Жан ле Кустелье 154 имени
Маргарита Маргери 90 имен
Жак ле Гастолуа 85 имен
Симеон Маргери 78 имен
Жан ле Маршан 43 имени
Шарль Шампель 35 имен
Анна Ноэль 20 имен
Рене ле Маршан 15 имен
Катрин Роберде 5 имен
Суд позаботился о том, чтобы большинство арестованных сознались. Парламент утвердил смертный приговор первым 12 осужденным (еще 34 ждали подтверждения), когда их родные взмолились королю о заступничестве. По совету своего министра Кольбера Людовик заменил смертную казнь изгнанием из провинции и распорядился вернуть осужденным их собственность.
Парламент Нормандии, под юрисдикцией которого ведьм сжигали в Руане со времен Жанны д'Арк, был возмущен и обратился к Людовику с просьбой отменить предыдущее решение. Людовик не обратил на прошение никакого внимания и заставил Нормандию исполнять свою волю. Двенадцать лет спустя, следуя совету Кольбера об усилении центральной власти, а также решив обуздать разгул колдовства и святотатства, Людовик издал свой знаменитый эдикт, положивший конец преследованиям ведьм во Франции.
Удивительные открытия касательно образа жизни и занятий придворного круга, сделанные в ходе следствия по делу «Огненной палаты», привели к эдикту короля Людовика XIV, изданному в 1682 г.
Эдикт преследовал несколько целей. Прежде всего, он весьма пренебрежительно классифицировал ведовство как суеверие и притворство и, следовательно, попросту опровергал всю устрашающую теорию шабашей, на основе которой демонологи выстроили ведовские процессы. До некоторой степени закон был направлен на защиту тех, кого дурачили предсказатели и маги. Богохульство и всякого рода святотатственные занятия были запрещены как насмешка над религией и поругание церковной службы. По новому закону судить могли только за преступление как таковое, но не по подозрению в ведовстве. И, наконец, королевский эдикт стал образцом для подражания для всех провинциальных судов и парламентов. Прежде законы против ведовства во многом определялись местными обычаями и прецедентами, и наказание варьировалось в зависимости от отношения судьи к делу и от того, насколько местные жители боялись ведьм.
Всем персонам, занимающимся колдовством или называющим себя предсказателями будущего, надлежит после оглашения этого эдикта немедленно покинуть свои дома под страхом телесного наказания.
Все практики и действия, относящиеся к магии и суеверию, заключаются ли они в словах или поступках, если они оскорбляют Святое Писание и литургию (использованием заклинаний), а также слова и поступки, которые невозможно объяснить естественными причинами (в предсказаниях), запрещаются. Те, кто когда-либо учил подобным действиям других или совершал их сам с какой бы то ни было целью, подлежат дисциплинарному наказанию в соответствии с тяжестью их вины.
Если после оглашения этого эдикта какие-либо злонамеренные люди станут усугублять суеверие безбожием и святотатством под предлогом совершения якобы магических действий или других обманов подобного рода (таких как некромантия), они должны быть наказаны смертью.
В некоторых областях, однако, процессы не прекращались еще лет 50; в Нормандии в 1684, 1692, 1699 (в Руане, когда Парижский парламент заменил смертный приговор изгнанием из города) и 1730 гг.; в Париже в 1701 г., в Тулузе в 1702 г.; в Везуле в 1707 г. В 1691 г. троих пастухов из Бри приговорили к сожжению за то, что те вызвали болезнь скота; все приговоры были одобрены Парижским парламентом. В 1718 г. мужчину казнили в Бордо за наложение лигатуры; на этот случай часто ссылаются как на последний пример казни за ведовство во Франции, однако были и более поздние примеры. В 1728 г. в Лорьяне нескольких человек, среди которых был и священник, изгнали из города или сослали на галеры за то, что они обманывали людей, притворяясь, будто могут находить спрятанные сокровища с помощью дьявола, с которым они вступили в союз; замешанные в этом деле женщины отделались выговором. Сходное дело о предсказании местонахождения кладов произошло в Дижоне в 1742 г., когда отца Бертрана Гийодо сожгли заживо. Его признания привели к аресту 29 сообщников. После длительного процесса в Лионе, закончившегося в 1745 г., пятерых приговорили к смерти, остальных сослали на галеры или выслали из города. Отца Луи Дебарра, служившего святотатственные мессы с целью обнаружения кладов, сожгли заживо. Это и была последняя казнь за ведовство во Франции.
Баскские ведьмы
Когда Пьер де Ланкр писал свою книгу «Примеры непостоянства злых духов и демонов» (1612) с целью переубедить «тех многих, кто отрицает самые принципы ведовства, считая их всего лишь заблуждением, сном и самообманом», а заодно и потребовать введения более суровых наказаний за ведовство, он использовал собственный опыт, полученный во время расследования в 1609 г. дел о ведовстве в баскской провинции Пеи-де-Лабур, в Беарне, на юго-западе Гиени, вблизи испанской границы. Следовательно, труд де Ланкра содержит детальный отчет о массовой охоте на ведьм во Франции начала XVII в., сходной с теми, что устраивал в Лотарингии Николя Реми или Анри Боге во Франш-Конте.
Когда бы во Франции или в Германии ни устраивали охоту на ведьм, все начиналось с созыва трибунала, наделенного властью принимать решения через голову местных и региональных судов. Так, де Ланкра назначил сам король, и, когда тот признал, что «все вопросы о том, чем занимался подозреваемый тогда-то и тогда-то, задаются лишь с целью завлечь его в ловушку», не нашлось никого, кто посмел бы упрекнуть его в нарушении судебной этики.
