Полет мой был недолог, но захватывающ. Мне казалось, что я вернулся в детство. Это было непередаваемо прекрасное ощущение. Я купался в воздушном эфире, сплошь состоявшем из молекул счастья и радости.

И тут — какая жалость! — я проснулся.

Глава 2

«Какая сволочь будит меня ни свет ни заря!?» Я готов был убить идиота, который трезвонил, словно на пожар. Однако, посмотрев на часы, я понял, что ранним утром пятнадцать минут десятого назвать никак нельзя. Но делать было нечего — я поднялся, и как был в одних плавках, так и пошлепал босыми ногами к входной двери.

— Кто там? — спросил я недовольно, не соизволив даже посмотреть в дверной глазок.

Мне почему-то подумалось, что с другой стороны двери находится моя ненаглядная подружка. Наверное, не выдержала столь длительной разлуки и примелась с утра пораньше, чтобы ковать железо, пока оно горячо.

Мудрое решение — я так ничего толкового и не придумал. А значит, мог поддаться ее нажиму. И тогда прости-прощай вольная волюшка…

Но я ошибся. Голос, который раздался из-за двери, был мужским и очень официальным:

— Открывайте, милиция.

Ни фига себе! Остатки сонного настроения улетучились в один миг.

К правоохранительным органам я отношусь как к спящей змее — стараюсь обойти их стороной, не делая резких движений и даже не дыша, чтобы не привлечь внимание. Наверное, это у меня наследственное. От деда, который после отсидки едва не шарахался в сторону при виде любого человека в милицейских погонах.

А дед был уважаемым человеком, директором засекреченного НИИ, депутатом и носил на лацкане пиджака звезду Героя Соцтруда.

— Одну минуту! — продолжал тем временем молоть мой язык, действуя совершенно автономно от мыслительного процесса. — Я оденусь…

Быстро натягивая на себя спортивный костюм, я лихорадочно вспоминал все свои грехи. Их насчитывалось не так уж и много, но ведь были, были… Особенно по части реализации раритетных монет.

Совсем недавно я втюкал какому-то шведу (или скандинаву — хрен их разберет; для меня они все на одно лицо, как китайцы; в общем, не наши люди) подделку, которая потянула на «штуку» зеленью. На самом деле эта монета-новодел стоила максимум сотню баксов. (Правда, сделана она была с потрясающим мастерством).

Но я ведь не виноват, что кругом столько лохов. Хочешь заниматься нумизматикой — почитай умные книжки для начала. И посоветуйся со специалистами, если приобретаешь дорогой раритет.

Нет, конечно же, я не виноват! По крайней мере, в этом случае…

С этой успокоительной мыслью я и открыл входную дверь. Передо мной стоял представитель закона, худощавый мент в гражданской одежде с предусмотрительно раскрытой служебной ксивой, которую он спрятал в карман, едва я на нее взглянул.

Я успел прочитать только его звание и фамилию: «Майор Ляхов…» А дальше то ли Олег Петрович, то ли Орест Павлович… в общем ОПа, приехали. Увидеть мента с утра пораньше, да еще на пороге собственной квартиры, это явно не к добру. И к бабке-ворожее не нужно ходить, все и так понятно.

— Вы Никита Бояринов? — вежливо спросил мент, изобразив глубокое уважение к свободе личности.

— Заходите, — сказал я, стараясь улыбаться как можно приветливей. — Вам можно было свое удостоверение и не показывать. Что вы опер, видно за версту.

— Да ну? — удивился мент. — И как это можно определить?

— По взгляду. Он у вас как у инспектора Мэгре, знаменитого персонажа французских детективов, — острый и проницательный. Насквозь протыкает.

Это я бросил ему леща. На всякий случай. С милицией надо быть вежливым, приветливым и стоять перед представителем закона нужно на полусогнутых лапках. Впрочем, это относится и к зарубежной полиции. Законники любят, когда перед ними трепещут и заискивают.

— Не знал… — Опер невольно улыбнулся, хотя было видно, что ему не до смеха.

