А. П. Но когда шли последние маневры вокруг Тайваня, наш флот реагировал?

В. К. Конечно, правда, у нас задача была другая: более детальное изучение обстановки. И мы ее выполнили.

А. П. Несколько лет назад я шел в районе Хоккайдо на каком-то пограничном корабле обеспечения (не помню, как он назывался, но боевой, были там орудия небольшие) так за нами, пока мы шли, шастали два японских эсминца: спокойные, точные, молчаливые — смотрели, есть ли потенциальная угроза.

В. К. Оружие само по себе потенциальная угроза. Потому-то и речь идет о поиске мер доверия, чтобы, не боясь, ходить друг к другу.

А. П. Бояться не надо, но опасаться стоит всегда. А Курилы, эти самые Южные Курилы — ведь до сих пор дискуссия не стихает по их поводу. Есть круги, очень влиятельные круги бизнеса, которые, контролируя, по существу, огромный сектор российской политики, по-прежнему, исподволь, отрабатывают проект передачи этих островов Японии, и общественное мнение находится под такой радиацией, которая вымывает из нашего сознания святую заповедь: “ни пяди русской земли!” Если Украину отдали, то что там Курилы? Если Прибалтику отдали…

В. К. Вы меня в политику тянете, а ведь знаете, что военные политикой не занимаются. Но отвечу вам так: в этих вопросах я за законность и справедливость. Я категорический сторонник того, что ни пяди русской земли мы никому не должны отдавать. Ни предками нашими, ни нами, ни нашими детьми, ни историей — никем нам не позволено отдавать, мы права такого не имеем. Но все должно решаться на основаниях законности и справедливости.

А. П. А многое флот проиграл бы в случае потери этих островов?

В. К. Безусловно. Прежде всего здесь проигрыш стратегического плана, потеря оперативной целостности театра. Это уже проигрыш. Дальше условий можно много придумать: и блокирование флота в Японском море, и невозможность развертывания сил в океанскую зону и т. д., но потеря оперативной целостности, разрыв флота пополам — это уже говорит о многом.

А. П. И последний вопрос. Я не завидую сегодняшним официальным идеологам, которые говорят о величии России, потому что у них нет примеров личностных, на которых они могли бы воспитывать, скажем, новую армию. Допустим, вот Суворов, давайте действовать как Суворов! Но Суворов собирал империю, он за Измаил воевал, он бил турок. Тирасполь, Приднестровье — это суворовские завоевания. Или давайте брать пример с Ушакова для флота. Но Ушаков долбил турецкий флот на Средиземном море… Кого ни возьми — все так или иначе содействовали расширению русских пространств: что в море, что на суше. А где новые, демократические герои, в чем их слава?

“Летчики ведут ракетоносец на цель, уже приборы вложили ее образ в электронную память ракет. Те еще связаны жестко с машиной, но в их электронном мозгу уже зреет, дымится удар.

— …Шесть, пять, четыре, три, два, один… Пуск!..

Недоступный для средств ПВО, вне их зоны поражения, ракетоносец пустил ракету. Медленно удаляясь, она вписывается в ниспадающую к морю кривую, вычерчивая ее дымной трассой.

— Есть!.. Цель поражена!.. Попадание!..” (из блокнота)

В. К. Флот и сейчас воспитывается на именах своих героев: Ушаков, Нахимов, Лазарев, и великий наш исследователь Крузенштерн. Но, наверное, сегодня мы воспитываем личный состав на идее нерушимости границ, того достояния, которое оставлено нам нашей славной историей. Вот я выступал на прошлой неделе перед выпускниками училища — 23 диплома с отличием, 3 медалиста — и вспоминал себя. Ведь 30 лет назад я закончил то же самое училище и я понимаю: этикет военного — прекрасная вещь, при мне командующий флотом никогда перед выпускниками не выступал. Но на мои слова: “Есть ли вопросы? Я готов на все ответить!” — ни одного вопроса, им все понятно, видите ли. Если мне не все понятно, как же у них может не быть вопросов? Им же входить в эту жизнь. Я знаю, что они умнее меня. Умнее — это точно. Я-то прожил жизнь в условиях стабильности, мы в тепличных условиях вырастали, я об этом говорю и своим подчиненным, и в человеческих, и в военных. А когда наваливается воз проблем, да воз не по нашим условиям, то многие, кто не был к такому готов, ушли другие руки опустили, в сторону отошли. Остались только те, кто может справиться и с проблемами, и со службой. Но они то за эти шесть лет, с 92-го по 97-й — через сколько прошли? Ведь каждый год динамично реформировалась Россия — я не говорю, в какую там сторону, я говорю о динамике вообще. И они значительно умнее нас, эти молодые ребята, они за 5 лет такое прошли, чего я не видел. И в то же время вот молчат, у них нет вопросов.

А. П. Но, с другой стороны, и вы кое-что видели: мировой океан, например, а они его увидят ли?

В. К. Да, здесь проблема очень серьезная. В прошлом году, например, некоторые офицеры, выпускаясь штурманами, не были ни на одном штурманском походе. Но это тоже проблема решаемая. Просто надо в любой ситуации найти правильное решение. А то все смотрим, вздыхаем, ждем, как узел закрутится сам: затянет тебя или не затянет? Людей, принимающих по существующим условиям четкие решения, почти нет. А здесь все просто решилось: каждый месяц, когда флот делает выход в море, сажаем училище на корабли. И они довольны, и мы довольны. Все курсы берем — и идем в недельное плавание под флагом командующего флота. Они там и свои занятия по программе проводят, и вместе на боевых постах учатся, делают все, что им потом предстоит решать. Так что сегодня уже с первого курса ходят у нас курсанты на боевом корабле. Везде есть выход. Обнадеживает вот что: и в лучшие времена на флоте первичных должностей не хватало всегда. У нас переизбыток был старшего поколения. А низшего звена всегда не хватало. И сегодня просто радость, что молодежь идет. Парадокс ведь: знают, что флот сокращается, а идут! И получают места на кораблях. Вот 209 человек выпускаем, 167 — получают места на Тихоокеанском флоте и на кораблях в первую очередь. Сейчас стоит задача: сохранить корабли. Иначе зачем тогда флот? Этот кабинет не нужен, если кораблей не будет.

