Отсмеявшись, Гордон вновь посерьезнел. Способность этого человека менять облик, эмоциональное состояние, поражала Василия, он никак не мог привыкнуть к хамелеонству нового партнера.

– Все, посмеялись, хватит. Нам через неделю выходить. Завтра жду тебя в девять у себя. Адрес знаешь? – тон Гордона не оставлял сомнений. Он отдавал приказы.

– Нет, мистер Дьюри ничего не говорил.

– Тогда запоминай: Рок-стрит, двадцать семь. В девять. Не опаздывай. Постараюсь за неделю из тебя человека сделать.

– Что-нибудь надо приносить? – спросил Василий.

– Да, собственную задницу. Да и голову не забудь, – Искатель вновь шутил. – Принеси спортивный костюм. До скорого, – рукопожатие, и Гордон растворился во мраке, словно призрак, беззвучно и мгновенно.

Василий вздохнул, и отправился ловить такси. Работа в паре с Гордоном обещала быть непростой, но интересной.

Глава 3.

Дом Гордона Василий искал целый час. Плутал в лабиринте узких улочек, безлюдных, как недра пустыни Сахары, среди особняков, высоких заборов, и плотно запертых дверей. Когда совсем уже отчаялся, дом нашелся. В тот миг Василий, полный гнева и раздражения, развернулся и зашагал было прочь, пытаясь вспомнить обратный маршрут. И тут в глаза бросилась табличка с адресом, первая, которую удалось обнаружить на стене города в данном квартале: Рок-стрит, двадцать пять.

Двухэтажный особняк, скрытый небольшим, но на редкость густым садом, найти удалось теперь быстро. До этого Василий наверняка прошел мимо него не раз, не разглядев здание сквозь причудливое сплетение ветвей. Полускрытую зеленью калитку украшала традиционная для богатых домов видеокамера с кнопкой вызова. Встав так, чтобы его было хорошо видно, Василий нажал на кнопку. Почти сразу послышалось легкое жужжание, и калитка гостеприимно распахнулась.

Гордон встретил гостя у входа в дом, приветливо улыбаясь:

– Привет, напарник. Вижу, что и второе испытание ты прошел.

– Какое испытание? – подозрительно спросил Василий.

– Ну, не пугайся, – за великолепную улыбку Гордона продала бы душу любая звезда Голливуда. Казалось, что вихрь солнечных зайчиков брызнул во все стороны от белоснежной эмали, когда солнце, прорвавшись сквозь листья, мазнуло по лицу Гордона белым лучом. Василий даже зажмурился. – Всего лишь испытание на выдержку и стойкость. Проходи в дом.

– На выдержку? Так я не просто так тут плутал? – в легком ступоре Василий переступил порог.

– Да, конечно, – дверь за их спинами захлопнулась, тихо щелкнул замок. – Ты наверняка заметил, что мой дом отыскать не так-то просто?

– Да уж заметил, – Василий попытался вложить в эту фразу весь сарказм, на который был способен, но Гордон не обратил на это внимания.

– Я установил несколько гипноиндукторов, которые отводят внимание прохожих, и число непрошеных гостей после этого сильно уменьшилось. Раздевайся, – Гордон вручил Василию обувь, похожую более всего на помесь мокасинов с балетными тапочками. – Ходить будешь в этом. Да, а ты с гипноиндукторами справился. С чем и поздравляю!

Василий хотел было выложить радушному хозяину все, что он думает по поводу таких методов приема гостей, но Гордон быстро покинул прихожую. Пришлось сдержаться и нацепить дурацкую обувь.

– Давай, давай, поднимайся, – донесся откуда-то сверху жизнерадостный крик. Василий обреченно затопал вверх по лестнице.

Когда поднялся на второй этаж, то Гордон успел уже скинуть роскошный халат, в котором встречал гостя. Под халатом обнаружились спортивные трусы и майка. На ногах хозяина красовались точно такие же тапки, как и на Василии.

– Это спортзал, – обвел Гордон помещение мускулистой рукой. Словно Василий неожиданно ослеп, и сам был не в состоянии разглядеть все те многочисленные спортивные снаряды и тренажеры, что в изобилии украшали большую комнату. Некоторые виды оборудования Василию были не знакомы, и явно стоили не одну тысячу долларов. Солнечный свет, разрезанный жалюзями на полосы, падал на велотренажер, беговую дорожку, гребной тренажер, макивару, набор штанг и гантелей, другие причиндалы, о способах применения которых гость мог только догадываться. У одной из стен примостилась гимнастическая стенка, посреди зала причудливым фаллосом торчит боксерская груша на амортизаторе. – Дверь налево – учебная комната, – Гордон продолжил экскурсию. – Прямо – переход ко мне. А здесь будешь жить ты, – и хозяин отворил неприметную дверцу в углу.