Лабур стал убежищем демонов, которых христианские миссионеры изгнали из Японии и Восточной Индии, утверждал де Ланкр. Английские виноторговцы видели, как они толпами летели по небу. Преследования ведьм в этом регионе начались еще в 1576 г., когда сожгли 40 человек. Демоны быстро обратили в свою веру большую часть тридцатитысячного населения Пеи-де-Лабур, не исключая и священников, так что вся территория превратилась в скором времени в «улей ведьм». Шабаши справлялись на центральной площади в Бордо; иногда до 12 000 ведьм собирались в Андейе, а иной раз все они летели на Ньюфаундленд! Некоторые шабаши посещали до 100 000 ведьм, среди которых было 2000 детей! Шабаши были хорошо организованы, за пропуски взимали штраф в одну восьмую кроны, или десять су.
Множество признаний, вырванных под пыткой и, судя по всему, внушенных де Ланкром, было записано и переведено на французский. Семнадцатилетняя Мария Дендарт описала, как она в ночь на 27 сентября 1609 г. натерлась мазью и полетела на шабаш. Продемонстрировать мазь суду она не могла, так как дьявол, рассердившись, что она раскрыла его секреты, спрятал ее. Собадина де Субиетт и ее шестнадцатилетняя дочь Мари де Нагий рассказали, что дьявол всегда будил их, когда наступала пора лететь на шабаш, и открывал для них окно. Мари де Маригран, 15 лет, с подругами ездила на дьяволе, принявшем облик осла, в Биарриц. Отец Пьер Бокаль из Сиборо сознался, что служил дьявольскую мессу во время шабаша, за что ему заплатили вдвое против обычного. Мастерство судьи де Ланкра было таково, что ему удалось выведать у девушек мельчайшие подробности сексуальных контактов с дьяволом. Он не допускал и сомнения в том, что все эти признания заслуживают доверия, подтверждая свою убежденность ссылкой на то, что Католическая церковь совершила бы уголовное преступление, наказывая ведьм за иллюзии, а не за реальное посещение шабашей. Поэтому всякий, кто подвергает сомнению правомерность казней, подвергает сомнению и действия самой Церкви, а стало быть, совершает тяжкий грех. Массовые сожжения, которые устраивал де Ланкр, повергли весь Лабур в полный хаос. Крайнюю враждебность населения по отношению к себе судья объяснял происками дьявола: благородные семейства предпочитали мириться с колдунами, нежели терять родственников; 5000 рыбаков, вернувшихся с Ньюфаундленда, узнав, что в их отсутствие их возлюбленных сожгли как ведьм, стали требовать правосудия. Наконец, когда де Ланкр сжег троих священников, епископ из Байонны Бертран д'Эшо спас пятерых других священников из тюрьмы и присоединился к оппозиции. Де Ланкр прекрасно знал, какую ненависть он внушает всем, и жаловался, что в ночь на 24 сентября 1609 г., пока он спал, в его спальне отслужили черную мессу.
Допрос Доминика Торделя
Случай отца Доминика Горделя, приходского священника из Северо-Восточной Франции, обвиненного в ведовстве в 1631 г., служит превосходным примером церковного процесса.
Мы, епископ Сити, главный викарий при монсеньоре кардинале Лотарингском в его епархии в Туле, проследив за процессом с применением пыток, который был учинен по просьбе главного патрона упомянутой епархии по делу мастера Доминика Горделя, приходского священника из Вомекура, обвиненного в ведовстве, других преступлениях и искусстве черной магии, имеем сообщить следующее:
На основании предварительных показаний против упомянутого священника были выдвинуты обвинения, и для их расследования было открыто слушание, в ходе которого прозвучали признания, противоречащие друг другу, а затем отречение от них.
Показания обвиняемого были подвергнуты освидетельствованию и сопоставлены с предшествующими показаниями свидетелей, в особенности Клода Катлинотта и Анри, жены Дидье Гобара из Бетанкура, сожженных за преступление ведовства, которые подтверждали обвинение против упомянутого Горделя и настаивали на нем до конца. Другие обвинения поступили от Бастена Клода и Манжотты, детей Клодона Пеллетьера из Имона, а также Туссены и Жанны, дочерей Жана Ноэля из Матенкура, обвиненных в ведовстве на основании собственного признания и содержавшихся под стражей в Мирекуре, — все они подтвердили обвинения против упомянутого Горделя во время очной ставки с ним и сообщили, что несколько раз встречали его на сатанинских сборищах, где он практиковал черную магию.
Вопросы, заданные упомянутому обвиняемому о том, как он богохульствовал и изгонял бесов, его ответы, документальные свидетельства, на которые ссылался обвиняемый, проведенное нами дознание касательно ценности этих документов, а также другие сведения, представленные в пользу заключенного, прилагаются. Суду вышеуказанного главного патрона данного процесса предлагаем также отчет о судебных процедурах и пытках, примененных к обвиняемому сегодня в присутствии врача и хирурга, которые обследовали его тело на предмет каких-либо дьявольских знаков, а также другие относящиеся к делу предметы. По зрелом размышлении и при соблюдении законности в упомянутом деле, безо всякого предубеждения к обвинениям, выдвинутым в ходе следствия, нами было принято решение приговорить упомянутого Горделя, подозреваемого, к допросу с применением пыток, обычных и с пристрастием, тисками для пальцев, страппадо и ножными тисками с целью исторгнуть из него все сведения и заставить дать ответы на все вопросы касательно обвинений, вытекающих из предварительного следствия, имен сообщников и других тайных действий. Полный отчет будет составлен и отправлен главному патрону, согласно его требованию, для дальнейшего суда, который ему угодно будет произвести.