— Теперь будете знать. Так что вас привело ко мне в такую рань?

— Рань? — Он невольно посмотрел на свои наручные часы. — По-моему…

— Ах, да-да-да… — Я не дал ему договорить. — Совсем из головы вылетело… Сегодня я маленько пережал. Выходные…

Про выходные я сказал для понта. Пусть думает, что я серьезный, занятой человек, который сильно умаялся после рабочей недели. На самом деле я был безработным — в общепринятом смысле этого слова. То есть, не числился ни на госслужбе, ни в какой-либо частной конторе.

— Проходите, — сказал я любезно и провел опера на кухню.

Это было мое любимое место в квартире. Своими размерами и обстановкой кухня потрясала воображение любого гостя.

Она была похожа на салон какой-нибудь мадам из Парижа девятнадцатого столетия: резные диванчики и креслица, фантастически красивый обеденный стол с инкрустированной столешницей, лепнина с позолотой на потолке, кухонные шкафы из ценных пород деревьев… В общем, шик и блеск.

Такой чудо сотворила моя бабуля. Она была из дворян, любила старину, и жестко соблюдала этикет. Ох, мне от нее доставалось… Бабуля строила меня, как армейские «деды» новобранца. В то время я готов был расстрелять ее из рогатки.

Но сейчас… Вернись то время, я бы стал перед ней навытяжку и исполнял бы не только все правила хорошего тона, но даже ее мысленные пожелания. Увы, я понял, как сильно любил свою бабулю только тогда, когда она умерла…

— Да-а… — только и сказал мент, окинув взглядом все это великолепие.

— Кофе, чай?… — приветливо спросил я будничным тоном, будто мы были с ним знакомы сто лет, и он пришел ко мне не по делу, а просто в гости.

Опер на мгновение замялся, но все-таки не устоял перед соблазном.

— Если можно, кофе.

— Нет проблем…

Я сразу сообразил, что он спешит, что, похоже, дело у него ко мне серьезное, но какое именно — это вопрос. Нехорошие подозрения уже копошились в моей душе, вызывая непреодолимое желание спросить, с какой стати он ко мне приперся. Но я мужественно преодолел искус и изображал благодушие и гостеприимство.

Кофе я сварил с потрясающей быстротой. Холостяки это умеют.

Для большинства из них приготовить себе что-нибудь нестандартное и вкусное — кара небесная. Поэтому главный козырь их поварского искусства — скорость приготовления пищи. То, что женщина растягивает на полдня (наверное, чтобы насладиться всеми фазами процесса), холостой мужчина варганит за считанные минуты.

Как это у него получается, трудно сказать. Видимо, бедного страдальца жалеет даже железная, и вроде бы бездушная, электропечка — начинает варить быстрее.

— Блеск, — сказал майор, отхлебнув пару глотков.

Кофе на этот раз и впрямь получился у меня отменным. Наверное, с испугу.

Обычно я мало обращаю на вкусовые качества этого энергетического напитка, хотя компоненты для него покупаю совсем не дешевые — так было издавна заведено в нашей интеллигентной семье. Лучше меньше, да лучше — был когда-то такой коммунистический лозунг.

Но для меня главное, чтобы кофе бодрил, а не бросал в сон, как тот кофейный суррогат, который именуются «растворимым». После чашки растворимого кофе я нередко засыпаю, что называется, на ходу.

— Ваш сосед убит, — заявил опер буднично — будто сказал о прогнозе погоды на завтра.

Я едва не поперхнулся и резко поставил чашку на стол. Ничего себе новость! Подняв голову, я встретил острый, испытующий взгляд майора. Неужто он подозревает меня в том, что я замочил соседа!? Мать моя женщина… Кстати, кого именно завалили?

Мент будто подслушал мои мысли. Он продолжил:

— Хамович Геннадий Михайлович…

— Простите… кто это?

— Как, вы не знаете своих соседей? — с фальшивым удивлением спросил майор.

— Раньше знал. А теперь нет.

— Почему?

