Иннокентий Анненский

Кипарисовый ларец

Трилистники

Трилистник сумеречный1. Сиреневая мглаНаша улица снегами залегла,По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно,И я понял, что люблю ее давно.Я молил ее, сиреневую мглу:«Погости, побудь со мной в моем углу,Не тоску мою древнюю развей,Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я ее ответ:«Если любишь, так и сам отыщешь след,Где над омутом синеет тонкий лед,Там часочек погощу я, кончив лет,А у печки-то никто нас не видал…Только те мои, кто волен да удал».2. Тоска мимолетностиБесследно канул день. Желтея, на балконГлядит туманный диск луны, еще бестенной,И в безнадежности распахнутых окон,Уже незрячие, тоскливо-белы стены.Сейчас наступит ночь. Так черны облака…Мне жаль последнего вечернего мгновенья:Там все, что прожито,- желанье и тоска,Там все, что близится,- унылость и забвенье.Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,И где разорвано и слито столько туч…Он как-то ближе розовых закатов.3. Свечку внеслиНе мерещится ль вам иногда,Когда сумерки ходят по дому,Тут же возле иная среда,Где живем мы совсем по-другому?С тенью тень там так мягко слилась,Там бывает такая минута,Что лучами незримыми глазМы уходим друг в друга как будто.И движеньем спугнуть этот мигМы боимся, иль словом нарушить,Точно ухом кто возле приник,Заставляя далекое слушать.Но едва запылает свеча,Чуткий мир уступает без боя,Лишь из глаз по наклонам лучаТени в пламя бегут голубое.

Трилистник соблазна4. МакиВеселый день горит… Среди сомлевших травВсе маки пятнами – как жадное бессилье,Как губы, полные соблазна и отрав,Как алых бабочек развернутые крылья.Веселый день горит… Но сад и пуст и глух.Давно покончил он с соблазнами и пиром, –И маки сохлые, как головы старух,Осенены с небес сияющим потиром.5. Вариант. Маки в полденьБезуханно и цветистоЧей-то нежный сгиб разогнут, –Крылья алого батистаРазвернулись и не дрогнут.Все, что нежит – даль да близь,Оскорбив пятном кровавым,Жадно маки разрослисьПо сомлевшим тучным травам.Но не в радость даже день им,Темны пятна маков в небе,И тяжелым сном осеннимИстомлен их тяжкий жребий.Сном о том, что пуст и глухБудет сад, а в нем, как в храме,Тяжки головы старух…Осененные Дарами.6. Смычок и струныКакой тяжелый, темный бред!Как эти выси мутно-лунны!Каксаться скрипки столько летИ не узнать при свете стуны!Кому ж нас надо? Кто зажегДва желтых лика, два унылых…И вдруг почувствовал смычок,Что кто-то взял и кто-то слил их.«О, как давно! Сквозь эту тьмуСкажи одно, ты та ли, та ли?»И струны ластились к нему,Звеня, но, ластясь, трепетали.«Не правда ль, больше никогдаМы не расстанемся? довольно…»И скрипка отвечала да,Но сердцу скрипки было больно.Смычок все понял, он затих,А в скрипке эхо все держалось…И быбло мукою для них,Что людям музыкой казалось.Но человек не погасилДо утра свеч… И струны пели…Лишь солнце их нашло без силНа черном бархате постели.7. В мартеПозабудь соловья на душистых цветах,Только утро любви не забудь!Да ожившей земли в неоживших листахЯрко-черную грудь!Меж лохмотьев рубашки своей снеговойТолько раз и желала она, –Только разнапоил ее март огневой,Да пьянее вина!Только раз оторвать от разбухшей землиНе могли мы завистливых глаз,Только раз мы холодные руки сплелиИ, дрожа, поскорее из сада ушли…Только раз… в этот раз…

Трилистник сентиментальный8. ОдуванчикиЗахлопоталась девочкаВ зеленом кушаке,Два желтые обсевочкаСажая на песке.Не держатся и на-поди:Песок ли им не рад?..А солнце уж на западеИ золотится сад.За ручкой ручку белуюМалютка отряхнет:«Чуть ямочку проделаю,Ее и заметет…Противные, упрямые!»– Молчи, малютка дочь,Коль неприятны ямы им,Мы стебельки им прочь.Вот видишь ли: все к лучшему –Дитя, развеселись,По холмику зыбучемуДве звездочки зажглись.Мохнатые, шафранныеЗвездинки из цветов…Ну вот, моя желанная,И садик твой готов.Отпрыгаются ноженьки,Весь высыплется смех,А ночь придет – у БоженькиПостельки есть для всех…Заснешь ты, ангел-девочка,В пуху, на локотке…А желтых два обсевочкаРаспластаны в песке.9. Старая шарманкаНебо нас совсем свело с ума:То огнем, то снегом нас слепило,И, ощерясь, зверем отступилаЗа апрель упрямая зима.Чуть на миг сомлеет в забытьи –Уж опять на брови шлем надвинут,И под наст ушедшие ручьи,Не допев, умолкнут и застынут.Но забыто прошлое давно,Шумен сад, а камень бел и гулок,И глядит раскрытое окно,Как трава одела закоулок.Лишь шарманку старую знобит,И она в закатном мленьи маяВсе никак смелет злых обид,Цепкий вал кружа и нажимая.И никак, цепляясь, не пойметЭтот вал, что не к чему работа,Что обида старости растетНа шипах от муки поворота.Но когда б и понял старый вал,Что такая им с шарманкой участь,Разве б петь, кружась, он пересталОттого, что петь нельзя, не мучась?..10. Вербная неделяВале Хмара-БарщевскомуВ желтый сумрак мертвого апреля,Попрощавшись с водною пустыней,Уплывала Вербная НеделяНа последней, на погиблой снежной льдине.Уплывала в дымах благовонных,В замираньи звонов похоронных,От икон с глубокими глазамиИ от Лазарей, забытых в черной яме.Стал высоко белый месяц на ущербе,И за всех, чья жизнь невозвратима,Плыли жаркие слезы по вербеНа румяные щеки херувима.

Трилистник осенний11. Ты опять со мнойТы опять со мной, подруга осень,Но сквозь сеть нагих твоих ветвейНикогда бледней не стыла просинь,И снегов не помню я мертвей.Я твоих печальнее отребийИ черней твоих не видел вод,На твоем линяло-ветхом небеЖелтых туч томит меня развод.До конца все видеть, цепенея…О, как этот воздух странно нов…Знаешь что… я думал, что больнееУвидать пустыми тайны слов…12. АвгустЕще горят лучи под сводами дорог,Но там, между ветвей, все глуше и немее:Так улыбается бледнеющий игрок,Ударов жребия считать уже не смея.Уж день за сторами. С туманом по землеВлекутся медленно унылые призывы…А с ним все душный пир, дробится в хрусталеЕще вчерашний блеск, и только астры живы…Иль это – шествие белеет сквозь листы?И там огни дрожат под матовой короной,Дрожат и говорят: «А ты? Когда же ты?»На медном языке истомы похоронной…Игру ли кончили, гробница ль уплыла,Но проясняются на сердце впечатленья;О, как я понял вас: и вкрадчивость тепла,И роскошь цветников, где проступает тленье…13. То было на Валлен-КоскиТо было на Валлен-Коски.Шел дождик из дымных туч,И желтые мокрые доскиСбегали с печальных круч.Мы с ночи холодной зевали,И слезы просились из глаз;В утеху нам куклу бросалиВ то утро в четвертый раз.Разбухшая кукла нырялаПослушно в седой водопад,И долго кружилась сначала,Все будто рвалася назад.Но даром лизала пенаСуставы прижатых рук, –Спасенье ее неизменноДля новых и новых мук.Гляди, уж поток бурливыйЖелтеет, покорен и вял;Чухонец-то был справедливый,За дело полтину взял.И вот уж кукла на камне,И дальше идет река…Комедия эта была мнеВ то серое утро тяжка.Бывает такое небо,Такая игра лучей,Что сердцу обида куклыОбиды своей жалчей.Как листья тогда мы чутки:Нам камень седой, ожив,Стал другом, а голос друга,Как детская скрипка, фальшив.И в сердце сознанье глубоко,Что с ним родился только страх,Что в мире оно одиноко,Как старая кукла в волнах…

