное командование союзников понимало, что итальянское правительство быстро теряет самообладание и что у него не хватит мужества подписать перемирие, если оно не будет уверено, что англо-американские войска поведут наступление на Италию превосходящими силами. Поэтому генерал Эйзенхауэр решил информировать генерала Кастеллано о своем плане высадить авиадесант близ Рима. Эта операция будет предпринята в зависимости от предоставления гарантий со стороны правительства Бадольо в том, что «перемирие будет подписано и опубликовано, как того требуют союзники; что итальянцы захватят и удержат необходимые аэродромы и прекратят зенитный огонь; что итальянские дивизии в районе Рима будут сражаться против немцев».

Президент и я, находившиеся тогда вместе в Белом доме, послали следующую телеграмму Эйзенхауэру: «Мы полностью одобряем ваше решение осуществить операцию „Аваланш“ и высадить воздушно-десантную дивизию близ Рима на указанных условиях. Мы полностью признаем, что военные соображения должны играть решающую роль на этом этапе». В тот же день в Лондоне состоялось заседание военного кабинета, который одобрил такую позицию.

Мы сообщили Сталину о том, как развиваются итальянские события.

Премьер-министр и президент Рузвельт — премьеру Сталину

2 сентября 1943 года

"1. Мы получили сообщение от генерала Кастеллано о том, что итальянцы согласны и что он выезжает для подписания, но мы не знаем определенно, относится ли это заявление к кратким военным условиям, которые Вы видели, или к более полным и исчерпывающим условиям, Ваша готовность подписать которые была особо указана.

2. Военное положение там одновременно критическое и обнадеживающее. Вторжение на материк начнется почти немедленно, в то время как сильный удар, называемый «Аваланш», будет нанесен примерно на будущей неделе. Трудности, с которыми столкнутся Итальянское Правительство и народ, когда они будут вырываться из лап Гитлера, могут требовать еще более смелых шагов, и для этой цели генералу Эйзенхауэру нужна будет вся помощь со стороны итальянцев, которая может быть ими оказана. Принятие условий итальянцами в значительной степени облегчается тем, что мы отправим парашютную дивизию в Рим для того, чтобы помочь им сдержать немцев, которые собрали бронетанковые силы вблизи Рима и которые могут заменить правительство Бадольо какой-либо квислинговской администрацией, возможно во главе с Фариначчи. Мы полагаем, что, поскольку дела там развиваются столь быстро, генерал Эйзенхауэр должен иметь полномочия не откладывать урегулирования вопроса с итальянцами из-за различий, существующих между пространными и краткими условиями. Ясно, что краткие условия включены в пространные условия, что они основываются на безоговорочной капитуляции и что статья 10 кратких условий предоставляет право толкования Союзному Главнокомандующему.

Поэтому мы полагаем, что Вы согласны с тем, чтобы генерал Эйзенхауэр подписал краткие условия от Вашего имени, если это было бы необходимо в целях избежания дальнейших поездок генерала Кастеллано в Рим и вызываемой этим задержки и неуверенности, которые могут повлиять на военные операции. Мы, конечно, очень хотим, чтобы итальянцы безоговорочно капитулировали перед Советской Россией, так же как перед Великобританией и Соединенными Штатами. Дата сообщения о капитуляции должна быть, конечно, приурочена к военному удару".

Генерал Кастеллано вернулся на Сицилию, официально уполномоченный своим правительством подписать военные условия капитуляции. 3 сентября в Оливковой роще близ Сиракуз этот акт был совершен. Генерал Александер сообщил мне об этом в телеграмме:

Генерал Александер — премьер-министру 3 сентября 1943 года

"Краткие условия перемирия были подписаны сегодня во второй половине дня, в четвертую годовщину войны, генералом Беделлом Смитом, представлявшим генерала Эйзенхауэра, и генералом Кастеллано, представлявшим маршала Бадольо, которые были должным образом уполномочены на это.

Кастеллано остается здесь при моем штабе, и сегодня вечером мы начинаем военные переговоры, чтобы договориться о том, каким образом итальянские войска могут оказать максимальную помощь проведению наших операций".