Дано в башне под названием Ла-Жольетта епископского дворца в Туле 26 апреля 1631 года, в час пополудни, в присутствии преподобного мастера Жана Мидо, главного архидьякона и каноника упомянутой церкви в Туле, мастера Антуана д'Антана, священника, ведающего раздачей милостыни в городе Сити, а также Шарля Матио, доктора медицины, и Жана Марсона, хирурга из Туля, которых мы попросили помочь в проведении процесса и проследить за тем, чтобы в отношении упомянутого Горделя не было допущено чрезмерных жестокостей. Упомянутому Горделю после строгого внушения о серьезности обвинений против него объявили, что ему лучше добровольно признаться в своих преступлениях, не заставляя нас прибегать к приготовленным для него пыткам, и рассказать всю правду, как только его приведут к присяге, заставив положить обе руки на Святое Писание. Он ответил, что никогда не был колдуном и не заключал договоров с дьяволом, публичных или тайных. После этого мы приказали мастеру Пуарсону, палачу города Туля, наложить тиски на пальцы его левой руки, за исключением тех, которыми благословляют. Обвиняемый воскликнул: «Иисус, Мария» — и повторил, что никогда не был колдуном. Тогда тиски наложили на те же пальцы правой руки, и обвиняемый воскликнул: «Святой Николай!»
На вопрос, заключал ли он договор с дьяволом, обвиняемый ответил отрицательно и выразил желание умереть в объятиях Господа.
Тогда мы приказали перенести упомянутые тиски на большие пальцы ног, после чего обвиняемый заявил, что никогда не был ни на одном шабаше и не видел ни одного и закричал: «Иисус, Мария! Святой Николай!», а также «Святая Мария, Мать Господня! Сладчайший Иисус!»
На вопрос, сопровождал ли он Клода Катлинотта на шабаш, обвиняемый ответил, что нет и сам никогда ни на одном шабаше не бывал.
После этого обвиняемого по нашему указанию поместили на лестницу и растянули до первой ступеньки. На вопрос, бывал ли он когда-нибудь на шабаше и заключал ли союз с дьяволом, он ответил только: «Иисус, Мария» — и добавил: «Я умираю!» На вопрос, занимался ли он когда-либо колдовством и притворялся ли, будто во время шабаша соединяет двоих в подобии брака, ответил «нет». Нами было отмечено, что на протяжении всей процедуры обвиняемый не говорил ничего, кроме «Иисус, Мария!», и утверждал, что никогда не заключал никакого союза с дьяволом, тайного или публичного, и не бывал на шабаше.
Тогда мы приказали развязать его, а затем поместить на указанную лестницу во второй раз; обвиняемый не переставал повторять: «Иисус, Мария! Святой Николай! Матерь Божия, помоги мне!» На вопрос, бывал ли он когда-либо на шабаше, ответил «нет». Когда его растянули немного сильнее, воскликнул: «Иисус! Я умираю!» Обвиняемому напомнили, что, если он скажет правду, его отпустят, но он ответил, что никогда не бывал на шабаше, и не мог сказать ничего, кроме «Матерь Божия, помоги мне!» После внушения о необходимости отречения от всякого союза с дьяволом ответил, что отрекся от всего и что никогда не бывал на шабаше. На вопрос, сколько раз он бывал на шабаше и каких людей там встречал, ответил, что никого не видел, не знает, что такое шабаш, никогда там не был, и продолжал кричать: «Святой Николай! Сладчайший Иисус! Господь, сжалься надо мной! Они терзают тело невинного человека!»
Тогда мы распорядились отпустить его ненадолго и в третий раз растянуть на упомянутой лестнице, после чего сделали внушение о необходимости говорить правду. Но другого ответа, кроме «Я умираю! Святой Николай! Иисус! Мария! Они убивают меня! Матерь Милосердная, не оставляй меня!», не услышали. На вопрос, каким образом он излечил человека, у которого глаз вышел из орбиты, он ответил, что сделал это при помощи оливкового масла и имени Господнего. Продолжал призывать Иисуса, Марию, Божию Матерь, и святого Николая, моля, чтобы они не покидали его и привели его душу в руки Божий. «Я никогда не видел шабаша, восковой куклы и никогда не раздавал магического порошка». Затем произнес по-латыни: «Избавь меня от клеветы людской, Мария, Матерь Благодатная, Матерь Милосердная», и еще «Святой Доминик, мой покровитель, помоги мне! Мария, Матерь Благодатная, Матерь Милосердная, защити нас от врага и прими нас в час смертный! Смилуйтесь! Смилуйтесь! Умираю, умираю! Святая Мария, будь моей защитницей, я говорю правду. Я никогда не втыкал булавок в восковую куклу, и не видел ни одной, и никогда не вступал в союз с дьяволом».
Когда его предупредили, что не следует так полагаться на дьявола, который все равно его обманет, ответил, что никогда не вступал в союз с дьяволом. Тогда мы приказали освободить ею ненадолго, но он все продолжал кричать: «О, я умираю, я больше не выдержу!» Мы неоднократно напоминали ему о необходимости подумать о своем духовном спасении, так как ввиду такого количества показаний против него он, конечно же, не может не быть колдуном, и просили его пожалеть себя, поскольку, кощунственно применяя экзорцизм, он повинен в колдовстве и ведовстве. Он ответил, что если когда-нибудь изгонял бесов втайне, то просит за это прощения, а колдуном никогда не был. После этого мы распорядились наложить тиски на его левую руку, ногу и бедро. Он продолжал кричать, что никогда не был на шабаше, и повторял: «Умираю! Сломлен! Иисус, Мария! Я отрекаюсь от дьявола!» Мы приказали завернуть тиски потуже, на что он ответил, что сказал правду, что никогда не бывал на шабаше, повторяя: «Иисус! Мария! Матерь Божия, смилуйся надо мной! Никогда я не вступал в союз с дьяволом, тайный или явный. Я никогда не поддавался его соблазнам!» Его зажали сильнее, он завизжал: «Иисус! Мария! Отец Предвечный, помоги мне! Ногу сломали! Я никогда не видел шабаша. Я никогда не был на шабаше. Отрекаюсь от дьявола и признаю Святую Троицу. Отдаю себя в руки ангелов Господних. Смилуйся, молю тебя, Господь, смилуйся!»