— Дом, знаете ли, элитный, потому почти все квартиры выкуплены «олигархами» местного разлива. Это сейчас в порядке вещей. А они не имеют привычки являться ни свет ни заря с бутылкой в одном кармане и ливерной колбасой в другом для налаживания соседских контактов.

— Вы тоже принадлежите к олигархам? — не без иронии поинтересовался мент.

Сукин сын! Теперь я почти не сомневался, что, прежде чем прийти ко мне, он перелопатил всю мою подноготную. Нынче это просто: ткнул в нужную кнопочку на компьютере — и на экране монитора появляется досье практически на любого человека. Век электроники… чтоб ей…

— Скорее, к богачам, — ответил я дерзко. — Я богат своим внутренним содержанием. Можно сказать, гигант мысли.

— Понятно… — Мент скупо улыбнулся и одним глотком допил свой кофе. — Благодарю, — сказал он с несколько наигранной вежливостью; и добавил извиняющимся тоном: — Я сегодня с шести утра на ногах. То одно, то другое… Так вот, Хамович — это ваш сосед с третьего этажа.

Хам Хамыч! Вот это новость… С ума сойти. Впрочем, по здравому размышлению, ничего в этом происшествии необычного нет.

Давно закончились перестроечные времена, когда бандитов и крутых бизнесменов отстреливали пачками, на дворе двадцать первый век, но все равно то там, то там еще постреливают. Но теперь уже на мелюзгу не размениваются, мочат фигуры крупные. А Хам Ха… пардон, Геннадий Михайлович был не из последнего десятка. Его банк считался в городе одним из самых крупных и процветающих, если судить по местной прессе.

— Я так понимаю, вы пришли, чтобы узнать от меня какие-нибудь подробности из его жизни, — сказал я с уверенностью.

— Это верно.

— Так вот, заявляю вам официально: ни хрена о Хамовиче я не знаю. Мы никогда не общались, даже не были знакомы, а в круг его приятелей меня не подпустили бы и на пушечный выстрел. Он был крутым — и этим все сказано. А я простой обыватель, к тому же безработный.

— А почему вы не спрашиваете, где его убили и как?

— Насчет «как» у меня вопросов нет. Скорее всего, снайпер поработал. Или машину взорвали. Но это, как по нынешним временам, проза. А что касается вопроса, где это случилось, то мне он малоинтересен. Наверное, где-нибудь возле банка.

— Вы ошиблись дважды. Во-первых, он погиб не от пули и не от взрывного устройства — его зарезали, а во-вторых, эта трагедия случилась ночью, где-то в районе полуночи, и в его собственной квартире.

— В собств… — Меня вдруг переклинило.

— Да, это так. И судя по тому, что мы увидели в апартаментах Хамовича, там шло настоящее сражение. Вы не могли этого не слышать.

— Сражение… — Я начал постепенно приходить в себя. — В общем, да… кое-что слышал… кажись, в полночь.

— А если слышали, то почему не поинтересовались, что там происходит? Или, все-таки, интересовались? Дверь квартиры Хамовича была не заперта. Вот ваша уборщица, например, оказалась более любопытной. Это она нам рано утром позвонила.

Опять этот ментовский взгляд — острый и беспощадный… Уж не меня ли он подозревает в убийстве? А что, версия вполне подходящая. Повздорил с соседом и разобрался с ним по полной программе. Такие вещи случаются.

— Чужая жизнь — потемки, — буркнул я хмуро. — Это женщины любят совать свой нос во все щели. Лично мне претят такие вещи. А если более конкретно, то к тарараму в его квартире я уже привык. Он часто устраивал там «концерты» с битьем посуды, крушением мебели и мордобоем — то с женой, то со своими девками. Да и вообще сейчас не принято соваться, как раньше, к соседям, чтобы помочь в выяснении супружеских отношений. Люди замкнулись в своем маленьком мирке и не желают вывешивать грязное белье всем напоказ. Это в советские времена для таких случаев были и общественные суды, и профком, и партком.

