Глава 17

ПОСЛЕ ОБЛАВЫ

Ночь, проведенная Рабиновичем в полицейском участке, все же не прошла для него даром: он прихворнул. Еще с утра жаловался на головную боль, его слегка знобило, а к вечеру он лежал в своей кровати, укрытый поверх одеяла периной, и обливался потом. Перина была хозяйская, да и самый процесс потения был делом рук сердобольной Сарры Шапиро. Она напоила его чаем с малиной, основательно укрыла и приготовила уксус со спиртом, которым Давиду Шапиро надлежало натереть квартиранта.

Сарра Шапиро хотела послать Бетти за врачом, но Рабинович заупрямился: не надо!

– Что вам помешает, если доктор вас посмотрит?..

– Не нужно!

– Знакомый доктор, свой человек.

– Не надо!

– Да и берет он недорого... сколько дадут.

– Не надо!

– Вот сумасшедший упрямец, - сказала Сарра дочери по-еврейски и обратилась к квартиранту по-русски: - Скажите, пожалуйста, все ли Рабиновичи таковы или только вы так отличаетесь?

– Все таковы!

– Не лучше, чем Шапиро?

– Еще хуже!

– Ну, если так, вас есть с чем поздравить!

Рабинович ничего не ответил, переглянулся с Бетти, и оба так весело рассмеялись, что, глядя на них, не выдержала и Сарра. Затем она засучила рукава и отправилась на кухню готовить куриный бульон для больного.

– Ну ладно, доктора вы не хотите, но бульон-то вы не откажетесь скушать? Черт знает, откуда берутся такие сумасшедшие на свете!..

Молодые люди остались одни. После вчерашней истории они чувствовали себя как-то особенно хорошо и смеялись без всякой видимой причины, просто потому, что оба были молоды, свежи и здоровы. К тому же какая-то неясная, неведомая сила влекла их друг к другу с первой встречи. И хотя никаких разговоров между ними на эту тему не было, оба чувствовали, что они друг другу далеко не безразличны.

***

Бульон хозяйского изготовления, по свидетельству самой Сарры Шапиро, имел "райский вкус" и был достоин "царского стола".

Мнение хозяйки целиком разделял больной, испытывавший несказанное удовольствие не столько от самого бульона, сколько от того, что тут же рядом сидела Бетти, которая держала тарелку и следила за тем, чтобы он съел все, до капельки.

Черт возьми, хворать таким образом, кормясь из Беттиных ручек, он готов и подольше!

Но в это время, как всегда неожиданно, влетел в дом Шапиро и сразу затараторил:

– Ну, что тут уже случилось? Квартирант заболел? Что с ним? Температура? Почему не посылают за доктором?

– Здравствуйте, курьерский поезд! - встретила его по своему обыкновению Сарра. - Откуда ты знаешь, что мы не хотели позвать доктора?

– "Хотели звать"? Чего же его не зовут?

– Поди спроси его!

Давид Шапиро в таких случаях не любит длительных дискуссий. Схватил на лету пальто и шапку, побежал и через несколько минут, к великому огорчению квартиранта, приволок доктора. Домашний врач семьи Шапиро подсел к Рабиновичу, пощупал пульс, приложил ухо к груди и с размаху хлопнул его по плечу.

– Ну, нечего дурить! Всем больным можно пожелать таких болезней! Дай Бог каждому еврею иметь такое сердце и такие легкие, - сказал доктор и прибавил по-еврейски: - Молодой человек, вы, очевидно, никогда в хедере не учились![9]

Узнав от хозяйки, что больной не понимает ни слова по-еврейски, доктор даже привскочил со стула. Несколько раз подряд он надевал и снимал очки, переглядывался со всеми и вдруг стал прощаться.

Повоевав с Рабиновичем из-за денег, которые он отказывался принимать, и в конце концов приняв их, доктор вышел в другую комнату и, прощаясь с семьей Шапиро, проговорил:

– Странный, странный у вас квартирант! Очень странный! Загадка...

Глава 18

ЗАГАДКА

Рабинович казался загадкой не только доктору, но и всем имевшим с ним дело: его манеры, внешний вид, мысли, язык - все было как-то необычно для еврея и возбуждало если не сомнения, то любопытство. Поражало в нем полное отсутствие характерных еврейских черт: находчивости, изворотливости, сноровки... Подчас он бывал наивен, как дитя, задавал смехотворные вопросы, приходил в восторг от самых обыденных вещей...

Первое время пришлось употребить немало усилий, чтобы вдолбить ему представление о правожительстве. Он никак не мог поверить, что в этом самом городе имеются районы, в которых евреям жить не разрешается.

