После того, как коммандер исчез в ночи, Ричард откинулся назад, наконец, позволяя расслабиться своим ноющим мышцам. Он заметил, как охранники неподалёку спешно выстраивали плотное кольцо по периметру вокруг пленных участников команды.

Угроза того, чего можно лишиться благодаря таким ничтожествам, как коварные лагерные бродяги, побудила коммандера Карга к действию.

Хотя бы благодаря нападению, Ричард получил покой, в котором он так нуждался. Совсем нелегко уснуть, зная, что любой, кто пожелает, может прокрасться и перерезать тебе горло.

Теперь, по крайней мере, он был во временной безопасности, и ради этого стоило пожертвовать ножом. Тем более, что у него остался другой, тот, что он захватил у первой нападавшей. Его он просунул в ботинок.

Ричарду пришлось свернуться клубком прямо на голой земле, чтобы хоть как-то сохранять тепло и попытался заснуть. Земля давно утратила полученное тепло прошедшего дня.

Без скатки или одеяла, он подобрал в кучу ослабленные звенья цепи, чтобы сделать некое подобие подушки. Очередной восход солнца был недалеко. Тепло на Равнину Азрит в ближайшее время не собиралось приходить.

С рассветом наступит первый день зимы.

Вокруг монотонно разносился гул лагеря. Он так устал. Он погрузился в размышления о Кэлен, о том первом случае, когда он встретил её, о том, как это окрылило его сердце и том, что, наконец, вновь увидел её живой, о том, какое это счастье снова увидеть её красивые зелёные глаза. Все эти мысли мягко перенесли его во власть спокойного сна.

Глава 2

Раздался мягкий, потусторонний звук, словно распахнулась дверь из мира мёртвых, который и пробудил Ричарда от его глубокого сна.

Пред ним предстала фигура, облачённая в мантию с накинутым капюшоном. Что-то в её манере держать себя, да и просто от самого её присутствия волосы на его руках стали дыбом.

На этот раз перед ним оказалась не какая-то робкая, хилая женщина. Что-то в её поведении подсказывало ему, что она явно не из числа тех, что нападают с ножом в руках.

Он встретился кое с чем намного худшим.

Без всякого сомнения, опасения Ричарда сбылись — это и был третий предвестник беды.

Он выпрямился и быстро отскочил немного назад, запасаясь некоторым драгоценным расстоянием. Каким-то образом, охранники коммандера Карга не смогли остановить незваного гостя. Он посмотрел в их сторону и увидел, что они продолжают патрулировать, небрежно расхаживая.

Они расположились настолько близко один от другого, что Ричард не заметил какой-нибудь бреши по их периметру, чтобы была возможность незаметно проскользнуть мимо них, и всё же последний посетитель как-то это проделал.

Покрытая капюшоном фигура скользнула поближе.

«Очищение началось».[1]

Поражённый, Ричард моргнул. Жуткий голос эхом отозвался в его разуме, более того, он не был уверен, что эти слова он воспринял посредством слуха. Казалось, будто слова появились в самой голове.

Предельно осторожно он просунул два пальца в ботинок и нащупал деревянную ручку ножа. Схватив за неё, он медленно начал вытягивать нож.

«Очищение началось», — фигура произнесла вновь.

Этот голос ничем не походил на реальный голос. Он был ни мужским, ни женским. Слова, казалось, озвучивались не голосом — скорее походили на тысячу объединённых шёпотов. Словно они доносились из потустороннего мира. Ричард не мог вообразить, как что-нибудь мёртвое может говорить, но именно так воспринималось это известие — будто оно исходило от чего-то неживого.

Он боялся даже вообразить, что предстало перед ним.

— Кто Вы? — спросил он, выдержав паузу для оценки происходящего.

Быстрый взгляд по сторонам не встретил никого в поле видимости; насколько он мог судить, гость пришёл один. Охранники смотрели в другую сторону.

Они высматривали любого, кто смог бы проникнуть к спящим пленникам извне; они не видели причин ожидать возможную причину беспокойства в пределах круга фургонов.

Неожиданно Фигура оказалась на расстоянии вытянутой руки. Ричард не имел ни малейшего представления, каким образом оно оказалась так близко от него. Он не видел, как оно переместилось.

Он бы просто не позволил бы такому произойти, если б заметил, что оно двинулось в его сторону. И, тем не менее, оно было прямо перед ним.

