Но даже после свадьбы он продолжал портить мне жизнь. Мог явиться среди ночи и орать под дверью. Только получив по шее один раз от Жоры, а второй – от меня, он несколько угомонился.

Но после развода с Жорой однажды встретил меня с работы, притащив какой-то жалкий букетик цветов. Я за цветы поблагодарила, но решительно заявила, что о возможности между нами близких отношений не может быть и речи. Он вздохнул и повторил, что еще вернется.

Но вот уже несколько лет не возвращался. Я, признаться, и думать о нем забыла, надеясь, что счастливо отделалась. А кто его знает, может, все эти штучки-дрючки – его рук дело? Может, это и есть обещанная месть?

С другой стороны, почему он так долго ждал? И какую цель он преследует? Довести меня до сумасшествия? Он добился бы этого скорее несколько лет назад, ходя за мной по пятам и не давая спать ночью. И потом ладно, когда он просто не давал мне покоя. Но покуситься на мою жизнь…

Ладно, займусь им. Но встречаться со своим бывшим воздыхателем мне очень не хотелось. Как бы так выяснить подробности его жизни, не сталкиваясь с ним напрямую?

Я знала, где он работает. Как раз сейчас у него должен заканчиваться рабочий день. Что если попробовать подъехать к нему на работу и проследить осторожненько, куда он направится и с кем? Может, он давно уже семью завел и обо мне даже не вспоминает?

Я спустилась на улицу, предварительно собрав волосы на затылке и закрыв их легким шарфом. Надела темные очки. Будем надеяться, что он меня не узнает.

Я села в машину и поехала на работу к Алексею Жаворонскому – именно так звали моего незадачливого поклонника.

Работал Алексей в одной конторе бухгалтером. «Бухгалтер, милый мой бухгалтер», – напевала я, остановившись неподалеку от этой конторы и наблюдая за выходившими из здания работниками.

Люди уже перестали выходить, а Алексея все не было. Я подумала, может он за это время успел сменить место работы? Или просто заболел?

Решив подождать еще минут пятнадцать, я продолжила напевать старую песенку. Хотя мой знакомый бухгалтер совсем не был для меня милым.

Наконец он появился. Он выходил из своей конторы. Его русоволосую кудрявую голову я узнала с первого взгляда. Я сразу определила, что он так и не женился: костюм на нем был все тем же, что и в пору моей юности. К тому же рукав его был выпачкан мелом, желтая рубашка была несвежей и помятой, а ярко-розовый галстук, съехавший набок, никак не сочетался с ней. Вряд ли Алексей взял себе в жены замарашку с полным отсутствием вкуса.

Затем произошло следующее: моя идея с маскировкой с треском провалилась. Несмотря на то, что я поставила машину на достаточно удаленном от конторы расстоянии, Алексей заметил ее и узнал меня. Он вытаращил свои большие голубые глаза, потом растопырил руки и пошел мне навстречу.

Первым моим порывом было нажать на газ и рвануть с этого места. Но если это Алексей меня преследует, то он поймет, что я его раскусила и еще решит, что я его боюсь. А это мне совсем не было нужно. Наоборот, если это он, то нужно показать, что я нисколько не испугалась его идиотских выходок и постараться припугнуть его самого.

Поэтому я осталась на месте и ждала, когда Алексей приблизится ко мне. Он подошел, улыбаясь во весь рот.

– Полина! – пропел он, нагло открывая дверцу и опускаясь на переднее сидение рядом со мной. – Ты приехала ко мне?

– Вообще-то да, – ответила я, – но не затем, чтобы сообщить тебе, что я схожу по тебе с ума. Мне нужно с тобой поговорить.

– Да-да, конечно, конечно, – обрадовался он. – Поедем ко мне или к тебе?

– Поговорим в машине, – разочаровала я его. – Мне интересно знать, как ты ко мне относишься.

– Поля, ты же знаешь, – покраснев, ответил он. – Ты очень хорошо знаешь, что я тебя люблю. Более того, я готов хоть сейчас идти с тобой в загс, если ты не против.