— Были… — Майор нахмурился; наверное, вспомнилось что-то свое из этой серии.

— Вот и я об этом. Так что помочь ничем не могу.

— А криков о помощи вы не слышали?

— Криков не слышал. Хамович не впадал в истерику. Он всегда крушил молча. Наверное, наслаждался своей властью над бездушными предметами. Есть такой тип людей. Это те, которые переворачивают мусорные баки, ломают скамейки в скверах, пишут всякие гадости в подъездах и мочатся в лифтах. Вандалы. Для таких индивидов ушлые япошки устанавливают в отдельных комнатах резиновые изображения начальников в одежде и оставляют там кучу палок, чтобы подчиненные с психикой варваров отводили душу, мочаля статую дубинками.

— У него были какие-нибудь стычки с соседями?

— Не знаю. Я уже говорил, что в моем подъезде живет сплошная крутизна. Богатые люди. А откуда у большинства наших нуворишей богатство, надеюсь, вам рассказывать не нужно. Вполне возможно, что он с кем-то из них повздорил, а у этих толстолобиков разговор короткий — пуля в затылок, и все дела. И больше никаких проблем.

— Значит, ничего вы не слышали, ничего не знаете, знакомства с Хамовичем не водили и в его квартире никогда не были…

— Абсолютно точно.

— А что если мы случайно… — Тут взгляд опера потяжелел, налился свинцом. — Что если мы случайно найдем в его квартире ваши пальчики?

— Исключено.

— И все-таки?…

— Тогда я сам себе отрублю руку — чтобы не бегала самовольно там, где не нужно.

— Серьезная заявка… — Мент хмуро осклабился. — Что ж, тогда у меня есть предложение спуститься этажом ниже. Посмотрите, как живут ваши богатые соседи…

Что-то уж больно загадочно он выглядит, мелькнула в моей голове беспокойная мыслишка. Похоже, опер приготовил мне какой-то сюрприз. Но что именно? В квартиру к Хам Хамычу я точно не заходил. Разве что…

Тут я невольно похолодел. Был я в квартире, Хам Хамыча, был! Перед его заселением, где-то чуть больше года назад. Правда, тогда она стояла без мебели: строители как раз заканчивали капитальный ремонт — отделывали плиткой ванную и туалет.

Меня позвал их бугор, Васька Штык, с которым я знался еще со школы. Он был на год старше меня, но в свое время мы с ним немало провели времени в дружеских компаниях, когда на столах стояли не только бутылки с минералкой.

«Никита, ты, кажется, собираешь старинные монеты…», — сказал он, дохнув на меня вчерашним перегаром.

«Ну…», — ответил я осторожно.

«Надо бы упохмелиться… да вот беда — филок нету…» — продолжал Васька.

«Пойдем ко мне, налью тебе стопарь», — предложил я великодушно, пока не понимая, к чему он клонит.

«Не, мне одному не надо. У меня бригада…» — Он кивком головы указал на мужиков, которые усиленно делали вид, что не заинтересованы в нашем разговоре.

«Тогда что ты хочешь?»

«У меня есть для тебя товар, — ответил Штык. — Мы тут нашли несколько старинных монет… когда снимали старую напольную плитку в ванной. Там было что-то вроде тайника. Возьмешь? Отдам недорого, не сумлевайся. Ты ведь свой…».

«Покажь», — сказал я, чувствуя, как в душе взыграло ретивое — а вдруг? Что если эти мужики нечаянно откопали раритет? Такие вещи случаются.

Васька достал из кармана носовой платок, развернул его, и я увидел с десяток серебряных монет — в основном полтинники и рубли Николая II, притом неважной сохранности. Увидел — и не смог удержать вздох разочарования. Все это для меня проза. Такого добра, притом в свободной продаже, — завались.

Штык уловил мое настроение и скис. «Да сам знаю, что здесь дешевняк, — сказал он виноватым тоном. — Грамотный… Но куда я сейчас с ними пойду? Это тебе известно, где можно их толкнуть. Никита, я много не прошу… Нам надо полечиться…»