Наконец мы приказали снять его с лестницы, на которой он провисел, растянутый, около четверти часа, пока накладывали тиски, и подвести к огню. Мы напомнили ему, что суда Господня избежать ему все равно не удастся, хотя суда человеческого он избежать может, и что он должен покаяться в своих преступлениях ради спасения души. На что он отвечал, что всегда был достойным человеком и верным священником и никогда не совершал тех преступлений, которые ему приписывают. После этого мы оставили его в башне Ла-Жольетта около огня под присмотром стражи и велели ему подписать протокол процесса, где уже был проставлен год и число.
Просим главного патрона сей епархии обратить внимание на настоящий протокол процесса, чтобы достичь заключения по этому делу или распорядиться о необходимости дальнейшего сбора показаний, что он рассудит необходимым для правосудия.
В Туле, того же года и числа.
ИСПАНИЯ
Испанцы проводили четкую границу между ведовством и колдовством, и если за последнее во все века строго наказывали, то преследования ведовства были ограничены. Такая умеренность проистекала из того, что испанская инквизиция держала всю страну под своим полным контролем. Инквизиция в Испании практически не зависела от инквизиции Рима. По странному стечению обстоятельств именно эта страна, где организация, чьей главной целью являлось преследование еретиков, обладала, в отличие от аналогичных образований в Германии и Франции, всей полнотой власти и отправила на костер еретиков больше, чем в любой другой европейской стране, менее всего пострадала от мании преследования ведовства.
В Кастилии предсказателей и тех, кто обращался к ним за советом, объявляли еретиками уже в 1370 г.; мирянам наказание определяли королевские чиновники, служителям Церкви — епископы (закон от 1387 г.). Запрет еще усилился в 1414 г. Но, судя по всему, на него обращали мало внимания, ибо в 1539 г. Сирвело, автор первой испанской книги о ведовстве, рассматривал колдовство как преступление, находящееся в юрисдикции светских властей (и отрицал тем самым его еретическую сущность). Проблема колдовства и ереси широко обсуждалась, причем любой участник дискуссии имел право на сомнение, что подтвердило «Руководство инквизиторам» в 1494 г., и Франсиско Пенья, который в 1585 г. издал труд инквизитора Николаса Эймерика.
В этот период неопределенности инквизиторы проявляли значительное разнообразие во взглядах, так что за одно и то же преступление разные трибуналы определяли порой разное наказание. Инквизиторы-одиночки трудились под строгим надзором Супримы — так назывался верховный орган испанской инквизиции, определявший основные цели и задачи деятельности организации в целом, — которая еще в 1568 г. порицала одного инквизитора за то, что он оштрафовал обвиняемого за лечение при помощи заклинаний (по всей видимости, это должно было рассматриваться как нееретическое колдовство). С другой стороны, в 1585 г. никто не осудил действий инквизиторов Сарагосы, когда те сочли, что хранить палец мертвеца на счастье — ересь.
Отношение мирян к колдовству определилось в начале XVI столетия эдиктом Великого инквизитора Альфонсо Манрикеса. Любой католик обязан донести инквизиции на всякого человека, который имеет духов-помощников, заклинает демонов любыми словами или магическими кругами, применяет астрологию для предсказаний будущего, владеет зеркалами или кольцами для заклинания духов, гримуарами или другими книгами по магии.
Тех, кто приравнивал колдовство к ереси, ободрила булла Папы Сикста V от 1585 г., которая объявляла любые предсказания (в том числе и астрологические), заклинания, предполагаемую власть над демонами, все виды колдовства, магии и всякого рода суеверия ересью. Суприма задержала распространение этой буллы до начала следующего столетия. Тремя годами ранее, в 1582 г., испанская инквизиция атаковала Саламанкский университет за преподавание астрологии (которая считалась еретическим искусством по той причине, что была связана с предсказаниями будущего) и поместила труды по этому предмету в список запрещенных книг. На протяжении всего XVII в. против астрологии принимались все более жесткие меры, пока наконец в 1796 г. испанская инквизиция не обвинила брата-мирянина в том, что он высчитывал расположение планет. С 1600 г. и далее испанская инквизиция взяла под свой контроль все проявления колдовства, даже когда подозрение в ереси было совсем незначительным, и часто заставляла епископальные и гражданские суды выдавать им своих заключенных. В результате обвиняемого иногда судили несколько судов одновременно, и вообще наказания, определяемые испанской инквизицией, были, как правило, легче, чем наказания, определяемые светскими судами.
Наличие предполагаемого договора с дьяволом оправдывало озабоченность испанской инквизиции вопросами колдовства, и по стране начали циркулировать различные руководства по допросу подозреваемых. В одном из них содержался пример допроса zahori, человека, который может видеть сквозь преграды, такие как земля. Благодаря повсеместно распространенному представлению о том, что подземные клады стерегут демоны, такой человек непременно рано или поздно будет уличен в сговоре с дьяволом.
Тому, что Испанию ужасы преследования ведовства обошли стороной, она обязана отчасти своему географическому положению (эта страна всегда лежала в стороне от основных путей развития европейской мысли), отчасти испанской инквизиции. Другие окраинные европейские страны, к примеру Скандинавия, избежали массового избиения лишь потому, что папская инквизиция так до них и не добралась. Когда во Франции и Италии уже вовсю жгли женщин за посещение шабашей, в Испании епископ Авилы, ученый Альфонсо Тостадо в 1467 г. утверждал, что шабаши — не что иное, как вызванная наркотическими веществами иллюзия. Даже легковерный Альфонс де Спина в середине XV в. выражал мнение, что шабаш — это всего лишь дьявольское наваждение. Однако в 1494 г. в «Руководстве инквизиторам» говорилось, что если шабаш (по-испански aquelarre — «козлиное поле») истина, то тогда ведьм, или jorguinas, следует считать отступницами; если же шабаш заблуждение, то тогда они просто еретички; в любом случае представляют интерес для испанской инквизиции.