– А если я против? – спросила я и закурила сигарету.

– Ну, тогда… Что ж… Я подожду, когда ты согласишься.

Может, дать ему надежду? Он обрадуется, язык развяжется, он мне все и расскажет. Я, конечно, не психолог, действую наобум, как интуиция подскажет…

– Я вообще-то сейчас одна… – соврала я.

Жаворонский сразу же воодушевился:

– Правда? Так это же здорово! Мы могли бы с тобой встретиться, завтра, например.

– Но в загс я не собираюсь идти, – сразу же приготовила я путь к отступлению и поспешно добавила:

– Вообще ни с кем. Просто я против брака вообще. – А то еще подумает, что я его считаю каким-то ущербным. Кто знает, как он отреагирует? – А вот просто пообщаться с тобой можно.

– Ну, насчет загса мы еще поговорим, потом, – Жаворонский заметно повеселел и даже приблизился ко мне, пытаясь обнять.

– Алеша, а помнишь, ты грозился мне отомстить, если что? – отстранившись, спросила я о том, что меня больше всего волновала в этот момент.

– Ах, ну это… – смутился Жаворонский. – Это я от отчаянья говорил. Чтобы ты вернулась ко мне.

– Но согласись, – возразила я, – у нас не было таких отношений, чтобы можно было говорить о возвращении.

– Как не было? – поразился Алексей. – А гулять мы разве не ходили? И еще на каток? Я тебе цветы дарил!

Да, помню, какие-то василечки дарил пару раз. Ну и что теперь?

– Так гулять можно и просто так. Мы же были друзьями.

– Но для меня ты была намного больше, чем друг! – Алексей попытался меня поцеловать.

«А ты для меня нет», – подумала я, машинально отвечая на поцелуй. Потом, опомнившись, отодвинулась и спросила:

– Так ты не собираешься мне мстить?

– Да что ты, Поля, нет, конечно! Разве я могу причинить тебе какие-то неприятности?

«Ты мне их уже столько причинил»! – снова подумала я.

– Ну, так что? – в нетерпении воскликнул Алексей. – Когда мы увидимся вновь? Может быть, давай прямо сегодня отметим нашу встречу?

Эк, его разнесло!

– Ты знаешь, вот как раз сегодня я никак не могу, – ответила я, – ну просто никак. И завтра.

– Ну давай послезавтра! – не сдавался окрыленный надеждой Жаворонский.

О, Господи! Как же мне теперь от него отделаться? Надарила надежд на свою голову! Ведь ясно же, что это не он!

Дело в том, что Алексей Жаворонский, несмотря на все свои недостатки, обладал одним неоспоримым достоинством: он не умел врать. Совершенно. Вообще-то, во многих ситуациях это не очень хорошее качество, но для меня оно сейчас играло большую роль.

– Знаешь что, Алеша, ты мне лучше позвони. У тебя же есть мой телефон? – спросила я, отлично зная, что есть старый. Но дело в том, что с тех пор у меня уже поменялся номер, и старый теперь не представляет для меня опасности.

– Я позвоню завтра! – пообещал Алексей.

– Лучше послезавтра, – остановила я его.

– А может быть, ты все-таки сможешь сегодня? – никак не хотел со мной расставаться Алексей, имевший одно общее качество с моим бывшем мужем Жорой Овсянниковым: оба были очень прилипчивыми и отвязаться от них было крайне сложно. Поэтому обращаться за помощью к Жоре я старалась только в исключительных ситуациях. А теперь еще приходится отделываться от Алексея.

– Сегодня я точно не смогу. Я еду к клиентке и останусь у нее ночевать, – эту чушь я придумала для того, чтобы Алексей не напросился ехать со мной. А также, чтобы не просил подвезти его.

Я потянулась к дверце, широко раскрыла ее, приглашая Жаворонского покинуть мою машину. Тот сделал это с большой неохотой.

– Я буду с нетерпением ждать нашей встречи! – крикнул он мне вслед. Я прибавила скорость.