– Возможно ли это? - спросил он. - Да что мы, в самом деле, в Древнем Риме живем, в Испании?.. Или в пятнадцатом веке?..

– Вот чудак! - прервал его Давид Шапиро. - Поди поговори с ним! Ему толкуешь одно, а он свое, А знаете ли вы, что в нашем городе имеется улица, по одной стороне которой евреям селиться разрешается, а по другой запрещено?

И Рабинович не мог успокоиться до тех пор, пока однажды, в субботу, хозяин не сводил его лично на эту самую улицу. Рассказам Давида Шапиро после этой прогулки не было конца. Он открыто смеялся над Рабиновичем:

– Ох и чудак же этот Рабинович! Представьте себе, он думал, что по запрещенной стороне этой улицы еврею даже проходить нельзя!

– Ха-ха-ха! Мы, знаете ли, не в Риме, как вы изволили выразиться, живем, не в Испании и не в пятнадцатом столетии...

– Я не вижу разницы! - говорил Рабинович, удивляясь легкости, с которой хозяин относится к такого рода явлениям.

– Ба-а-а-льшая, положим, разница! - кричал Шапиро. - Возьмем хотя бы вас. Снилось ли когда-нибудь вашему дедушке, что его внук окончит гимназию с медалью, будет добиваться докторской степени, получит "правожительство" по всей России, даже в Петербурге и в Москве, и потом, может быть, даже окажется выбранным в Государственную думу и будет помогать изданию законов?..

– Нечего сказать, хороши законы! - вмешалась Сарра, но тут же получила достойную отповедь от мужа:

– Кто тебя просит вмешиваться в разговор? Или, например, возьмите моего Сёмку! Почем я знаю, чем будет этот клоп? Может быть, профессором математики? Может быть, инспектором гимназии? А вдруг - министром финансов! Поди-ка сюда, скажи, что тебе больше всего нравится?

– Велосипед! - ответил Сёмка, продолжая зубрить и сильно картавя:

Как ныне сбихается вещий Олег

Отмстить нехазумным xозаxам...

***

В другой раз между хозяином и жильцом разгорелся спор по поводу пресловутых "тайных" еврейских учреждений, вроде "кагала". Рабинович предчувствовал, что ему от этой беседы не поздоровится, и не ошибся. Шапиро разгорячился, размахивал руками и доказывал, что слово "кагал" означает собственно "общество", "общину" и что все это, может быть, некогда и было, но сейчас никакого "кагала" у евреев нет. Рабинович слушал внимательно, а затем задал новый вопрос:

– Ну-с, а что вы скажете по поводу того, что мы ежедневно читаем о всемирном "кагале"?

– Какой там "кагал-шмагал"? Где вы это читали?

– Да везде, помилуйте! Вот, скажем, в "Новом времени"!

Шапиро схватился за голову и забегал по комнате:

– Ах, вот как! Вы приводите мне доказательства из "Нового времени"! Вот, действительно, убедили! Замечательно! Слушайте, вы! Я прошу вас раз навсегда об этой газете не упоминать! Даже не заикаться!

– Но почему?

Шапиро остановился.

– Он еще спрашивает: почему? Чудак! Кто же не знает, что "Новое время" это лавочка, торгующая евреями! Ныне мода на евреев, торгуют евреями. Завтра в моде будут поляки - в "лавочке" только и разговору будет что о поляках. Евреи, поляки, цыгане - все это только предметы торговли! Нынче вот мы - "сезонный товар".

– Но все-таки не станете же вы отрицать, что у вас, евреев, имеются, так сказать, внутренние... ну... интересы, что ли?

Шапиро рассердился не на шутку и налетел на жильца:

– Прежде всего, скажите, пожалуйста, милостивый государь, что это за "у вас"? А вы, собственно, кто такой будете? Не такой же еврей, как и все мы?

Рабинович почувствовал, что вляпался, и хотел выпутаться, но Шапиро в споре не дает противнику возражать:

– Еврей позволяет себе говорить: "внутренние интересы". Какие же это, позвольте спросить, "интересы", кроме хлеба насущного, правожительства и обучения детей? Вот новость: "интересы", да еще "внутренние"!

И долго еще жаловался хозяин и доказывал, что евреи - несчастный народ, состоящий из эгоистов, занятых только собой... говорил об отсутствии единения и братства...

– Будет ли когда-нибудь конец вашим спорам? - вставила Сарра Шапиро и пригласила обоих к столу.

