— Вова, не зуди под ухо, — раздраженно сказала я. Под ногами чавкала вода, а я была так изваляна в грязи, что любая свинья на моем фоне показалась бы английской леди. — И так тошно, а тут еще ты со своим хреном!

Фраза прозвучала двусмысленно, Вова фыркнул. На этом обсуждение прекратили, и дальше наша прогулка по кладбищу проходила в молчании. На одну секунду мне пришла в голову идиотская мысль, что Аладьин на самом деле — покойник и пришел по месту прописки, на здешнее кладбище. Отсюда и все мистические штучки в этом деле!

Нет надобности говорить, что я ненадолго застряла на такой точке зрения.

Мы прошли еще немного и почти наткнулись на Аладьина. Быть может, мы и не заметили бы его, приняв его фигуру за валун или за неуклюжий памятник, так он сливался с грязью… но Вова Крамер вынул из кармана электрический фонарик. Луч этого-то фонарика и выхватил из темноты коленопреклоненного Аладьина.

Он был внутри небольшой, слегка покосившейся оградки. Стоял прямо на надгробной плите, спиной к памятнику. Он опустил голову низко-низко, с длинных черных волос стекала вода, попадая ему за воротник, но он, казалось, не замечал этого.

Лампа — поцарапанная, в нескольких местах закопченная керосиновая лампа — стояла рядом с ним на надгробной плите. Я некоторое время разглядывала его, он поднял голову и, не выказав никакого удивления, сказал:

— А, это вы. Ну зачем светить мне в глаза? Я не хочу светить в глаза, и вы не светите. Вас не хотят убивать, — вдруг взглянул он на меня, — но, наверное, придется, потому что вы разрушаете все.

Я застыла в неподвижности от этих диких слов. Язык мой сперва закостенел, а потом вдруг сам по себе брякнул:

— Может быть, Аладьин, вы мне и скажете, как именно я умру, а?

— Солнце светит, — бормотал он, — вода течет, снег идет… Все, все за меня. Что? — вскинулся он, и его длинный безволосый, почти женский подбородок попал в полосу света Вовиного фонарика. — А, это? Я не хочу ничего знать. Мне просто говорят, а я не могу уклониться. Хотите… вы умрете сегодня ночью? — спросил он. — Впрочем, вместо вас может умереть кто-нибудь другой, если у него желтые носки. Да, может быть, и так.

— Что-о? — воскликнула я. — Как? Откуда ты узнал про желтые носки? Что значит — желтые носки?!

— А что ты так всполошилась, — произнес Вова, — какие еще желтые носки?

— Дело в том, — волнуясь, произнесла я; Вова меня внимательно слушал, в то время как Аладьин сидел с совершенно отсутствующим лицом, — дело в том, что, когда мы удрали из загородного дома Маркаряна и ночевали на моей, так сказать, конспиративной квартире, я дала Маркаряну…

— Чев-во? — возопил Вова.

— …я дала Маркаряну желтые вязаные носки, — продолжала я, не замечая еще одной сомнительной двусмысленности Крамера, — потому что у него, у Гамлета, мерзли ноги. А ты слышал, что только что сказал вот он… Аладьин.

— Слышал… А что он сказал?

— Он сказал, что я, если захочу, могу умереть сегодня ночью. Но вместо меня может умереть кто-нибудь другой, если у него есть желтые носки! Понимаешь? У него, — я кивнула на Аладьина, все так же безучастно сидящего на могильной плите, — не бывает обмолвок, случайных фраз и слов, которые говорятся просто так. И все — ВСЕ — сбывается! Это тебе могли бы подтвердить хотя бы Бармин и Мельников. Если Аладьин упомянул про желтые носки, то он упомянул про ТЕ САМЫЕ желтые носки. Мелочь, но на таких вот жутких мелочах строится все!

— Ну, Женька, ты совсем встала на точку зрения мистиков, фаталистов и оккультистов, — небрежно сказал Крамер, но нечто в его тоне показало, что он сам относится к этим совпадениям серьезнее, чем говорит.

— Я не понимаю, откуда он взял идею про эти проклятые желтые носки, — продолжала я. — И у него спрашивать бесполезно. Но знать о них и о том, что Маркарян спал в них, мог только тот, кто был на конспиративной квартире в ту ночь, когда там ночевали я, Аня… ну и ты, Вова!