“Я поднялся в ходовую рубку. Вахтенный офицер стоял в свечении вод. За стеклами близко, врезанные в светлую воду, шли корабли, по четкой черте, бесшумно, мощно пожирая пространство, тратя последний тающий отрезок времени, сжигая его прикосновением отточенного железа.

Я чувствовал убывание времени: корабельного, боевого, приближавшего старт ракет и своего, личного, отдававшего в голову частым тяжелым уханием.

Море грозно светлело. Шли корабли. И я, чувствуя вовлеченность в удар и матросов-хлебопеков, и юнца-оператора, и множества иных, вовсе незнакомых мне людей, испытал мгновение, расширяющее сознание,- словно тело перестало существовать, а моя душа поднялась над всем, обозрела всю землю разом…

На подводной лодке ртутно задымило. В молнии света прянуло острие, словно сорвался с тетивы черный зубец. И я в тяжелый бинокль следил дрожащий полет ракеты, трепетное, в окулярах, удаление острия.

Крейсер, задрав контейнер, окутался белой гарью, накрылся рыхлой дымной копной — и оттуда, ахнув, гася за собой струю света, умчалась ракета, отточенная, как стеклорез.

На флагмане, перед рубкой, в поднявшемся на дыбы сером цилиндре закипело, осветилось. Задергались кинжальные лезвия синих шипящих огней. И словно шарахнуло по корпусу громадной кувалдой. Огромный огненный шар прокатился по палубе, пропуская сквозь себя корабль, и в пламени, исчезая, на миг возникло черное буравящее веретено. В рубку ворвался, обжигая ноздри, запах раскаленной стали. Жадно, остро вдыхал я этот дух, этот блеск. Глядел, как рассеивается пороховое облако, и бок корабля с контейнером несет в себе горячий ожог — серую, лысую, со сгоревшей краской, броню” (из блокнота)

А. П. Я помню, как молодым человеком попал в кабинет к Адмиралу Советского Союза Горшкову. Он почему-то стал благоволить ко мне после моих публикаций о флоте, оформил мне поездку на все закрытые базы североморские и как-то раз в разговоре со мной увлекся, начал рассказывать об океанических цивилизациях. Он тогда только что написал свою книгу “Морская мощь государства” и говорил, что к ХХI веку Россия станет великой океанической державой и будет контролировать не только поверхность океана, но и дно. Там о поселениях морских речь зашла. И он говорил об этом с какой-то наивной, футурологической, мальчишеской верой и мечтой. Я подумал: как бы ему было горько видеть нынешнее состояние флота. Но надеюсь, что во флоте сохранились наверняка какие-то слои военных интеллектуалов, которые держат еще эту мечту и сверхзадачу.

В. К. Да, в основном у поколения старшего, у штабистов осталось, но они сохранили это направление.

А. П. Владимир Иванович, вот советское время — это время огромных огранизационных свершений, были непрерывные суперпроекты: “Космос”, или “Целина”, или проект создания нового поколения океанических военных кораблей, то есть была устремленность в будущее. И чтобы создать безбазового содержания флот в Северной Африке — это какая башка должна была быть у стратегов: как поставить корабли, на каких местах, чтобы в Тунис сходить на заправку, помидоры взять в Пирее, подвоз, коммуникации, действия в случае войны… То есть чертова кибернетика! Сейчас эти проекты как бы исчезли, нет Пятой эскадры, нет флота. Значит, нам придется заново все изобретать, или этот опыт драгоценный где-то лежит в маленькой папочке на пергаментной бумажке, ждет своего часа?

В. К. Велосипеда мы постараемся не изобретать. То, что прошло проверку на практике и осталось в архивных делах, то, что планировалось на перспективу, ничего не забыто.

А. П. А как лично ваша судьба складывалась?

В. К. Всю жизнь здесь, в Приморье, кроме двух с половиной лет на Балтике, где был начальником штаба флота, ну и плюс годы учебы в Москве и Ленинграде. А так я в Приморье родился, и училище здесь заканчивал, и службу почти всю здесь прошел. Во всех закуточках Дальнего Востока отслужил.

А. П. Если доживу, и на ТОФе появится какой-нибудь новый авианесущий крейсер, пригласите меня на смотрины.

В. К. С удовольствием приглашу! Вот придет наш “Петр Великий”, наш атомный крейсер ракетный, который сегодня на Северном флоте испытания проходит,- и как только придет, я вас приглашу.

“Вышло бледное солнце, позолотило высокую сталь — и она зажглась, как колокольня. Крейсер, утратив страшные тонны, невесомый, лучистый — скользит среди вод и небес”.

КУДА ВЕДЕТ «НОВЫЙ КУРС»? ( С ИЮЛЬСКОГО ЗАСЕДАНИЯ “КЛУБА ЯЙЦЕГОЛОВЫХ” )

Х. Коллеги, наша июльская беседа будет по необходимости краткой. Можно сказать, просто присядем перед дорогой на отпускные чемоданчики и поразмышляем о том, что может нас ожидать осенью, когда мы, отдохнувшие и загорелые, надеюсь, опять и снова, в первый раз, по словам нашего незабвенного премьер-министра, сможем все вместе собраться за этим, уже родным для нас, круглым столом. Итак, ваши прогнозы на осень по итогам прошедшего полугодия.