***

Непонятно было квартирохозяевам Рабиновича еще и то, что жилец не любил расспросов о его родителях, доме, семье. Никогда он не говорил о своем детстве. Кроме того, никто не знает, куда он ежедневно ходит, с кем видается и, что важнее всего, откуда он черпает средства к существованию. В первое время предполагали, что он дает уроки. Но потом выяснилось, что, кроме занятий с хозяйскими детьми, у Рабиновича уроков нет. Больше того, Давид Шапиро как-то рассказал, что видел квартиранта выходящим из подъезда местного отделения Московского коммерческого банка!.. Какое отношение может иметь студент-дантист к банку?

– Почему же ты его не спросил? - говорит Сарра.

– А откуда ты знаешь, что я его не спрашивал?

– Ну, и что он ответил?

– Он сказал, что ему нужно было зайти туда.

– И это все?

– А чего бы ты еще хотела?

– Почему ты не спросил, что ему там нужно было?

– Ну, об этом ты уж сама его спросишь.

– Разумеется, спрошу. Отчего не спросить?

– Что за расспросы? Что за манера влезать в чужую душу? - возмутилась Бетти. - Какое мне дело до жизни постороннего человека?

Но никто так не жаждал узнать все подробности частной жизни Рабиновича, как именно Бетти. Ее это касалось ближе, чем кого бы то ни было. Особенно с вечера облавы, когда Рабинович был болен и как-то в разговоре намекнул, что он должен ей открыть "величайшую тайну".

Если бы доктор тогда не нагрянул с нежданным визитом, она бы, наверно, все узнала. Но после того, как доктор ушел, у больного сильно повысилась температура. Он скоро заснул и стал бредить. Давид Шапиро, несколько раз в течение ночи заходивший наведаться в комнату жильца, потом рассказывал, что Рабинович говорил в бреду какие-то нелепые вещи... Но что именно, хозяин так и не рассказал:

– Ну вот, стану я повторять всякие бредни! Мало что может наговорить человек в жару. Все сошло благополучно, теперь он здоров, правожительство у него в кармане - чего же еще надо?

А Рабинович был доволен тем, что не проговорился тогда Бетти о том, кто он.

Глава 19

ОТКРЫТИЕ САРРЫ ШАПИРО

Вопрос о том, откуда Рабинович черпает средства к существованию, был вскоре разрешен благодаря Сарре Шапиро. Это было довольно долгое время спустя после облавы. Сидели как-то втроем: хозяйка, дочь и жилец. Давид Шапиро был на службе, Сёмка - в гимназии. Бетти по обыкновению сидела за книжкой, хозяйка вязала для Сёмки чулки, а Рабинович, только что вернувшись домой из зубоврачебной школы, подсел якобы погреться у печки, а в сущности для того, чтобы полюбоваться на Бетти. Квартирант рассказал, что сегодня в театре поет Шаляпин и, если Бетти хочет послушать великого артиста, он может предложить ей билет.

Дочь переглянулась с матерью, спрашивая глазами разрешения.

Мать колебалась. Собственно говоря, в этом нет ничего плохого. Но, с другой стороны, что за хождение вдвоем со студентом в театр? Пойдут еще сплетни... И, помимо всего прочего, откуда он берет деньги, этот "шлим-мазл"?

Она уже давно собиралась поговорить с Рабиновичем на эту тему, но все как-то не приходилось. А сейчас как будто представлялся удобный случай.

– Вы хотите пойти с моей дочерью в театр? - спросила Сарра, не глядя ему в глаза. - Я слыхала, что это недешево стоит. Шаляпин-то, говорят, кусается?..

– Пус-тя-ки! - протянул Рабинович. - Стоит ли говорить о таком вздоре!

– Понятно, вздор! - сказала Сарра. - У вас, очевидно, денег куры не клюют! Вам, очевидно, присылают деньги ежемесячно?

– Ну да! - отвечал Рабинович. - Ежемесячно!

– Откуда, из дому?

– Из дому, разумеется!

– А сколько же вам посылают?

– Ну что ты, мама, судебный следователь, что ли? - вмешалась Бетти.

– А что такое? - защищалась мать. - Я хочу знать, откуда он берет деньги!

– Не все ли тебе равно? Крадет! - сказала дочь и засмеялась вместе с матерью.

На них глядя, рассмеялся и квартирант. Желая успокоить хозяйку, он рассказал ей по секрету, что у него есть богатая тетка.

– Вдова или разводка? - поинтересовалась Сарра Шапиро.

– Вдова! - сказал Рабинович не задумываясь.

– Бездетная?

– Бездетная.

– Никогда не имела детей или были, да перемерли?