Крамер недоуменно кашлянул.

— То есть ты хочешь сказать, — запинаясь, начал он, — что или я, или Аня… сообщили этому типу, которого я вижу в первый раз…

— И я его вижу в первый раз, — вдруг заявил Аладьин, — а татуировка у тебя дурацкая. Забей ее! Не люблю огорчать людей, — как-то потерянно добавил он.

Вова только развел руками и пробормотал:

— Чертовщина какая-то… откуда он…

— Вот что, Вова, — резко выговорила я. — Мне кажется, что нам не сейчас нужно копаться во всем этом дерьме, а необходимо вернуться в Тарасов. И я знаю, куда мы поедем! Нельзя терять ни минуты. Двигай!

Мы уже почти дошли до машины (отстал только Аладьин), как вдруг я резко развернулась и направилась назад. Крамер непонимающе окликнул меня:

— Ты куда?

— Сейчас вернусь.

— Сама же говорила, что надо побыстрее возвращаться в Тарасов…

Но я только отмахнулась от него и решительно направилась в ту сторону, откуда мы только что пришли. Пелена дождя застилала обзор. Я вошла в ограду и, наклонившись, протерла табличку на могиле, возле которой сидел Аладьин. И прочла: «Николай Сергеевич АКИМОВ. 1951–1997».

Глава 21 РАЗВЯЗКА

Неудивительно, что всю дорогу в Тарасов я молчала. Фамилия, написанная на могиле, располагала именно к молчанию. И я не хотела озвучивать снедающие меня подозрения. Более того, молчал и Аладьин. Он, кажется, вообще уснул на заднем сиденье, что, собственно, было неудивительно. Вряд ли он мог сделать то, что я посчитала бы удивительным. Сильнее, чем он, меня уже не удивишь.

На въезде в Тарасов Крамер сказал:

— Мы едем к Маркаряну?

Я повернулась и произнесла:

— А ты с чего это взял?

— Да так, знаешь ли. Наверное, нам в голову пришли сходные мысли…

— Не думаю, — сухо сказала я. — И вообще, когда в голову приходят одинаковые мысли, это чрезвычайно скверно.

Не знаю, отчего, но тут Вова Крамер, к которому я всегда относилась с доверием, засмеялся, и его смех дребезжаще звякнул, как треснувшее стекло.

Я сжала зубы…

Маркарян обитал в пятиэтажном доме на окраине Тарасова. После дождя дорога превратилась черт знает во что. Проехать по ней без проблем, вероятно, было бы возможно только на танке. Танком я не располагала, но стремилась вперед с диким упорством. Не доехав метров тридцати до подъезда Маркаряна, я увязла в грязи настолько, что поняла: дальше не продраться. Ничтоже сумняшеся я выскочила из машины и припустилась по лужам, благо терять мне было уже нечего. Ведь на окраине городка Краминска я извалялась так, что хуже просто некуда было. Я ворвалась в подъезд и одним махом оказалась на третьем этаже. Жуткое предчувствие сжало мне грудь.

Простенькая крашеная дверь квартиры, снятой мною для Маркаряна (на его деньги, конечно)… С одного взгляда я поняла, что она только прикрыта, а не заперта на замок. Очень плохо! Мягким тычком ноги я распахнула дверь настежь, синхронно наставив туда дуло пистолета. Никого и ничего. Конечно, могло такое быть, что неизвестный киллер хитроумно оставил бы здесь мину, взрыватель которой срабатывал бы при открывании двери — после взрыва в бассейне Маркаряна можно было ожидать решительно всего. Конечно, едва ли… На этот случай я отскочила тотчас же, как дверь с легким скрипом отворилась. Подождала, проскользнула в прихожую, четкими движениями предусматривая малейшую возможность нападения. Дуло пистолета мелькнуло в воздухе, поочередно фиксируясь во всех направлениях.

…Наверно, смешно и странно было бы смотреть со стороны, как отточенно и плавно двигается перепачканная в грязи женщина, выглядевшая на пятьдесят лет и одетая черт знает во что.

В последней комнате двухкомнатной квартиры меня ждал сюрприз. И сложно было бы отнести его к приятным.

