Конечно, как говорил один из наших руководителей, незаменимых людей нет, но если бы Мамедов решил сменить место работы, служба безопасности, возглавляемая Вершининой, не скоро сумела бы подобрать ему достойную замену.

— Добрый день, Валентина Андреевна, — он снял ондатровую шапку, расстегнул черное кашемировое пальто и, сняв его, пристроил на вешалке.

— Здрасте, — Болдырев распахнул куртку.

— Привет, ребята, — сдержанно улыбнулась начальница, — как дела?

Сев на стул напротив Вершининой, Мамедов раскрыл коричневую кожаную папку и положил на стол несколько листов с печатями.

Переваливаясь с ноги на ногу, Болдырев пересек кабинет и тяжело опустился в кресло рядом с журнальным столиком.

— Вот договор на обслуживание квартиры номер двести один, дом двенадцать по Новосибирской, — начал Мамедов, — там еще наклевывается пара клиентов, я им оставил наши проспекты.

Вершинина бегло просмотрела бумаги и, вернув их Мамедову, сказала:

— Ну, ты знаешь, что с ними делать. — она повернулась к Болдыреву: — Сереж, плесни-ка мне чайку.

— Минуточку, Валентина Андревна, — он щелкнул рычажком стоявшего рядом с ним чайника, положил в чашку пакетик с чаем и, дождавшись, когда на чайнике погасла лампочка, залил чай кипятком.

Все это он проделал неторопливо, со спокойной крестьянской основательностью. Он и машину водил точно так же, уверенно и без нервозности. Но при необходимости мог выжать из автомобиля все, на что тот был способен, и даже сверх того.

Когда-то Сергею приходилось участвовать в ралли и не на последних ролях, но так случилось, что один из заездов оказался смертельным для его друга, и жена Сергея поставила ему ультиматум: или машина, или я. Сергей выбрал семью, тем более, что подрастающие дочь и сын требовали все больше внимания и заботы. Сергей не был трусом, но, обладая трезвой крестьянской жилкой, рассудил, что все равно рано или поздно с гонками придется завязать, а семья относится к разряду вечных понятий.

— А вы сегодня позавтракать успели? — участливо спросила Вершинина, — Сергей, открывай холодильник, там варенье, сыр, колбаса, сделай нам бутерброды.

Валентина Андреевна относилась к той категории женщин, которые, несмотря на свою полноту, не изводят себя бесполезными диетами, а окружающих — унылыми жалобами на свой избыточный вес. Она смотрела сквозь пальцы на все эти новомодные средства для похудания, не отказывая себе ни в печеном, ни в сладком.

Она охотно и вкусно готовила и ела с большим аппетитом, не пасуя перед огромными порциями и не содрогаясь от сознания того, что дополнительная калория сыграет роковую роль в округлении ее и без того пышных форм.

Валандра была свободна от комплексов по поводу своего веса. Возможно, это счастливое обстоятельство и являлось той наживкой, на которую клевали как супермены, так и обделенные волей и не слишком преуспевшие в жизни, но зачастую обладающие нерастраченными душевными сокровищами мужики.

Она с явным одобрением смотрела, как Сергей режет крупными кусками сыр и колбасу, укладывая их на хлеб.

— Хорошая новость, ребятки! Намечается крупный заказ: «Провинциалбанк» собирается устанавливать сигнализацию в хранилище.

Зазвонил внутренний телефон.

— Слушаю, Михал Анатолич, — сказала Вершинина, включив громкую связь.

— Валентина, тут Силантьев к нам направил одного господина, его родственника обвиняют в убийстве, ты мне утром рассказывала. Прими его, хорошо?

— Хорошо, пусть заходит. Как его фамилия?

— Трифонов Никита Петрович.

Нажав кнопку отбоя, Вершинина посмотрела на Сергея.

— Забирай этот ланч в дежурку, там доешь, слышал, у меня посетитель? — она кивнула на телефон. В ее голосе появились командные нотки, но ей было бы невыносимо тяжело, если бы из-за нее кто-то остался голодным.