Трилистник лунный14. Зимнее небоТалый снег налетал и слетал,Разгораясь, румянились щеки.Я не думал, что месяц так малИ что тучи так дымно-далеки…Я уйду, ни о чем не спросив,Потому что мне вынулся жребий,Я не думал, что месяц красив,Так красив и тревожен на небе.Скоро полночь. Никто и ничей,Утомлен самым призраком жизни,Я любуюсь на дымы лучейТам, в моей обманувшей отчизне.15. Лунная ночь в исходе зимыМы на полустанке,Мы забыты ночью,Тихой лунной ночью,На лесной полянке…Бред – или воочьюМы на полустанкеИ забыты ночью?Далеко зашел ты,Паровик усталый!Доски бледно-желты,Серебристо-желты,И налип на шпалыИней мертво-талый.Уж туда ль зашел ты,Паровик усталый?Тишь-то в лунном свете,Или только грезаЭти тени, этиВздохи паровозаИ, осеребренныйМесяцем жемчужным,Этот длинный, черныйСторож станционныйС фонарем ненужнымНа тени узорной?Динь-динь-динь – и мимо,Мимо грезы этой,Так невозвратимо,Так непоправимоДо конца не спетой,И звенящей где-тоЕле ощутимо.27 марта 1906 Почтовый тракт Вологда – Тотьма16. TraeumereiСливались ли это тени,Только тени в лунной ночи мая?Это блики, или цветы сирениТам белели, на колениНиспадая?Наяву ль и тебя ль безумноИ бездумноЯ любил в томных тенях мая?Припадая к цветам сирениЛунной ночью, лунной ночью мая,Я твои ль целовал колени,Разжимая их и сжимая,В томных тенях, в томных тенях мая?Или сад был одно мечтаньеЛунной ночи, лунной ночи мая?Или сам я лишь тень немая?Иль и ты лишь мое страданье,Дорогая,Оттого, что нам нет свиданьяЛунной ночью, лунной ночью мая…

Трилистник обреченности17. БудильникОбручена рассветуПечаль ее рулад…Как я игрушку этуНе слушать был бы рад…Пусть завтра будет та жеОна, что и вчера…Сперва хоть громче, глажеИдет ее игра.Но вот, уж не читаяДавно постылых нот,Гребенка золотаяЗвенит, а не поет…Цепляясь за гвоздочки,Весь из бессвязных фраз,Напрасно ищет точкиТомительный рассказ,О чьем-то недобореКосноязычный бред…Докучный лепет горяНенаступивших лет,Где нет ни слез разлуки,Ни стылости небес,Где сердце – счетчик муки,Машинка для чудес…И скучно разминаяПружину полчаса,Где пряется смешнаяИ лишняя Краса.18. Стальная цикадаЯ знал, что она вернетсяИ будет со мной – Тоска.Звякнет и запахнетсяС дверью часовщика…Сердца стального трепетСо срекотаньем крылСцепит и вновь расцепитТот, кто ей дверь открыл…Жадным крылом цикадыНетерпеливо бьют:Счастью ль, что близко, рады,Муки ль конец зовут?..Столько сказать им надо,Так далеко уйти…Розно, увы! Цикада,Наши лежат пути.Здесь мы с тобой лишь чудо,Жить нам с тобою теперьТолько минуту – покудаНе распахнулась дверь…Звякнет и запахнется,И будешь ты так далека…Молча сейчас вернетсяИ будет со мной – Тоска.19. Черный силуэт. СонетПока в тоске растущего испугаТомиться нам, живя, еще дано,Но уж сердцам обманывать друг другаИ лгать себе, хладея, суждено;Пока прильнув сквозь мерзлое окно,Нас сторожит ночами тень недуга,И лишь концы мучительного кругаНе сведены в последнее звено, –Хочу ль понять, тоскою пожираем,Тот мир, тот миг с его миражным раем…Уж мига нет – лишь мертвый брезжит свет…А сад заглох… и дверь туда забита…И снег идет… и черный силуэтЗахолодел на зеркале гранита.

Трилистник огненный20. АметистыКогда, сжигая синеву,Багряный день растет неистов,Как часто сумрак я зову,Холодный сумрак аметистов.И чтоб не знойные лучиСжигали грани аметиста,А лишь мерцание свечиЛилось там жидко и огнисто.И, лиловея и дробясь,Чтоб уверяло там сиянье,Что где-то есть не наша связь,А лучезарное сиянье…21. Сизый закатБлизился сизый закат.Воздух был нежен и хмелен,И отуманенный садКак-то особенно зелен.И, о Незримой твердяВ тучах таимой печали,В воздухе, полном дождя,Трубы так мягко звучали.Вдруг – точно яркий призыв,Даль чем-то резко разъялась:Мягкие тучи пробив,Медное солнце смеялось.22. Январская сказкаСветилась колдуньина маска,Постукивал мерно костыль…Моя новогодняя сказка,Последняя сказка, не ты ль?О счастье уста не молили,Тенями был полон покой,И чаши открывшихся лилийДышали нездешней тоской.И, взоры померкшие нежа,С тоской говорили цветы:«Мы те же, что были, все те же,Мы будем, мы вечны, а ты?»Молчите… Иль грезить не лучше,Когда чуть дымятся угли?..Январское солнце не жгуче,Та кпылки его хрустали…

Трилистник кошмарный23. Кошмары«Вы ждете? Вы в волненьи? Это бред.Вы отворять ему идете? Нет!Поймите: к вам стучится сумасшедший,Бог знает где и с кем всю ночь проведший,Оборванный, и речь его дика,И камешков полна его рука;Того гляди – другую опростает,Вас листьями сухими закидает,Иль целовать задумает, и слезОстанутся следы в смятеньи кос,Коли от губ удастся скрыть лицо вам,Смущенным и мучительно пунцовым.* * * * * * *Послушайте!.. Я только вас пугал:Тот далеко, он умер… Я солгал.И жалобы, и шепоты, и стуки, –Все это «шелест крови», голос муки…Которую мы терпим, я ли, вы ли…Иль вихри в плен попались и завыли?Да нет же! Вы спокойны… Лишь у губЗмеится что-то бледное… Я глуп…Свиданье здесь назначено другому…Все понял я теперь: испуг, истомуИ влажный блеск таимых вами глаз».Стучат? Идут? Она приподнялась.Гляжу – фитиль у фонаря спустила,Он розовый… Вот косы отпустила.Взвились и пали косы… Вот ко мнеИдет… И мы в огне, в одном огне…Вот руки обвились и увлекают,А волосы и колют, и ласкают…Так вот он ум мужчины, тот гордец,Не стоящий ни трепетных сердец,Ни влажного и розового зноя!* * * * * * *И вдруг я весь стал существо иное…Постель… Свеча горит. На грустный тонЛепечет дождь… Я спал и видел сон.24. Киевские пещерыТают зеленые свечи,Тускло мерцает кадило,Что-то по самые плечиВ землю сейчас уходило,Чьи-то беззвучно устаМолят дыханья у плит,Кто-то, нагнувшись, «с креста»Желтой водой их поит…«Скоро ль?» – Терпение, скоро…Звоном наполнилсь уши,А чернота коридораВсе безответней и глуше…Нет, не хочу, не хочу!Как? Ни людей, ни пути?Гасит дыханье свечу?Тише… Ты должен ползти…25. То и ЭтоНочь не тает. Ночь как камень.Плача тает только лед,И струит по телу пламеньСвой причудливый полет.Но лопочут, даром тая,ЛедышкИ на голове:Не запомнить им, считая,Что подушек только две.И что надо лечь в угарный,В голубой туман костра,Если тошен луч фонарныйНа скользоте топора.Но отрадной до рассветаСердце дремой залито,Все простит им… если этоТолько Это, а не То.

Трилистник проклятия26. ЯмбыО, как я чувствую накопленное бремяОтравленных ночей и грязно-бледных дней!Вы, карты, есть ли что в одно и то же времяПриманчивее вас, пошлее и страшней!Вы страшны нежностью похмелья, и науке,Любви, поэзии – всему вас предпочтут.Какие подлые не пожимал я руки,Не соглашался с чем?.. Скорей! Колоды ждут…Зеленое сукно – цвет малахитов тины,Весь в пепле туз червей на сломанном мелке…Подумай: жертву накануне гильотиныДурманят картами и в каменном мешке.27. Доля (Кулачишка)Цвести средь немолчного адаТо грузных, то гулких шагов,И стонущих блоков и чада,И стука бильярдных шаров.Любиться, пока полосоюКровавой не вспыхнул восток,Часочек, покуда с косоюНе сладился белый платок.Скормить Помыканьям и ЗлобамИ сердце, и силы дотла –Чтоб дочь за глазетовым гробом,Горбатая, с зонтиком шла.Ночь с 21 на 22 мая 1906 Грязовец28. О нет, не станО нет, не стан, пусть он так нежно-зыбок,Я из твоих соблазнов затаюНе влажный блеск малиновых улыбок, –Страдания холодную змею.Так иногда в банально-пестрой зале,Где вальс звенит, волнуя и моля,Зову мечтой я звуки Парсифаля,И Тень, и Смерть над маской короля…* * * * * * *Оставь меня. Мне ложе стелет Скука.Зачем мне рай, которым грезят все?А если грязь и низость – только мукаПо где-то там сияющей красе…19 мая 1906 Вологда

Трилистник победный29. В волшебную призмуХрусталь мой волшебен трикраты:Под первым устоем ребра –Там руки с мученьем разжаты,Раскидано пламя костра.Но вновь не увидишь костер ты,Едва передвинешь устой –Там бледные руки простертыИ мрак обнимают пустой.Нажмешь ли устой ты последний –Ни сжаты, ни рознятых рук,Но радуги нету победней,Чем радуга конченных мук!..30. ТроеЕе факел был огнен и ал,Он был талый и сумрачный снег:Он глядел на нее и сгорал,И сгорал от непознанных нег.Лоно смерти открылось черно –Он не слышал призыва: «Живи»,И осталось в эфире одноБезнадежное пламя любви.Да на ложе глубокого рва,Пенной ризой покрыта до пят,Одинокая грезит вдова –И холодные воды кипят…31. ПробуждениеКончилась яркая чара,Сердце очнулось пустым:В сердце, как после пожара,Ходит удушливый дым.Кончилась? Жалкое слово,Жалкого слова не трусь:Скоро в остатках былогоЯ и сквозь дым разберусь.Что не хотело обмана –Все остается за мной…Солнце загарью туманаЖелто, как вставший больной.Жребий, о сердце, твой понят –Старого пепла не тронь…Большет проклятый огоньСтен твоих черных не тронет!

