— Как это ничего особенного не произошло? Ты что, спятил? — даже закричала я в трубку.

— Мне продиктовали сводку. Там написано — пьяная семейная драка на бытовой почве, ничего особенного… Какая-то гражданка Тамара П. выпила лишнего, опрокинула елку — горячий мужик начал ее усмирять, пальнул вверх из своей берданки… Я заметил, что зимой в районах особенно много таких случаев. От скуки, что ли, дурью маются? — несколько обиделся мой осведомитель. — А зачем тебе-то вся это хрень понадобилась?

— Там сегодня было убийство. И вполне возможно — не одно.

— Откуда ты знаешь? — быстро спросил Володя.

— Сама видела. Своими глазами. И елку эту я долбанула, когда уходить пришлось.

— Так. И что ж будем делать? — В трубке повисла напряженная пауза. Бедняга, он, наверное, уже спать собрался, а тут я свалилась на его голову.

— Ты сможешь завтра утром проехать туда с ребятами и все прочесать как следует?

— Завтра? Ну да, смогу, — облегченно перевел дух Володя. Надоели ему, видать, ночные приключения — укатали Сивку крутые горки. — Не нужно быть спецом, чтобы заметить прошитые пулями стены.

— Постой, а есть сообщение о найденном поблизости голубом «жигуленке» с оружием?

— Нет. Я бы обратил внимание. Да ты просто сказки какие-то рассказываешь.

— Сказки… Ладно, спокойной ночи, малыши. Пусть Оле-Лукойе подарит тебе хороший сон. И не забудь завтра же узнать все про брата Кривина. В первой половине дня мне нужна информация.

Присев на стул возле телефонного аппарата, я еще раз обдумала услышанное. Значит, Люсьен была права — на место происшествия прибыли такие же бандиты в милицейских погонах, получили кругленькую сумму денег — и адью! Машину тоже, наверное, подобрали и теперь изучают отпечатки пальцев на оружии, чтобы меня же и вычислить. Или — нет, Тамара и так все могла про меня рассказать. А что она знает?

Только то, что я Дарья из газеты «Тарасовский вестник», да и визитка соответствующая лежит в кармане Володьки Кривина. Как бы не пострадала моя Дарья из-за этой истории. Нужно завтра ее отыскать. А сегодня?

Получается, что выбора у меня нет. Одно из двух: либо прятаться от Штыря, либо нападать, самой делать неожиданные шаги. Опыт подсказывает, что, если мы все тут — Виталик, я и Люсьен, — как кролики, забьемся в теплой комнате Вахтанга, хищники тут же нас вынюхают и сожрут. С легкостью схрумкают. Нет, такой номер легко не пройдет.

— Ты знаешь, как связаться со Штырем? Номер мобильного? Да, кстати, а как его настоящая фамилия? Ведь есть же у него человеческое имя, отчество…

— Есть… Шурупчиков Вениамин Русимович… Маму его звали — Шура Шурупчикова. Мои родители почему-то смеялись. А зачем он тебе?

— Хочу провести переговоры…

— Переговоры?

— Хотя бы узнать, жива ли Тамара. Вот кто мне нужен!

— Нужна? — как эхо, обалдело отозвалась Люсьен.

— А что ты удивляешься? Произведем обмен заложниками. Ты пойдешь к своему законному. Ну, не знаю, или к незаконному. Штырь отдаст мне Тамару, и вместе…

— И всех вместе убьет, — докончила Люсьен. — Ты что, не поняла, на что он способен?

— Я-то поняла…

— Я тоже поняла: после того, как он приказал стрелять, никогда в жизни к нему не вернусь. Пусть убивает. Все. Даже не думай об этом.

Виталик посмотрел на Люсьен с нескрываемым интересом. Видно, не все чувства к жене испепелились в его душе, что-то там такое на дне тлело, по глазам было видно, по нарочито резким словам и жестам. Кажется, дунь хорошенько — и былые страсти-мордасти вспыхнут в нем с новой силой. Уж не ты ли собираешься поработать ветром, Танечка? Не слишком ли много берешь на себя общественной нагрузки, помимо основной работы?

— Ты считаешь, мне больше делать нечего, как думать о твоих личных проблемах? — сказала я Люсьен жестко. — Извини, но не сейчас. Убиты люди. Нужно что-то делать, пока нас самих не перебили.

— А разве нельзя как-нибудь по-нормальному? Подключить милицию, засадить всех этих гадов до конца жизни? — Люсьен уже кричала во весь голос. Оказывается, есть у нее голосок — прорезается в моменты опасности. — Ну почему нельзя по-хорошему?

— А ты дашь показания в суде? — спросила я Люсьен напрямую. — В подробностях, обо всем, что видела сегодня и вообще о чем еще знаешь?

— Клянусь чем угодно. Дам. Больше молчать не буду, — и Люсьен оглянулась на Виталю, который только пожал плечами, давая понять, что эта история его не касается. Но лицо у Виталика при этом было уже не столь хмурым и непримиримым.

— А почему молчала, когда ту девицу в бассейне изнасиловали? Да и другого, я думаю, немало чего было…

— Боялась. И потом, я думала, что он любит меня. Что меня такое никогда не коснется, — прошептала Люсьен. — Я жила сама по себе. Иногда даже из комнаты не выходила, когда все там собирались…

— Сука. Блядь, — прокомментировал Виталий. Но без особой злости, совсем как-то буднично. Люсьен сделала вид, что не услышала.

— Но теперь у меня выхода нет. Мы еще по дороге когда шли… я для себя решила. К маме пойду жить. Или одна. Лучше пусть убивает, — поджала свои красиво очерченные губки Люсьен.

— Интересно, на какие шиши? — не удержался и встрял Виталя. — Ты ж с детства привыкла, чтобы мужики тебя из ложки кормили и одевали? Помнишь, какие ты скандалы устраивала из-за разных тряпок? Я сразу понял, что твой бандит барахлом тебя купил, чтобы трахать. Смотри-ка, какие камушки на пальцах сверкают!..

— Не превращайся в бабу, — строго сказала я Виталику, который не вовремя увлекся семейной сценой.

К чести Люсьен, она ничего не ответила бывшему мужу и изо всех сил сдерживалась, чтобы унизительно не разрыдаться. Молодец, Шехерезада, — держись, нечего перед ними в слезах захлебываться. Я и глазом моргнуть не успела, как Люсьен сорвала с пальца кольцо и швырнула его Виталику в лицо. Правда, в бывшего супруга колечко не попало, а, сделав дугу над его плечом, с одним бульком погрузилось в удивительный аквариум Вахтанга. Некоторое время я наблюдала, как кольцо с камешком, похожим на бриллиант, покрутилось в пузырьках воздуха, затем мягко упало на широкий, гладкий лист какой-то диковинной водоросли (было такое ощущение, что каждая травинка и отборный камушек в этом бассейне оцениваются в долларовом эквиваленте), начало скатываться вниз… Вдруг из пушистых водных кущ выставилась перламутровая голова какой-то рыбины, которая открыла пасть, заглотила кольцо и тут же ретировалась назад. Это было так неожиданно и забавно, что все мы невольно рассмеялись.

— Черт, надо сказать Вахтангу, чтобы не выбрасывал эту тварь сразу, когда она помрет, — проговорил Виталик сквозь смех. — Пусть поймает Золотую рыбку…

— А если не сдохнет?

— Ты попробуй еще сережки брось — может, она только драгоценностями питается? Не зря же так сияет…

— Ой, не к добру мы смеемся. Точно не к добру, — первой очнулась Люсьен. — Что делать-то будем?

— Выбор — не очень большой — у тебя есть. Насколько я поняла, ты хочешь посадить своего Штыря и тем самым окончательно избавиться от него, так? Но для этого его еще надо отловить и доказать вину по всем пунктам, чтоб передать дело в суд. Ты можешь сейчас пойти в милицию, сделать официальное заявление о случившемся и ждать, когда они сработают…

— Ждать своей смерти, — отозвалась Люсьен.

— Второй вариант — работать с нами, со мной. Провести независимое расследование и собрать нужные факты и доказательства, чтобы передать в суд уже готовенькое дело. Вероятно, что именно Штырь охотился на тебя, Виталик. Но пока только вероятно — и ничего не доказано. Полную безопасность я гарантировать никому не могу. Потому что у меня самой ее нет, ты сама видела. Скорее всего тебе придется вернуться на время к твоему… Шурупчикову, пока он не озверел окончательно, и попытаться кое-что узнать самостоятельно. Побыть нашим засланцем Штирлицем, подполковником Исаевым.

Я попыталась шуткой закончить свое обращение к Люсьен, давая понять, что действительно предоставляю ей полную свободу выбора. В конце концов, если не брать во внимание мои смутные подозрения за пиршественным столом о том, что Люсьен заранее знала про готовящееся покушение, то у меня нет никаких оснований держать под арестом заложницу, благодаря которой мне самой к тому же удалось скрыться от бандюг.

Но теперь я все же больше склонялась к мысли, что за столом у меня сработало подсознательное чувство опасности, которое утраивает обоняние, зрение и слух, возводит в степень преувеличения любые слова и жесты. Возможно, Люсьен просто сама испытывала точь-в-точь такие же недобрые предчувствия и сидела, сжавшись в нервный комок. Пока у меня против нее нет никаких конкретных обвинений. Наоборот, если бы она была соучастницей штыревских дел, то могла бы сто раз сбежать с печи, пока я там заснула, и не переться со мной на лыжах сквозь пургу…

Чтобы показать, что не собираюсь никак влиять на выбор Люсьен между целым отделением милиции (вот они перед глазами: машины с мигалками, собаки, оцепление, пятнистые тужурки) и частным детективом в сомнительном прозрачном халатике, я нарочно отвернулась и стала разглядывать аквариум с рыбками.

Знакомая перламутровая рыба величиной с ладонь медленно проплыла вдоль передней стенки, розовое брюхо ее было теперь подозрительно раздуто… Интересно, что она сейчас ощущает, имея в животе кусок золота с острым камнем? Плавные движения хвоста выражали само спокойствие, слегка выпученные глаза смотрели на водный мир с привычным равнодушием. Вот и учитель по карате, мой сенсей, говорил, что у рыб многому можно научиться: они только кажутся холодными и безмозглыми, а на самом деле — просто умеют держать за броней-чешуей все тайны своей жизни.

Похоже, выбор дался Люсьен не просто — она ведь твердо решила с этого дня ничего общего со Штырем не иметь, а тут надо снова возвращаться в его дом, в постель. Еще неизвестно, как он посмотрит на это возвращение. Не придушил бы сгоряча. Он ведь по фамилии хоть и Шурупчиков, да зато папка его был каким-то восточным Русимом. Нет уж, пока я не полезу дальше на его генеалогическое древо, обойдусь без подробных познаний. Или этот Штырь Русимович, наоборот, будет просить прощения у Люсьен, валяться в ногах? Ведь вон как вцепился в девчонку, много лет не выпускает, хотя мог бы уже сотню-другую красоток за это время разменять…

— Я с вами. Подыхать, так с музыкой, — наконец отозвалась Люсьен и вопросительно взглянула на Виталю. Тот отвернулся, не выдав своим красивым, холеным лицом никаких эмоций. Как рыба перламутровая: не поймешь, что делается там у него внутри, под одеждой. Хм, под одеждой у него… Нет, про это сейчас не будем.

— Ты должна делать вид, что не слышала команды открывать огонь. Запомни, ничего не было. Тебя схватили. Потом связали и куда-то увезли. Теперь возвращают. Ты меня ненавидишь, ничего не знаешь. Просто радуешься, что вернулась домой. Штыря нужно хотя бы немного утихомирить.

— А ты не боишься? — Люсьен смотрела на меня во все свои огромные глаза, и я почувствовала, что от ответа на этот простой вопрос зависит, как сама она будет себя вести дальше. Изобразить из себя бесстрашную черепашку-ниндзя перед кодлой мужиков с оружием? Сделать вид, что я — Кощей Бессмертный, знаю тайну вечной жизни и потому не боюсь быть убитой?

— Боюсь, конечно, — сказала я просто. — Но об этом нельзя думать, иначе ничего не получится. Страшнее всего, когда накрывают врасплох и пригвождают ночью к собственной постели, например…

— Примерчики у тебя, — передернулся Виталий. — Слушай, я уже и не рад, что в такое дело впутал тебя. Может, я сам как-нибудь разберусь?

— Нет уж, поздно. Штырь и его штырята все равно меня будут искать, как самого опасного свидетеля. Остальных — либо убили, в чем я все же сомневаюсь — зачем вешать на себя сразу столько мокрых дел? — либо так пригрозили, что они до конца своей жизни не пикнут про этот новогодний праздничек, — сказала я, невольно вспомнив, как красиво переливалась шарами и гирляндами елка во время званого обеда. — Теперь у меня иного пути нет…

— Ну дела… — удивился Виталик. — Я думал, ты так, проследишь за кем-нибудь потихоньку, справки наведешь всякие…

— Ты что-то, друг, путаешь. Про архив рассказываешь. Или про научную библиотеку. Работа частного детектива — совсем из другой оперы…

— Я уж вижу, — сказал Виталик. — Только не знал тогда, что ты этим занимаешься, что ты… такая…

Стоп. Никакой лирики. Хотя горячий грог по рецепту Вахтанга плюс вино и мягкие волны ковра так и уводили мысли совсем в ином направлении. Интересно, а сколько раз эта рыба с бриллиантами в брюхе молча наблюдала здесь любовные сцены? А сама она, золотая-перламутровая, с кем-нибудь трахается или проживает в своем царстве в гордом одиночестве, только подсматривает да завидует? Кажется, я начинала заводиться в ненужную сторону. Стоп. Сейчас предстоит важный момент.

То, что представлялось мне наиболее трудным, я бы даже сказала, невозможным — услышать в телефонной трубке хрипловатый голос Штыря, — оказалось делом нескольких минут. Люсьен набрала номер его мобильного, проныла в трубку, что ее мучитель хочет поговорить.

— Выкупи меня, прошу! Сделай что-нибудь. Я хочу домой, — прокричала Люсьен так убедительно, что я даже усомнилась — может, и вправду хочет в свой дворец с кровавыми дорожками? Виталик тоже смотрел на свою бывшую супругу с напряженным интересом.

— Ну как, похоже? — шепотом спросила у него Люсьен.

— Артистка, бля, — согласился Виталик.

— Тебе что надо, Даша? — тем временем спрашивал меня незнакомый голос Шурупчикова, по которому было ясно, что тот шутить не любит. — Пусть девка домой едет, а с тобой мы потом поговорим…

— Во-первых, я не Даша. И потом — я отпущу ее, если вы гарантируете мне личную безопасность и не будете больше преследовать.

— Это как же я тебе ее гарантирую, — усмехнулся в трубку Штырь. — Я что, господь бог, что ли? А вдруг ты под машину или под поезд попадешь? Или тебе с крыши на голову сосулька упадет? Ведь всяко бывает, точно?

— Бывает. В свою очередь, я обещаю обо всем молчать. Только Тамару отпустите. С которой мы вместе приехали.

— Томку? Она что, подружка твоя?

— Какая вам разница? Может, и подружка, — ответила я, вспоминая низенькую тетеньку с кривыми ногами, которую утром увидела впервые в жизни.

— Идет, — с легкостью согласился Штырь. — Специально мы с тобой больше встречаться не будем. Бабу верни — и будем квиты. Томка твоя ночью дома ночевать будет, она мне на хер не нужна… Только интересно узнать, что ты за штучка. Не Дарья, говоришь?

— Какие гарантии? — спросила я Штыря.

— Никаких. Живи — и вся гарантия. Я свое слово сказал, — начал злиться он на другом конце телефона. — Где баба моя?

Врет, естественно. Сам спит и видит, как меня сцапать, продумывает систему охотничьих ловушек и капканов. Сейчас ему и баба никакая не нужна. Никакая, кроме меня. Ну это мы еще посмотрим, на что ты, Шурупчиков, способен.

— В восемь утра она будет стоять на ступеньках гастронома «Вкус победы». На главном проспекте Тарасова. Магазин работает круглосуточно, оттуда ее и заберешь. Через час я тебе позвоню. И смотри — не устраивай больше под Новый год таких шабашей, а то Дед Мороз забодает, — разозлилась я почему-то и сморозила непонятно откуда взявшуюся в голове ерунду.

При чем здесь Дед Мороз? Почему забодает? По-моему, я всерьез нуждалась в хорошем отдыхе, пока дело не дошло до психиатра.

— Жопа он, Новый год, — дала я краткую характеристику Штырю после телефонного разговора. — Ты слышала? В восемь утра, на ступеньках «Вкуса победы»…

— Слышала, — обреченно вздохнула Люсьен. — Как скажешь.

Я нарочно назвала именно этот гастроном, расположенный у пешеходной зоны любимого проспекта, куда запрещен проезд автотранспорта. К магазину можно пройти только пешком, минут пять хода и с одной, и с другой улицы. Кроме того, ступеньки магазина хорошо просматриваются из соседнего дома, где живет моя лучшая подруга Светлана, которую придется сегодня раненько с утра потревожить. Любимое занятие Светы — назначать всем подряд мужикам свидания на ступеньках магазина «Вкус победы», а потом смотреть в окно из-за занавески — кто пришел, а кто нет, кто держит в руках цветы, а у кого штаны мятые, как гармошка… Лишь после наблюдений Светлана делала вывод, стоит ли ей выходить на свидание, опоздав на пять минут, или же лучше, глядя в окно, выпить еще чашечку кофе и не тратить зря времени на того, кто с нелепым видом топчется на ступеньках… Сегодня утром пришла моя очередь выглядывать своего суженого из забытой сказки. «Ты не смерть ли моя, ты не съешь ли меня?..»

И потом, в восемь утра у гастронома топчется полно народа — значит, меньше вероятность неожиданных эксцессов, больше свидетелей…

— Я еще выпить хочу, — заявила Люсьен. Она чувствовала себя, похоже, как смертник в ночь перед расстрелом, все желания которого должны исполняться. — Хочу напиться.

— Только так, чтобы утром дойти все-таки до гастронома, — разрешила я, и Виталик с готовностью исчез где-то в недрах огромной квартиры Вахтанга. На время растворился. Интересно, в безопасности ли мы здесь хотя бы на одну ночь?..

— Таня, можно тебя на минуточку! — поманил меня в коридор Виталик. — На пару слов… А может, не надо ее назад, к этому, отпускать? Ты же видишь, она не хочет…

— Тогда вместо того, чтобы заниматься твоим делом, мы втроем должны будем удариться в бега. Рвануть на пару лет куда-нибудь на Кипр. У тебя есть столько денег? Нет уж, я ни в чем не провинилась, чтобы всю жизнь от каких-то скотов прятаться. Извини, — отрезала я решительно. — Ты сам вчера затеял эту историю, теперь ее надо доводить до конца…

Вахтанг уже катил по коридору тележку, нагруженную всякими вкусностями: на первом этаже большие тарелки, внизу — маленькие салатницы, какие-то разноцветные аппетитные горки, щедро украшенные зеленью.

— Думаете, Вахтанг людей голодом морит? — весело приговаривал грузин. — Вахтанг даже тараканов голодом не морит. У него мухи летом и то все сытые и пьяные, вот в какое место ты попала, красавица.

— Здесь фигуру трудно уберечь, — кивнул Виталик.

«Жизнь бы сберечь — и то хорошо», — подумала я, слушая их болтовню.

То, что произошло дальше, очень сильно походило на сон. Я думаю, может, и вправду мне все это приснилось? Мы втроем выпили несколько бутылок горячительных напитков Вахтанга. Потом добавили еще, в античном духе развалившись на мягком ковре. Виталик смотрел на нас обеих с равным умилением — то на меня, то на Люсьен, а я все никак не могла по выражению его светлых рыбьих глаз понять, кто ему сейчас нравится больше. Точнее — кого он сейчас хочет.

Насчет себя я нисколько не сомневалась — особенно в тот момент, когда Виталик облизнул свои губы от терпкого грузинского вина, дегустацией которого мы занимались. Жалко, что сейчас мы не вдвоем — пожалуй, я на время все простила бы сладкому «изменнику». Честно говоря, я даже и не заметила, куда вдруг подевалась Люсьен — может, незаметно спать пошла в другую комнату или ушла к Вахтангу? Но ничего не скажешь, девушка исчезла по-английски, видимо, поняв по нашим откровенным переглядываниям, что нам хочется побыть наедине. Смотрите-ка, благородство вдруг проснулось в ней — наверное, решила по-своему, по-женски отблагодарить меня за спасенную жизнь, по-женски призабыв, кто с самого начала подверг эту самую жизнь смертельной опасности. Все же Штирлиц когда-то был прав — запоминается последнее, нужно уметь грамотно ставить точки.

— Пойдем? — шепнул Виталик, кивнув на стоящую в углу тахту.

— Пойдем, — так же тихо шепнула я.

Быстренько закруглившись с трапезой, мы разделись и забрались под одеяло. Я помнила, что Вахтанг разбудит в семь утра: Виталик сказал, что он может быть безупречным будильником. Значит, до завтрашнего трудного дня есть еще несколько часов — целая вечность, — и можно провести их с максимальным удовольствием… Постанывая от наслаждения, я то и дело чувствовала под своими пальцами упругое, крепкое тело Виталика, запутывалась в его горячих, жадных руках и ногах… Короткая пауза — и мы снова начинали кувыркаться до полного изнеможения. Казалось, наше наслаждение друг другом будет продолжаться бесконечно. Виталий, похоже, окончательно почувствовал себя Казановой, и я подумала, что вряд ли когда-нибудь видела его столь страстным и неукротимым… Это был какой-то один сплошной поток ощущений, в котором все определяло властное желание мужчины во что бы то ни стало подчинить себе женщину, пригвоздить к себе при помощи сильнейшего орудия, способного возжигать яркое пламя наслаждения…

Невозможно сказать, сколько времени продолжалась наша спонтанная встреча. Время от времени мы подкреплялись вином, укладывались вроде бы спать — и тут же вновь, от одного неосторожного прикосновения, все воспламенялось вновь. Такое ощущение, словно нам с Виталиком разрешили последний раз в жизни любить, и каждому страшно было потерять хотя бы одну минуту из дарованной ночи. Я поняла, что этот прощальный надрывный тон задавал именно он — мой фаталист. Никто из нас почти не сказал за все время ни единого слова, но все, что происходило сейчас в душе Виталика, я и так понимала, в прямом смысле — прочитывала кожей…

Ах, как же это было удивительно и сладко! Последнее, что помню я про эту ночь, — мой мысленный диалог с перламутровой рыбой, которая неподвижно застыла на дне ярко подсвеченного аквариума и, как мне показалось, с нескрываемым интересом смотрела в нашу сторону. Никогда, что ли, такого не видела? Вряд ли. Ты, дура бриллиантовая, всякого навидалась в номерах Вахтанга, нечего из себя невинность изображать… Сама, наверное, чуешь, что живешь последнюю ночь, завтра от заворота твоих рыбьих пузырей окочуришься, а вида все равно не подаешь… Правду говорил мой великий каратист… А я вот не выдержала, нарушила закон внутреннего равновесия. Нельзя иметь никаких личных отношений с клиентом, ведь я ж сама себе столько раз твердила — нельзя, нельзя, рано или поздно неизбежно наступает расплата. Уж лучше раньше…

— Слушай, а жалко все же Люську. Совсем она запуталась. Я даже подумал, что надо бы с ней… как-то. Ты, в случае чего, ничего? — сказал в тишине Виталик, поглаживая меня по плечу.