Перед рассветом 3 сентября английская 8-я армия переправилась через Мессинский пролив и вступила на континентальную часть территории Италии.

Премьер-министр — премьеру Сталину 5 сентября 1943 года

"… Генерал Кастеллано после длительной борьбы подписал краткие условия вчера, 3 сентября, вечером, и он сейчас разрабатывает вместе с генералами Эйзенхауэром и Александером лучший способ их осуществления. Это, конечно, приведет к немедленным боям между итальянскими и германскими войсками, и мы собираемся помочь итальянцам в любом возможном пункте настолько эффективно, насколько мы сможем. На следующей неделе произойдут сенсационные события. Вторжение на носок сапога было успешным, и оно энергично проводится, а операция «Аваланш» и парашютная операция предстоят в самое ближайшее время. Хотя, как я полагаю, мы высадимся на берег в «Аваланше» крупными силами, я не могу предвидеть того, что произойдет в Риме или по всей Италии. Главная цель должна состоять в том, чтобы убивать немцев и заставить итальянцев убивать немцев на этом театре в возможно большем количестве.

2. Я задержусь по эту сторону Атлантического океана, пока не прояснится это дело. Тем временем примите мои самые горячие поздравления по случаю Ваших новых побед и продвижения на Вашем главном фронте".

Теперь оставалось увязать условия итальянской капитуляции с нашей военной стратегией. 7 сентября американский генерал Тэйлор из 82-й воздушно-десантной дивизии был послан в Рим. Цель его секретной миссии состояла в том, чтобы договориться с итальянским генеральным штабом о захвате аэродромов вокруг столицы в ночь на 9 сентября. Однако с того времени как Кастеллано обратился к союзникам с просьбой о защите, положение коренным образом изменилось. Немцы имели в своем распоряжении мощные силы и, по-видимому, захватили контроль над аэродромами. Итальянская армия была деморализована. Ей не хватало боеприпасов. Бадольо был окружен людьми, подававшими самые противоречивые советы. Тэйлор заявил, что должен встретиться с ним. Положение было критическим. Итальянские лидеры боялись теперь, что сообщение о капитуляции, которая уже была подписана, приведет к немедленной оккупации Рима немцами, что будет означать конец правительства Бадольо. В 2 часа утра 8 сентября генерал Тэйлор встретился с Бадольо, который просил в связи с потерей аэродромов задержать передачу по радио условий перемирия. Он уже телеграфировал в Алжир, что безопасность римских аэродромов не может быть обеспечена. Поэтому высадка воздушного десанта была отменена.

Эйзенхауэр должен был быстро принять решение. Наступление на Салерно необходимо было предпринять менее чем за 24 часа. Поэтому он телеграфировал объединенному англо-американскому штабу:

8 сентября 1943 года

«Я только что закончил совещание с главными командирами и решил не соглашаться на изменение позиции со стороны Италии. Мы намерены действовать в соответствии с намеченным планом опубликования перемирия, после чего мы займемся надлежащей пропагандой и проведем другие мероприятия. Маршал Бадольо через наше непосредственное связующее звено будет информирован о том, что это соглашение, заключенное должным образом уполномоченным им на то представителем, по-видимому, в атмосфере полной искренности с обеих сторон, считается действительным и обязательным и что мы не признаем никакого отклонения от нашего первоначального соглашения».

После консультации президент и я направили следующий ответ:

8 сентября 1943 года

«Президент и премьер-министр считают, что, поскольку соглашение было подписано, вы должны сделать такое публичное заявление о нем, которое облегчило бы проведение ваших военных операций».

В соответствии с этим в 6 часов пополудни генерал Эйзенхауэр передал по радио сообщение о перемирии, а примерно час спустя сам маршал Бадольо из Рима зачитал текст декларации. Капитуляция Италии была завершена.