– Жить? – челюсть Василия со стуком упала на грудь.

– Да, целую неделю. До Поиска. Иначе ничего не выйдет у меня с тобой. Буду тебя учить, со страшной силой. С этой минуты разговариваем только на Вестроне. Из дома – ни шагу.

– Но как? Мне никто не говорил? – возмутился Василий.

– На Вестроне, я сказал, – нахмурился Гордон. – Конечно, никто не говорил. Я говорю, и этого достаточно. Для начала проверим твою физическую готовность. Ты принес спортивную форму? – Василий захихикал, больно уж смешно звучали на Вестроне слова «одежда для движения», и пошел одеваться.

Спустя десять минут переодетый Василий вышел в спортзал, в центре которого на некоем подобии татами приплясывал в нетерпении Гордон. Мускулы перекатывались по скульптурно красивым голеням и предплечьям, ни капли жира на стройном теле, широкие плечи. Бог – не человек. Василию оставалось только удивиться:

– Неужто, правду сказал мистер Дьюри, что тебе сорок лет?

– Нет, он соврал, – жизнерадостно отозвался Гордон. – Мне девяносто. И девяностолетний дедушка сейчас будет тебя лупить, за то, что ты снова говоришь по-английски.

– Понял-понял, – поспешно закивал Василий.

– Вот и хорошо. Начнем с драки на кулаках.

В рукопашной схватке Василий был изрядно бит. И это обладатель черного пояса, второго дана! Чемпион Ростовской области по ката! Гордон жалил словно змея, атаковал, нарушая все каноны рукопашного боя. Раскрывался, но исчезал, словно призрак, когда Василий переходил в наступление. Вот он, бей – не хочу, а ударишь – и нет никого. Почти все удары Василия прошли мимо, Гордону пришлось блокировать лишь раз или два. Зато сам Василий пару раз весьма чувствительно получил по колену, ударь Гордон в полную силу – охромел бы, точно. Один раз, больно и обидно, досталось по лицу, и под конец боя, достаточно сильно, в поддых. Воздух затвердел, стал шершав, отказался лезть в горло. Василий заставил себя выдохнуть, присел на четвереньки. Хрипло задышал, приходя в себя. Рядом беззлобно улыбался Гордон:

– Неплохо дерешься, парень. Пару раз почти достал меня. – «Издевается» – решил Василий, и поднял голову. Но нет, Гордон хоть и улыбался, но был серьезен. Голубые глаза смотрели строго и оценивающе. – А теперь – с оружием. Меч тебе знаком?

И вот в руке засела почти метровая заноза учебного меча. Лезвие его сделано таким образом, что ранить или убить им невозможно, каждое касание тела оставляет багровый светящийся отпечаток. Хорошо видно, кто, и куда попал, и кому что отрубили бы в реальном бою. «Щас я ему покажу» – подумал Василий, накручивая мечом восьмерки.

Но с мечом вышло не лучше, чем без него. Василий атаковал заученно, красиво и стремительно, но, к великому удивлению, промахнулся. Как это случилось, он не понял, да и понимать было особо некогда, надо было уходить от ударов Гордона. После пяти минут боя руки Василия оказались исчерканы багровыми полосами, одна такая полоса пересекала грудь, и болело ухо, задетое скользящим ударом. Не увернись Василий в последний момент, точно получил бы в лоб.

Потом был бой на ножах, на палках, на боевых топорах. Здесь Василий выглядел еще хуже. Под конец Гордон заставил его стрелять из арбалета и из лука. Стрелы с противным щелканьем отскакивали от стены по сторонам от круглой мишени, и очень немногие в нее попали.

– Да, учить тебя и учить, – философски заметил Гордон, с молодецким уханьем выдирая особо упрямую стрелу из мишени.

– Хватит ли недели? – уныло спросил Василий. – И зачем все это? Мы же Искатели, а не убийцы.