Y. Судя по вступлению, уважаемый коллега видит ситуацию в удивительно-розовом свете, будто все вокруг тоже сидят на чемоданчиках и готовятся отбыть на Канарчики. А это далеко не так. Даже ситуацию в Москве, не слишком радужную, нельзя сравнивать с тем беспределом, который творится в регионах. Страна медленно закипает. В октябре 1993 года сняли только первую пенку. К нынешнему октябрю у нас будет уже не три года, а семь лет непрерывного падения производства — это совсем другой уровень жизни. Вряд ли большинство наших людей будут согласны терпеть его дальнейшее снижение. И пусть не говорят о непоследовательности реформ, о проклятом наследии советского прошлого, о нехватке времени и прочем. Да за четыре неполных года наши отцы Великую Отечественную войну выиграли! Одиннадцать миллионов безработных, бешеный рост цен (особенно на коммунальные услуги), отсутствие инвестиционных кредитов — полные условия для вымирания страны и ее раздробления на политические бантустаны. Лично я прогнозирую на осень — социальный взрыв.

Х. Отдохнуть и загореть можно не только на Багамах, но и на загородном участке, хотя — согласен с вами — оснований для оптимизма не слишком-то… Но все же, прошу вас, коллега, высказаться более конкретно: какой именно социальный взрыв ожидается вами, в каких формах он может проявиться, при каких условиях. Насколько я понял, вы, в соответствии с хорошо выученными уроками диамата, предполагаете некий переход количества в качество — напомню, подспудно желаемый вами. Вы не раз уже кричали: “волки!”, но тревога оказывалась ложной — и президента переизбрали, и Думу не разогнали, и с чеченской проблемой справляемся в рамках договорных процедур. Сегодня, особенно для интеллектуалов,- быть в оппозиции приятнее, чем во власти: деньги почти те же, а ответственности никакой. Так что поменяться с вами местами я готов когда угодно: хоть осенью кабинетами, хоть стульями сейчас. Прошу вас, пересаживайтесь вот сюда и ведите нашу беседу.

Z. Хороший ход: сначала мы съедим ваше, а потом — каждый свое. Браво, “партия власти”! Но пока вы репетируете за этим столом свои будущие — возможно, уже осенние — роли, у меня есть возможность высказаться с позиции “над схваткой”, чем всегда отличались и чем были приятны для меня эти клубные встречи. Продолжу аналогии, отталкиваясь от понятия “роль”. Что мы наблюдаем? Политический театр какого рода: кукольный или драматический? Или это вообще — политический цирк? Трое коверных: Рыжий, Черный и Седой, их реприза между номерами, реквизиты которых уже готовят неприметные рабочие сцены. В этих терминах ситуация за полугодие будет выглядеть так: Седой позвал Рыжего вместе устроить бо-бо Черному, но в решающий момент отступил в сторону, присел на услужливо подставленный кем-то березовский пенек, любуется птичками и с интересом следит за выяснением отношений. Отъезд Ельцина в двухмесячный отпуск при сохранении статуса нынешнего премьер-министра и статуса нынешней Государственной думы означает для “команды Чубайса” именно потерю темпа в заявленной борьбе с традиционной партхозноменклатурой, к которой в последнее время подтянулась и часть “новых” банковско-финансовых структур. Временный симбиоз связки Березовский-Смоленский с газпромовской номенклатурой оказался настолько эффективным, что успешно отразил не только внутриполитические атаки “группы Чубайса”, но и текущие внешнеполитические проблемы вокруг “каспийского узла”, в частности, чеченскую. Характерна выработанная в ряде сходок позиция криминальных структур, аналогичная, по сути, мнению местных, региональных институтов власти, особенно силовых: “Березовского поддерживать, Потанина мочить”. К той же позиции склоняются и ведущие средства массовой информации, благожелательно озвучившие претензии главы ЦБ С.Дубинина (близкого В.Черномырдину) к Уникомбанку и ОНЭКСИМбанку (близким А.Чубайсу) — чужие здесь не ходят. Вдобавок, в этом процессе повысилась и степень взаимного понимания между “газпромовцами” и Германией. Именно “разбору полетов” были, видимо, посвящены поездки Чубайса к американцам “в Скандинавию” (причем сведения об этом визите циркулировали по Гарвардскому институту развития еще в июне) и Черномырдина в Берлин. Но если Черным его патроны вполне довольны, то Рыжего, похоже, ждут большие неприятности.

Y. Еще бы! Ведь игра, затеянная руками “молодых реформаторов”, сложилась вовсе не в их головах. Этих, уже сорокалетних, “мальчиков” разыгрывают чуть ли не “втемную”, используя хорошо известные особенности их способа мышления вообще и нынешнего мировоззрения в частности. Чубайс после приписанного ему выборного триумфа Ельцина был снова вытолкнут на авансцену публичной политики с абсолютно прозрачной программой из четырех пунктов. Посмотрим же на успехи в осуществлении этой программы.