В ночь на 9 сентября немецкие войска начали окружение Рима. Бадольо и королевская семья перебрались в здание военного министерства. Проводились поспешные совещания в атмосфере растущего напряжения и паники. После полуночи пять автомашин проскользнули через восточные ворота Рима по дороге к адриатическому порту Пескара. Здесь два корвета приняли на борт группу людей, в состав которой входила итальянская королевская семья, а также Бадольо, члены его правительства и высокопоставленные чиновники. Они прибыли в Бриндизи ранним утром 10 сентября, и на территории, оккупированной союзными войсками, были быстро созданы основные ведомства антифашистского итальянского правительства.

После отъезда беглецов старый ветеран маршал Кавилья — победитель битвы при Витторио-Венето в первой мировой войне — прибыл в Рим, чтобы взять на себя ответственность за переговоры с германскими войсками, зажимавшими столицу в кольцо. У ворот города уже вспыхивали стычки. Некоторые регулярные части итальянской армии и партизанские отряды из римских граждан вели бои с немцами на окраинах города.

11 сентября после подписания военного перемирия сопротивление прекратилось, и нацистские дивизии могли свободно проходить через город.

Маршала Бадольо торопили с капитуляцией для того, чтобы не нарушать плана проведения союзных высадок на «каблуке» Италии и в районе Рима. Официальное подписание условий перемирия ознаменовало завершение важнейшего этапа, однако предстояло пожать еще и другие плоды в этой ужасной жатве: нужно было в целости доставить итальянский флот в союзные порты; в Юго-Восточной Европе находилось много итальянских дивизий, снаряжение которых было бы очень полезным для союзников в их длительной борьбе против нацистской Германии. В восточной части Средиземного моря имелись еще более важные итальянские базы. Важно было не допустить, чтобы эти острова попали в руки врага.

Я прекрасно сознавал всю серьезность этой угрозы.

Тем временем с наступлением темноты 8 сентября в соответствии с инструкциями союзников основные силы итальянского флота вышли из Генуи и Специи в смелый поход по направлению к Мальте, где они должны были сдаться; ни союзническая, ни итальянская авиация не защищала их. На следующее утро у западного побережья Сардинии они были атакованы германскими самолетами, Действовавшими с баз во Франции. Бомба попала в флагманский корабль «Рома», и он взорвался. Погибло много людей, в том числе главнокомандующий адмирал Бергамини. Линкор «Италиа» также был поврежден. Оставив несколько легких кораблей для спасения оставшихся в живых, остальной флот продолжал свой трудный путь. Утром 10 сентября его встретили английские военные корабли, в том числе «Уорспайт» и «Вэлиант» (которым приходилось часто разыскивать итальянские корабли при совсем иных обстоятельствах), и под эскортом доставили на Мальту. 9 сентября из Таранто также вышла эскадра, в том числе два линкора, и, встретившись в море с английскими кораблями, шедшими занять этот порт, без инцидентов на следующий день достигла Мальты.

Утром 11 сентября адмирал Кэннингхэм уведомил военно-морское министерство, что «итальянский линейный флот стоит сейчас на якоре под жерлами орудий крепости Мальта».

Премьер-министр — адмиралу Кэннингхэму, Алжир 12 сентября 1943 года

«Вы должны как можно скорее сообщить о наличии в итальянском флоте боеприпасов для всевозможных орудий и торпед, начиная с самых крупных кораблей; вы должны сообщить, сколько боеприпасов имеется непосредственно на кораблях, было ли что-нибудь взято в Таранто и т. д.; назовите примерно требующееся количество и дайте точные спецификации для производства. Не дожидаясь окончания этой процедуры, тотчас же отправьте в адмиралтейство для передачи Соединенным Штатам через надлежащие каналы заявки на производство боеприпасов для главных и самых современных кораблей. Быть может, я смогу договориться о скорейшем налаживании производства боеприпасов здесь».

С падением фашистского режима все районы Италии охватила политическая лихорадка. Организация сопротивления немцам попала в руки подпольного комитета освобождения в Риме и была связана с усиливавшими свою активность партизанскими отрядами, начавшими тогда действовать на всем полуострове. Членами этого комитета были политические деятели, отстраненные от власти Муссолини в начале 20-х годов, или же представители групп, враждебных фашистскому режиму. Над всем висела угроза возрождения фашизма в час поражения. Немцы, несомненно, прилагали все силы к этому.