Первую ведьму инквизиция Испании казнила в 1498 г. — в Сарагосе сожгли Грасию ла Балле; далее казни имели место в 1499, 1500 (три женщины), 1512 (две) и 1522 гг. В Калаторре (Наварра) не менее 30 ведьм сожгли в 1507 г.
В 1526 г. массовые процессы против ведовства прошли в светских судах Наварры, где обвинительные акты утверждала Суприма. Рациональный подход, вплоть до вынесения некоторых тем на всеобщее обсуждение, а также скептическое отношение десяти членов Супримы к обсуждаемым вопросам объясняют, почему в Испании панический страх перед ведовством не проявлялся вплоть до XVII в. Среди вопросов, обсуждавшихся в 1526 г., были следующие:
1. На самом ли деле ведьмы совершают все те преступления, в которых сознаются, или это самообман? Проголосовали шестеро против четверых за реальность преступлений.
2. Если их преступления реальны, то следует ли обращаться с ведьмами как с прочими «раскаявшимися» и «примирять» их с Церковью или же передавать светским судам для казни? Большинство высказалось за примирение; если речь идет об убийстве, то пускай светские суды этим и занимаются.
3. Если преступления ведьм иллюзия, то как за них следует наказывать? Общее решение достигнуто не было.
4. Подпадают ли преступления ведьм под юрисдикцию инквизиции? Большинство высказалось «за».
5. Является ли признание ведьмы, не подтвержденное дальнейшими доказательствами, достаточным поводом для осуждения? Члены Супримы разошлись во мнениях. Вальдес, в дальнейшем Великий инквизитор Испании, считал самообвинение достаточным поводом для вынесения приговора, лишь когда речь идет о незначительных преступлениях.
6. Как искоренить ведовство? Лишь трое членов Супримы высказались за ужесточение преследований; большинство отдало предпочтение проповеди. В заключение Вальдес постановил, что не следует принимать во внимание обвинения ведьм против других людей.
И все же эти ограничительные решения вошли в широкую практику лишь в 1530 г., после двух вспышек антиведовской истерии, спровоцированных действиями отдельных инквизиторов, в 1527 г. в Наварре и в 1528 г. в Бискайе. В 1530 г. Суприма утихомирила перепуганных наваррцев, бросившихся охотиться на ведьм, и, несмотря на сопротивление, подавила деятельность своих собственных чересчур рьяных инквизиторов в Барселоне в 1537 г., в Наварре в 1538 г. и в Галисии в 1551 г. До конца XVI в. епископальные и светские суды, а также отдельные трибуналы не оставляли попыток внедрить практику преследования ведовства по европейскому образцу, но Суприма каждый раз сводила их на нет, недвусмысленно придерживаясь той точки зрения, что ведовство — это иллюзия.
В 1610 г., однако, панический страх перед ведовством распространился в Наварре. Светские судьи, не дожидаясь вмешательства инквизиции, сожгли обвиняемых. Пьер де Ланкр, судья по делу баскских ведьм в 1609 г., полагал, что в Наварру ведовство проникло из Пеи-де-Лабур, и предпочитал собственное суровое обхождение с французскими ведьмами более снисходительному (на его взгляд) обращению с ведьмами испанскими. Испанская инквизиция пересмотрела свой скептицизм последних 75 лет и решила объединиться с короной и епископами в крестовом походе против пособников сатаны. И все же просвещенное мнение возобладало, и 26 марта 1611г. Суприма вернулась на прежние позиции и издала «Эдикт милосердия», согласно которому назначалось время, когда можно было покаяться, не опасаясь наказания. Собирать показания и выслушивать признания направили Алонсо Салазара. Отчет Салазара не содержал прямого отрицания ведовства, и все же осудить на основании изложенных в нем фактов кого бы то ни было не представлялось возможным, что и привело к очередному сокращению ведовских процессов в Испании. Отдельные судебные разбирательства имели, правда, место в 1622, 1637, 1640 и 1641 гг., но приговоров не последовало. Суприма продолжала выносить снисходительные приговоры, а то и вовсе отзывать обвинения, иногда открыто противореча распространенному заблуждению, как в 1641 г., когда ею был назначен специальный инквизитор расследовать дело участников избиения предполагаемых ведьм. В последующие несколько десятков лет имело место всего шесть ведовских процессов, но после 1611 г. ни одного человека за ведовство не казнили; а вот процессы и казни осужденных за колдовство продолжались.
ГЕРМАНИЯ
В Германии предписания относительно того, как обращаться с ведьмами, разнились в теории и на практике из года в год и от государства к государству. Германия состояла примерно из 300 автономных территорий, как больших, так и крохотных, все вместе они входили в состав Священной Римской империи и формально признавали имперский уголовный кодекс императора Карла V (1532), который требовал для ведьм пыток и смертной казни. На самом деле в каждом государстве были свои законы. Не только протестантские земли, такие как Саксония (чей закон от 1572 г. на много превзошел Каролинские положения), но даже и католические земли, как Бавария, игнорировали имперский кодекс.
Иногда это было хорошо. Так, могущественный епископ Мюнстерский Бернард фон Ресфельд позволил провести ведовской процесс, однако дальнейшие преследования вызвали у него такой протест, что в 1566 г. он оставил свой пост. В 1582 г. генеральный синод протестантов Касселя провозгласил, что дьявол только тогда имеет власть, когда люди боятся ведовства, и что никому нельзя нанести вред колдовством. В 1657 г. в Аморбахе (Майнц) судья Даниэль фон Франкенштейн отказался преследовать людей, которых обвиняли в занятиях погодной магией (и которые якобы уничтожали виноградники), по той причине, что просвещенный архиепископ Майнцский Иоганн Филипп фон Шенборн (друг Шпее) освободил арестованных ранее ведьм.