Убрав остатки продуктов в холодильник, Сергей сгрудил бутерброды на поднос и направился к выходу. Неожиданно открывшаяся дверь едва не выбила у него из рук поднос с бутербродами.

Вошедший мужчина, застыв на месте, оторопело уставился на Болдырева, который чудом не выронил подноса. Обменявшись удивленно-извиняющимися взглядами, Сергей и незнакомец, наконец счастливо разминулись.

— Добрый день, мне бы Вершинину увидеть… — вошедший замялся, неуверенно глядя на Валандру.

— Вы — Никита Петрович?

— Да. Меня к вам направил Мещеряков.

— Присаживайтесь, — Вершинина рукой указала на стул, который предупредительно освободил Мамедов.

Никита Петрович основательно устроился на стуле, расправив длинные полы дорогого кожаного плаща. Никите Петровичу можно было дать лет пятьдесят, у него было приятное интеллигентное лицо, густые жесткие волосы, зачесанные назад, открывали высокий выпуклый лоб, умные глаза смотрели с прищуром из-под густых темных бровей.

— С чего бы мне начать? — с растерянностью человека, впервые попавшего в неординарную ситуацию, произнес он.

— Я знаю о вашем деле лишь в общих чертах, так что рассказывайте все по порядку, — постаралась приободрить его Вершинина.

— Да, собственно, и рассказывать-то нечего. Какая-то нелепость — моего брата обвиняют в убийстве!

— А что, это так уж невероятно? — спросила Вершинина.

— Невероятно — это не то слово. Это просто невозможно.

— Давайте пока оставим эмоции. Мы постараемся вам помочь, а вы помогите нам, — пыталась остудить его пыл Валентина Андреевна.

— Чем же я могу вам помочь? — удивился Никита Петрович.

— Расскажите все с самого начала. Как вы обо всем узнали?

— Мне позвонили на работу, сказали, что из милиции, ну я, естественно, удивился. Потом меня спросили, есть ли у меня брат, я, конечно, ответил утвердительно, ведь у меня и правда есть брат, — посетитель заметно нервничал.

— Не хотите сигарету, Никита Петрович? — Вершинина пододвинула ему пачку «Кэмела», пытаясь его успокоить.

— Спасибо, я курю трубку, — он достал из кармана плаща простой Г-образной формы трубку коричнево-бордового цвета, набил ее табаком из плоской жестяной коробочки, которую вынул из другого кармана и раскурил трубку от спички.

Вершинина выкурила уже полсигареты, когда Никита Петрович, закончив свои манипуляции с трубкой и табаком, сделал первую глубокую затяжку.

— Ну что, продолжим? — Валентина Андреевна, все это время внимательно наблюдавшая за гостем, не без грациозности откинулась на спинку кресла.

— Так вот, мне сообщили, что мой брат задержан по подозрению в убийстве. Я примчался в отдел, но там мне толком ничего не объяснили. Только один лейтенант, Силаев, кажется, сказал, что дело ясное: есть мотив, говорит, есть орудие убийства, есть труп и есть убийца, то есть мой брат, — начав пыхтеть трубкой, Никита Петрович стал заметно спокойнее, — но это же нонсенс. Какой из Петьки убийца?!

— В квартире вашего брата нашли золотые монеты, по всей видимости, раньше они принадлежали Дмитрию Федорову.

— Вздор! Бред какой-то, да ему кроме бумаги ничего не нужно было! Он же поэт, я бы даже сказал, весьма неплохой, но кому сейчас стихи нужны? Все как сбесились: читают только третьесортные детективы, да любовные романы! — Никита Петрович начинал распаляться, — если еще о Фрейде кое-кто слышал, то о Лэйнге или Прусте — единицы, я уж не говорю о Мисиме или Кортасаре. Извините, я отвлекся, — он посмотрел на Вершинину и, увидев, что его внимательно слушают, продолжил:

— Я ему говорю, Петь, хочешь, я тебе компьютер куплю? Будешь, по крайней мере, цивилизованно работать. Он говорит, нет, я на бумаге привык. Я ему несколько раз предлагал: давай, говорю, твои стихи отдельной книгой издадим, все расходы я беру на себя, ну там верстку, бумагу, типографию хорошую. Так вы знаете, что он мне ответил? — Трифонов поднял свои густые брови, — еще, говорит, рано, Никита, время еще не пришло.