Муссолини был интернирован после 26 июля на острове Понца, а позже —на Маддалене у побережья Сардинии. Опасаясь внезапного нападения немцев, Бадольо в конце августа перевел своего бывшего хозяина на маленький курорт, расположенный высоко в горах Абруццы, в Центральной Италии. В спешке, когда пришлось бежать из Рима, полицейским агентам и карабинерам, охранявшим павшего диктатора, не было дано точных инструкций. Утром в воскресенье 12 сентября 90 немецких парашютистов высадились с планеров близ отеля, где был заключен Муссолини. Без всякого кровопролития он был увезен на легком немецком самолете и доставлен в Мюнхен для еще одной встречи с Гитлером.

Спасение Муссолини дало немцам возможность создать на севере правительство в противовес правительству Бадольо. На берегах озера Комо был создан номинальный фашистский режим, и там разыгралась драма «100 дней» Муссолини. Немцы зажали в тиски своей военной оккупации районы к северу от Рима. Неизвестно кому преданное номинальное правительство сидело в Риме, открытом для немецкой армии; в Бриндизи король и Бадольо создали под наблюдением союзнической комиссии подобие правительства, которое не обладало никакой реальной властью за пределами административного здания в этом городе. По мере того как наши армии продвигались с «носка» полуострова, военная администрация союзников брала на себя контроль над освобожденными районами.

Италии предстояло пережить самое трагическое в своей истории время и стать полем ожесточеннейших сражений.

Глава седьмая СНОВА В БЕЛОМ ДОМЕ

Конференция в Квебеке окончилась 24 августа, и наши высокопоставленные коллеги разъехались, но я должен был выступить по радио 31 августа, и это висело надо мной, как коршун в небе. В назначенное время 31-го, перед отъездом в Вашингтон, я выступил с обращением к канадскому народу и ко всем союзным народам. Здесь уместно привести несколько выдержек из этого выступления. "Вклад, внесенный Канадой в совместные усилия Британского Содружества наций и империи в это тяжелое время, глубоко тронул сердце матери-родины и всех других членов нашей разбросанной по всему, свету семьи государств и наций.

Начиная с самых мрачных дней канадская армия, усиливавшаяся с каждым годом, неизменно играла большую роль в охране нашей британской отчизны от вторжения. Сейчас она отлично воюет на более широких и непрерывно расширяющихся полях сражений. Имперская организация подготовки авиационных кадров, принесшая колоссальную пользу, нашла приют в Канаде и собрала здесь лучших представителей молодежи Великобритании, Австралии и Новой Зеландии, предоставив им обширные аэродромы Канады и дружбу ее храбрых сынов.

Во время этой войны Канада стала крупной морской страной, построив много десятков военных кораблей и торговых судов; многие из них были построены за тысячи миль от соленых вод. Она направила их нам, укомплектовав командами отважных канадских моряков, чтобы охранять атлантические караваны судов и наши жизненно важные линии коммуникаций через океан. Военная промышленность Канады играет исключительно важную роль в нашей военной экономике. И наконец, что, однако, имеет далеко не последнее значение, Канада освободила Великобританию от платы за изготовляемое ею снаряжение, что составляет сумму не менее двух миллиардов долларов.

Все это было сделано, конечно, не в силу какого-то закона. Это не вытекало из какого-то договора или формального обязательства. Это делалось без всякого принуждения, в силу чувств и традиций, а также великодушной решимости сослужить службу во имя будущего всего человечества. Я рад, что могу от имени народа Великобритании выразить благодарность великому доминиону и сделать это на территории Канады. Я хотел бы, чтобы мои многочисленные неотложные дела позволили мне совершить еще более далекое путешествие и лично сказать австралийцам, новозеландцам и населению Южно-Африканского Союза, как глубоко мы благодарны всем им за то, что они сделали, и за то, что они еще сделают…