Итак, Алексей оказался непричастным к этому делу. Других знакомых, которые были бы способны на такое, у меня не было. Во всяком случае, мне ничего не было известно об их существовании. Не Жора же, в самом деле, устраивает подобные выходки!

Я задумалась. Нет, Жора не станет так шутить – это не его стиль. И он не идиот. А то, что у человека, затеявшего эту игру, явно не все дома, я уже не сомневалась.

А может быть, это все-таки чепуха? Никто меня не преследует? Ведь сегодняшний день прошел очень спокойно. Никаких эксцессов не было. Может, все это плод моего воображения?

Я постаралась убедить себя в том, что выдумала все свои страхи и ничего мне не грозит. Надо будет, пожалуй, обратиться к Ольге с просьбой провести со мной психологический сеанс. Наверное, у меня нервы расшатались. Пусть Ольга постарается, поможет своей сестре. Ей это будет очень лестно: ведь сестра раньше никогда к ней не обращалась по такому поводу.

Я доехала до дома совершенно успокоенная, вышла из машины и стала подниматься по лестнице – лифт почему-то не работал. Света тоже не было. Ни на одном этаже. Это было уже странно.

«Не могли же сразу перегореть все лампочки», – думала я, перешагивая через две ступени. Честно признаться, я всегда боялась темноты. С детства. И все время просила бабушку не выключать свет в нашей с Олей комнате, когда мы ложились спать. Мне все время казалось, что кто-то притаился в углу или под моей кроватью.

Большой шкаф для одежды, стоявший в нашей комнате, казался мне страшным великаном, который только и ждет, когда бабушка погасит свет, чтобы схватить меня. Для чего я была нужна ему, не знаю – я об этом не задумывалась. Просто боялась, и все.

Мудрая бабушка оставляла гореть тусклый ночник, а сама постепенно пыталась отучить меня от моих страхов. Она умышленно не зажигала в подъезде свет, когда мы с ней поднимались по лестнице. Часто устраивала в квартире полумрак, зажигала свечи…

Посылала меня на даче нарвать что-нибудь с грядок, когда уже смеркалось. Или просила спуститься вниз выбросить мусор, когда мы были дома. Конечно, она постоянно следила за мной, готовая по первому зову прийти на помощь.

Бабушкины уроки сделали свое дело: я избавилась со временем от панического страха перед темнотой. Теперь я совершенно спокойно могла идти пешком домой в два часа ночи. Но какое-то неприятное ощущение осталось. Я не признавалась в этом никому: ни Ольге, ни Жоре, ни самой бабушке.

Конечно, я уже не боялась страшных великанов, но поднимаясь вверх по темной лестнице, мечтала, чтобы ступеньки поскорее закончились. Меня пугала темнота в замкнутом пространстве.

А в сегодняшней подъездной темноте было что-то жуткое и зловещее.

Я взлетела на свой этаж и замерла…

Все детские страхи всплыли, но теперь они просто померкли перед открывшейся моим глазам картиной: на двери моей квартиры был нарисован белый череп и скрещенные кости. Глаза черепа горели странным, таинственным огнем. Мне показалось, что он сейчас откроет свой беззубый рот и скажет мне что-то такое, от чего я упаду в обморок.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места, безмолвно взирая на череп. Потом заорала, да так громко, что из квартиры напротив тотчас же высунулась взлохмаченная голова моего соседа Петра Голубева.

– Что такое? – закричал он, и я увидела в его руке топор. Снизу, чиркая спичками, бежал еще один сосед, а сверху спускалась живущая надо мной Светка Макарова. Все они испуганно смотрели на меня.

– Полина? – удивленно спросил Петька Голубев. – Это ты?

– Тут, тут, смотрите, вот… – я тыкала пальцем в изображение на своей двери. В этот момент ярко вспыхнул свет.

Глаза черепа сразу же перестали светиться. И теперь при ярком свете, в окружении людей, эта картинка показалась мне просто детской мазней. Череп был намалеван обычной белой краской, довольно криво.

– Это ты этого так испугалась? – удивленно спросил Петька.

Я кивнула головой.