В кресле сидел Маркарян. Неподвижно. Да и не мог бы он сидеть «подвижно». Он был опутан леской, конец которой был протянут через абажур. Свешиваясь с лески, перед самым носом Маркаряна красовалась граната. Гамлет сидел в чрезвычайно неудобной позе, приподняв руки и откинув назад голову: так была натянута леска. Он, конечно, мог попробовать занять более удобное положение, однако при таком раскладе леска потянула бы за чеку гранаты и выдернула бы ее.

Естественно, Гамлет Бабкенович не хотел такого исхода. Потому он сидел, выпучив глаза, и не сводил глаз с угла комнаты.

Я тоже посмотрела туда и тут же отпрянула за дверной косяк. Впрочем, тех долей секунды, за которые я «засекла» мизансцену в комнате, мне хватило, чтобы разглядеть, КТО сидит в углу.

Без сомнения, это был киллер. Это он убил Маркаряна-старшего и Пугачева, потому что он был в загородном доме на юбилее Гамлета Бабкеновича. И, быть может, это он убил Бармина и Мельникова. Наверное, без его участия не обошлось и происшествие с незадачливыми Феоктистовым и Карасевым. Судьба бывшего хирурга, бывшего психоаналитика и уже бывшего человека Кругляшова, быть может, тоже оказалась вложена в эти ладони, в которых я успела увидеть пистолет. Да, настоящая машина для убийства. Настоящий киллер. Он… впрочем, почему ОН, если «машина для убийства» — женского рода. ОНА. Да, она.

Аня. Девушка с перевязанным плечом. Она.

* * *

— Не прячься за косяком, Женя, — выговорила она, не шевелясь. — Ты одна?

— Там, в машине, остались Крамер и…

— Я поняла, — перебила она. — Только вряд ли в машине. Вряд ли.

Словно в доказательство этих слов за моей спиной возник Крамер, но я неуловимым движением сшибла его с ног и толкнула в комнату. Он упал на ковер, едва не отдавив ноги Маркаряну. Ноги, на которых красовались желтые носки.

Я направила на него пистолет. Крамер сплюнул кровь с прокушенной при падении губы и сказал с досадой:

— Нет, ну зачем же… Мы все хотели тебе объяснить. Если бы было иначе, то мы не присутствовали бы. Тогда из всех тех, кто присутствует здесь сейчас, скорее всего, некоторые были бы уже мертвы. А может, и все.

— Я буду вести с вами разговор только в том случае, если Аня… или как тебя лучше называть?.. выкинет из своих мозгов глупые мысли, а из рук — пистолет. А Вова пла-авненько снимет гранату и передаст ее мне. После этого уже можно о чем-то говорить.

— Хорошо, — сказала Аня, кидая пистолет к моим ногам и морщась от боли в простреленном плече. — Возьми его, он даже с предохранителя не снят. Вова, делай то, что она тебе сказала.

— Я что-то не поняла, ребята, кто из вас главный.

— А это важно?

— Да нет, — покачала я головой и убрала подальше гранату, осторожно переданную мне Крамером. — Ну, хорошо. Теперь можно и поговорить. Честно говоря, я не надеялась, что может обойтись без стрельбы. Но вы оказались более предусмотрительными.

— Ты что, раскусила Вову?

— Были подозрения, но они материализовались только там, на кладбище в Краминске.

— Да, там наши похоронены, — серьезно и спокойно сказала Аня, — по папиной линии. Он ведь родом из Краминска. Честно говоря, я рассчитывала на то, что ты сюда приедешь…

— Да, я вижу. Дверь оставила открытой. К тому же если бы ты хотела убить Маркаряна сразу, то не стала бы обматывать его леской и привязывать гранату для вящего психологического эффекта. Ясно. Я так понимаю, что тебе, Аня… или лучше звать тебя Ирой?.. — я выразительно оглянулась на Крамера и добавила: — …и тебе, Вова, что-то от меня надо. Не могу пока что четко сформулировать, но, наверно, это связано с теми наездами, которые на Вову покатились один за другим. Вот, например, сегодня.

— Сегодня? — вскинула голову девушка.

— Да, Аня… — Тут Крамер махнул рукой и с усилием поправился: — Ну, Женя уже поняла… Да… Ира.