– Недели должно хватить. Будешь знать, с какого конца за меч и за лук браться. А по поводу убийц, – Гордон помолчал. – В мирах Вымысла, чаще, чем в нашем, приходится убивать, чтобы не быть убитым. В этом весь фокус. От того, как метко ты стреляешь или как быстро машешь мечом, зависит не только твоя карьера, а и твоя жизнь. Эти миры не совсем реальны, но убивают там по настоящему, – с удивлением заметил Василий в глазах Гордона отзвуки давних и весьма болезненных событий. – И я не хочу привезти из Поиска твой труп. Мистера Дьюри это не порадует, – боль ушла из глаз Гордона, он вновь стал самим собой, холодным и насмешливым суперменом. – А теперь мыться. Через полчаса жду тебя в учебной комнате.

После завтрака Василий расслабился, настроился на благодушный лад. Но как оказалось, зря. Гордон сразу же начал гонять его по грамматике Вестрона, залез было и в Синдарин[2], но быстро отстал, увидев, что Василий здесь совсем не тянет. После языка пошли вопросы по истории, географии, персоналиям мира, который некогда, начав со сказки об одном чаелюбивом хоббите, создал некий профессор Оксфорда. После него, после известного теперь всему миру Джона Р. Р. Толкиена, мир этот усложняли и дописывали многие. Эпигоны, иначе не назовешь. Их трудами создались десятки более или менее известных дочерних миров. Изначальный мир Кольца Власти разветвился, оброс вариантами, столь причудливыми, что угадать за многоцветьем первоначальные идеи Профессора порой стало вообще невозможно. Знаниями Василия Гордон остался весьма недоволен. «Как же, это, не знать ничего о кошках королевы Берутиэль! Бардак!» – восклицал он патетически, вознося руки к потолку.

И началась учеба. Эти шесть дней Василий запомнил очень плохо. Они слились для него в один, в очень тяжелый, быстро пролетевший день.

Раннее утро. Гордон, по виду типичный сибарит и бабник, которому спать и спать, будит Василия пинком, бодро и фальшиво при этом насвистывая. Пробежка вокруг дома, по саду, где первые птицы еще только начинают возносить гимн восходящему светилу, а капельки росы испуганно дрожат при виде двух пробегающих мужчин. Василий с завыванием зевает на бегу, и капельки спрыгивают со своих насестов, вниз, подальше от столь страшных звуков. Зарядка: медленные, плавные движения, насколько понял Василий, некая смесь Тайцзи-цюань и йоги. Тело разогревается, кровь приливает к скукожившимся за ночь мышцам и внутренним органам, изгоняя сонливость. Завтрак; простота и питательность: соя, творог, молоко, овсянка, сыр, никакого мяса. После завтрака – теоретические занятия. Голова Василия пухнет от имен нуменорских и гондорских правителей, их жен, племянниц, друзей племянниц и племянниц друзей. Всякие Вардакилы, Ар-Гимилзоры, Ар-Паразоны и прочие Эрендилы теснились в голове, периодически переругиваясь и перепутываясь. Кроме того, еще была история рода Йорла, Восточных Эльфов, легенды и сказки мира Илуватара, от «Валарквэнта» до «Сказания о прыщавом лодочнике Саксе». И самое ужасное – это хоббитские генеалогии, величиной и развесистостью превосходящие любое известное науке древо. В первый же день Василий спросил Гордона, почему тот не пользуется в обучении гипноиндуктором. Искатель ответил:

– Хороший вопрос. Гипноиндуктор – ненормальный метод обучения. Можно, конечно, впихнуть в тебя кучу знаний, все языки, обычаи и прочее. Но, едва ты попадешь в тот мир, то неестественность полученных знаний сразу станет видна. Любой завалящий чародей, не говоря уже об эльфах, увидит, что на твою голову наложено заклинание. Этим ты привлечешь внимание большее, чем, если явишься в Минас-Тирит на танке.

После теории – утренняя тренировка. Тренажеры. Мышцы болят, пот струится по лицу, по спине. Но безжалостный Гордон гонит дальше, на новый снаряд, на другую группу мышц. И так до обеда. Душ, обед – почти полная копия завтрака, лишь с добавлением мясного или рыбного супа. После обеда час, блаженный час отдыха. В час этот Василий обычно спал, и казался он ему краткой минутой.

Вторая тренировка посвящена боевой подготовке, с оружием и без. Многому научить за шесть дней невозможно, но основы Василий успел освоить. Он изучил умение биться секирой и копьем, стрельбы из лука и арбалета. Усовершенствовал владение мечом и собственным телом. К ужину уставал так, что казалось, что остается только упасть без сил. Но после ужина – вечерние занятия. Здесь, с помощью новомодной компьютерной разработки «Ситуация», Гордон учил его, как выходить из самых разнообразных, порой невообразимых, ситуаций. В десять вечера – отбой. Василий едва добирался до кровати, и проваливался во тьму без сновидений, чтобы утром начать все сначала.