Правители насаждали или изменяли законы по собственному усмотрению. Протестантский герцог Юлиерс-Берга Вильгельм III находился под сильным влиянием своего врача Иоганна Вейера, скептика, вследствие чего в герцогстве, в отличие от окружающих земель, не было преследований ведьм; однако в старости герцога хватил удар, после которого он уволил Вейера, а в 1581 г. санкционировал пытки ведьм. Епископ Вюрцбургский Филипп Адольф фон Эренберг безжалостно сжег сотни ведьм, не пощадил даже (по совету иезуита) собственного наследника; однако вскоре после этой утраты, году примерно в 1630-м, взгляды епископа, по-видимому, переменились, он заказал поминальную службу по убитому и прекратил процессы. В 1700 г. Фридрих I Прусский подпал под такое сильное влияние Кристиана Томазия, что лично принял меры против одного из своих баронов, казнившего пятнадцатилетнюю девушку на основании ее признания в сношениях с дьяволом.
Более того, поскольку период самых жестоких гонений на ведьм начался сразу после Контрреформации (1570) и продолжался во время Тридцатилетней войны (1618-1648), когда многие земли из католических вдруг становились протестантскими и наоборот, методы наказания за ведовство менялись каждый год. В Хагенау (Эльзас) женщину, обвиненную в ведовстве в 1573 г., когда судьями были протестанты, не пытали, а отпустили на свободу. В 1577 г. ту же женщину обвинили снова, но теперь судьями были католики. Суд над ней тянулся год, ее пытали семь раз, наконец она призналась и была сожжена. Сожгли еще и соучастницу, шесть других женщин были обвинены в ведовстве. Католическая епархия Бамберга прославилась как центр преследований ведьм при епископе Готфриде Иоганне Георге II (1623), но когда народ восстал и радостно приветствовал протестантскую шведскую армию, ведовские процессы временно прекратились: с 1632 по 1636 г.
Зачастую даже представители одной конфессии расходились в способах обращения с ведьмами. Иезуиты поначалу действовали очень активно по отношению к ведовству, и их ведущие теологи, Мартин дель Рио к примеру, писали устрашающие сочинения, в которых призывали к истреблению ведьм. Позднее иезуиты встали на защиту взглядов меньшинства, а отец Адам Таннер (1617) и отец Фридрих фон Шпее (1631) вели борьбу с мракобесием. Лютеранина Бенедикта Карпцова, «законодателя Саксонии», хваставшегося, что прочел за свою жизнь Библию 53 раза, и о котором шла молва, будто он сжег 20 000 ведьм, сменил либерально настроенный Кристиан Томазий. Настоятель Бальтазар фон Дернбах из Фульды приказал известному своей свирепостью судье Бальтазару Россу истреблять ведьм, надеясь таким образом запугать протестантов и добиться от них повиновения. Росс втыкал в тела подвешенных на страппадо женщин раскаленные докрасна вертела. С 1603 по 1606 г. он казнил 300 человек. Однако в 1606 г. новый аббат Иоганн Фридрих фон Швальбах прекратил процессы и держал Росса в тюрьме до самой его казни в 1618 г. — но не за сожжение невинных, а «потому, что он присваивал и использовал в личных целях огромные суммы из судебных издержек».
Дополнительные разногласия проистекали из обычая направлять сомнительные случаи на юридические или теологические факультеты университетов для арбитража. Но и университеты не всегда придерживались единого мнения. К примеру, когда герцог Максимилиан I Баварский (1597-1651) захотел узаконить пытку как часть процедуры преследования ведьм, трое его советников воспротивились такой идее. Тогда он обратился к университетам; Кельн выступал против пыток, а Фрайбур и Ингольштадт одобряли их применение. В пределах одного-двух десятилетий интеллектуальный настрой одного и того же университета мог претерпеть резкие изменения. Во время дела семьи Бланкенштейн университет в 1676 г. требовал помилования для женщины, обвиненной в убийстве при помощи ведовства, а в 1689 г. за то же самое преступление на основании столь же нелепых показаний порекомендовал сжечь живьем ее дочь — произошло это всего 13 лет спустя, да еще в тот период, когда в других регионах охота на ведьм утихала.
Ведовство пришло в Германию поздно, и до 70-80-х гг. XVI в. процессы против ведьм отнюдь не были часты. В других европейских странах ведьм судили с XV столетия, в особенности в Южной Франции и в альпийских областях Италии, откуда явление перетекло во французские Альпы, Швейцарию и Тироль. Профессор юриспруденции в Констанце Ульрих Молитор адресовал эрцгерцогу Сигизмунду Австрийскому книгу о ведовстве, материалом для которой послужили преследования ведьм инквизитором Генрихом Инсисторисом в Тироле с августа по октябрь 1485 г. Оттуда ведовство без всякой системы распространилось через Южную Швабию на Вюртемберг и Франконию и далее, на Рейнские земли. Единичные ведовские процессы проходили в 1475 г. в Гейдельберге, в 1488 г. в Меце, в 1518 г. в Вальдзее, в 1521 г. в Гамбурге.
Ведовство окончательно материализовалось в Германии после Тридентского собора (1563), когда решено было вновь отвоевать эту страну у протестантизма; «Общество Иисуса» (иезуиты) обеспечило необходимую организацию Контрреформации. Подобно тому как инквизиторы-доминиканцы насаждали ведовство по всей Европе в XIII и XIV вв., иезуиты делали то же самое в Германии в XVI и XVII вв. Конгрегация набралась сил в Австрии, затем в 1590 г., преодолевая апатию приходского духовенства, вдохновила принятие законов, на основе которых преследование ведьм началось в Баварии. Иезуиты преобладали в епархиях Бамберга, Вюрцбурга и Трира. В 1589 г. генерал «Общества Иисуса» Клаудио Аквавива отдал приказ своим подчиненным в Рейнских землях всячески поощрять светских правителей привлекать ведьм к суду, а жителей этих земель — доносить на своих соседей; священникам, однако, запрещено было вмешиваться. Сходные указания отдали два других иезуита, Георг Шерер и Иеремия Дрексель. А теологи-иезуиты, такие как Петр Тирейский (1594), пропагандировали новую теорию с университетских кафедр.