— Я поняла ровно столько, чтобы приехать сюда вовремя, — я особенно выделила голосом слово «вовремя». — Хотя многие из отсутствующих здесь не согласились бы с таким определением. Насколько я понимаю, — медленно произнесла я, глядя на Аню-Иру, — ты Ирина Акимова, а человек, который проживал в квартире 12 под полуфамилией-полукличкой Аладьин, — это твой брат Сергей?

— Да, — сказала она. — Сергей. Иди сюда, Сережа! — позвала она, и показалась знакомая фигура в сером плаще. Я обернулась и увидела, как дрогнули и поползли черты его лица при этом имени. Аладьин сел на ковер. Отвернувшись к стене, он молчал. Ира проговорила:

— Вот что с ним стало. Я думаю, Женя, что ты уже раскопала многое про нашу семью, мне Вова говорил…

— Вова вообще много говорит, — процедила я.

— Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы выжить, — с нетипичной для него (по крайней мере, в моих глазах) серьезностью ответил он.

— Ладно! — перебила его я. — И так понятно. В свое время группа Маркарян — Бармин — Мельников поставила на большие бабки вашего с Сер… вот с ним отца. Вдохновителем «кидалова» был Маркарян-старший. Он получил деньги сполна, но группа товарищей, которым был нужен капитал для продолжения бизнеса, решили — пусть барыга поделится. Дескать, сумел отдать жадному старому армянину Бабкену, который не хотел делиться деньгами даже с собственным сыном, — даст и нам. Николая Акимова задержали, — продолжала я, — и задержание оформлял Мельников, который тогда еще работал в органах. Потом тот же Мельников выпустил Акимова под подписку о невыезде, то есть оформил его освобождение именно таким образом. На самом деле Акимов перекочевал в руки людей Маркаряна, а вскоре он был найден мертвым. Зверски убит. Несмотря на горе семьи, однажды в офис вдовы Николая Сергеевича, владелицы салона и наследницы капиталов покойного, Светланы Петровны, явились трое хорошо одетых и чрезвычайно учтивых молодых людей…

— Так все и было! — вырвалось у Иры.

— Трое молодых людей, а именно, присутствующий здесь Гамлет Бабкенович Маркарян, далее — Алексей Бармин и Анатолий Мельников, и заявили вдове, что ее покойный муж остался им должен. Говорил, наверно, Бармин, человек чрезвычайно компетентный в вопросах финансов, заемов и кредитов. То есть — БЫЛ компетентным.

— Да, он представил документы, что отец брал большой кредит, и… В общем, к документам не придерешься. А ведь отец уже отдал долг Маркаряну-старшему! Но его убили, а оформить возвращение денег документально то ли не успели, то ли не захотели.

— А скорее всего, и то и другое, — отозвалась я. — И сколько они вам поставили на выплату?

— Миллион, — сказала Ира. — Ровно миллион долларов. Нет, мы не бедствовали, если бы мы собрали все наше имущество, то смогли бы отдать, и еще что-нибудь осталось… мало, но осталось бы. Но мы не стали отдавать, потому что знали: отец рассчитался с ними! Другое дело, что мы не могли этого доказать. И тогда нам поставили ультиматум. Мама хотела отдать деньги, но мы с Сергеем молодые тогда были, амбициозные, только что из Москвы приехали, мы ей и сказали: не грусти, мама, мы с этими провинциалами разберемся. Мы ничего никому не должны!

— И ошиблись.

— Да, — подтвердила она. — Ну что ж… остальное ты знаешь, Женя.

— Знаю, — сказала я. — И что стало с вами дальше… после всего этого?

— Мне… мне удалось убежать из города, — быстро заговорила Ира. — После того, что они со мной сделали, я хотела покончить с собой… но… взяла себя в руки. В Москве я до того работала моделью, понятно, что теперь путь назад в модельный бизнес был закрыт. Сильно они меня… изуродовали, эти!.. Но все-таки не так, как… вот его, Сережу. Сережа долгое время находился в больнице, потом его перевезли в Москву. Уже с помощью моих… новых покровителей. Мне удалось отлежаться, привести себя в порядок… правда, над моей внешностью пришлось изрядно потрудиться. Сделать несколько пластических операций. Естественно, не за просто так. Добрый дядя, который давал мне деньги на операции, оказался руководителем частной силовой структуры, которая вербовала себе кадры из… из людей с особой психологической… В общем, вы меня понимаете! — вырвалось у нее. — Его фамилия Рюмин. Может, когда-нибудь приходилось слышать?

— Насколько я могу сказать, — медленно произнесла я, — Александр Сергеевич Рюмин, отставной полковник КГБ, до последнего времени курировал в Москве некую организацию, которая именовалась красивым словом «Светотень». Я с ним лично не знакома, но, когда я работала в спецслужбах, его как раз увольняли по одному разгромному делу. Расстреляли бы, не рухни Союз.

— Я и попала в эту «Светотень», — сказала Ира. — Там готовят киллеров. Очень просто. Если человек зажился и его надо убирать, посылают киллера. Как разносчика пиццы — на том же бытовом уровне. Вот так.

— И тебя послали в Тарасов. Кто был главной мишенью?

— Главной мишенью был Пугачев, — коротко ответила она. — Желательно вместе с Маркаряном-старшим. В его родном городе Самаре к нему не очень-то подберешься, но он часто выезжал в Тарасов, и решено было «зачистить» его здесь. Все было подготовлено так, что не подкопаешься. Я приехала в Тарасов за месяц до этого дня. Меня тут же устроили в модельное агентство, где работал Вова. Крамер — тоже наш человек, только на другом уровне. Пониже. Я начала подготовку. Детали выкристаллизовывались. Я не боялась, что меня узнают: стала совершенно неузнаваемой, после того как меня чуть ли не всю перекроили под ножом пластического хирурга. Так вот, Вова, оказывается, был давно и близко знаком с Маркаряном-старшим. Поставлял ему девочек из собственного агентства. Он знал про этот бункер под бассейном. Я уже решила, что Маркарян не умрет просто так. Конечно, это проявление непрофессионализма, когда основной целью поставлен Пугачев, а все мысли сосредоточены на подобной мишени, на Бабкене Маркаряне…

— Я вижу у вас еще одно проявление непрофессионализма, — сказала я. — Об устранении Мельникова, Бармина и прочих вас вообще никто не просил. Это ваша собственная инициатива. Не так ли, Ирина?

— Называй меня лучше Аней, как прежде, — сказала она, отворачиваясь.

— Хорошо, Аня. Пусть будет Аня…

— Дело в том, что все эти Бармины, Мельниковы и прочие сволочи могли остаться в живых, если бы… Словом, в Тарасове уже около года жил мой брат. Он дал мне понять еще тогда, в Москве, что хочет жить здесь. Он настаивал. Я и отправила его в Тарасов. Вова все сделал как надо.

— Так это ты, Вова, снимал ту квартиру… двенадцатую?

— Да, — сказал он. — Очень просто. У своего же хозяина. У своего босса, господина Купцова, мерзкого сутенера… То есть хозяина модельного агентства.

— Так вот оно что! — воскликнула я. — Владелец квартиры и босс Крамера — одно и то же лицо, Купцов Игорь Геннадьевич?!

— Да. Я знал, что он сдает квартиру в доме на Московской. Снял. Деньги прислала Аня. Сережа там поселился. Ему понравилось, и он сказал, что будет там жить всегда. А чтобы Купцов не вздумал валять дурака, выселять его или еще что, Аня попросила меня немножко прессануть босса психологически… Ну, ты это тоже знаешь.

— Да, конвертики на тумбочке, видеокамера, мультфильм про Аладдина.

— У меня были ключи от его квартиры, — сказал Вова. — Вот и все. Как я их получил, это неважно. Они у меня уже давно. В общем, Купцов мне их по пьянке дал, чтобы я ему девочек привез еще до его прихода. Я и сделал копии. Мало ли… Ну, вот и пригодились.

— Понятно, — мрачно сказала я. — А потом так вышло, что по соседству с Сережей купили квартиры все его…

— Все его палачи, — быстро сказала Аня. — Я думаю, все — таки есть бог на свете! Я подумала: если из всех вариантов эта троица купила квартиры именно там, рядом с моим братом, значит, в этом что-то есть.

— А теперь главное, — сказала я. — Я так понимаю, что Сергей ничего никому не предсказывал. Он просто… каким-то образом… слышал ваши, Аня, мысли. Точнее — их обрывки.

— Это у нас с детства. Мы же близнецы! А подобный феномен близнецов известен и закреплен медицински. Близнецы могут чувствовать одно и то же. Если у одного что-то болит, у второго может заболеть то же самое. Мне прострелили правое плечо…