Глава 4.

На седьмой день подготовки Василий проснулся сам. Полежал некоторое время в блаженной полудреме: как же, никто не будит, не орет над ухом, не гонит на зарядку. Сладкую истому нарушила так некстати пришедшая мысль: «Мы же сегодня уходим в Поиск!».

Он рывком сел на койке, одеяло с шуршанием полетело в сторону. В доме – тишина, на часах – восемь утра. С возрастающей тревогой оделся, вышел в зал. Тихо и тут, лишь из апартаментов Гордона доносится могучий храп. Василий злорадно улыбнулся, предвкушая месть. Крадучись, отправился к источнику громогласного храпения. Дверь открылась без скрипа, Василий переступил порог, да так и замер с открытым ртом: на аккуратно застеленной кровати никого не оказалось! Не успел прийти в себя от потрясения, как над ухом раздался дикий вопль. Так, наверное, кричат самцы бабуинов в брачный период. В испуге Василий ринулся вперед, одновременно попытавшись ударить ногой назад. Получилось довольно плохо, и то, и другое. Он лишь потерял равновесие, нелепо замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Привел Василия в себя раскатистый хохот, что заглушил даже продолжавший сотрясать стены храп. Гордон стоял в дверях, держась за косяк, и безудержно смеялся.

Отсмеявшись, Гордон выключил небольшой магнитофон, стоявший на тумбочке в углу, и храп стих:

– Одевайся, вояка, завтрак ждет, – и Василий, опустив голову, отправился в душ.

После завтрака почти час ушел на экипировку. Под бдительным оком Гордона Василию пришлось переодеться. Вместо обычной одежды он получил белье грубой ткани, штаны, куртку с капюшоном, при виде которых любой модельер рухнул бы в обморок, пояс из настоящей кожи, и кожаные же сапоги. На пояс полагалось повесить нож, небольшую флягу, на плечо – лук и тулу со стрелами. Кроме того, обоим Искателям досталось по мешку. Укладывал их Гордон в одиночку, и Василий мог только догадываться, что там. Одно сразу стало ясно – мешки большие и тяжелые. Гордон оделся похожим на Василия образом, лишь сапоги ему достались поновее. Старший Искатель взвалил мешок на плечо, и обратился к напарнику:

– Вводная. Мы с тобой охотники из Королевства Лучников. Тебя зовут Оратр, меня – Фрелан. Идем к нашему дяде Ондулу, купцу, что проживает в славном городе Минас-Тирите. Год, в который мы попадем – тысяча шестьсот девяностый по летоисчислению Хоббитании. Помнишь, кто тогда где правил? Хорошо. В мир Толкиена я всегда вхожу примерно в этот период. Время спокойное, войн особых нет. Ондул – мой человек, у него сделаем остановку. Место же, куда выпадем после перехода – безлюдные пустоши на Андуине, ниже Гиблых болот. Оттуда до города дня два пути. Все ясно? Тогда – вперед.

Они спустились по лестнице на первый этаж. Гордон отпер кодовый замок на небольшой двери, которую Василий ранее никогда не видел открытой. Пахнуло холодом, за дверью обнаружилась еще одна лестница.

Вход в подвал перекрывала еще одна дверь, огромная, массивная. Со страшным скрежетом Гордон открыл ее обычным ключом. Скрип петель резанул по ушам.

Комната, спрятанная столь тщательно, ничем не поражала. Обыкновенный подвал, правда, чистый и сухой. Голые стены, никаких окон. Почти пусто, лишь у дальней стены на высоком пюпитре книга. Пока Василий осматривался, скрежет и грохот еще раз сотрясли дом – Гордон запер дверь. В наступившей тьме слышны были лишь ругательства Гордона по поводу всяких недотеп, которых надо таскать с собой. Щелкнула зажигалка, затем тьму разогнал, насколько мог, свет небольшой свечки. Гордон поставил ее на пол. Свеча выхватила из тьмы пюпитр, книгу на нем. Гордон подошел к книге, зашуршал страницами.

– Так, так. Вот оно. Страница пятьсот сорок перевода на английский вашего писателя Перумова, «Черное копье». Издательство «Купцов и К», 2017 год, – повернувшись к Василию, добавил. – Встань прямо за мной.