Трилистник траурный32. Перед панихидой. СонетДва дня здесь шепчут: прям и немВсе тот же гость в дому,и вянут космы хризантемВ удушливом дыму.Гляжу и мыслю: мир ему,Но нам-то, нам-то всем,Иль тюк в ту смрадную тюрьмуЗахлопнулся совсем?«Ах! Что мертвец! Но дочь, вдова…»Слова, слова, слова.Лишь Ужас в белых зеркалахЗдесь молит и поетИ с поясным поклоном СтрахНам свечи раздает.33. БалладаН. С. ГумилевуДень был ранний и молочно парный,Скоро в путь, поклажу прикрутили…На шоссе перед запряжкой парнойФонари, мигая, закоптили.Позади лишь вымершая дача…Желтая и скользкая… С балконаХолст повис, ненужный там… но спешно,Оборвав, сломали георгины.«Во блаженном…» И качнулись клячи:Маскарад печалей их измаял…Желтый пес у разоренной дачиБил хвостом по есльнику и лаял…Но сейчас же, вытянувши лапы,На песке разлегся, как в постели…Только мы, как сняли в страхе шляпы –Так надеть их больше и не смели.…Будь ты проклята, левкоем и феноломРавнодушно дышащая Дама!Захочу – так сам тобой я буду…– «Захоти, попробуй!» – шепчет Дама.ПосылкаВам шлю мои стихи, когда-тоИх вдали игравшие солдаты!Только ваши, без четверостиший,Пели трубы горестней и тише…31 мая 190934. Светлый нимб. СонетЗыбким прахом закатных полосБыли свечи давно облиты,А куренье, виясь, все лилось,Все, бледнея, сжимались цветы.И так были безумны мечтыВ чадном море молений и слез,На развившемся нимбе волосИ в дыму ее черной фаты,Что в ответ замерцал огонекВ аметистах тяжелых серег.Синий сон благовонных кадилРазошелся тогда без следа…Отчего ж я фату навсегда,Светлый нимб навсегда полюбил?

Трилистник тоски35. Тоска отшумевшей грозыСердце ль не томилосяЖеланием грозы,Сквозь вспышки бело-алые?А теперь влюбилосяВ бездонность бирюзы,В ее глаза усталые.Все, что есть лазурного,Излилося в лучахНа зыби златошвейные,Все, что там безбурногоИ с ласкою в очах, –В сады зеленовейные.В стекла бирюзовыеОдна глядит грозаИз чуждой ей обители…Больше не суровые,Печальные глаза,Любили ль вы, простите ли?36. Тоска припоминанияМне всегда открывается та жеЗалитая чернилом страница.Я уйду от людей, но куда же,От ночей мне куда схорониться?Все живые так стали далеки,Все небытное стало так внятно,И слились позабытые строкиДо зари в мутно-черные пятна.Весь я там в невозможном отсвете,Где миражные буквы маячут……Я люблю, когда в доме есть детиИ когда по ночам они плачут.37. Тоска белого камня (В Симферополе летом)Камни млеют в истоме,Люди залиты светом,Есть ли города летомВид постыло-знакомей?В трафарете готовомОн – узор на посуде…И не все ли равно вам:Камни там или люди?Сбита в белые камниНищетой бледнолицей,Эта одурь была мнеКолыбелью-темницей.Коль она не мелькаетБезотрадно и чадно,Так, давя вас, смыкает,И уходишь так жадноВ лиловатость отсветовС высей бледно-безбрежныхНа две цепи букетовВозле плит белоснежных.Так, устав от узора,Я мечтой замираюВ белом глянце фарфораС ободочком по краю.1904 Симферополь

Трилистник дождевой38. ДождикВот сизый чехол и распорот, –Не все ж ему праздно висеть,И с лязгом асфальтовый городХлестнула холодная сеть…Хлестнула и стала мотаться…Сама серебристо-светла,Как масло в руке святотатца,Глазеты вокруг залила.И в миг, что с лазурью любилось,Стыдливых молчаний полно, –Все темною пеной забилосьИ нагло стучится в окно.В песочной зароется яме,По трубам бежит и бурлит,То жалкими брызнет слезами,То радугой парной горит.* * * * * * *О нет! Без твоих превращений,В одно что-нибудь застывай!Не хочешь ли дремой осеннейОкутать кокетливо Май?Иль сделать Мною, быть может,Одним из упрямых калек,И всех уверять, что не дожитИ первый Овидиев век:Из сердца за Иматру летНичто, мол, у нас не уходит –И в мокром асфальте поэтЗахочет, так счастье находит.29 июня 1909 Царское Село39. Октябрьский мифМне тоскливо. Мне невмочь,Я шаги слепого слышу:Надо мною он всю ночьОступается о крышу.И мои ль, не знаю, жгутСердце слезы, или этоте, которые бегутУ слепого без ответа,Что бегут из мутных глазПо щекам его поблеклым,И в глухой полночный часРастекаются по стеклам.40. Романс без музыкиВ непрогладную осень туманны огни,И холодные брызги летят,В непрогладную осень туманны огни,Только след от колес золотят,В непрогладную осень туманны огни,Но туманней отравленный чад,В непрогладную осень мы вместе, одни,Но сердца наши, сжавшись, молчат…Ты от губ моих кубок возьмешь непочат,Потому что туманы огни…

Трилистник призрачный41. Nox vitaeОтрадна тень, пока крушинВливает в кровь холоз жасмина…Но… ветер… клены… шум вершинС упреком давнего помина…Но… в блекло-призрачной лунеВоздушно-черный стан растений,И вы, на мрачной белизнеВетвей тоскующие тени!Как странно слиты сад и твердьСвоим безмолвием суровым,Как ночь напоминает смертьВсем, даже выцветшим покровом.А все ведь только что сейчасЛазурно было здесь, что нужды?О тени, я не знаю вас,Вы так глубоко сердцу чужды.Неужто ж точно, Боже мой,Я здесь любил, я здесь был молод,И дальше некуда?.. ДомойПришел я в этот лунный холод?42. Квадратные окошкиО, дали лунно-талые,О, темно-снежный путь,Болит душа усталаяИ не дает заснуть.За чахлыми горошками,За мертвой резедойКвадратными окошкамиБеседую с луной.Смиренно дума-странницаСложила два крыла,Но не мольбой туманитсяПокой ее чела.«Ты помнишь тиховейныеТе вешние утра,И как ее кисейнаяТонка была чадра.Ты помнишь сребролистуюИз мальвовых полос,Как ты чадру душистуюНе смел ей снять с волос?И как тоской измученный,Так и не знал потом –Узлом ли были скрученыОни или жгутом?»– Молчи, воспоминание,О грудь моя, не ной!Она была желаннееМне тайной и луной.За чару ж сребролистуюТюльпанов на фатеЯ сто обеден выстою,Я изнурюсь в посте!«А знаешь ли, что тут она?»– Возможно ль, столько лет?«Гляди – фатой окутана…Узнал ты узкий след?Так страстно не разгадана,В чадре живой, как дым,Она на волнах ладанаНад куколем твоим».– Она… да только с рожками,С трясучей бородой –За чахлыми горошками,За мертвой резедой…43. Мучительный сонетЕдва пчелиное гуденье замолчало,Уж ноющий комар приблизился, звеня…Каких обманов ты, о сердце, не прощалоТревожной пустоте оконченного дня?Мне нужен талый снег под желтизной огня,Сквозь потное стекло светящего устало,И чтобы прядь волос так близко от меня,Так близко от меня, развившись, трепетала.Мне надо дымных туч с померкшей высоты,Круженья дымных туч, в которых нет былого,Полузакрытых глаз и музыки мечты,И музыки мечты, еще не знавшей слова…О, дай мне только миг, но в жизни, не во сне,Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!