– Да это, поди, опять Антошка Катькин балуется, – начала возмущаться Светка. – Он, постреленок, то в дверь позвонит, да убежит, то почтовый ящик подожжет! Уж сколько на него жаловались! Вот паразит! Так же до инфаркта человека довести можно!

– А почему свет не горел? – разлепила я ссохшиеся губы.

– Да пробки кто-то вывернул, – сказал дядя Гриша, сосед снизу, работавший электриком. – Я как раз домой шел, смотрю – свет не горит, ну и посмотрел, в чем дело. Ввернул, и все нормально стало.

– Ну и напугала ты нас! – засмеялся Петька. – Я думал, убивают кого, топор вот схватил… Ну, ты даешь, Полина!

– Чего ржешь! – оборвала его Светка. – На девке лица нет. В темноте кто хочешь испугается. Надо же, страсть такую намалевал, мерзавец! Ну, все! Теперь я ему устрою! Успокойся, Полина, пойдем ко мне? Чаю выпьешь, отдохнешь.

Светка обняла меня за плечи и повела к себе. Соседи начали тоже расходиться по своим квартирам.

– Подожди, Света, – обернулась вдруг я на свою дверь. – У него глаза горели…

– У кого? – не поняла Светка.

– У черепа.

– Господи! – всплеснула Светка руками. – Нашла о чем думать.

Дядя Гриша молча подошел к моей двери, мазнул пальцем по нарисованным глазницам и поднес палец к глазам.

– Фосфор обыкновенный, – констатировал он.

– Вот паразит! – снова обозлилась Светка, – и фосфор где-то раздобыл!

Мы поднялись наверх, в Светкину квартиру. Я немного пришла в себя, села на табуретку в кухне и достала сигареты. Светка поставила чайник, села рядом со мной и тоже закурила.

– Нет, ну ты посмотри, какой паразит! – не успокаивалась она. – Ведь сопливый совсем еще, а что учудил!

Антошка, десятилетний оторвяга, сын соседки Катерины, частенько доводил жильцов нашего дома до нервного срыва, устраивая им мелкие пакости. Катька уже давно махнула на него рукой, устав регулировать все конфликты с соседями. Сперва она и порола пацана, и уговаривала, и денег давала – все было без толку!

Светка налила чаю, достала из холодильника лимон, нарезала колбасу и батон и пододвинула мне все это.

– Ешь! – приказала она, – а то загнешься совсем. – Нет, с Антоном нужно что-то делать! Вот оно, яблочко от яблони…

Это был намек на Антошкиного отца, находившегося в очередной раз в местах лишения свободы. Все свое детство Антошка наблюдал за пьяными скандалами отца, частенько избивавшего мать.

– Как я понимаю Катерину! – вздохнула Светка. – С таким муженьком, а теперь и с сыном, с ума можно сойти! Развелась бы сразу, да сама мальчишку воспитывала, чтобы он не смотрел с детства на этого мерзавца.

Сама Светка развелась со своим мужем, едва только родила дочку Ирочку. Муженек не поспал несколько ночей, послушал крики ребенка, повздыхал-повздыхал и заявил Светлане, что он ее, бесспорно, очень любит и никто ему больше не нужен, но он пришел к выводу, что, дескать, детей ему еще рано иметь, а может, и вообще не нужно, так как он для роли отца не создан. Светка говорила, что он даже плакал, когда объяснялся с ней. И еще добавил, что ребенку, безусловно, будет намного лучше без такого отца.

Светка посчитала так же, быстро развелась с ним и стала растить дочку одна. А бывший муженек все же проявлял чувства по отношению к родному ребенку: раз в год, в день рождения Ирочки, он появлялся на пороге Светкиной квартиры с малюсенькой шоколадкой в руках. Светка пускала его, потом проводила

с ним ночь, на утро выгоняла, потом неделю ревела, а после

начинала жить своей обычной жизнью. Этот ритуал повторялся

из года в год.

Работала Светка телефонисткой на городской АТС, получала довольно приличные деньги и вполне справлялась со своей ролью одинокой матери.