Цепь, прикованная к его ошейнику, не дала бы ему достаточной свободы для манёвра, если ему придётся бороться. Пальцами свободной руки он аккуратно подобрал звенья цепи. Если ему предстоит борьба, он затянет цепь в петлю и воспользуется ей, как арканом. Другой рукой он тайком выуживал нож.

«Отсчёт твоего времени начинается с сегодняшнего дня, Ричард Рал».

Пальцы Ричарда, что были на ноже, замерли. Оно произнесло его настоящее имя. Никто в лагере не знал его реального имени. Сердце в груди Ричарда заколотилось.

Поскольку фигура была чёрной и накрытой капюшоном, лица внутри не было видно. Ричард мог созерцать лишь темноту, как саму смерть собственной персоной, уставившуюся прямо на него.

Вдруг, словно молнией, его озарило, что, скорее всего, это она и есть.

Он напомнил себе, что нельзя позволять воображениям овладевать собой. Он воззвал к своей храбрости.

— О чём это вы толкуете?

Рука под тёмным плащом указала на него. Он не видел саму руку, только ниспадающую складку ткани.

«Отсчёт твоего времени начинается с сегодняшнего дня, Ричард Рал, с первым днём зимы. В твоём распоряжении ровно один год, чтобы завершить очищение».

Тревожный образ чего-то слишком знакомого пришёл на ум: шкатулки Одена. Словно читая его мысли, тысяча шепотов мертвецов произнесло:

«Ты — новый игрок, Ричард Рал. В связи с этим, сроки игры вновь переустановлены. Новый отсчёт пойдёт с этого дня, первого дня зимы»

Чуть меньше трёх лет назад, Ричард жил свой мирной жизнью в Вестландии. Вся цепочка событий началась, когда его реальный отец Даркен Рал, наконец, коснулся своими руками шкатулок Одена и был первым, кто ввёл их в игру. Это случилось в первый день зимы четыре года назад.

Ключом, что мог поведать о трёх шкатулках Одена, а главное — какую именно из них нужно открыть, была «Книга Сочтённых Теней». Ричард выучил наизусть эту книгу, будучи юношей.

Но, поскольку он потерял свою связь с Даром, он не помнил слова книги; чтобы быть в состоянии прочесть, а более того — запомнить — магическую книгу требовалось обладание магией.

Однако, хотя он и не помнил слов книги, всё же он продолжал помнить свои собственные действия по некоторым основополагающим элементам, на которых, собственно, и была построена книга.

Одним из самых важных элементов использования «Книги Сочтённых Теней», была проверка, правильно ли Ричард излагал то, что хранил в своей памяти, подтверждение правильности того ключевого звена, который укажет на то, какую шкатулку Одена открыть.

В самой книге оговаривались и средства проверки. И это средство проверки предполагало участие Исповедницы. Кэлен была последней живой Исповедницей.

Только после того, как Ричард приложил неимоверные усилия над собой, ему удалось воспользоваться своим голосом:

— То, о чём Вы говорите — невозможно. Мною ничего не вводилось в игру.

«Ты назван игроком»

— Назван? Назван кем?

«Только то, что ты назван новым игроком, имеет значение. Ты предупреждён, что в твоём распоряжении ровно год с сегодняшнего дня — и ни днём больше — для того, чтобы завершить очищение. Используй правильно своё время, Ричард Рал. Твоя жизнь будет тому ценой, если ты потерпишь неудачу. Вообще любая жизнь будет тому ценой, если ты потерпишь неудачу»

— Но это невозможно! — закричал Ричард и рванулся вперёд, обеими руками обхватывая горло фигуры.

Плащ обвалился. Внутри была пустота. Он услышал слабый, мягкий звук, словно закрылась дверь, ведущая в мир мёртвых.

Всё что он мог увидеть, так это небольшое облако пара от его задыхающегося дыхания, поднимавшегося в чёрную зимнюю ночь.

После того, как казалось, прошла целая вечность, Ричард, наконец, откинулся назад, и, пытаясь укрыть своё дрожащее тело, он накинул плащ, но он так и не смог заставить себя закрыть глаза.

Вдалеке на западе, на горизонте сверкали молнии. Со стороны востока быстро приближался рассвет первого дня зимы.

Между молнией и рассветом, в самом центре врага, исчисляющегося миллионами, лежал Ричард Рал, лидер Империи Д`Хары, прикованный к фургону, поглощённый мыслями о его пленной жене, и о той самой настигшей его третьей беде.