Трилистник ледяной44. Ледяная тюрьмаПятно жерла стеною огибая,Минутно лед туманный позлащен…Мечта весны, когда-то голубая,Твоей тюрьмой горящей я смущен.Истомлена сверканием напрасным,И плачешь ты, и рвешься трепеща,Но для чудес в дыму полудня красномУ солнца нет победного луча.Ты помнишь лик светила, но иного,В тебя не те гляделися цветы,И твой конец на сердце у больного,Коль скоро под землей не задохнешься ты.Но не желай свидетелям безмолвнымДо чар весны сберечь свой синий плен…Ты не мечта, ты будешь только тленРаскованным и громозвучным волнам.45. СнегПолюбил бы я зиму,Да обуза тяжка…От нее даже дымуНе уйти в облака.Эта резанность линий,Этот грузный полет,Этот нищенски синийИ заплаканный лед!Но люблю ослабелыйОт заоблачных нег –То сверкающе белый,То сиреневый снег…И особенно талый,Когда, выси открыв,Он ложится усталыйНа скользящий обрыв,Точно стада в туманеНепорочные сны –На сомнительной граниВсесожженья весны.46. Дочь ИаираНежны травы, белы плиты,И звенит победно медь:«Голубые льды разбиты,И они должны сгореть!»Точно кружит солнце, зимнийДолгий плен свой позабыв;Только мне в пасхальном гимнеСмерти слышится призыв.Ведь под снегом солнце билось,Там тянулась жизни нить:Ту алмазную застылостьНадо было рабудить…Для чего ж с контУров нежной,Непорочной красотыГрубо сорван саван снежный,Жечь зачем ее цветы?Для чего так сине пламя,Раскаленность так бела,И, гудя, с колоколамиСлили звон колокола?Тот, грехи подъявший мира,Осушавший реки слез,Так ли дочерь ИаираПоднял некогда Христос?Не мигнул фитиль горящий,Не зазыбил ветер ткань…Подошел Спаситель к спящейИ сказал ей тихо: «Встань».

Трилистник вагонный47. Тоска вокзалаО, канун вечных будней,Скуки липкое жало…В пыльном зное полуднейГул и краска вокзала…Полумертвые мухиНа забитом киоске,На пролитой известкеСлепы, жадны и глухи.Флаг линяло-зеленый,Пара белые взрывы,И трубы отдаленнойБез ответа призывы.И эмблема разлукиВ обманувшем свиданьи –КондуктОр однорукийУ часов в ожиданьи…Есть ли что-нибудь нудней,Чем недвижная точка,Чем дрожанье полуднейНад дремотой листочка…Что-нибудь, но не это…Подползай – ты обязан;Как ты жарок, измазан,Все равно – но не это!Уничьтожиться, канувВ этот омут безликий,Прямо в одурь диванов,В полосатые тики!..48. В вагонеДовольно дел, довольно слов,Побудем молча, без улыбок,Снежит из низких облаков,А горний свет уныл и зыбок.В непостижимой им борьбеМятутся черные ракиты.«До завтра, – говорю тебе, –Сегодня мы с тобою квиты».Хочу, не грезя, не моля,Пускай безмерно виноватый,Глядеть на белые поляЧерез стекло с налипшей ватой.А ты красуйся, ты – гори…Ты уверяй, что ты простила,Гори полоской той зари,Вокруг которой все застыло.49. Внезапный снегСнегов немую чернотуПрожгло два глаза из тумана,И дым остался на летуГорящим золотом фонтана.Я знаю – пышущий дракон,Весь занесен пушистым снегом,Сейчас порвет мятежным бегомЗавороженной дали сон.А с ним, усталые рабы,Обречены холодной яме,Влачатся тяжкие гробы,Скрипя и лязгая цепями.Пока с разбитым фонарем,Наполовину притушенным,Среди кошмара дум и дремПроходит Полночь по вагонам.Она – как призраный монах,И чем ее дозоры глуше,Тем больше чада в черных снах,И затеканий, и удуший;Тем больше слов, как бы не слов,Тем отвратительней дыханье,И запрокинутых головВ подушках красных колыханье.Как вор, наметивший карман,Она тиха, пока мы живы,Лишь молча точит свой дурманДа тушит черные наплывы.А снизу стук, а сбоку гул,Да все бесцельней, безымянней…И мерзок тем, кто не заснул,Хаос полусуществований!Но тает ночь… И дряхл и сед,Еще вчера Закат осенний,Приподнимается РассветС одра его томившей Тени.Забывшим за ночь свой недугВ глаза опять глядит терзанье,И дребезжит сильнее стук,Дробя налеты обмерзанья.Пары желтеющей стенойЗагородили красный пламень,И стойко должен зуб больнойПерегрызать холодный камень.

Трилистник бумажный50. СпутницеКак чисто гаснут небеса,Какою прихотью ажурнойУходят дальние лесаВ ту высь, что знали мы лазурной…В твоих глазах упрека нет:Ты туч закатных догораньеИ сизо-розовый отсветВстречаешь, как воспоминанье.Но я тоски не поборю:В пустыне выжженного небаЯ вижу мертвую зарюИз незакатного Эреба.Уйдем… Мне более невмочьЗастылость этих четких линийИ этот свод картонно-синий…Пусть будет солнце или ночь!..51. НеживаяНа бумаге синей,Грубо, грубо синей,Но в тончайшей сеткеРаметались ветки,Ветки-паутинки.А по веткам иней,Самоцветный иней,Точно сахаринки…По бумаге синейРазметались ветки,Слезы были едки.Бедная тростинка,Милая тростинка,И чего хлопочет?Все уверить хочет,Что она живая,Что, изнемогая –(Полно, дорогая!) –И она ждет мая,Ветреных объятийИ зеленых платьев,Засыпать под сказкиСоловьиной ласкиИ проснуться, щуряЗаспанные глазкиОт огня лазури.На бумаге синей,Грубо, грубо синей,Раметались ветки,Ветки-паутинки.Заморозил инейУ сухой тростинкиНа бумаге синейВсе ее слезинки.52. О-фортГул печальный и дрожащийНе разлился – и застыл…Над серебряною чащейАлый дым и темный пыл.А вдали рисунок четкий –Леса синие верхи:Как на меди крепкой водкойПроведенные штрихи.Ясен путь, да страшен жребийЗастывая онеметь, –И по мертвом солнце в небеСтонет раненая медь.Неподвижно в кольца дымаЧерной думы врезан дым…И она была язвима –Только ядом долгих зим.

Трилистник в парке53. Я на днеЯ на дне, я печальный обломок,Надо мной зеленеет вода.Из тяжелых стеклянных потемокНет путей никому, никуда…Помню небо, зигзаги полета,Белый мрамор, под ним водоем,Помню дым от струи водометаВесь изнизанный синим огнем…Если ж верить тем шепотам бреда,Что томят мой постылый покой,Там тоскует по мне АндромедаС искалеченной белой рукой.53. Бронзовый поэтНа синем куполе белеют облака,И четко ввысь ушли кудрявые вершины,Но пыль уж светится, а тени стали длинны,И к сердцу призраки плывут издалека.Не знаю, повесть ли была так коротка,Иль я не дочитал последней половины?..На бледном куполе погасли облака,И ночь уже идет сквозь черные вершины…И стали – и скамья и человек на нейВ недвижном сумраке тяжЕле и страшней.Не шевелись – сейчас гвоздики засверкают,Воздушные кусты сольются и растают,И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,С подставки на траву росистую спрыгнет.54. Pace. Статуя мираМеж золоченых бань и обелисков славыЕсть дева белая, а вкруг густые травы.Не тешит тирс ее, она не бьет в тимпан,И беломраморный ее не любит Пан.Одни туманы к ней холодные ласкались,И раны черные от влажных губ остались.Но дева красотой по-прежнему горда,И трав вокруг нее не косят никогда.Не знаю почему – богини изваяньеНад сердцем сладкое имеет обаянье…Люблю обиду в ней, ее ужасный нос,И ноги сжатые, и грубый узел кос.Особенно, когда холодный дождик сеет,И нагота ее беспомощно белеет…О, дайте вечность мне,- и вечность я отдамЗа равнодушие к обидам и годам.