Гордон встал прямо напротив пюпитра, раскинул руки. И застыл, но даже со спины было видно, как сильно он напряжен. Словно чудовищная судорога свела мышцы, превратив их в камень.

Словно ветерок промчался по подземелью. Пламя заколебалось, уродливые тени запрыгали по стенам, слегка шевельнулись страницы. Под следующим порывом неизвестно откуда берущегося ветра пламя погасло совсем. Но тьма не наступила, нет! Засветилась книга. Мягкий розовый свет исходил от трепещущих, словно крылья мотылька, страниц. Казалось, что только невидимые путы не дают диковинной бабочке сорваться с пюпитра. Свет становился все ярче и ярче, и вскоре Василий был вынужден закрыть глаза. Почти сразу хлестнул плетью резкий крик Гордона:

– За мной, быстрее!

Василий распахнул глаза, и раскинул руки, пытаясь за что-либо ухватиться. Комнаты вокруг не было! Искателей окружала сфера со стенками из розового сияния, в центре которой, ни на что ни опираясь, висел пюпитр вместе с книгой. За книгой сфера плавно сужалась в коридор все с такими же розовыми стенками. Там стоял Гордон и манил Василия за собой. Василий преодолел робость, все же непривычно идти по пустоте, и, обогнув книгу, двинулся за провожатым. Они шли, и в то же время словно летели со страшной скоростью внутри розовой кишки. Вскоре Василий потерял счет времени, ему казалось, что они вечно бредут, и будут брести по бесконечному коридору. Ход ветвился, от него отходили отнорки, узкие и широкие. Но Гордон уверенно шел вперед, и Василий почувствовал себя куском сандвича, путешествующим внутри пищевода. «Когда же выход?» – уныло размышлял он. – «Или его лучше назвать задницей?». Но Гордон прервал многомудрые размышления напарника, крикнув:

– Глаза закрой!

Василий закрыл, и тут же ощутил, что падает. Бестолково замахал руками, и тут же в ноги ударило с такой силой, что невольно присел. С опаской распахнул один глаз, затем второй.

Вокруг царила темная ночь. Звезды, чужие, и крупные, словно драгоценные камни, весьма приветливо блестели на черном бархате неба. Легкий ветерок овевал разгоряченное лицо, а вокруг шелестели кусты. По левую руку, под высоким берегом, несла воды огромная река, широкая, словно небольшое море. Жидкость матово отблескивала под звездами, и казалось, что река не движется, застыла, скованная невиданным морозом.

– Мы на месте, – сказал Гордон, и зубы его блеснули во мраке. – Андуин. – Искатель повел рукой, словно гид перед туристами.

Василий вдохнул и закашлялся, так силен оказался запах листвы и трав, терпкий, странный запах чужого мира. Огромное нечто, закрывая звезды, пролетело над людьми. Тишину огласил резкий крик.

– Пора спать, – Гордон не тратя время на разглядывание, стащил мешок с плеч и развязал его. – Огонь разводить не будем. В твоем мешке сверху должен быть плащ, он же – и одеяло для сна. Ночи здесь не очень холодные, особенно летом. А завтра с утречка на плот попросимся. Гонят сейчас дерево из королевства Беорнингов. Много леса нужно Минас-Тириту, столице мира, – Гордон зевнул, и принялся разворачивать плащ.

Разбудил Василия птичий гам, что забушевал на берегу вместе с первыми лучами солнца. Морщась от оглушительных визгливых криков, свои павлины есть даже в сказке, Василий размотал одеяло, встал. Гордон уже проснулся и с сомнением пробовал тетиву лука – не отсырела ли. Заметив пробуждение Василия, он поднял голову:

– Ну что, ты охотится пойдешь? Или я?

– Иди ты, – ответил Василий. – Сам знаешь, что я за стрелок. Уж лучше хворосту наберу.

Вскоре запылал костер. Зажечь его без средств двадцать первого века Василий все же смог, хоть и вспотел изрядно. Вернулся Гордон, принес небольшую птицу. Ощипанную тушку насадили на вертел, который Гордон, пока Василий мучился с перьями, выстругал из дерева.

Добычу съели целиком. Мягкие косточки так и хрустели на зубах, сладкий мозг тек по гортани. Василию мясо показалось пресновато. Попробовал было возмутиться. Но Гордон резко оборвал его, сказав:

– Не нам, бедным охотникам, переборчивыми быть. Так что жуй, что дают, и не рыпайся. А то из роли выпадешь. Да, я тебе вчера не сказал, что мы в Минас-Тирит шкуры пушных зверей везем. В мешке погляди, Гордон потянулся, вытер жирные руки о траву. – А теперь – собираемся.