Ну вот, оказывается, и ждать долго не пришлось. Как ни путано изложил Виталик свою тайную мысль, а чересчур даже ясно, что он имел в виду. Существуют вещи, к которым при всем желании привыкнуть невозможно — и прежде всего к неосознанной жестокости мужиков, которые способны, еще не отдышавшись после страстных объятий, начать рассказывать, какие блинчики вкусные жарит его супруга по воскресеньям или что-нибудь еще в том же роде. Как говорит Светка — в каких-то вещах они инопланетяне, существа с других планет. Но почему вот только всякий раз наступает момент, когда об этом напрочь забываешь?

— Ничего, — сказала я спокойно, а про себя подумала: получила, Танечка, по заслугам, и теперь уж у нас с тобой, дорогой клиент, точно — никогда и ничего, даже если ты совсем умирать будешь от желания.

Глава 7 Очень странный Дед Мороз

Утром, слегка бледные после перепоя, но полные новых сил и решимости, мы втроем покинули Вахтанг-холл и сразу же, выйдя из подворотни, разошлись в разные стороны. Люсьен с видом жертвы, отданной на заклание, медленно побрела к ступенькам магазина «Вкус победы», я дворами стала пробираться к дому Светы, чтобы оттуда пронаблюдать, как пройдет встреча. Виталик отправился домой проведать отца, после чего мы договорились встретиться с ним и обсудить дальнейшие действия. Многозначительно переглянувшись, при этом подумав каждый о своем, мы растворились в ослепительном молоке зимнего утра, в его бодрящей снежной свежести.

От заспанной растрепанной Светки, которая, открыв дверь, сразу же вновь завалилась в постель, я позвонила Володьке — он оказался уже на службе и вовсю занимался моими, то есть нашими делами, но пока ничего нового сказать не мог. Сварив себе кофе и удивляясь тому, что Светлана может спокойно спать в такое утро, когда меня буквально колотит от тревоги, я устроилась возле окна вести наблюдение. Странно, но Люсьен на ступеньках магазина «Вкус победы» все еще не было. Ясно, что ноги не идут, — но ведь не настолько же, чтобы прийти позже меня? Так-так… Наручные электронные часики Светки, валяющиеся на кухонном столе, пропищали восемь часов. Даже от этого мышиного звука в абсолютной тишине я невольно вздрогнула. Вот два каких-то крупных мужика уверенными шагами подошли к магазину, но вовнутрь заходить не стали. Похоже, посыльные от Штыря. Сам он вряд ли придет, опасаясь засады. Остановились на крыльце и озираются по сторонам, мешают озабоченным покупателям входить в гастроном и выходить из него. Вот один отправился в магазин, а второй выжидательно замер возле мусорной урны, внимательно оглядываясь по сторонам. Черт возьми, где же Люсьен? Неужто она затеяла какую-то самодеятельность? А ведь я так понадеялась на ее помощь в «бункере» у Штыря, целый час вчера рассказывала, что и как она должна попытаться разузнать! И Люсьен кивала с умным видом, даже какие-то советы подавала. Неужели в последний момент испугалась?

Второй «штырек» вышел из магазина, молча пожал плечами, и теперь они снова стояли на ступеньках вдвоем, разглядывая спешащих по проспекту прохожих. Знала бы бабулька, которая что-то выговаривает «сынку», который задел ее палку, что тот сейчас может запросто засадить ей пулю между глаз, — побежала бы, наверное, со своей хлебной авоськой не оглядываясь.