За последние два года мы слышим много различных разговоров об открытии так называемого второго фронта в Северной Франции против Германии. Каждому ясно, сколь желательной была бы такая колоссальная военная операция. Совершенно естественно, что русские, которые несут на себе основное бремя борьбы против германских армий, находящихся на их фронте, беспрестанно требуют, чтобы мы провели эту операцию, и жалуются и даже упрекают нас в том, что мы не сделали этого раньше. Я не осуждаю их за то, что они так говорят. Они сражаются так великолепно и нанесли такой колоссальный ущерб военной мощи Германии, что ни одно слово из всего того, что они могут сказать, подвергая честной критике нашу стратегию или тот вклад, который мы пока что внесли в ходе войны, не может быть дурно истолковано нами и не уменьшит нашего восхищения их воинской доблестью и успехами. Когда-то мы имели прекрасный фронт во Франции, однако он был разнесен на куски концентрированной мощью Гитлера; а надо сказать, что легче допустить разгром фронта, чем снова создать его. Я жду того дня, когда мощные английские и американские армии освобождения пересекут Ла-Манш и вступят в борьбу с германскими захватчиками во Франции… Лично я всегда думаю не только о втором, но и о третьем фронте. Я всегда считал, что западные демократии должны, подобно боксеру, драться обеими руками, а не одной.

Мне кажется, что широкое фланговое движение в Северную Африку, совершенное с санкции президента Рузвельта и правительства его величества, главным представителем которого я являюсь, впоследствии будет рассматриваться как весьма удачный маневр, учитывая нынешние обстоятельства. Несомненно, оно дало большие и весьма ощутимые результаты. Африка очищена, все немецкие и итальянские армии в Африке уничтожены, и в наших руках находится не менее 500 тысяч военнопленных. В результате блестящей кампании, длившейся 38 дней, была захвачена Сицилия, которую защищало свыше 400 тысяч солдат держав оси. Муссолини свергнут. Боевой дух Италии сломлен, и эта несчастная страна несет сейчас ужасное наказание за то, что она пошла за корыстными и преступными лидерами, поведшими ее по ложному пути. Насколько легче связаться с плохими компаньонами, чем избавиться от них! За последнее время из Франции были переброшены многочисленные немецкие части для того, чтобы сдерживать итальянский народ, превратить Италию в поле боя и в течение возможно более долгого времени не допустить приближения военных действий к границам Германии. Значительно больше половины германской авиации переброшено с русского фронта. Английские, американские и канадские летчики ведут с ними днем и ночью бои, не давая им передышки и изматывая их силы. Более того, мы завладели стратегической инициативой и создали потенциал как в Атлантике, так и на Средиземном море, и враг не может ни определить его масштабов, ни предугадать момент, когда мы его используем.

Судя по последним сообщениям с фронтов России, маршал Сталин явно не теряет времени даром. Вся Британская империя поздравляет его с блестящей летней кампанией и с победами под Орлом, Харьковом и Таганрогом, в результате которых освобождена огромная русская территория и уничтожено много сотен тысяч немецких захватчиков".

Я уехал из Квебека поездом и прибыл в Белый дом 1 сентября. Во время переговоров в Квебеке события в Италии продолжали развиваться. Президент и я, как об этом сообщалось выше, руководили в эти критические дни ходом секретных переговоров с правительством Бадольо и, кроме того, внимательно наблюдали за военной подготовкой к высадке на территории Италии. Я умышленно продлил свое пребывание в Соединенных Штатах, чтобы поддерживать тесный контакт с нашими американскими друзьями в этот решающий момент в итальянских делах. Президент очень хотел, чтобы я пробыл там подольше и получил почетную степень в Гарвардском университете. Это должно было дать мне возможность выступить с публичным обращением к миру об англо-американском единстве и дружбе. 6 сентября я произнес свою речь. Ниже приводятся некоторые выдержки из нее.

"Молодежи Америки, как и молодежи Англии, я заявляю: «Нельзя останавливаться». В данный момент остановка невозможна. Сейчас мы достигли такой стадии в путешествии, когда передышка немыслима. Мы должны двигаться вперед. Верх возьмет либо мировая анархия, либо всемирный порядок. В период этих испытаний и борьбы, которые присущи нашему веку, в Британском Содружестве наций и в империи вы найдете верных друзей, с которыми вы связаны не только узами государственной политики и государственных интересов. В значительной степени это — узы кровного родства и истории. Естественно, что я, дитя обоих миров, чувствую это.

Законы, язык, литература — все это весьма существенные факторы. Общие понятия о добре и порядочности, склонность к предоставлению равных возможностей, особенно поскольку это касается слабых и бедных, остро развитое чувство беспристрастной справедливости и, превыше всего, приверженность к личной свободе или к тому, чтобы, как говорил Киплинг, «иметь возможность жить без чьего-либо позволения под сенью закона», — таковы общие принципы, лежащие в основе жизни народов, говорящих на английском языке, как по эту, так и по другую сторону океана. Мы преданы этим принципам так же непоколебимо, как и вы.

Мы не воюем с нациями как таковыми. Наш враг — тирания. В какие бы одежды она ни рядилась, какими бы покровами ни прикрывалась, к какому бы языку она ни прибегала, какой бы характер — внешний или внутренний — она ни носила, мы всегда должны быть начеку, всегда должны быть мобилизованы, всегда должны быть бдительны, всегда должны быть готовы схватить ее за горло. И в этом отношении мы идем по одному и тому же пути. Мы идем и боремся плечом к плечу под огнем врага не только на полях сражений и в воздухе, но и в области защиты духовных ценностей, к числу которых принадлежат права и достоинство человеческой личности".

Я, как обычно, послал официальный отчет о конференции премьер-министрам доминионов. Генерал Смэтс был недоволен масштабами наших планов, а также кажущейся медлительности в их осуществлении.

Генерал Смэтс — премьер-министру 31 августа 1943 года

"Лично вам я хотел бы высказать свои опасения относительно хода войны. Если вы не согласитесь со мной, забудьте, пожалуйста, мое брюзжание. Однако если в какой-то степени вы разделяете мое мнение, вы сами проявите инициативу в этом вопросе.

Тогда как наша средневосточная кампания проводилась с исключительной энергией от Эль-Аламейна и до ее окончания в Тунисе, я отмечаю спад и медлительность в операциях после этого периода. Между высадками в Тунисе и на Сицилии прошло несколько месяцев, и сейчас, после высадки на Сицилии, наступила новая странная пауза на такой стадии, когда нужно действовать безотлагательно. Сравнивать англо-американские усилия, учитывая все наши обширные ресурсы, с усилиями России за тот же период — это значит затрагивать щекотливые вопросы, которые неизбежно приходят на ум многим людям. Наши действия на суше относительно незначительны, и их темпы весьма неудовлетворительны. Мы много и часто хвастаемся своими промышленными усилиями, особенно колоссальным американским производством. Кроме того, после почти двухлетней войны американские вооруженные силы должны быть огромными. И все же русские противостоят основной массе германской армии на суше. Отчасти это объясняется нехваткой у нас судов и другими трудностями, однако этим вопрос еще не исчерпывается. У меня создалось неприятное чувство, что масштабы и темпы наших сухопутных операций оставляют желать много лучшего. Наш военный флот действует, как всегда, великолепно, а наша авиация превосходна. Однако честь почти всех побед на суше принадлежит русским, причем вполне заслуженно, учитывая масштабы и темпы их операций и их замечательную стратегию на колоссальном фронте.

Мы, несомненно, можем воевать лучше, и сравнение с Россией может стать менее невыгодным для нас. Рядовому человеку должно казаться, что войну выигрывает Россия. Если такое впечатление сохранится, то каково будет наше положение на международной арене после войны по сравнению с положением России? Наше положение на международной арене может резко измениться, и Россия станет дипломатическим хозяином мира. Это нежелательно и ненужно и имело бы весьма плохие последствия для Британского Содружества наций. Если мы не выйдем из этой войны на равных условиях, наше положение будет неудобным и опасным… Я еще не знаю, что было запланировано в Квебеке, и надеюсь, что там были выработаны и утверждены самые хорошие планы. Однако как насчет темпов их осуществления? Оттяжки и медлительность в наших действиях чреваты серьезными опасностями".