Глава 3

Практически в полном мраке, Кэлен лежала на полу, не способная заснуть. Она могла слышать ровное дыхание Джеганя, который спал на ложе выше.

На декоративном резном деревянном сундуке напротив дальней стены горела единственная масляная лампа, и поскольку её фитиль лишь слегка был опущен, давала блеклое свечение сквозь мрак внутренних покоев императора.

Горящее масло слегка заглушало вонь лагеря: запах сажи костров, зловонного пота, протухшего мусора, уборных, лошадей и других животных, и навоза — всё это смешалось в одну вездесущую вонь.

Почти тем же способом, каким зловонное дыхание смерти ассоциируются, с неизбежно ярким и незабываемым отпечатком в памяти всех тех кишащих личинок и гниющих трупов, что довелось ей повидать по дороге — воспоминания о которых всегда наводят ужас, таким же способом такую мерзкую вещь, как сам Имперский Орден — невозможно вообразить без лагеря с его исключительной всепропитанной вонью, точно также отложившейся в памяти.

С самого начала, как она попала в лагерь, она всегда с большой неприязнью и усилием над собой делала глубокие вдохи. Запах, который остаётся на всем, чего коснутся солдаты Имперского Ордена, для неё навсегда останется связанным с болью, страданием и смертью.

Кэлен была весьма обеспокоена тем, что люди, поддерживающие, воюющие, верящие в истинность убеждений Имперского Ордена, не принадлежат к числу тех, кто ценит мир живых.

Сквозь марлевую ткань, которой были покрыты отдушины на куполе палатки, Кэлен наблюдала неистовые вспышки молний на западе, которые, озаряя небо над головой, предвещали приближающийся шторм.

В палатке императора, с её драпировками, коврами и обитыми стенками, было относительно тихо, и принимая во внимание однообразный шум растянувшегося лагеря, просачивающегося снаружи, было практически не слышно грома, правда, временами рокот грома доносился из-под земли.

Предстоящий дождь собирался ухудшить то ненастье, которое и без того установилось холодной погодой.

Несмотря на то, что Кэлен вымоталась, ей всё же не удавалось прекратить раздумья о том человеке, который ей встретился вначале этого дня, о мужчине, который смотрел на неё из той проезжающей вдоль лагеря клетки, о мужчине с серыми глазами, о человеке, который видел её — смотрел прямо на неё — и окликнул её по имени. Это факт просто взбудоражил её.

Было на грани сверхъественного, если кто-нибудь был в состоянии видеть её. Кэлен была невидимкой практически для всех.

На самом деле, определение Невидимка не совсем подходило ей — её можно видеть. Но стоило кому-нибудь посмотреть на неё — и, спустя мгновение, он тут же забывал, что видел её. Потому выходило так, что, хотя она вполне созерцаема, тем не менее, оказывалось, что она невидима.

Кэлен по себе могла прекрасно судить, что означает ледяное прикосновение забвения.

То же самое заклинание, которое вынуждало людей забывать её сразу после того, как они отводили взгляд от неё, оно же и стерло всю её память о прошлом. Всё, что она знала о своей жизни до встречи с Сёстрами Тьмы, теперь было полностью утрачено из её памяти.

Среди миллионных войск, растянувшихся на протяжении обширной, бесплодной равнины, захватившие её в плен смогли вычленить лишь горстку солдат, которые могли видеть её — сорок три, если быть точным.

Эти сорок три солдата, равно, как и ошейник вокруг шеи, наряду с Сёстрами и самим Джеганем, были барьером между ней и свободой.

Кэлен поставила перед собой задачу познать каждого из этих сорока трёх мужчин, оценить их силу, найти их слабые стороны. Она изучала их незаметно, примечая и запоминая малейшие подробности.

Каждый обладал присущим ему характером в походке, способе наблюдать за происходящим вокруг, приметить или наоборот не заметить, способе выполнять задания. Она узнала всё что могла, об их индивидуальных особенностях.

Сёстры полагали, что именно благодаря аномалии в заклинании, которое они применили, горстка человек могла видеть и знать Кэлен.

Вполне вероятно, что среди многочисленной армии Ордена водились те, кто мог видеть и помнить её, но таковых Джеганю больше не удавалась пока обнаружить. Потому, эти сорок три солдата были единственными, кто был способен быть в её страже.

Несомненно, Джегань мог видеть её, так же, как и те Сёстры, которые с самого начала запустили заклинание. К неописуемому ужасу Сестёр, они были захвачены Джеганем и, в итоге, наряду с Кэлен и к своему несчастью, оказались в расположении лагеря Имперского Ордена.