— Значит, вы считаете, что ваш брат не мог убить человека? — спросила Вершинина, снова пододвигаясь к столу.

— О, Господи, ну, конечно, нет, — с облегчением от того, что его наконец-то поняли, выдохнул Никита Петрович, — он и комаров-то не убивал, а отгонял от себя, когда слишком доставали.

— Никита Петрович, извините за бестактность, а где вы работаете? — спросил молчавший до сих пор Мамедов.

— У меня небольшая фирма по изготовлению легких сооружений из влагонепроницаемой ткани. Любых форм и любых размеров. Ткань мы получаем из Германии, а кроим либо на месте, либо у себя в цехе.

— И что, доходный бизнес? — поинтересовался Алискер.

— За прошлый год я только налогов заплатил больше двух миллионов.

— Новыми?

— Да, деноминированными, — поправил Мамедова Никита Петрович, — и если вы вытащите из этой передряги моего брата, я способен достойно вознаградить ваши усилия.

— Если я вас правильно поняла, — снова вступила Вершинина, — вы хотите, чтобы мы нашли убийцу Дмитрия Федорова, так?

— Именно так, — обрадовался Трифонов, как будто его брат уже был на свободе, — я бы хотел, чтобы вы это сделали как можно быстрее, в неволе Петька загнется, как цветок без солнца. Так мы договорились? — с надеждой спросил он.

— Думаю, что да, — ответила Вершинина.

— Тогда — вот, — Трифонов вынул и положил перед Валентиной Андреевной две банковские пачки сторублевок, — это аванс.

— Не проще бы вам было на эти деньги выкупить своего брата? — улыбнулась Вершинина.

— Не смешите меня, — сказал Трифонов, выбивая пепел из трубки в хрустальную пепельницу, — во-первых, здесь меньше тысячи долларов, — он показал на лежащие на столе деньги, — а во-вторых, я привык действовать честно, пусть в наше время это иной раз и стоит гораздо дороже.

— Алискер, — Вершинина посмотрела на Мамедова, — выпиши Никите Петровичу приходный ордер на деньги и оформи договор.

— Не стоит беспокоиться, Валентина Андреевна, это лишнее, — сказал Трифонов, рассовывая свои курительные принадлежности по карманам.

Мамедов вопросительно поднял на Валандру глаза.

— Делай, как я сказала.

Не хитрая процедура отняла у ловкого Мамедова немного времени — уже через несколько минут принтер выдавил два экземпляра договора, который Вершинина и Трифонов тут же и скрепили подписями.

— Вы позволите наведаться к вам через пару дней? — спросил, уходя, Трифонов.

— Конечно, Никита Петрович, заходите, — любезно ответила Вершинина, — думаю, к этому времени уже что-то проясниться.

Трифонов недоверчиво посмотрел на нее, но вынужден был опустить глаза, уступая властной, спокойной силе взгляда Валандры.

— До свидания.

— Всего хорошего, если вы нам понадобитесь, мы вам позвоним, — лицо Вершининой снова приняло характерное для нее невозмутимое выражение, — что скажешь? — обратилась она к призадумавшемуся Мамедову, едва закрылась дверь за Трифоновым.

— Похоже на правду, Валентина Андреевна, — не спеша включился в разговор секретарь-референт, — я бы, имея такого брата, не стал бы мараться о какого-то соседа, будь он хоть трижды султаном Брунея, если бы, конечно, этот сосед сильно мне не насолил, — иронично подытожил он.

— Вот именно, — веско произнесла Вершинина, — если не насолил. А если все-таки насолил, то на кой черт Петру Петровичу понадобились эти проклятые монеты? Кстати, узнай, сколько они могут стоить.

— Действительно, неувязочка получается, — прокомментировал Мамедов, покачивая головой из стороны в сторону.