Пункт первый, главный — денежная приватизация базовых отраслей российской экономики путем расчленения так называемых “естественных монополий”. Любому понятно, что раз монополии эти естественные, то расчленение их может быть только искусственным, надуманным, нецелесообразным и пройти в угоду каким-то иным, еще более “естественным” монополиям. Поэтому “Газпром”, а также близкие к нему финансово-промышленные группировки, получили мощнейшую поддержку везде: от коммунистов до Европарламента, санкционировавшего кредит Газпрому в размере 4 млрд. долларов США. В результате Чубайс полностью проиграл эту главную битву, а метания вокруг Сбербанка вообще ни во что не материализовались. Соответственно, предприятия топливно-энергетического и военно-промышленного комплексов “под Чубайса” не пошли. Единственное, чего добился вице-премьер — погашения Газпромом долгов перед бюджетом в размере 11 триллионов рублей. Слезы, которых не хватит даже на зарплату. Правда, есть еще опыт успешного манипулирования Госдумой и ее оппозиционными фракциями по ряду вопросов (бюджет, налоговый кодекс, перечень месторождений, подпадающих под соглашения о разделе продукции). Но здесь заслуга Чубайса есть, скорее, заслуга огородного пугала.

Пункт второй, должный обеспечить выполнение первого — отставка Черномырдина и кадровые перестановки на узловых постах, особенно в силовых структурах и важнейших регионах России. Результаты — полностью отрицательные. Удалось добиться отставки И.Родионова, но на промежуточной фигуре полугражданского Сергеева все и застопорилось — пока. Попытка же “убрать с Приморья” Е.Наздратенко вызвала настолько мощную ответную реакцию, что нездоровый Ельцин испугался и окончательно дистанцировался от своего бывшего главы администрации. Видимо, силы, придвигавшие к Ельцину Березовского (тайга какая-то — елки да березы!), применили к Анатолию Борисовичу классический прием аппаратной борьбы: отставку через повышение.

Пункт третий, должный обеспечить выполнение второго — секвестр бюджета. Одним махом убивалось несколько зайцев. Прежде всего, конечно, развал сложившегося к концу прошлого — началу нынешнего года “взимупонимания” между Зюгановым и Черномырдиным. Затем — выполнение жестких требований МВФ к бюджету России и отказ от предполагавшейся денежной и кредитной эмиссии. Наконец, “дожимание” безденежьем в результате секвестра не только всего экономического комплекса РФ, прежде всего сырьевого, более-менее пережившего предыдущие встряски, но и военных структур, что позволяло бы перейти к прямому силовому давлению на Россию со стороны Америки и НАТО. Однако верная номенклатурной тактике Дума пока “пересидела” вопрос секвестра.

Параллельно запускался так называемый “монархический проект”, куда можно отнести и эпопею с монументом Церетели, несостоявшуюся канонизацию Николая II и его семьи, требование сноса мавзолея, а также ряд акций помельче. Конечно, он тоже был нацелен расколоть коммунистов и “черномырдинцев”, восстановить деление общества на “белых” и “красных”, но главное было в другом: создать политический механизм передачи власти “демократам” в случае недееспособности или смерти Ельцина. Марионеточный “самодержец” был бы идеальным в этом отношении. Не удалось.

Вот, коллега, те обстоятельства и условия, при которых я жду нынешней осенью социальный взрыв: полная исчерпанность реформаторского, демократического движения, политический раскол на Западе по отношению к будущему России, утрата нынешней властью реальных рычагов управления в силовых структурах и регионах России.

Х. Да, все эти моменты присутствуют в нынешней политической атмосфере. Но ни один из них не сработает на предрекаемый вами (видимо, региональный) взрыв. Такого, чтобы все субъекты Федерации выступили под давлением “народных масс” против Центра, — нет и быть не может. Или, вернее, здесь нужна огромная работа по конструированию направленного взрыва, которая не под силу ни одному из субъектов нынешней публичной политики. Размышляя над вопросом о характере политического театра, я пришел к выводу, что он все-таки кукольный, а не драматический. Не случайно “КУКЛЫ” — самая лучшая политическая передача, ибо в ней заложено истинное понимание нашей ситуации.

Возьмем феномен Березовского, его взлет к вершинам власти. На чем он основан и, главное, на что нацелен? Лично для меня Борис Абрамович — персона нон грата, но будем объективными — эта фигура важна не сама по себе. Если верить Коржакову, то мы имеем дело с человеком, готовым на все ради денег. Или усердно создающим такое впечатление. И в этом своем качестве он оказывается понятен и близок всем: от чеченских боевиков до Совета Европы. Просто не человек, а лакмусовая бумажка того, чем живет нынешняя политика и политики. Он заменил собой для Чечни — Лебедя, для семьи президента — Чубайса, готов заменить для Газпрома Черномырдина, а для США с Израилем в перспективе более дальней — и президента Ельцина. Но сам-то он важен именно как передаточное звено от центра к периферии, от двигателя — к движителю, не более.

Или, может быть, оппозиция способна возглавить бунт голодных шахтеров, оборонщиков, ткачих? Нет, ей хорошо и в Думе, ей нравится служить передаточным звеном по проведению в жизнь призывов “хранить стабильность и двигаться в направлении предлагаемых правительством мероприятий”. А стихийный социальный взрыв должен быть очень хорошо подготовлен. Кое-что в этом направлении пыталась и пытается предпринять самая активная на сегодня группа (Лебедь, Коржаков, ряд губернаторов), связанная с молодой номенклатурой национально-капиталистического плана, но в противоход им уже запущена военная инициатива Рохлина-Родионова.

Так что на ближайшие месяцы предполагается видимое сохранение статус-кво и активная подготовка к осенним боям. Но это по-прежнему будет не широкое социальное движение, а ряд верхушечных поединков, аналогичный средневековым сражениям феодальной рыцарской конницы. Черномырдин против Чубайса, группа Потанина против группы Газпрома, Куликов против Совета безопасности, Чубайс против Гуцериева и Аушева (из-за отмены налоговых и прочих льгот для Ингушетии), Дубинин против Алексашенко и Вавилова, Чубайс против Лужкова и Наздратенко и т.д. Может быть, еще какие-нибудь бароны со своими окороками подтянутся.