Трилистник из старой тетради55. Тоска маятникаНеразгаданным надрывомПодоспел сегодня срок;В стекла дождик бьет порывом,Ветер пробует крючок.Точно вымерло все в доме…Желт и черен мой огонь,Где-то тяжко по соломеПереступит, звякнув, конь.Тело скорбно и разбито,Но его волнует жуть,Что обиженно-сердитоКто-то мне не даст уснуть.И лежу я околдован,Разве тем и виноват,Что на белый циферблатПышный розан намалеван.Да по стенке ночь и день,В душной клетке человечьей,Ходит-машет сумасшдеший,Волоча немую тень.Ходит-ходит, вдруг отскочит,Зашипит – отмерил час,Зашипит и захохочет,Залопочет горячась.И опять шагами меритьНа стене дрожащий свет,Да стеречь, нельзя ль проверить,Спят ли люди или нет.Ходит-машет, а для тактаИ уравнивая шаг,С злобным рвеньем «так-то, так-то»Повторяет маниак…Все потухло. Больше в ямеНе видать и не слыхать…Только кто же там махатьПродолжает рукавами?Нет! Довольно… хоть едва,Хоть тоскливо даль белеетИ на пледе головаНе без сладости хмелеет.56. КартинкаМелко, мелко, как из сита,В тарантас дождит туман,Бледный день встает сердито,Не успев стряхнуть дурман.Пуст и ровен путь мой дальний…Лишь у черных деревеньБесконечный все печальней,Словно дождь косой, плетень.Чу… Проснулся грай вороний,В шалаше встает пастух,И сквозь тучи липких мухТяжело ступают кони.Но узлы седых хвостовУ буланой нашей тройки,Доски свежие мостов,Доски черные постройки –Все поплыло в хлебь и смесь, –Пересмякло, послипалось…Ночью мне совсем не спалось,Не попробовать ли здесь?Да, заснешь… чтоб быть без шапки.Вот дела… – Держи к одной! –Глядь – замотанная в тряпкиАмазонка предо мной.Лет семи всего – ручонкиТак и впилися в узду,Не дают плестись клячонке,А другая – в поводу.Жадным взглядом проводила,Обернувшись, экипажИ в тумане затрусила,Чтоб исчезнуть, как мираж.И щемящей укоризнеУступило забытье:«Это – праздник для нее.Это – утро, утро жизни!»57. Старая усадьбаСердце дома. Сердце радо. А чему?Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный – все осины – тощи, страх!Дом – руины… Тины, тины, что в прудах…Что утрат-то!.. Брат на брата… Что обид!..Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?Мертвой нищей логовИще без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна:«Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меняНе в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна – волчьих ягод, белены…Только страшно – месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц – двери нет…Встанет месяц, глянет месяц – где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого – но сквозь дымМутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему?Тени дома? шума сада?.. Не пойму…

Трилистник толпы58. ПрелюдияЯ жизни не боюсь. Своим бодрящим шумомОна дает гореть, дает светиться думам.Тревога, а не мысль растет в безлюдной мгле,И холодно цветам ночами в хрустале.Но в праздности моей рассеяны мгновенья,Когда мучительно душе прикосновенье,И я дрожу средь вас, дрожу за свой покой,Как спичку на ветру загородив рукой…Пусть только этот миг… В тот миг меня не трогай,Я ощупью иду тогда своей дорогой…Мой взгляд рассеянный в молчаньи заприметьИ не мешай другим вокруг меня шуметь.Так лучше. Только бы меня не замечалиВ тумане, может быть, и творческой печали.59. После концертаВ аллею черные спустились небеса,Но сердцу в эту ночь не превозмочь усталость…Погасшие огни, немые голоса,Неужто это все, что от мечты осталось?О, как печален был одежд ее атлас,И вырез жутко бел среди наплечий черных!Как жалко было мне ее недвижных глазИ снежной лайки рук, молитвенно-покорных!А сколько было там развеяно душиСреди рассеянных, мятежных и бесслезных!Что звуков пролито, взлелеянных в тиши,Сиреневых и ласковых и звездных!Так с нити порванной в волненьи иногда,Средь месячных лучей, и нежны и огнисты,В росистую траву катятся аметистыИ гибнут без следа.60. Буддийская месса в ПарижеФ. Фр. ЗелинскомуКолонны, желтыми увитые шелками,И платья peche и mauve в немного яркой рамеСреди струистых смол и лепета звонков,И ритмы странные тысячелетних слов, –Слегка смягченные в осенней позолоте, –Вы в памяти моей сегодня оживете.* * *Священнодействовал базальтовый монгол,И таял медленно таинственный глаголВ капризно созданном среди музея храме,Чтоб дамы черными играли веерамиИ, тайне чуждые, как свежий их ирис,Лишь переводчикам внимали строго мисс.* * *Мой взор рассеянный шелков ласкали пятна,Мне в таинстве была лишь музыка понятна.Но тем внимательней созвучья я ловил,Я ритмами дышал, как волнами кадил,И было стыдно мне пособий бледной прозыДля той мистической и музыкальной грезы.* * *Обедня кончилась, и сразу ожил зал,Монгол с улыбкою цветы нам раздавал.И, экзотичные вдыхая ароматы,Спешили к выходу певцы и дипломатыИ дамы, бережно поддерживая трен, –Чтоб слушать вечером Маскотту иль Кармен.* * *А в воздухе жила непонятая фраза,Рожденная душой в мучении экстаза,Чтоб чистые сердца в ней пили благодать…И странно было мне и жутко увидать,Как над улыбками спускалися вуалиИ пальцы нежные цветы богов роняли.

Трилистник балаганный61. Серебряный полденьСеребряным блеском туманК полудню еще не развеян,К полудню от солнечных ранСтал даже желтее туман,Стал даже желтей и мертвей он…А полдень горит так суров,Что мне в этот час неприятныЛиловых и алых шаровМеж клочьями мертвых паровВ глазах замелькавшие пятна…И что ей тут надо скакать,Безумной и радостной своре,Все солнце ловить и искать?И солнцу с чего ж их ласкать,Воздушных на мертвом просторе!Подумать,- что помпа бюро,Огней и парчи серебромДолжна потускнеть в фимиаме:Пришли Арлекин и Пьеро,О белая помпа бюро,И стали у гроба с свечами!62. Шарики детскиеШарики, шарики!Шарики детские!Деньги отецкие!Покупайте, сударики, шарики!Эй, лисья шуба, коли есть лишни,Не пожалей пятишни:Запущу под самое небо –Два часа потом глазей, да в оба!Хорошо ведь, говорят, на воле…Чирикнуть, ваше степенство, что ли?Прикажите для общего восторгу,Три семьдесят пять – без торгу!Ужели же менееЗа освободительное движение?Что? Пасуешь?..Эй, тетка! Который торгуешь?Мал?Извините, какого поймал…Бывает –Другой и вырастает,А наш ТитТак себя понимает,Что брюха не растит,А все по верхам глядитОт больших от дум!..Ты который торгуешь?Да не мни, не кум,Наблудишь – не надуешь…Шарики детски,Красны, лиловы,Очень дешевы!Шарики детски!Эй, воротник, говоришь по-немецки?Так бери десять штук по парам,Остальные даром…Жалко, ты по-немецки слабенек,А не то – уговор лучше денег!Пожалте, старичок!Как вы – чок в чок –Вот этот – пузатенький,ЖелтоватенькийИ на сердце с Катенькой…Цена не цена –Всего пятак,Да разве еще четвертак,А прибавишь гривенник для барства –Бери с гербом государства!Шарики детски, шарики!Вам, сударики, шарики,А нам бы, сударики, на шкалики!..63. УмираниеСлава Богу, снова тень!Для чего-то спозараньяНадо мною целый деньДлится это умиранье,Целый сумеречный день!Между старых желтых стен,Содрогается опалыйШар на нитке, темно-алый,Между старых желтых стен…И бессильный, словно тень,В этот сумеречный деньВсе еще он тянет ниткуИ никак не кончит пыткуВ этот сумеречный день…Хоть бы ночь скорее, ночь!Самому бы изнемочь,Да забыться примиренным,И уйти бы одуренным,В одуряющую ночь!Только б тот, над головой,Темно-алый, чуть живой,Подождал пока над ложемБыть таким со мною схожим…Этот темный, чуть живой,Там, над самой головой…

Трилистник весенний64. Черная весна (Тает)Под гулы меди – гробовойТворился перенос,И, жутко задран, восковойГлядел из гроба нос.Дыханья, что ли, он хотелТуда, в пустую грудь?..Последний снег был темно-бел,И тяжек рыхлый путь,И только изморозь, мутна,На тление лилась,Да тупо Черная ВеснаГлядела в студень глаз –С облезлых крыш, из бурых ям,С позеленевших лиц.А там, по мертвенным полям,С разбухших крыльев птиц…О люди! Тяжек жизни следПо рытвинам путей,Но ничего печальней нет,Как встреча двух смертей.65. ПризракиИ бродят тени, и молят тени:«Пусти, пусти!»От этих лунных осеребренийКуда ж уйти?Зеленый призрак куста сирени [1]Прильнул к окну…Уйдите, тени, оставьте, тени,Со мной одну…Она недвижна, она немая,С следами слез,С двумя кистями сиреней маяВ извивах кос…Но и неслышным я верен пеням,И как в бреду,На гравий сада я по ступенямЗа ней сойду.О бледный призрак, скажи скорееМои вины,Покуда стекла на галерееЕще черны.Цветы завянут, цветы обманны,Но я, я – твой!В тумане холод, в тумане раныПеред зарей…66. ОблакаПережиты ли тяжкие проводы,Иль глаза мне глядят, неизбежные,Как тогда вы мне кажетесь молоды,Облака, мои лебеди нежные!Те не снятся ушедшие грозы вам,Все бы в небе вам плавать да нежиться,Только под вечер в облаке розовомБудто девичье сердце забрезжится…Но не дружны вы с песнями звонкими,Разойдусь я, так вы затуманитесь,Безнадежно, полосками тонкими,Расплываясь, друг к другу все тянетесь…Улетят мои песни пугливые, [2]В сердце сменится радость раскаяньем, [3]А вы все надо мною, ревнивые,Будто плачете дымчатым таяньем…

Трилистник шуточный67. Перебой ритма. СонетКак ни гулок, ни живуч – Ям –– б, утомлен и он, затихСредь мерцаний золотых,Уступив иным созвучьям.То-то вдруг по голым сучьямПрозы утра, град шутих,На листы веленьем щучьимЗа стихом поскачет стих.Узнаю вас, близкий рампе,Друг крылатый эпиграмм, Пэ –– она третьего размер.Вы играли уж при мер –– цаньи утра бледной лампеТанцы нежные Химер.68. Пэон второй – пэон четвертый. СонетНа службу Лести иль МечтыРавно готовый консорты,Назвать вас вы, назвать вас ты,Пэон второй – пэон четвертый?Как на монетах, ваши стертыКогда-то светлые черты,И строки мшистые плитыГлазурью льете вы на торты.Вы – сине-призрачных высотВ колодце снимок помертвелый,Вы – блок пивной осатанелый,Вы – тот посыльный в Новый год,Что орхидеи нам несет,Дыша в башлык обледенелый.69. Человек. СонетЯ завожусь на тридцать лет,Чтоб жить, мучительно дробяЛучи от призрачных планетНа «да» м «нет», на «ах!» и «бя».Чтоб жить, волнуясь и скорбяНад тем, чего, гляди, и нет…И был бы, верно, я поэт,Когда бы выдумал себя.В работе ль там не без прорух,Иль в механизме есть подвох,Но был бы мой свободный дух –Теперь не дух, я был бы Бог…Когда б не «пиль!» да не «тубо!»,Да не «тю-тю» после «бо-бо!..»

Трилистник замирания70. Я люблюЯ люблю замирание эхаПосле бешеной тройки в лесу,За сверканьем задорного смехаЯ истомы люблю полосу.Зимним утром люблю надо мноюЯ лиловый разлив полутьмы,И, где солнце горело весною,Только розовый отблеск зимы.Я люблю на бледнеющей шириВ переливах растаявший цвет…Я люблю все, чему в этом миреНи созвучья, ни отзвука нет.71. Закатный звон в полеВ блестках туманится лес,В тенях меняются лица,В синюю пУстынь небесЗвоны уходят молиться…Звоны, возьмите меня!Сердце так слабо и сиро,Пыль от сверкания дняДразнит возможностью мира…Что он сулит, этот зов?Или и мы там застынем,Как жемчуга острововСтынут по заводям синим?72. ОсеньНе било четырех… Но бледное светилоЕдва лишь купола над нами золотилоИ, в выцветшей степи туманная река,Так плавно двигались над нами облака.И столько мягкости таило их движенье,Забывших яд измен и муку расторженья,Что сердцу музыки хотелось для него…Но снег лежал в горах, и было там мертво,И оборвали в ночь свистевшие буруныМеж небом и землей протянутые струны…А к утру кто-то там, развеяв молча сны,Напомнил шепотом, что мы осуждены…Гряда не двигалась и точно застывала,Ночь надвигалась ощущением провала…

Трилистник одиночества73. Лишь тому, чей покой таимЛишь тому, чей покой таим,Сладко дышится…Полотно над окном моимНе колышется.Ты придешь, коль верна мечтам,Только та ли ты?Знаю: сад там, сирени тамСолнцем залиты.Хорошо в голубом огне,В свежем шелесте,Только яркой так чужды мнеЧары прелести…Пчелы в улей там носят мед,Пьяны гроздами…Сердце ж только во сне живетМежду звездами…74. Аромат лилеи мне тяжелАромат лилеи мне тяжел,Потому что в нем таится тленье,Лучше смол дыханье, синих смол,Только пить его без разделенья…Оттолкнув соблазны красоты,Я влюблюсь в ее миражи в дыме…И огней нетленные цветыЯ один увижу голубыми…75. Дальние рукиЗажим был так сладостно-сужен,Что пурпур дремоты поблек, –Я розовых узких жемчужинГубами узнал холодок.О сестры, о нежные десять,Две ласково-дружных семьи,Вас пологом ночи завеситьТак рады желанья мои.Вы – гейши фонарных свечений,Пять роз, обрученных стеблю,Но нет у Киприды священнейНе сказанных вами люблю.Как мускус мучительный мумий,Как душный тайник тубероз,И я только стеблем раздумийК пугающей сказке прирос…Мои – вы, о дальние руки,Ваш сладостно-сильный зажимЯ выносил в холоде скуки,Я счастьем обвеял чужим.Но знаю… дремотно хмелея –Я брошу волшебную нить,И мне будут сниться, алмея,Слова, чтоб тебя оскорбить. [4]

Складни

76. Добродетель1. Рабочая корзинкаУ раздумий беззвучны слова,Как искать их люблю в тишине я!Надо только,черна и мертва,Чтобы ночь позабылась полнее,Чтобы ночь позабылась скорейМежду редких своих фонарей,За углом,Как покинутый дом…Позабылась по тихим столовым,Над тобою, в лиловом…Чтоб со скатерти трепетный кругНе спускал своих желтых разлитий,И мерцанья замедленных рукРазводили там серые нити,И чтоб ты разнимала с тоскойЭти нити одну за другой,Разнимала и после клубила,И сиреневой редью иглаЗа мерцающей кистью ходила…А потом, равнодушно светла,С тихим скрипом соломенных петель,Бережливо простыни сколов,Там заснула и ты, Добродетель,Между путанно-нежных мотков…2. Струя резеды в темном вагонеDors, dors, mon enfant!Не буди его в тусклую рань,Поцелуем дремоту согрей…Но сама – вcя дрожащая – встань:Ты одна, ты царишь… Но скорей!Для тебя оживил я мечту.И минуты ее на счету…* * * * * * *Так беззвучна, черна и теплаРезедой напоенная мгла…В голубых фонарях,Меж листов на ветвяхБез числаВосковые сиянья плывутИ в саду,Как в бреду,Кризантэмы цветут…* * * * * * *Все, что можешь ты там, все ты смеешь теперьНи мольбам, ни упрекам не верь!* * * * * * *Пока свечи плывутИ левкои живут,Пока дышит во сне резеда –Здесь ни мук, ни греха, ни стыда…* * * * * * *Ты боишься в кровиСвоих холеных ног,И за белый венокВ беспорядке косы?О, молчи! Не зови!Как минуты – часыНе таимой и нежной красы.* * * * * * *На ветвях,В фонарях догорела мечтаГолубых хризантем…* * * * * * *Ты очнешься – свежа и чиста,И совсем… о, совсем!Без смятенья в лице,В обручальном кольце* * * * * * *Стрелка будет показывать семь… [5]

77. КонтрафакцииВеснаВ жидкой заросли парка береза жила,И черна, и суха, как унылость…В майский полдень там девушка шляпу cняла,И коса у нее распустилась.Ее милый дорезал узорную вязь,И на ветку березы, смеясь,Он цветистую шляпу надел.* * * * * * *Это май подгляделИ дивился с своей голубой высоты,Как на мертвой березе и ярки цветы…Осень* * * * * * *И всю ночь там по месяцу дымы вились,И всю ночь кто-то жалостно-чуткийНа скамье там дремал, уходя в котелок.* * * * * * *А к рассвету в молочном тумане повисНа березе искривленно-жуткийИ мучительно-черный стручок,Чуть пониже растрепанных гнезд,А длиной – в человеческий рост…И глядела с сомнением просиньНа родившую позднюю осень.

78. Складень романтический1. Небо звездами в тумане…Небо звездами в тумане не расцветится,Робкий вечер их сегодня не зажег…Только томные по окнам елки светятся,Да, кружася, заметает нас снежок.Мех ресниц твоих пушинки закидавшие [6]Не дают тебе в глаза мои смотреть,Сами слезы, только сердца не сжигавшие,Сами звезды, но уставшие гореть…Это их любви безумною обидоюПротив воли твои звезды залиты…И мучительно снежинкам я завидую,Потому что ими плачешь ты:2. Милая«Милая, милая, где ж ты былаНочью, в такую метелицу?»– Горю и ночью дорога светла,К дедке ходила на мельницу. –«Милая, милая, я не поймуРечи с словами притворными…С чем же ты ночью ходила к нему»– С чем я ходила? Да с зернами. –«Милая, милая, зерна-то чьи ж?Жита я нынче не кашивал!»– Зерна-то чьи, говоришь? Да твои ж…Впрочем, хозяин не спрашивал… –«Милая, милая, где же мука?Куль-то, что был под передником?»– У колеса, где вода глубока…Лысый сегодня с наследником… [7]

79. Два паруса лодки однойНависнет ли пламенный зной,Иль, пенясь, расходятся волны,Два паруса лодки одной,Одним и дыханьем мы полны.Нам буря желанья слила,Мы свиты безумными снами,Но молча судьба между намиЧерту навсегда провела.И в ночи беззвездного юга,Когда так привольно-темно, –Сгорая, коснуться друг друга,Одним парусам не дано… [8]

80. Две любвиС. В. ф. -ШтейнЕсть любовь, похожая на дым:Если тесно ей – она дурманит,Дай ей волю – и ее не станет…Быть как дым – но вечно молодым.Есть любовь, похожая на тень:Днем у ног лежит – тебе внимает,Ночью так неслышно обнимает…Быть как тень, но вместе ночь и день…

81. ДругомуЯ полюбил безумный твой порыв,Но быть тобой и мной нельзя же сразу,И, вещих снов иероглифы раскрывУзорную пишу я четко фразу.Фигурно там отобразился страх,И как тоска бумагу сердца мяла,Но по строкам, как призрак на пирах,Тень движется так деланно и вяло.Твои мечты – менады по ночам,И лунный вихрь в сверкании размахаИм волны кос взметает по плечам.Мой лучший сон – за тканью Андромаха.На голове ее эшафодаж,И тот прикрыт кокетливо платочком.Зато нигде мой строгий карандашНе уступал своих созвучий точкам.Ты весь – огонь. И за костром ты чист.Испепелишь, но не оставишь пятен,И бог ты там, где я лишь моралист,Ненужный гость, неловок и невнятен.Пройдут года… Быть может, месяца…Иль даже дни,- и мы сойдем с дорогиТы – в лепестках душистого венца,Я просто так, задвинутый на дроги.Наперекор завистливой судьбеИ нищете убого-слабодушной,Ты памятник оставишь по себе,Незыблемый, хоть сладостно-воздушный…Моей мечты бесследно минет день…Как знать? А вдруг, с душой подвижней моря,Другой поэт ее полюбит теньВ нетронуто-торжественном уборе…Полюбит, и узнает, и поймет,И, увидав, что тень проснулась, дышит, –Благословит немой ее полетСреди людей, которые не слышат…Пусть только бы в круженьи бытияНе вышло так, что этот дух влюбленный,Мой брат и маг не оказался я,В ничтожестве слегка лишь подновленный…

82. Он и яДавно меж листьев налилисьИстомой розовой тюльпаны,Но страстно в сумрачную высьУходит рокот фортепьянный.И мука там иль торжество,Разоблаченье иль загадка,Но Он – ничей, а вы – его,И вам сознанье это сладко.А я лучей иной звездыИщу в сомненьи и тревожно,Я, как настройщик, все лады,Перебираю осторожно.Темнеет… Комната пустаС трудом я вспоминаю что-то,И безответна, хоть чиста, [9]За нотой умирает нота.

Разметанные листы

83. НевозможноЕсть слова. Их дыханье – что цвет:Так же нежно и бело-тревожно;Но меж них ни печальнее нет,Ни нежнее тебя, невозможно.Не познав, я в тебе уж любилЭти в бархат ушедшие звуки:Мне являлись мерцанья могилИ сквозь сумрак белевшие руки.Но лишь в белом венце кризантэм,Перед первой угрозой забвенья,Этих вэ, этих зэ, этих эмРазличить я сумел дуновенья.И, запомнив, невестой в саду,Как в апреле, тебя разубрали, –У забитой калитки я жду,Позвонить к сторожам не пора ли.Если слово за словом, что цвет,Упадает, белея тревожно,Не печальных меж павшими нет,Но люблю я одно – невозможно. [10]

84. СестреА. Н. АнненскойВечер. Зеленая детскаяС низким ее потолком.Скучная книга немецкая.Няня в очках и с чулком.Желтый, в дешевом изданииБудто я вижу роман…Даже прочел бы название,Если б не этот туман.Вы еще были Алиною,С розовой думой в очахВ платье с большой пелериною,С серым платком на плечах…В стул утопая коленами,Взора я с Вас не сводил,Нежные, с тонкими венамиРуки я Ваши любил.Слов непонятных течениеБыло мне музыкой сфер…Где ожидал столкновенияВаших особенных р…В медном подсвечнике сальнаяСвечка у няни плывет…Милое, тихо-печальное,Все это в сердце живет…

85. ЗабвениеНерасцепленные звенья,Неосиленная тень, –И забвенье, но забвеньеКак осенний мягкий день,Как полудня солнце в храмеСквозь узор стекла цветной, –С заметенною листами,Но горящею волной…Нам – упреки, нам – усталость,А оно уйдет, как дым,Пережито, но осталосьНа портрете молодым.

86. Стансы ночиО. П. Хмара-БарщевскойМеж теней погасли солнца пятнаНа песке в загрезившем саду.Все в тебе так сладко-непонятно,Но твое запомнил я: «приду».Черный дым, но ты воздушней дыма,Ты нежней пушинок у листа,Я не знаю, кем, но ты любимаЯ не знаю, чья ты, но мечта.За тобой в пустынные покоиНе сойдут алмазные огни,Для тебя душистые левкоиЗдесь ковром раскинулись одни.Эту ночь я помню в давней грезе,Но не я томился и желал:Сквозь фонарь, забытый на березе,Талый воск и плакал и пылал.

87. МесяцSunt mihi bis septem…Кто сильнее меня – их и сватай…Истомились – и все не слились:Этот сумрак голубоватыйИ белесая высь…Этот мартовский колющий воздухС зябкой ночью на талом снегуВ еле тронутых зеленью звездахЯ сливаю и слить не могу…Уж не ты ль и колдуешь, жемчужный,Ты, кому остальные ненужны,Их не твой ли развел и ущерб,На горелом пятне желтосерп,Ты, скиталец небес праздносумый,С иронической думой?..

88. Тоска медленных капельО капли в ночной тишине,Дремотного духа трещотка,Дрожа набухают онеИ падают мерно и четко.В недвижно-бессонной ночиИх лязга не ждать не могу я:Фитиль одинокой свечиМигает и пышет, тоскуя.И мнится, я должен, таясь,На странном присутствовать браке,Поняв безнадежную связьДвух тающих жизней во мраке.

89. Тринадцать строкЯ хотел бы любить облакаНа заре… Но мне горек их дым:Так неволя тогда мне тяжка,Так я помню, что был молодым.Я любить бы их вечер хотел,Когда, рдея, там гаснут лучи,Но от жертвы их розовых телТолько пепел мне снится в ночи.Я люблю только ночь и цветыВ хрустале, где дробятся огни,Потому что утехой мечтыВ хрустале умирают они…Потому что – цветы это ты.

90. ОриандаНи белой дерзостью палат на высотахС орлами яркими в узорных воротах,Ни женской прихотыо арабских очертанийНе мог бы сердца я лелеять неустанней.Но в пятнах розовых по силуэтам скалНапрасно я души, своей души искал…Я с нею встретился в картинном запустеньиСгоревшего дворца – где нежное цветеньеБежит по мрамору разбитых ступенЕй,Где в полдень старый сад печальней и темней,А синие лучи струятся невозбранноПо блеклости панно и забытью фонтана.Я будто чувствовал, что там ее найду,С косматым лебедем играющей в пруду,И что поделимся мы ветхою скамьеюБлиз корня дерева, что поднялся змеею,Дорогой на скалу, где грезит крест литойНад просветленною страданьем красотой.

91. Дремотность. СонетВ гроздьях розово-лиловыхБезуханная сиреньВ этот душно-мягкий деньНеподвижна, как в оковах.Солнца нет, но с тенью теньВ сочетаньях вечно новых,Нет дождя, а слез готовыхРеки – только литься лень.Полусон, полусознанье,Грусть, но без воспоминаньяИ всему простит душа…А, доняв ли, холод ранит,Мягкий дождик не спешаТак бесшумно барабанит.

92. Нервы (Пластинка для граммофона)Как эта улица пыльна, раскалена!Что за печальная, о Господи, сосна!Балкон под крышею. Жена мотает гарус.Муж так сидит. За ними холст, как парус.Над самой клумбочкой прилажен их балкон.«Ты думаешь – не он… А если он?Все вяжет, Боже мой… Посудим хоть немножко…»…Морошка, ягода морошка!..«Вот только бы спустить лиловую тетрадь?»– «Что, барыня, шпинату будем брать?»– Возьмите, Аннушка! –«Да там еще на стенкеВидал записку я, так…»…Хороши гребэнки!«А… почтальон идет… Петровым писем нет?»– Корреспонденции одна газета «Свет». –«Ну что ж? устроила?» – Спалила под плитою. –«Неосмотрительность какая!.. Перед тою?А я тут так решил: сперва соображу,И уж потом тебе все факты изложу…Еще чего у нас законопатить нет ли?»– Я все сожгла.- Вздохнув, считает молча петли…«Не замечала ты: сегодня мимо насКакой-то господин проходит третий раз?»– Да мало ль ходит их… –«Но этот ищет, рыщет,И по глазам заметно, что он сыщик…»– Чего ж у нас искать-то? Боже мой!«А Вася-то зачем не сыщется домой?»– «Там к барину пришел за пачпортами дворник».«Ко мне пришел?.. А день какой?» – «Авторник».«Не выйдешь ли к нему, мой друг? Я нездоров»……Ландышов, свежих ландышов!«Ну что? Как с дворником? Ему бы хоть прибавить!»– Вот вздор какой. За что же? –…Бритвы праветь…«Присядь же ты спокойно! Кись-кись-кись…»– Ах, право, шел бы ты по воздуху пройтись!Иль ты вообразил, что мне так сладко маяться… –Яица свежие, яица!Яичек свеженьких?..Но вылилась и злоба…Расселись по углам и плачут оба…Как эта улица пыльна, раскалена!Что за печальная, о Господи, сосна! [11]

93. Весенний романсЕще не царствует река,Но синий лед она уж топит;Еще не тают облака,Но снежный кубок солнцем допит.Через притворенную дверьТы сердце шелестом тревожишь…Еще не любишь ты, но верь:Не полюбить уже не можешь…

94. Осенний романсГляжу на тебя равнодушно,А в сердце тоски не уйму…Сегодня томительно душно,Но солнце таится в дыму.Я знаю, что сон я лелею, –Но верен хоть снам я,- а ты?..Ненужною жертвой в аллеюПадут, умирая, листы…Судьба нас сводила слепая:Бог знает, мы свидимся ль там…Но знаешь?.. Не смейся, ступаяВесною по мертвым листам! [12]

95. Среди мировСреди миров, в мерцании светилОдной Звезды я повторяю имя…Не потому, чтоб я Ее любил,А потому, что я томлюсь с другими.И если мне сомненье тяжело,Я у Нее одной ищу ответа,Не потому, что от Нее светло,А потому, что с Ней не надо света. [13]

96. МиражиТо полудня пламень синий,То рассвета пламень алый,Я ль устал от четких линийСолнце ль самое устало…Но чрез полог темнолистыйЯ дождусь другого солнцаЦвета мальвы золотистойИли розы и червонца.Будет взорам так приятноУтопать в сетях зеленых,А потом на темных кленахЗажигать цветные пятна.Пусть миражного круженьяЧерез миг погаснут светы…Пусть я – радость отражен,Но не то ль и вы, поэты?

97. ГармонияВ тумане волн и брызги серебра,И стертые эмалевые краски…Я так люблю осенние утраЗа нежную невозвратимость ласки!И пену я люблю на берегу,Когда она белеет беспокойно…Я жадно здесь, покуда небо знойноОстаток дней туманных берегу.А где-то там мятутся средь огняТакие ж я, без счета и названья,И чье-то молодое за меняКончается в тоске существованье…

98. Второй мучительный сонетВихри мутного ненастьяТайну белую хранят…Колокольчики запястьяТо умолкнут, то звенят.Ужас краденого счастья, –Губ холодных мед и яд,Жадно пью я, весь объятЛихорадкой сладострастья.Этот сон, седая мгла,Ты одна создать могла,Снега скрип, мельканье тени,На стекле узор куренийИ созвучье из теплаГуб, и меха, и сиреней.

99. Бабочка газаСкажите, что сталось со мной?Что сердце так жарко забилось?Какое безумье волнойСквозь камень привычки пробилось?В нем сила иль мука моя,В волненьи не чувствую сразу:С мерцающих строк бытияЛовлю я забытую фразу…Фонарь свой не водит ли татьПо скопищу литер унылых?Мне фразы нельзя не читать.Но к ней я вернуться не в силах…Не вспыхнуть ей было невмочь,Но мрак она только тревожит:Так бабочка газа всю ночьДрожит, а сорваться не может…

100. Прерывистые строкиЭтого быть не может,Это – подлог…День так тянулся и дожит,Иль, не дожив, изнемог?..Этого быть не может…С самых тех порВ горле какой-то комок…Вздор…Этого быть не может…Это – подлог…Ну-с, проводил на поезд,Вернулся, и solo, да!Здесь был ее кольчатый пояс,Брошка лежала – звезда,Вечно открытая сумочкаБез замка,И, так бесконечно мягка,В прошивках красная думочка…* * * * * * *Зал…Я нежное что-то сказалСтали прощаться,Возле часов у стенки…Губы не смели разжаться,Склеены…Оба мы были рассеянны,Оба такие холодные,Мы…Пальцы ее в черной митенкеТоже холодные…«Ну, прощай до зимы,Только не той, и не другойИ не еще – после другой:Я ж, дорогой,Ведь не свободная…»– Знаю, что ты – в застенке… –После онаПлакала тихо у стенкиИ стала бумажно-бледна…Кончить бы злую игру…Что ж бы еще?Губы хотели любить горячоА на ветруЛишь улыбались тоскливо…Что-то в них было застыло,Даже мертво…Господи, я и не знал, до чегоОна некрасива…Ну, слава Богу, пускают садиться…Мокрым платком осушая лицо,Мне отдала она это кольцо…Слиплись еще раз холодные лица,Как в забытьи, –ИПоезд еще стоял –Я убежал……Но этого быть не может,Это – подлог…День или год и уж дожит,Иль, не дожив, изнемог…Этого быть не может… [14]

101. CanzoneЕсли б вдруг ожила небылица,На окно я поставлю свечу,Приходи… Мы не будем делиться,Все отдать тебе счастье хочу!Ты придешь и на голос печалиПотому что светла и нежна,Потому что тебя обещалиМне когда-то сирень и луна.Но… бывают такие минуты,Когда страшно и пусто в груди…Я тяжел – и, немой и согнутый…Я хочу быть один… уходи!

102. Дымы. Зимний поездВ белом поле был пепельный бал,Тени были там нежно-желанны,Упоительный танец сливал,И клубил, и дымил их воланы.Чередой, застилая мне даль,Проносились плясуньи мятежной,И была вековая печальВ нежном танце без музыки нежной.А внизу содроганье и стукГоворили, что ужас не прожит;Громыхая цепями, НедугТам сковал бы воздушных – не может.И была ль так постыла им степь,Или мука капризно-желанна, –То и дело железную цепьЗадевала оборка волана.

103. ДетиВы за мною? Я готов.Нагрешили, так ответим.Нам – острог, но им – цветов…Солнца, люди, нашим детям!В детстве тоньше жизни нить,Дни короче в эту пору…Не спешите их бранить,Но балуйте… без зазору.Вы несчастны, если вамНепонятен детский лепет,Вызвать шепот – это срам,Горше – в детях вызвать трепет.Но безвинных детских слезНе омыть и покаяньем,Потому что в них Христос,Весь, со всем своим сияньем.Ну, а те, кто терпят боль,У кого как нитки руки…Люди! Братья! Не за то льИ покой наш только в муке…

104. Моя тоскаМ. А. КузминуПусть травы сменятся над капищем волненьяИ восковой в гробу забудется рука,Мне кажется, меж вас одно недоуменьеВсе будет жить мое, одна моя Тоска…Нет, не о тех, увы! кому столь недостойно,Ревниво, бережно и страстно был я мил…О, сила любящих и в муке так спокойна,У женской нежности завидно много сил.Да и при чем бы здесь недоуменья были –Любовь ведь светлая, она кристалл, эфир…Моя ж безлюбая – дрожит, как лошадь в мыле!Ей – пир отравленный, мошеннический пир!В венке из тронутых, из вянущих азалийСобралась петь она… Не смолк и первый стих,Как маленьких детей у ней перевязали,Сломали руки им и ослепили их.Она бесполая, у ней для всех улыбки,Она притворщица, у ней порочный вкус –Качает целый день она пустые зыбки,И образок в углу – Сладчайший Иисус…Я выдумал ее – и все ж она виденье,Я не люблю ее – и мне она близка;Недоумелая, мое недоуменье,Всегда веселая, она моя Тоска.12 ноября 1909 г. Царское Село [15]

1

Вар. стр. по КИ: «Зеленый сумрак куста сирени».

2

Вар. стр. по КИ: «Улетели и песни пугливые,»

3

Вар. стр. по КИ: «В сердце радость сменилась раскаяньем,»

4

Вар. дат. по КИ: «20-24 октября 1909»

5

Вар. дат. по КИ: «11 декабря 1908»

6

Вар. стр. по КИ: «Мех ресниц твоих снежинки закидавшие»

7

Вар. дат. по КИ: «Царское Село. 15 апреля 1907»

8

Вар. дат. по КИ: «1904»

9

Вар. стр. по КИ: «И безответна, и чиста,»

10

Вар. дат. по КИ: «Царское Село. 1907»

11

Вар. дат. по КИ: «Царское Село. 12 июля 1909»

12

Вар. дат. по КИ: «1903»

13

Вар. дат. по КИ: «Ц С. 3 апреля 1909»

14

Вар. дат. по КИ: «Царское Село. Июнь 1909»

15

«Моя тоска» – последнее стихотворение автора и включено в книгу уже после его смерти. И. Ф. Анненский скончался 30 ноября 1909 года в Петербурге, внезапно, у подъезда Царскосельского вокзала (ныне Витебский вокзал – Н.Я.).