Этот неожиданный поворот ясно отражен в протоколах сожжений ведьм до и после третьей четверти XVI столетия.
Монополия на ведовство отнюдь не принадлежала католикам; протестанты столь же рьяно уничтожали ведьм, а иногда проявляли в этом деле даже большее усердие. В то время вера в Бога была сопоставима только с верой в Его противника, а потому страх и ненависть к тем, кто вступал с дьяволом в союз, охватила все земли империи, как католические, так и протестантские. Лютеране, можно даже сказать, были в какой-то степени «ориентированы на дьявола» — Лютер в «Большом катехизисе» упоминает его 67 раз, а Христа только 63 — и нисколько не уступали католикам в принципиальности, когда речь заходила о выяснении, кто является врагом Господа. К примеру, в протестантской Саксонии, в Кведлинберге, городке с населением 12 000 человек, за один день 1589 г. было сожжено 133 ведьмы, это была крупнейшая из всех зарегистрированных массовых казней.
Не следует утверждать, что приверженцы какой-то одной религии были более жестоки в преследованиях, чем другие, ибо зачастую все дело было в личном влиянии людей деградировавших, безразличных к любой вере. Такое влияние оказывал профессор Лейпцигского университета Бенедикт Карпцов на епископа Готфрида Иоганна Георга из Бамберга. Тем не менее складывается впечатление, что наиболее жестокие преследования — и по количеству жертв, и по длительности — имели место именно в католических землях, и, возможно, именно там, где не только духовная, но и светская власть принадлежала князьям Церкви: епископам Майнца, Бамберга, Вюрцбурга, Трира и Страсбурга, а также аббату Фульды. К примеру, в двадцати двух деревнях, находившихся под юрисдикцией аббатства св. Максимина неподалеку от Трира, за период с 1587 по 1594 г. было казнено 368 ведьм; две деревни просто исчезли с лица земли, а в двух других к 1586 г. остались в живых всего две женщины. Между 1615 и 1635 гг. в Страсбурге сожгли 5000 ведьм.
Во время Тридцатилетней войны преследования ведьм достигли своего апогея. Безжалостность воюющих и религиозная ненависть только подогревали их усердие в истреблении ведьм; и все же во многих государствах война привела хотя бы к временному прекращению ведовских процессов, а именно в тех, которые были оккупированы шведской армией. Позднее истерия редко достигала прежних масштабов. Некоторые государства, в особенности разоренные войной, пытались, однако, повернуть время вспять. Охота на ведьм несколько раз вспыхивала в имперском городе Эсслинген (Вюртемберг) в 1662-1665-м и в Зальцбурге (Австрия) в 1677-1680 гг. И все же в военные годы дела обстояли несравненно хуже. К примеру, за один год (1629) в Мильтенбурге, крохотном городке Майнцской епархии с населением всего в 3000 человек, 56 казнили только в его окрестностях и еще 178 в самом городе; в Бургштедте, где население не достигало и 3000 человек, за тот же 1629 г. сожгли 77, а в деревушке Айхенбюхель 19 ведьм.
Без применения пыток охотникам на ведьм никогда бы не удалось обнаружить столько жертв. Маркграф Филипп в 1526 г. запретил применение пыток в Гессене, и о ведовстве там ничего не слышали до 1564 г., когда пытка позволила выявить ведьму, которую и сожгли на костре. Процессы против ведьм стали множиться, как грибы после дождя, лишь после того, как сопротивление применению пыток было задушено. Бамберг отнюдь не был единственным в своем роде; во многих городах существовали специальные тюрьмы для ведьм, или башни ведьм (Hexenturm), и были в ходу те же самые пытки. В Теттванге (Вюртемберг), возле Констанца, в 1608 г. отец умер в тюрьме под пытками, его жену 11 раз поднимали на страппадо, прежде чем она созналась, а их двадцатилетнюю дочь вздергивали на дыбу 11 раз за один день, привесив к ногам пятидесятифунтовый груз. Десять недель прошло, прежде чем палач решил, что она оправилась достаточно, чтобы не умереть под очередной пыткой.
В протоколах ведовских процессов города Оффенбург упоминается металлический пыточный стул с утыканным шипами сиденьем, под которым разводили огонь. Это устройство исторгало признания без осечек, обычно за первые 15 минут. В оффенбургские протоколы занесены лишь два человека, которые не сознались: Якоб Линдер, которого трижды сажали на это кресло в январе 1629 г., затем, в том же 1629 г., женщина по имени Коттер Несс, также побывавшая на стуле трижды. Когда ее посадили на стул в третий раз, 3 декабря, она была уже так слаба, что палачи ожидали ее смерти с минуты на минуту. С другой стороны, многие эксперты полагают, что самый эффективный метод добиваться признаний — пытка бессонницей (практиковалась в Англии Мэтью Хопкинсом). В пособии для охотников на ведьм, пользовавшемся большой популярностью в Эльзасе в начале XVII в., отмечалось, что преимущество этого несложного метода заключается в том, что обвиняемый не умрет под пыткой.
Одно из распространенных заблуждений, согласно которому ведьмами были лишь самые отбросы общества, ниспровергается документами немецких ведовских процессов.
Я не писал так долго потому, что ничего необычного не происходило, кроме того, что в Бонне начали яростно жечь ведьм. В настоящее время одна состоятельная женщина заключена в тюрьму — ее муж был когда-то судьей в Бонне, его звали Курцрок («Короткополый»), и ему одному принадлежал трактир «Под знаком цветка». Не знаю, были ли Ваша Светлость знакомы с ним или нет. Но, как бы там ни было, его жена — ведьма, и день ото дня всеобщая уверенность в том, что ее казнят, растет. Нет сомнения и в том, что многие из этих болванов [т. е. лютеран] должны последовать за ней.