Y. Вы не отравленное мясо имеете в виду?

Х. Я имею в виду норму феодального права, согласно которой вассал был обязан нести военную службу у своего сеньора столько времени, на сколько хватало ему собственного продовольствия с пожалованных земель. И некоторые доблестные рыцари демонстративно являлись ко двору своего сеньора с единственным окороком, съедали его за два-три дня и спокойно отправлялись восвояси, если только их не брали на полное довольствие.

W. Добавлю от себя, что некоторые особо значимые регионы всегда могут быть “прикормлены”, равно как и ведущие политические партии. Контуры раздела собственности обозначились уже к концу прошлого года, после губернаторских выборов и ряда “приватизационных” конфликтов на местах. Разница экономических интересов легко может быть преобразована в политический сепаратизм, но существует ряд моментов, тому препятствующих, а именно: общность инфраструктуры экономики. И здесь мирными политическими методами ничего сделать нельзя — только силой разрушить эту инфраструктуру: нефтепроводы, железные дороги, линии электропередач и связи, переструктурировать пространство России. Регионы и их коллективный орган — Совет Федерации — за летние месяцы успеют сформировать собственную силовую линию, которая впервые определилась в “деле Наздратенко” и по ряду других законопроектов, которые Строев был вынужден возвращать Ельцину. Несомненно, колебания и разногласия будут, сохранится и внешняя лояльность к президенту, но ценой все же серьезных субвенций на регионы со стороны федеральной власти. Здесь Совет Федерации объективно блокируется и с прочерномырдинскими “естественными монополиями”, и с прозюгановскими политическими структурами по вопросу бюджета.

Именно в этом блоке — корни “нового курса” Ельцина с упором на неизбежность экономического подъема и совместной работы с оппозицией. “Раньше бы врезал, но сейчас продолжу вести диалог”, — такая формула является резким отходом от заявлений даже месячной давности, нагнетавших напряженность. Другой вопрос, отражают подобные формулировки реальный пересмотр позиций или же являются временной маскировкой перед окончательным “осенним наступлением”?

Z. Наступать в таком физическом состоянии, как у Ельцина? На кого и ради чего? Осенью текущего года президент будет находиться под плотной опекой собственной семьи и серьезным влиянием “группы Березовского”, которая постарается курировать и общеполитическую ситуацию, и кадровую политику правительства. Позиции Ельцина, видимо, слабеют на фоне сговора “региональных баронов”, невыдачи зарплат и раздачи разного рода популистских обещаний, впоследствии невыполняемых. Но Ельцину не приходится выбирать только между пассивным сохранением нынешнего статус-кво и “резким спуртом” во главе молодых “радикал-демократов” при назначении Чубайса вместо Черномырдина и роспуском Госдумы. Скорее всего, будет реализован “третий вариант”, при котором бюджетные невыплаты будут списаны на Черномырдина, но выдвиженцем станет Немцов, чья кандидатура получит одобрение Думы и снизит давление на президента со стороны Совета Федерации, где Немцов как нижегородский губернатор всегда считался более-менее “своим”. А Чубайс останется на своем нынешнем посту и будет выполнять роль Рыжего уже в надуманном конфликте с Немцовым. Такой вариант устраивает и Березовского в его романе с Газпромом.

Вообще, для Ельцина привычна политическая модель управления с противостоянием “наверху” трех различных центров: “ТЭКовский”, находящийся в некоторой оппозиции к радикальной модели связанный с ВПК “пропатриотический” центр, и, наконец, радикально-реформаторская группа, связанная с ведущей внешней силой (США). Здесь президент чувствует себя как рыба в воде и способен двигаться более-менее самостоятельно, используя своих советников и противостоящие друг другу группировки. Поэтому существует большая вероятность отставки всего правительства в конце сентября-начале октября. К тому же сроку назреют и какие-то важные перемены в стане народно-патриотической оппозиции.

Х. Итак, подведем итоги наших бесед. Нынешняя политическая структура приближается к полной выработке своего ресурса. Но на последний (или предпоследний) форсаж нынешней осенью ее хватит. Тогда же могут проявиться и какие-то качественно новые моменты развития ситуации, которые мы обязательно обсудим во время или сразу после “форсажа”. А теперь предлагаю помолчать перед дорожкой.

ПСИХ-ОТРЯД

“А над Пянджем быстрой речкой

дыма сизые колечки.

На мангале у реки духи жарят шашлыки…”

Русская дивизионная песня

Договор-приговор

Июньским утром в уютном Кремлевском зале встретились бывший прораб и партработник президент Ельцин, бывший председатель колхоза и боевик средней руки президент Рахмонов, бывший партработник лидер исламистов Нури и ученый мусульманин, профессиональный разведчик Тураджон-зада. Они подписали договор, в котором было много хороших слов о мире и согласии. Подписали, прекрасно понимая, что вместо обещанного мира наверняка получится война. Высыхающие на “договоре о межтаджикском урегулировании” чернила включили отсчет времени для нового передела Средней Азии. Количество игроков за зеленым геополитическим столом велико и ведут они себя осторожно, уж больно велик куш власть над частью региона, которому отец современной геополитики Макиндер не зря дал название “сердце мира”. Однако некоторые эксперты уже называют точную дату начала активных боевых действий 10 августа.

Необычность складывающейся ситуации не в том, что в Туркестане снова начнется война — битвы кипят здесь, почти не прекращаясь, по крайней мере, с седьмого века нашей эры — а в том, что впервые за последние полтора столетия среди держав, борющихся за влияние в этом регионе, нет России. Нет, хотя войска ее еще разбросаны по городам и кишлакам Таджикистана.

Договоренностям “о межтаджикском урегулировании” аплодировало все мировое сообщество, особенно та его часть, которая профессионально занимается разведкой. Ведь предстоящая война выгодна очень многим. Находящемуся у власти в Таджикистане Кулябскому клану война нужна, чтобы сохранить и подтвердить права на уже завоеванное, ослабить позиции противников, прежде всего северян -ленинабадцев, уничтожить слишком зарвавшихся лидеров в своем кругу.

Для оппозиции, существование которой в значительной степени зависит от воли спецслужб США и исламских государств, война — способ отработать долги, оправдать свое содержание в течение многих лет.

Для Ирана, Пакистана, США война важна как способ навсегда или по крайней мере надолго вышвырнуть Россию из Средней Азии, подмять под себя перспективнейший в стратегическом отношении и, кроме того, располагающий огромными природными ресурсами регион.

Война отвечает интересам набирающего силу Узбекистана, который, поддерживая формирования Худойбердыева, надеется получить контроль над Курган-Тюбинской областью. Предстоящая война выгодна даже Китаю, которому почти наверняка отойдет остающийся в полной изоляции Горный Бадахшан.

Страшные же талибы, чье наступление так всколыхнуло мировое сообщество — а их реально воюющие силы, как выяснилось, не превышают трех-четырех тысяч человек- являются лишь катализатором, способным втянуть всю Среднюю Азию в водоворот крупномасштабной войны. Каждое их движение, спонсируемое Пакистаном, Эмиратами и США, повергает в крупную дрожь азиатские народы, готовящиеся или воевать, или драпать.

Так уже бывало в истории. Когда-то маленький племенной союз хуннов, выкинутый из Китая, стронул находящиеся в неустойчивом равновесии племена Великой степи и докатился в Европу страшным валом гуннского нашествия, растершим в пыль многие могучие государства.

И наконец, для всех участников война является прекрасным прикрытием для развертывания еще более широкомасштабной, по сравнению с нынешней, и, соответственно, сверхприбыльной торговли оружием и наркотиками.

Не нужна война только простым декханам, вкалывающим на полях по шестнадцать часов в сутки, ведущих хозяйство теми же способами, что и их предки тысячи лет назад. Не нужна война и безработному городскому населению, успешно вымирающему от тифа, гепатита и других заразных заболеваний, остаткам славян, которые ведут борьбу за существование в разных уголках республики.

Война противоречит стратегическим интересам России, оказывающейся в проигрыше при любом ее исходе, неизбежно теряя свой миротворческий престиж и влияние, военно-стратегический и уж тем более экономический контроль над территорией. Особенно эта война не нужна офицерам и солдатам российской 201-й мотострелковой дивизии, составляющей костяк миротворческих сил. Именно им предстоит разоружать переправляющихся через Пяндж боевиков оппозиции и вести караваны с беженцами к местам постоянного проживания, к их бывшим домам, где уже давно живут другие люди.

Российские солдаты должны стать щитом между теми, кто беспощадно резал друг друга несколько лет назад, кого не связывают никакие узы, кроме уз кровной мести.

Каждая из враждующих сил уже старается перетянуть дивизию на свою сторону. Каждая готова втравить ее военнослужащих в провокацию, добиваясь реализации своих сиюминутных тактических задач.

А российское правительство с младенческим спокойствием делает из своих солдат мишени для разноплеменных бандитов, ставит своих граждан в положение заложников в чужом геополитическом розыгрыше.

За все это Ельцин получил право в очередной раз покрасоваться перед телекамерами в роли миротворца.

Курган-Тюбе

Раскаленная белая дорога со скоростью превышающей сотню километров в час летит под колеса старых бэтээров психотряда. Сорокапятиградусный ветер бьет в лицо и кажется, что кожа съеживается от жгучего дыхания среднеазиатского лета. По обеим сторонам дороги аккуратно возделанные поля, на дорожном асфальте кучи свежей золотистой соломы — в конце июня в солнечном Таджикистане уже собирают первый урожай. Закутанные с ног до головы в пестрые ткани женщины мерно взмахивают кетменями, по обочине трясется на ишаке седобородый старец в тюбетейке. Голые дети на улицах кишлаков приветственно машут нам руками. Маячащие на горизонте горы из-за известняковых включений кажутся раскаленными солнцем добела. Густо населенная Курган-Тюбинская область по праву считается житницей республики.

Пасторальную картину лишь изредка нарушают застывшие на взгорьях танки и БМП, вокруг которых в ленивых позах расположились расхристанные люди с автоматами. Это кулябские боевики — военнослужащие нынешнего таджикского министерства обороны (МО РТ). Они посланы арестовать или хотя бы блокировать командира первой бригады президентской гвардии полковника Худойбердыева, который в очередной раз поссорился с руководством республики.