В отличие от Сестёр, Джеганя и ещё тех некоторых, что могли по-настоящему видеть её — знали о ней ещё из позабытого прошлого — прошлого, которого не знала даже Кэлен.

Но тот человек, заключённый в клетку, был другим. Он знал её. Поскольку она не помнила, что когда-нибудь видела его до этого, то это могло означать только одно — он был из тех, кто знал её с прошлых времён.

Джегань обещал ей, что, когда к ней, наконец, вернётся её прошлое и она узнает, кем она была, когда она вспомнит всё, вот тогда для неё и начнётся реальный кошмар. Он наслаждался пылким и детальным пояснением того, что он намеревается совершить над ней, как он сделает её жизнь одним бесконечным страданием.

Поскольку она не помнила своего прошлого, его обещания расправы не имели для неё такого большего значения, как для него самого. Однако, то, что он угрожал проделать над ней, как по смыслу, так и по содержанию было весьма ужасающе.

Всякий раз, когда Джегань излагал план очередной мести, Кэлен отвечала на него бессмысленным взглядом. Таким способом она скрывала свои эмоции от него. Она не собиралась предоставлять ему удовольствие наблюдать её эмоции, её страхи.

Пренебрегая тем, чем это обернётся для неё в будущем, Кэлен гордилась своими поступками, что смогли вызвать подобное презрение у этого мерзкого типа.

Независимо оттого, что она совершила в прошлом, всё это лишь прибавляло ей уверенности в том, что её убеждения были прямо противоположны устремлениям Ордена.

Кэлен страшно опасалась вспомнить своё прошлое из-за ужасных клятв Джеганя, но после того, как Кэлен увидела полные чувственностью и переполненные эмоциями глаза того пленника, больше всего на свете ей хотелось узнать всё о её прошлом.

Его выраженная счастьем реакция оттого, что он смотрел на неё, остро контрастировала со всеми теми взглядами окружающих, что презирали и оскорбляли её. Она обязана узнать, кем она была, кем была та женщина, на которую так выразительно смотрел тот мужчина.

Она очень сожалела, что ей представился лишь краткий миг, чтобы иметь возможность смотреть в глаза того человека. Не отвернись она от него, продолжая проявлять интерес к тому пленнику, Джегань несомненно убил бы его.

Она не собиралась по такой неосторожности доставлять неприятности тому, кто знал её, тому, кто совершенно осмысленно устремил на неё свой взор.

В очередной раз Кэлен попыталась приостановить гонку мыслей в своей голове — ей нужно отдохнуть. Наблюдая за вспышками молний на небольшой части мрачного неба, Кэлен зевнула. Скоро наступит рассвет, а ей ещё нужно поспать.

Тем временем, вместе с рассветом наступит первый день зимы. Она не понимала почему, но у неё было назойливое тревожное предчувствие, связанное с наступлением этого первого дня зимы.

Ей даже не удавалось предположить о причине. Казалось, что внутренние ощущения тревоги как-то связаны с первым днём зимы. Словно на подсознательном уровне за гранью её воспоминаний скрывалась та опасность, до которой она не могла добраться.

Её головы коснулся грохот какого-то падения. Источник шума располагался в другой комнате, комнате, которая была соседней со спальней Джеганя. Кэлен приподнялась на локте, — она не осмелилась встать со своего места, что находилось на полу поблизости ложа императора.

Она хорошо знала последствия неповиновения его распоряжениям. Если ей и придётся перенести боль, которую он причинит ей посредством ошейника, то это должно быть что-то намного более стоящее, чем простой проступок сойти с ковра.

В темноте Кэлен расслышала, как Джегань сел на ложе выше неё.

Неожиданно по другую сторону обитой стены спальни, разразились крики и безнадёжные стоны. Смахивало на то, что они принадлежали Сестре Улиции.

Начиная с того момента, как Кэлен была захвачена Джеганем, ей достаточно часто представлялись случаи слышать рыдания и крики Сестры Улиции. Да и саму Кэлен часто вынуждали проливать слёзы, и всё из-за этих Сестёр Тьмы, но всё же, особенно доставалось Сестре Улиции.

Джегань отшвырнул покрывало.

— Что там происходит?

Кэлен знала, что за подобный проступок, потревоживший Императора Джеганя, у Сестры Улиции появится повод весьма посущественней, чтобы стонать.