— Так, записывай или запоминай, — Валентина Андреевна знала о способности Мамедова с одного раза запоминать большие куски любого текста, впервые услышанного или прочитанного, даже если он был на иностранном языке, — во-первых, разузнай все о Федорове: родственники, друзья, работа, женщины, хобби, ну, сам знаешь.

— Хорошо, узнаем.

— Во-вторых, — продолжала Вершинина, — то же самое о Трифонове и в-третьих — отношения между Трифоновым и Федоровым, как часто встречались, общие знакомые ну и так далее и в-четвертых, свяжись с Силантьевым, выясни факты по делу. Можешь взять машину и одного-двух ребят. Если нужны деньги на расходы, возьми в сейфе, только не забудь оформить все. И держи меня в курсе. Все понял?

— У нас в роду все понятливые, — весело ответил Алискер, обрадованный возможностью проявить свои неординарные способности.

— Вечером доложишь все, что успеете узнать, — отдала последнее ЦУ Валандра.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Алискер был, как говориться, парень с огоньком, но действовал без излишней спешки и нервозности. Ему незачем было создавать вокруг себя тот обманчивый ажиотаж, который зачастую искусственно создается нерадивыми или ленивыми служащими, дабы выглядеть в глазах начальства сообразительными и расторопными работниками.

Он не влетал в дежурку как шаровая молния, испепеляя сослуживцев лихорадочно горящим взором, и не понуждал их к действию громогласными командами, восклицаниями и окриками. Строгие берега полученного им воспитания направляли и усмиряли бурлящий поток его восточного темперамента, задавая ему приемлемое цивильное русло.

Ко всему прочему, членам вершининской команды не нужно было дважды повторять одно и то же, они все схватывали на лету, хотя у каждого были свои недостатки. Что касается последних, все они с лихвой перекрывались профессиональными достоинствами ребят, их энергией и сообразительностью.

— Ну ты и жрать! — фамильярно обратился Алискер к Бодыреву, увидев пустой поднос.

— Я один что ли? — обиженно отозвался тот, — мне, чай, братва помогла, — Сергей кивнул в сторону Ганке и Антонова-младшего.

Те дружно загоготали.

— Ладно, шутки — в сторону, — настраивая всех на серьезный лад, твердо произнес Мамедов, — Вершинина дала задание. Ты, обжора, он посмотрел на Болдырева, — остаешься здесь за старшего, все остальные — по коням, расскажу в машине.

На улице по-прежнему валил мокрый снег. Перемолотый шинами автомобилей, он превращался в грязно-бурую чавкающую жижу. «Дворники» кайзеровской «Волги» работали на полную катушку, но подмерзающий на них снег не давал их резинкам плотно прилегать к стеклу, и Алискеру приходилось время от времени останавливать машину и оббивать ледяную коросту.

Каждый раз он возвращался в машину, браня (вполне цензурно) «не поймешь на что похожую» февральскую погоду.

Его кашемировое пальто жадно впитывало в себя быстро таявший снег.

— Ни в какую химчистку ходить не надо — в очередной раз пошутил он, садясь за руль.

Оставив Валентин Валентиныча с Николаем у дома Федорова опрашивать соседей, Алискер отправился к парку, на территории которого располагался спортивный комплекс, где тренировались теннисисты. Узнав у вахтерши, где найти тренера, у которого занимался Федоров, Мамедов прошел узким коридором к указанной двери и постучал.

— Да-да, войдите, — отозвался из-за двери рыхлый тенор.

— Здравствуйте, вы Фадеев?

Он посмотрел на круглолицего кучерявого мужичка в спортивном костюме, вперившего в него свои плутоватые голубые глазки.

Тот сидел в кресле, обитом потертым гобеленом, зажав между пухлых ляжек теннисную ракетку, на которую от натягивал струны. В одном из отверстий на ободе ракетки торчало шило с красной рукояткой. Фадеев неохотно оторвался от работы, но то ли в силу привычки, то ли в силу добродушия растекся в масляной улыбке.

— Ну, положим, я, что дальше?…

— Да вы не пугайтесь, дорогой, я не из милиции, — успокаивающе улыбнулся Алискер.