Но эта задача явно им не по силам. “Мятежный полковник”, которого в Таджикистане обычно зовут просто “Махмуд” (все понимают о каком именно Махмуде идет речь) командует самой боеспособной частью таджикской армии и пользуется непререкаемым авторитетом и поддержкой среди населения Хатлонской долины, по большой части узбеков. У него есть более двух тысяч прекрасно вооруженных и обученных бойцов-ветеранов, прошедших суровую школу боев с отрядами оппозиции в Тавильдаре, около шестидесяти танков, более ста БТР и БМП, прекрасная артиллерия, в том числе дивизион установок залпового огня “Град”, несколько “Ураганов”, горы боеприпасов и стрелкового оружия. По некоторым данным, при необходимости он в кратчайшие сроки способен поставить под свои знамена около двенадцати тысяч бойцов. Махмуд известен как решительный и талантливый командир, способный ради выполнения того, что считает своим долгом, поступиться личными интересами. Под его властью в Курган-Тюбинской области, более всего пострадавшей от кровавой гражданской войны 1992 года, унесшей, по мнению экспертов, более четверти миллиона жизней, постепенно восстановилось относительное спокойствие. Естественно, Махмуд богат и содержит бригаду на собственные средства. Он пользуется доходами от высококачественного хлопка, производимого на плодородных почвах Хатлонской долины и Гиссарского района, и, что гораздо важнее, имеет немалую долю прибыли от работы алюминиевого завода, являющегося главным нервом экономики республики. От того, как действует это предприятие, зависит курс национальной валюты — рубла. Ведь, по подсчетам экономистов, годовой доход от продажи алюминия может достигать трехсот миллионов долларов. Поговаривают, что именно недовольство распределением доходов от алюминиевого завода является одной из основных причин конфликта между полковником Худойбердыевым и его конкурентами из Кулябского клана, среди которых своим неприязненным отношением к Махмуду выделяется командир президентской гвардии Гафур Седой.

Наши бронетранспортеры лишь ненадолго задержались у заправки 191-го мотострелкового Курган-тюбинского полка и вылетели на пустынную дорогу, ведущую к заповеднику Тигровая Балка. Вблизи границы местность становится по-настоящему пустынной. Лишь остатки глинобитных стен напоминают о том, что еще несколько лет назад жизнь так же кипела здесь, как и в предместьях Курган-Тюбе. Проехав чахнущий под солнцем городок Дусти, поднимаемся на голые, покрытые только выгоревшей травой высоты, господствующие над Пянджскими переправами. Поблизости есть паром, на котором беженцы переправляются на территорию Таджикистана. Но сейчас берега пустынны, так же как и лагерь представителей ООН. Слухи о тысячах беженцев, дожидающихся переправы, оказались несколько преувеличенными. Только иноземное голубое полотнище с белесым изображением земного шара полощется на горячем ветру.

За нашими спинами, направив стволы пушек в сторону Афганистана, стоят несколько танков. Усиленная рота 201-й дивизии была выдвинута на помощь пограничникам стеречь переправы. Подтянутый, рыжеусый комбат, в выгоревшей добела форме показывает на расположенные чуть ниже окопы и ячейки. “Каждую ночь песком засыпает, каждый день отрываем все заново. Место, конечно, хорошо выбрано, все переправы как на ладони, только палатки на солнце буквально за сезон сгорают, да и ветрами их сносит и воду приходится возить издалека”. Он обращается в основном к Яше, командиру отряда психологических операций. Комбат знает, что командир психотряда — человек хоть и не очень заметный, но в дивизии весьма влиятельный и может намекнуть кому надо об изменении места дислокации. “Как солдаты, терпят или жалуются?” — спрашивает кто-то из нашей группы. “Терпят, куда они денутся, нормальные мужики”, — ворчит комбат. Служат в 201-ой дивизии почти исключительно контрактники, срочники только из местных русских, которых в Таджикистане скоро можно будет по пальцам пересчитать.

“ А что ж так внизу пусто?” — спрашивает Яша, показывая вниз на крыши убогих лачуг. “Так в Шерхане талибы недавно побывали”, — отвечает стоящий за нашими спинами комроты. Как флаг свой белый подняли, так на этой стороне половина жителей снялась, похватали что было и чухнули подальше. Потом талибы ушли, только банда какая-то сидит, человек тридцать”.

“Пограничники, что ли информацией поделились?” — искренне удивляется командир психотряда. Дело в том, что взаимодействие с погранвойсками — постоянная головная боль для разведчиков 201-й. Даже на участках Пянджского и Московского погранотрядов, там где части дивизии стоят на усилении застав, стражи границы стараются ограничить передвижения армейцев, неохотно делятся информацией о происходящем “на той стороне”.

“Да,” — усмехается комбат, — “взаимодействие с “погранцами” сейчас просто прекрасное, они же понимают — если, что случится, мы их единственная надежда”.

Спускаемся на несколько километров вниз к соленому озеру — излюбленной солдатской купальне. Около нашего нехитрого лагеря робко бродит тощий и большеглазый азиатский мальчик. Он голоден и надеется, что русские покормят его. Витя, добродушный капитан из далекого северного гарнизона ( у самого двое детей), наливает мальчишке миску густой похлебки. Тот, схватив еду, воровато оглядывается и убегает в развалины близлежащего дома.

Пожилой подполковник из нашей “тургруппы” провожает маленького аборигена взглядом исподлобья. “Вырастет — контрабандистом будет, через Пяндж — раз и готово. Другой судьбы у него, похоже, нет.” В одном из разваливающихся домов поселка еще живет семья русских — отставной старик-таможенник и две по-азиатски неопрятные бабы. Сначала они пугаются, а потом, видя искреннее сочувствие, хором начинают проклинать свою постылую жизнь в этом заброшенном уголке развалившейся империи. Та, что помоложе, начинает реветь, рассказывает о муже, умершем весной от тифа.

Огромное красное солнце садится вдали за пыльные горы афганской провинции Кундуз.

Шуробад

Мы торопились оставить позади грязный, покрытый влажной зеленью садов, тифозный Куляб, вотчину правительственного клана. Никого не прельщала перспектива ночевать в душных казармах Кулябского полка, где, как уверяли старожилы, можно вшей ненароком подцепить. Я жалел только о том, что не смог увидеть Женьку — веселого пулеметчика-добровольца, воевавшего в Приднестровье и Абхазии, а потом уехавшего в Таджикистан и, по слухам, служащего в этом многострадальном полку прапорщиком. Служить в 201-ю по контракту едут люди с самыми разными судьбами — “солдаты удачи”, не мыслящие себя вне войны, безработные рабочие закрывшихся заводов, не нашедшие другого способа сколотить состояние, неудачники, пытающиеся начать жизнь заново, бывают и люди, просто скрывающиеся от закона или от бандитов.

Когда проезжали через городскую площадь, промелькнул бронзовый бюст местного героя последних лет Сангака Сафарова — отсидевшего в советских тюрьмах почти четверть века, а затем сумевшего во время недавней войны с демократическими исламистами объединить под красным знаменем разрозненные отряды местной самообороны и превратить их в грозную силу, сумевшую захватить и удержать Душанбе, а следовательно, центральную власть.

Конец этого восточного харизматического лидера был вполне традиционен. Поссорившись со своим помощником Файзали, Сангак застрелил его, а охрана Файзали в свою очередь расстреляла самого Сангака. Но светлая память о Cангаке не умерла среди благодарных кулябцев — многие улицы, площади, школы и колхозы названы его именем и в противоречие с мусульманскими традициями украшены его изображениями.

С натужным ревом взлетели бэтээры по крутому серпантину, лишь на минуту задержавшись у горного ключа с чистейшей, ледяной водой. Нам открылся перевал — ровное плоскогорье длинной не более километра. По одной стороне дороги поле переливается всеми оттенками красного — цветут горные маки, с другой колышутся под прохладным ветерком неизвестные мне голубые цветы. Завороженные красотой вида мы остановились.

Сильный толчок застал нас врасплох. На полном ходу в нашу машину врезался идущий следом бэтээр. Яша чуть не улетел с брони , зацепившись сломанной когда-то ногой, яростно матерился. Сидевший на верхушке башни Влад, похоже, весьма болезненно налетел на оказавшийся у него между ног прожектор. Остальные отделались ссадинами и легкими ушибами.

Достоевский говорил, что “красота спасет мир”. Будем надеяться, что так и будет. Но наша склонность к эстетике, почти наверняка спасла в тот раз жизни ехавших за нами следом товарищей. Их бэтээр, добегающий последнюю тысячу километров, потерял тормоза как раз на коротком ровном участке. Искореженную тормозную трубку водитель выкинул и заменил на новую.

“Да,” — меланхолично протянул Яша несколько минут спустя, пиная слегка помятый “зад” нашей машины , — ”на серпантин бы ушли, и нам потом по всем склонам собирать вас как грибы…”.

Впереди нас ждало очередное разочарование. Добравшись прохладным вечером до шестнадцатой заставы Московского погранотряда, мы выяснили, что и здесь, вблизи Памира, вопреки курсировавшей по Душанбе информации, никаких скоплений беженцев не наблюдается. Стемнело, и в белых афганских кишлаках на “той стороне” не зажглось ни одной электрической лампочки, что не удивительно для страны, где на душу населения приходится 39 кВт/ч. электроэнергии. Только многочисленные звезды светили ярко.

Уже вернувшись в Душанбе, мы узнали, что в это время напротив населенного пункта Калайхумб через границу прорывалась крупная банда, вытесненная с территории Афганистана кишлачным ополчением. Почти восемьдесят человек были уничтожены в узком ущелье огнем давно пристрелявшихся пограничников.

ПСИХОТРЯД

Отряд психологических операций, с которым мы за последние годы накрутили немало километров по приграничным дорогам Таджикистана, — наверное, самая странная часть в 201-й мотострелковой дивизии. Формально предназначенный для работы с населением, ведения агитации в рядах противника, он выполняет важные разведывательные функции. Недаром в психотряд приезжают на стажировку офицеры-разведчики со всех концов страны.

Его двадцативосьмилетний командир знает каждую приграничную тропку от Нижнего Пянджа до Калайхумба, не раз ходил с колоннами по дорогам горного Бадахшана. Яша служит в Таджикистане четыре года, с тех пор как “вывелся” из Германии, и уже не надеется на замену. Среднеазиатский климат и кочевой образ жизни не пошли ему на пользу — среди офицеров дивизии он, пожалуй, чемпион по количеству перенесенных инфекционных болезней: гепатит, два тифа, дизентерия, словом, весь букет, кроме холеры. Яша уже давно “махнул рукой” на свое здоровье. “Еще пара лет и вы меня здесь похороните,” — оптимистично заявляет он. Живет в блоке — узкой комнатке не более восьми метров площадью, где из удобств только кондиционер. Семья осталась где-то в Волгограде и в ближайшем будущем нет надежды на “воссоединение”.

“Пробовал я их здесь поселить,” — рассказывал Яша. “Снял квартиру. А потом начались напряги, угрожать стали. Ведь мы здесь все люди известные, если что, наши семьи в заложники в первую очередь пойдут. Защиты никакой, только вот рацию в квартире жене оставил и пользоваться вроде научил. А я еще каждую неделю где-то далеко на границе болтаюсь. Помучились так несколько месяцев и отправил семью обратно. Самое смешное, если начальство чем-то недовольно, то угрожает и меня обратно домой отправить в Россию, так же как и в Германии “пугали”. Русского офицера стращают перспективой возвращения на Родину. Как будто я жить не смогу без этого их двойного оклада”.