Более позднее письмо показывает преследования ведьм в полном разгаре:
Жертвы погребальных костров по преимуществу мужчины. Виновных, должно быть, не меньше половины горожан; ибо арестовали и сожгли уже многих профессоров, студентов права, пасторов, каноников, викариев и монахов. У его княжеской светлости семьдесят семинаристов готовятся стать священниками, одного из которых, выдающегося музыканта, арестовали вчера; еще двоих искали, но они скрылись. Канцлера, его жену и жену тайного секретаря уже схватили и казнили. В канун дня Богородицы (7 сентября) здесь казнили девушку девятнадцати лет, которая слыла самой хорошенькой и добродетельной во всем городе и которую его светлость епископ сам воспитывал с нежнейшего возраста. Я видел собственными глазами, как обезглавили и сожгли каноника собора по имени Ротензае. Трех-, четырехлетние дети обзавелись дьяволами в качестве возлюбленных. Сжигают студентов и мальчиков благородного происхождения девяти, десяти, одиннадцати, двенадцати, тринадцати и четырнадцати лет. Короче говоря, дела в столь плачевном состоянии, что не знаешь даже, с кем следует водить компанию и вступать в беседу.
В ведовстве обвиняли и самых богатых горожан. И дело тут было отнюдь не в недосмотре. И церковные, и светские суды взяли на вооружение второй инквизиторский метод (первым была пытка) — конфискацию имущества еретиков. Когда речь заходила о деньгах, протестанты обнаруживали не меньший религиозный пыл, чем католики.
Ссора из-за добычи разгорелась в 1629 г. в Хагенау (Эльзас), где противоборствующими сторонами были городская комиссия по поиску ведьм и комиссия, представляющая императора. Спор разрешили, поделив конфискованное добро на три части: членам комиссии Хагенау, императору и архиепископу Леопольду, который исполнял в то время обязанности обер-ландфогта.
После того как император Фердинанд II (1619-1637) запретил конфискации как «грязное дело», на всех территориях, где его мандат обрел реальную силу закона, пыл охотников на ведьм заметно поутих.
Также и никто из тех, кого обвиняют в занятиях прорицанием при помощи колдовства или других магических искусств, не может быть заключен в тюрьму или подвергнут допросу с пытками. Однако тех, кого обвиняют в занятиях предсказанием, следует подвергать наказанию. Если под присягой будет доказано, что обвиненный предсказатель виновен в денежных потерях, болезнях, повреждениях или ущербе, нанесенном его жертве, судья может продолжить рассматривать его дело в соответствии с указаниями следующего параграфа.
Если кто-то обучает других ведовству; или если он обманом околдовывает людей и вдобавок заставляет околдованных им служить орудием околдовывания прочих; а также если он знается с ведьмами как мужского, так и женского пола; или пользуется подозрительными предметами, действиями, словами или способами, которые предполагают ведовство; и, более того, если подозреваемого обвиняют другие ведьмы; все это является надежным доказательством ведовства и достаточным обоснованием для применения пыток.
Если женщина сознается в ведовстве, надлежит под присягой допросить ее о том, как и когда она стала ведьмой; а также с кем, как и когда занималась она ведовством, как при этом поступала и что говорила. Затем, если окажется, что допрашиваемая скрыла или утаила что-нибудь, что может быть связано с ведовством, надлежит это выяснить, если это будет возможно. И если это было сделано, словами или делом по отношению к другим вещам, то следует определить, не является ли это колдовством Надлежит также задать ей вопрос, кто обучил ее ведовству и как она пришла к этому, использовала ли она свое ведовство против других людей, кого в особенности, и к какому ущербу это привело.
Если кто-то причинил вред или ущерб людям при помощи ведовства, его необходимо наказать, отняв у него жизнь, и это наказание должно осуществляться через сожжение. Но если кто-то занимался ведовством, никому не причинил вреда, то надлежит наказать иначе, в соответствии с тяжестью преступления; в этом случае надлежит судьям обратиться за советом, в соответствии с предписанием относительно обращений за советом.
Ведовские процессы в Трире
Трирский архиепископат (с центром в Кобленце) входил в состав Священной Римской империи как государство, управление которым осуществлялось на выборной основе, причем юрисдикция его распространялась на соседние Лотарингию и Люксембург; именно из этих государств антиведовская истерия просочилась в последние годы XVI в. в Трир. Николя Реми, судья, известный непримиримым отношением к ведьмам, похвалялся, что сжег 900 человек за период с 1581 по 1595 г. в Лотарингии; в находившемся под властью Испании Люксембурге преследования начались в 1580 г. Организованные гонения на ведьм начались в Эльзасе в 1570 г. В Трире процессы стали регулярным явлением несколько позже, хотя пять женщин сожгли в аббатстве св. Максимина в 1572 г.; разгар кровавых событий в княжестве пришелся на 1582 г., а в самом городе на 1586 г. — дата, на несколько десятилетий опережающая ужасы, которые будут твориться в других церковных государствах, Бамберге или Вюрцбурге. Теологи связали ведовство с ересью и винили в его появлении протестанта Альберта Бранденбургского.
Первые нападки на ведьм имели место при архиепископе Иоганне фон Шененбурге (1581-1599), при активном участии губернатора Иоганна Зандта, нотариуса Петера Ормсдорфа и викарного епископа Петера Бинсфельда. Гражданский суд Трира не разделял энтузиазма церковных судов во всем, что касалось преследования ведовства, и под руководством Дитриха Фладе осудил сравнительно немного ведьм. Наконец колебания, которые испытывал Фладе относительно показаний сообщников, вывели Зандта из терпения, и он обвинил в ведовстве самого Фладе.
Поделиться книгой: