— Кто тут говорил о наказании? — И, не дожидаясь ответа, влепила ему лбом в уже поврежденную переносицу.

Парень отлетел от меня, как мячик от стены. Он приземлился на тротуар с таким звуком, который издает треснувший арбуз. От удара головой об асфальт парень отключился окончательно.

Я выволокла из машины и швырнула на тротуар того, что так уютно отдыхал на заднем сиденье. Мне жутко хотелось влепить ему ногой по гениталиям, но я сдержалась. Этот блудливый козел все равно ничего не почувствует!

К тому моменту, когда к нам на полной скорости подлетела «Вольво» сопровождения, я уже успела заправить рубашку в юбку и вообще привести себя в порядок. Четверо ребят Грома удивленно застыли, увидев бездыханными людей, которых считали особо опасными.

— Теперь я понимаю, почему тебя зовут Багирой! — тихо присвистнув, проговорил один из них. В ответ я усмехнулась и издала ликующий кошачий крик. Нате вам!..

* * *

Только тут я поняла, что снова, как и тогда в Калининграде, закричала дикой кошкой. От удивления я на секунду замерла, а потом рассмеялась. Погладив розового мишку по голове, я сказала, все еще счастливо улыбаясь:

— Не волнуйся, малыш, мама не сошла с ума! Просто я немного играю…

Я положила медвежонка на диван и пошла к компьютеру. Воспоминания, конечно, вещь хорошая, но из них каши не сваришь. Чтобы приготовиться к выполнению задания, мне предстояло еще много поработать. Я села на стул и задумалась: что же мне делать с Ридле?

Было понятно и ежу, что мне необходимо попасть в фирму поволжского немца. Осторожно пообщаться с людьми да проследить за гостями, что так часто приезжают к Ридле. Тем более что случай был, удобнее не придумаешь: в понедельник в Тарасов приезжала новая делегация из Германии.

Сама идея мне жутко нравилась, но вот как ее осуществить, я себе не представляла. Нет, я, конечно, могу взять на работе недельку отгулов, которые честно заработала, но что делать потом?

Дело в том, что структура фирмы «Gediehen» была построена с немецкой обстоятельностью. Весь персонал был тщательно подобран и практически без изменений работал с первого дня существования СП. Судя по всему, никто оттуда не собирался увольняться, да и болели сотрудники Ридле крайне редко. Шансов вытеснить кого-то с рабочего места у меня практически не было.

Существовало еще два способа наблюдения за бизнесменом. Один я сразу отбросила, а второй оставила про запас, если ничего умнее не придумаю. Потому как ни один из этих способов оригинальностью не отличался.

Первый способ был стар, как наш прогнивший мир. Заключался он в том, что мне следовало стать любовницей Ридле. Вполне здравая мысль, если учесть, что я женщина. Но именно потому, что я женщина, мне этот способ был противен.

После того случая в Калининграде я в довольно резкой форме посоветовала Грому в следующий раз самому изображать проститутку, если возникнет такая необходимость. Я также пообещала ему, что расквашу его греческий нос, если он еще раз предложит мне такое задание. Гром усмехнулся, ничего мне не ответил, но подобных задач передо мной больше не ставил.

Второй способ наблюдения за Ридле был прост, как яичница. Нужно было насажать повсюду «жучков», обвешаться принимающей аппаратурой, а после этого хвостом носиться по Тарасову, стараясь не отстать от бизнесмена и ни в коем случае не попасться ему на глаза.

Мне он тоже не нравился. Хотя бы потому, что мозгов для его осуществления хватило бы и куриных, а результат бы получился — минимальный! К тому же, если Ридле действительно работает на разведку, то ему в два счета удастся меня вычислить. Я же не могу раздвоиться!..

Единственным плюсом во всей этой ситуации было мое прекрасное владение немецким языком. По крайней мере, у меня не было необходимости в переводчике при подслушивании его разговоров с гостями из благословенной Германии.

Именно в этот момент, когда я подумала о переводчике, у меня зародилась в голове одна сумасшедшая мысль. Несколько секунд я раздумывала над ней, а затем довольно усмехнулась. Просмотрев еще раз материалы по СП «Gediehen», я отправилась спать, совершенно уверенная, что решила задачу.

Заснула я как убитая и проспала почти до одиннадцати утра. Торопиться мне было некуда (по крайней мере, не в такую рань в воскресенье), и я позволила себе понежиться в кровати, глядя в телевизор.

«Смак» на ОРТ я вчера пропустила. Слишком велико было мое желание получить весточку от Грома. Но сегодня никакая сила не оттащила бы меня от телевизора, пока на ТВ-6 не закончится «Пальчики оближешь».

Передача меня не обманула. Едва успев схватить блокнот с журнального столика, я записала рецепт приготовления лягушачьих лапок. Самым оригинальным в нем было то, что повар использовал для их приготовления жирную сметану. А, впрочем, не буду пересказывать. Лягушачьи лапки вы есть все равно не будете!..

Только посмотрев «Пальчики оближешь», я пошла чистить зубы. Умывшись, я поискала в аптечке нужные мне таблетки, но их там не оказалось. Что ж, придется зайти в аптеку, хотя я и не люблю этого делать. Вид лекарств после гибели родителей почему-то всегда вызывает у меня мысли о смерти.

На завтрак я разогрела себе вчерашнее рагу. Сделать-то я его вчера сделала, но после салата мне ничего есть не захотелось. Жлуктовы уехали в деревню к бабушке, поэтому рагу пришлось убрать под арест в холодильник. Зато сегодня оно мне пригодилось.

Обычно я так плотно не завтракаю, но сегодня нужно было набить желудок до отказа. Поэтому я уничтожила все рагу, что приготовила вчера. Слава богу, что наблюдать за тем, как я, морщась от переедания, запихиваю в рот последние его куски, кроме моих игрушек, было некому.

После обильного завтрака я направилась почти в центр города. Дело в том, что мне была нужна Элла Наумова, штатная переводчица в фирме Ридле. Именно она и была той единственной тонкой ниточкой, что, порвавшись, могла испортить Ридле весь прием гостей.

Ридле никогда сам не встречал гостей из Германии. Не знаю почему, может быть, чтобы показать свою страшную занятость, он присылал в аэропорт переводчицу. Она встречала гостей, отвозила их к Ридле, а затем размещала в гостинице. После этого Элла возила немцев по Тарасову, показывая им достопримечательности, и лишь к вечеру возвращала их назад в объятия Ридле.

Бизнесмен к тому времени организовывал праздничный банкет, который продолжался до утра. Лишь после этого Элла освобождалась и отправлялась домой. До следующего вечера, когда вместе с Ридле и его российскими партнерами гости отправлялись в культпоход по злачным местам. Меня это вполне устраивало!..

Причина для визита к фрейлейн Наумовой у меня была. Дело в том, что эта дамочка была жутко падкой на деньги. Их ей никогда не хватало. Не помогала ни хорошая зарплата у Ридле, ни обильные чаевые от гостей. Поэтому Элла в выходные и в свободные вечера преподавала немецкий язык всем желающим. Вот якобы ради этих уроков я Наумову и навещу.

Я надела на себя белый топ, оранжевую длинную юбку и обулась в белые сабо на высокой платформе. Волосы я решила не забирать вверх. Теперь я выглядела словно старая дева, решившая выскочить замуж за немца и уехать подальше от любимой отчизны.

Последним штришком к моему облику была косметика. Точнее, явный перебор с таковой. Оставалось только придать лицу глуповатое выражение, и роли своей я стала соответствовать в полной мере. Состроив несколько рожиц своему отражению в зеркале, я осталась довольна результатом и вышла из дома.

Первой моей задачей было поменять доллары на немецкие марки и наши родные рубли. Курс в сбербанке был явно грабительский, но выбирать не приходилось: в коммерческих лучше не будет. Разменяв некоторую сумму из тех денег, что прислал мне Гром, я поехала в центр.

Почти перед домом Наумовой я купила в аптеке нужные мне таблетки и отправилась к ней. Элла жила на четвертом этаже нового девятиэтажного дома. Лифт у нее работал превосходно, не страдал припадками эпилепсии, подобно тому что был в подъезде дома моего детства. Честное слово, я даже пожалела, что добралась до четвертого этажа так быстро!

Дверь квартиры Наумовой была бронированная, а рядом с ней висело видеопереговорное устройство. «Видимо, Эллочке есть что прятать от чужого глаза!» — подумала я и нажала на кнопку звонка. Переговорное устройство ответило сразу.

— Что вам? — не очень дружелюбно спросил женский голос.

— Я к Элле, по объявлению, — проговорила я, часто заморгав глазами, словно видела такое чудо техники впервые в жизни.

— Подождите минуту, я сейчас открою. — На этот раз голос, прозвучавший оттуда, просто захлебывался от счастья.

Фотографии Наумовой в присланных мне документах, естественно, не было, но выглядела она именно так, как я и представляла. Элла была высокой длинноногой девушкой с хорошей приятной фигурой. На мой взгляд, она была полновата, но немцам как раз такие и нравятся.

Если ко всему этому прибавить длинные русые волосы, то получался вполне стандартный персонаж с обложки «Плейбоя». Вот только выражение лица Наумовой совсем не соответствовало беззаботным мордашкам моделей. На лице у Эллы была написана такая жадность, что могла бы сделать честь и гоголевскому Плюшкину.

«Интересно, если девушка так любит деньги, то что ей мешало охмурить какого-нибудь лысого немца с набитым кошельком? — подумала я и тут же ответила самой себе: — Да куда с такой рожей в калашный ряд?! Только от одного выражения лица все толстые кошельки сбегут без оглядки!»

— Вы знаете, сколько я беру за урок? — вместо приветствия спросила Элла. А что еще от нее можно было ожидать?

— Нет, — состроила я из себя дурочку. — В объявлении об этом ничего не было написано.

Элла назвала такую баснословную сумму в долларах, что у меня, по идее, должны были вылезти от удивления глаза на лоб. Не вылезли! Потому что мне было на это абсолютно наплевать.

— Марки сойдут? — наивно спросила я, доставая из сумочки довольно солидную пачку. Для верности я пояснила: — Видите ли, мне сделал предложение богатый бизнесмен из Дюссельдорфа, и я собираюсь выйти за него замуж. А без знания языка это будет немного трудно. — Я секунду помедлила, а затем с жаром добавила: — Я же должна ему понравиться!..

— Проходите, пожалуйста, — распахнула передо мной дверь Элла. Ее голос задрожал от жадности, и мне оставалось только удивляться тому, что не затряслись ее руки.

Зайдя в квартиру Наумовой, я огляделась вокруг, стараясь придать лицу выражение несказанного восхищения. Обстановочка была действительно шикарной. Но насколько она была шикарной, настолько и безвкусной.

Представьте себе четыре совершенно одинаковых музыкальных центра на разных полках в одной и той же комнате. Это не квартира, а склад какой-то получился. Так что восхищаться особо было нечем. Тем не менее я просто зашлась от восторга.

— Ух ты! — переводя дух, сказала я. — Я себе в Дюссельдорфе так же квартирку обставлю.

Элле мой комплимент явно польстил. Она живо принялась мне расписывать достоинства того или иного предмета, их стоимость и то, с каким трудом эти вещи ей достались. Я прямо-таки хрюкала от восторга, постоянно перебивая Наумову вопросами.

В общем, через полчаса бестолкового разговора мы с Эллочкой перешли на «ты» и даже вроде стали подругами. В итоге я совершенно безапелляционным тоном заявила, что заниматься сегодня грех, и нужно немедленно отметить наше знакомство. После этих слов Элла мгновенно стушевалась и собралась было объяснить мне, как у нее сейчас тяжело с деньгами, потому что совсем недавно она приобрела новый холодильник, но я не дала ей договорить.

— Да брось ты, Элка, ломаться! — Я похлопала по своей сумочке рукой. — Я угощаю. Пойдем в какой-нибудь ресторан.

Наумова пару секунд пожурила меня, что нельзя быть такой расточительной и деньги нужно беречь. Но, видимо, отказываться от халявы было не в ее привычках. С тяжелым вздохом, словно делая мне великое одолжение, Элла произнесла:

— Ну ладно, пойдем. Только обещай мне, что это будет в первый и последний раз!..

Я ей это, естественно, пообещала, и через двадцать минут мы вышли из квартиры.

В выборе ресторана Элла уже не скромничала. Она повела меня в дорогой, шикарный ресторан, расположенный под немецким консульством. По дороге она мне сказала, что, дескать, «сейчас я попробую настоящую кухню». Господи, можно было подумать, что она в этом что-то понимает!

Кухня в ресторане оказалась довольно посредственной. Все дело было в том, что ориентировались там в основном на немцев.

Впрочем, шеф-повару нужно отдать должное: он очень старался, и, по крайней мере, салаты у него получились великолепными. Вот только я так и не поняла, зачем он клал во все так много лука? Неужели немцы стали предпочитать его чесноку?..

Скажу честно, на еду я поскупилась. В мои планы не входило накормить Наумову до отвала. Куда важнее было ее напоить. А у тех таблеток, что я купила, был отвратительный привкус. Трезвый человек его определил бы мгновенно, а мне это было совершенно не нужно.

Наумова выпить явно любила. Впрочем, что еще можно было ожидать от двадцатипятилетней девицы, половину своих вечеров проводившей на всевозможных банкетах? К концу вечера она набралась изрядно, и я поняла, что пришло время осуществлять свой план.

Сама я была почти трезвой. Перед выходом из дома Наумовой я проглотила изрядное количество антиалкогольных препаратов, и вино на меня почти не подействовало.

Правда, к вечеру их действие даст побочный эффект в виде головной боли, но я приготовилась и к этому: обильный завтрак, съеденный мной утром, поглотит в себя часть препаратов и уменьшит скорость их поступления в кровь. Именно из-за этого я и чувствовала легкое алкогольное опьянение.

Сделав вид, что я стала совсем пьяной, я потянулась за своей сумочкой и, вместо того чтобы взять ее, столкнула сумочку со стола прямо под ноги Эллы.

— Эгей, да ты пить совсем не умеешь! — несказанно обрадовалась Элла моему новому недостатку, только что открытому ею. Весело засмеявшись, она нагнулась за сумочкой.

Это мне и было нужно. В одно мгновение я высыпала целую пригоршню таблеток в ее бокал с вином и откинулась на спинку стула как ни в чем не бывало.

Элла несколько секунд повозилась под столом, стараясь поймать мою сумку, почему-то ускользавшую у нее из рук. Наконец ей это удалось, и Наумова выпрямилась на стуле, возвращаясь в вертикальное положение. Впрочем, этой заминки Эллы было вполне достаточно, чтобы таблетки успели раствориться в вине.

— Держи свою сумку, раззява! — все еще смеясь, проговорила Элла. — Давай выпьем по последней и пойдем отсюда. Тебе уже хватит.

Она взяла бокал и залпом осушила его. Я из своего только пригубила, наблюдая из-под ресниц за тем, как Элла употребляет мою гремучую смесь. Она ничего не заметила и, выпив, жестом позвала официанта.

— Расплачивайся с ним, и пошли, — приказала она мне, поднимаясь из-за стола.

Я покорно расплатилась с официантом, причем кошелек мой после этой операции значительно похудел. Впрочем, меня это волновало меньше всего. Цель, что я ставила перед собой, была достигнута, а расходы при этом не имели никакого значения.

Выйдя из ресторана, Элла долго уговаривала меня пойти к ней, но я наотрез отказалась. Стараясь имитировать пьяные интонации, я заявила, что мне плохо и пойду я только домой. Наумова пожелала меня проводить, но и от этого я отказалась. Мне жутко надоело ее общество, и общаться с этой дамочкой я больше не хотела.

Мы договорились о встрече в среду, поскольку понедельник и вторник у Эллы были заняты. То есть были бы заняты, если бы в дело не вмешалась я.

Ну да ничего страшного! Этой девушке было полезно отдохнуть и подумать о смысле жизни. Правда, этот отдых будет сопровождаться некоторыми неудобствами, но не все же дороги в этой жизни усыпаны лепестками роз?!

Не буду оправдываться: я поступила не совсем хорошо. Я подсыпала Элле в бокал с вином очень сильное слабительное! Теперь пару дней она не сможет думать ни о чем, кроме посещения туалета, но ничего страшного с ней не случится. Больничный Наумовой несомненно оплатят. А за это время она, может быть, поймет, что излишнее употребление спиртного приводит к непредсказуемым последствиям.

Мне тех нескольких дней, что Эллочка не сможет присутствовать на работе, будет вполне достаточно, чтобы выполнить поставленную Громом задачу. По крайней мере, предварительное заключение я сделаю, а потом пусть он сам решает, как поступить с Ридле.

Я не стала провожать Эллу. Мое зелье могло начать действовать в любую минуту, и мне не хотелось бы оказаться с ней рядом, когда мои усилия станут приносить плоды. Пусть уж она в одиночестве перенесет это потрясение.

Встречаться с Наумовой я больше не собиралась, но договориться с ней о встрече все же пришлось. Мой отказ прийти к ней в среду выглядел бы, по крайней мере, несколько странно. Впрочем, кто сказал, что я собиралась свое обещание исполнять?..

Домой я приехала в превосходном настроении. Даже наступившая легкая головная боль не испортила его. Половину дела я сделала, получив возможность устроиться в фирму Ридле на работу. Пусть это было временно, но должность Наумовой для моих целей подходила больше всего.

Ближе к ночи я решила, что нужно непременно сообщить Элле, что муки с расстройством желудка она претерпела не зря. Пусть считает это подвигом на благо отечества. Впрочем, фантазируя так, я прекрасно знала, что не сделаю этого и бедной Элле придется поломать голову, что с ней случилось в злосчастное для нее воскресенье.

Ужинать мне не хотелось, поскольку те антиалкогольные средства, какими пользуюсь я, вызывали у человека совершенное отсутствие аппетита. Впрочем, за сегодняшний день я столько съела, что и без препаратов вряд ли захотела бы есть.

Впервые за три месяца я изменила своим привычкам и не стала вечером ничего готовить. Меня жутко клонило в сон, и я, прихватив с собой неизменную пантеру, отправилась в постель. Завтра мне предстояло убедить Ридле, что я именно тот человек, который ему нужен. А для этого утром мне потребуется абсолютно свежая голова.

Счастливо улыбаясь от того, что удалось реализовать первую часть задуманного, и от того, что Элла явно заслужила ту участь, что я уготовила для нее, я прижалась к пантере и спокойно уснула.

Глава 3

СП «Gediehen» начинало работать с восьми тридцати. Гости из Германии, которых должна была встречать Элла, прибывали в Тарасов ровно в одиннадцать самолетом из Москвы. Так что у меня было не так уж много времени, чтобы убедить Ридле в своей необходимости.

Впрочем, кое-какое преимущество в этом тоже было. Во-первых, Ридле еще не знал, что Элла сегодня не поедет встречать немцев. Во-вторых, можно было не сомневаться, что эта жадная на деньги дамочка до последнего момента будет оттягивать сообщение о своем внезапном недуге, надеясь так же неожиданно и выздороветь. Именно поэтому у Ридле совершенно не окажется времени, чтобы выбирать.

Согласно данным, что я получила от Грома, в «Gediehen» весь персонал в той или иной степени владел немецким языком, но на таком уровне, как Элла, не мог говорить никто.

Трое женщин из числа сотрудников фирмы могли бы заменить Эллу, заболевшую с моей скромной помощью. Но по сравнению со мной они проигрывали и во владении разговорным немецким, и в знании пристрастий своего шефа. Да что там греха таить, эти женщины и выглядели похуже меня!

О том, что Ридле предпочитает видеть сотрудников одетыми строго в темные тона, в его фирме знали все. Знали многие, и какие ароматы он предпочитает. Сотрудники могли догадываться, что их босс болеет в футбол за мюнхенскую «Баварию». Но мало кто знал два его маленьких пристрастия, о которых он, живя в России, предпочитал не распространяться.

Во-первых, Ридле стремился говорить только по-немецки. Его супруге, женщине мягкой и безответной, которая почти нигде не появлялась за пределами своего дома, Ридле строжайше запретил произносить при нем хоть одно русское слово.

В доме российско-германского бизнесмена говорили только по-немецки. А поскольку у него в гостях никого, кроме немцев, никогда и не бывало, то и знал об этом мало кто. Могла знать, пожалуй, Элла, но я сомневаюсь, что она рассказала об этом кому-нибудь.

Во-вторых, Ридле был помешан на чопорных манерах немецких бюргеров. Приведу лишь небольшой пример: обе его дочки (одной из которых уже, между прочим, исполнилось пятнадцать), здороваясь утром с отцом, делали книксен! И вообще возражать главе семейства в доме Ридле абсолютно воспрещалось. За любое выражение недовольства его решениями Карл тут же применял те или иные санкции к своим близким.

Вот этими его двумя пристрастиями я и реши-ла воспользоваться при поступлении на работу в «Gediehen». Нужно было сыграть на них так, чтобы Ридле поверил в мою искренность. А моя внешность и владение языком довершат свое дело. Тем более что времени у бизнесмена будет мало, да и особым выбором он не будет располагать.

Была у Ридле и еще одна страсть: он коллекционировал модели машин. Судя по данным Грома, у него в кабинете был стеклянный шкаф с такими игрушками. Я прихватила одну особую модель с собой.

Один из моих знакомых когда-то давно подарил мне ее на день рождения, сказав, что это модель какого-то там «Фольксвагена». Их, дескать, выпустили только около сотни штук, и теперь эта моделька коллекционная редкость.

Тогда я подумала, что лучше бы он подарил мне какую-нибудь мягкую игрушку, но теперь этот запыленный сувенир пригодился как нельзя лучше. Я запихала в нее подслушивающее устройство и собиралась навязать эту хитрую штучку Ридле. Если, конечно, у него такой в коллекции нет. На случай неудачи у меня был другой вариант установки «жучка» в его кабинете.

Мне не хотелось, чтобы Ридле знал, кто я на самом деле. Может быть, это тренировки Грома сделали свое дело, но, готовясь утром к визиту в СП «Gediehen», я взяла с собой комплект резервных документов. Один из тех, что Гром передал мне три месяца назад.

Во-первых, в этом комплекте была трудовая книжка с безукоризненным послужным списком, снабженным характеристикой с последнего места работы. Во-вторых, имелся диплом Университета дружбы народов с неплохими, но не выдающимися оценками. И напоследок в этом комплекте был новый паспорт с фиктивной пропиской.

Собственно говоря, прописка была не такой и фиктивной. По этому адресу проживала некая престарелая дама, которая за деньги прописывала у себя нуждающихся. Кстати, довольно прибыльный вид услуг, если учесть, как трудно у нас в Тарасове устроиться на работу, не имея хотя бы районной прописки.

В общем, с документами у меня все было в порядке. То есть найти меня по ним было бы задачей не из легких. Даже если очень постараться! Поэтому я со спокойной душой ждала Ридле, разглядывая от безделья облака.

С рассвета небо было чистым и прозрачным, словно родниковая вода. Но уже к восьми часам с севера хвостом сказочной птицы потянулись перистые облака, и вокруг них голубой цвет смазывался, будто посыпанный хлоркой, и я следила за их плавным движением, закинув голову на спинку скамейки.

В детстве бабушка мне говорила, что это не облака, а шлейф доброй феи. Будто бы фея проплывает над миром, показывая всем свой прекрасный наряд, чтобы люди залюбовались им и забыли о своих мелких проблемах. А если кто рассмотрит за этим воздушным шлейфом саму фею, добрая волшебница непременно исполнит его желание.