Примерно час сидели на берегу, дремали. Солнце поднималось на небо круглое, жаркое, золотое, как прожаренный блин. Пришлось снять куртки и рубахи. Плот показался в тот момент, когда Василий окончательно сомлел, почти заснул.

Гордон вскочил, заулюлюкал, замахал руками. Его заметили, от огромной связки плотов отделилась лодочка, помчалась к берегу. В плоту целые деревья, старые, длинные, как драконы. За первым плотом – второй, и так – целый десяток. Повязаны в два ряда, нижний наполовину в воде, зато на верхнем сухо. На плоте шалаши, по бокам огромные весла – рулевые.

В лодчонке два мужика – крепкие, угрюмые. Настоящие плотогоны. Старший спросил угрюмо:

– Что вам? Подвезти, что ль?

– Ага, – кивнул Гордон.

– И кто вы такие будете? – почесывая лапищей широченную грудь, поинтересовался второй плотогон, помладше.

– Из северного Чернолесья мы.

– Да, ясно, – на лицах плотогонов, не отягченных особым интеллектом, проступило удивление. – А чего же вы тут на берегу кукуете?

– Все просто. Родственники у нас тут. В Кэленхаде, деревня такая на западе. Прежний плот нас тут высадил. Неделю мы у свояков жили, все пиво выпили. А теперь в Минас-Тирит надо.

– Да? – недоверчиво нахмурился старший, а младший вновь заскреб грудь. – А чем докажете, что не подсылы вы истерлингские?

– Вот тебе чернолесский соболь. Узнаешь? – Гордон ловко выудил из мешка лоснящуюся шкурку. – Или тебе последние новости от их королевского величества, Брока Бардинга рассказать? О том, с кем его жена теперь спит? Так мы люди простые, откуда нам знать, при дворе редко бываем. Все больше в лесу, – мужики загоготали.

– Чего там, запрыгивайте. Подвезем, – и Гордон первым полез в лодку.

Делать на плоту решительно ничего. Лишь лежать или сидеть, и смотреть, как мимо проплывают берега, покрытые кустарником, кое-где – негустым лесом. Пару раз встретились деревушки. Непоседливая детвора подбегала к берегу и швырялась глиной, пытаясь докинуть до плотов. Мальцы орали и строили рожи. Плотовщики привычно ругались «Морготовым отродьем», и грозили пудовыми кулаками, но лениво, больше по привычке. Василий дремал, а Гордон, не уставая, рассказывал истории про короля Брока и его жену. Плотогоны ржали, словно кони, хватались за животы, кисли от смеха, время от времени по одному отползали к краю плота – освежиться. Солнце не жалело жара, если бы не облака, было бы совсем плохо. Жара спала только под вечер, когда даже Гордон утомился и замолчал. Пристали к берегу, развели костер. Уха получилась наваристая и сытная. Василий наелся так, что ходить получалось с трудом. Опять забрались на плот и плыли, на этот раз между звезд, что и вверху – на небе, и внизу – в воде. Река широка и глубока, да и прямая здесь, посему не боятся плотовщики плыть даже ночью.

– Завтра будем в столице, – громко зевая, заявил глава плотовщиков, и вскоре могучий храп огласил реку. Спали все, кроме двух дежурных.

Глава 5.

Не первый раз приезжал Гордон в Минас-Тирит, но прекрасный город потрясал его снова и снова. Кряжи Миндоллуина, подобно огромной серой туче с белой оторочкой наверху, уже давно виднелись далеко за правым берегом. И вот один из отрогов резко приблизился к реке, и на нем, словно на руке великана, расположился видимый издалека город. Семь стен по-прежнему окружали Минас-Тирит, как и в годы Войны Кольца. Но уже более трехсот лет враг не подступал к крепости, и город разросся, распух, перелился огромным телом через стены. Дома тянулись до самого Раммас-Экор[3], дома, склады, дворцы. Все бурлило народом, сверкало на солнце, дышало жизнью.

Гордон потряс головой, отгоняя морок. Он приехал сюда работать, а не красотами любоваться. Посмотрел на Василия. Тот стоял, открывши рот, глаза выпучил, словно рак, и только дышал шумно, равномерно.

– Да, ничего городишко, – наклонившись к уху Василия, прошептал Гордон. – Но по сравнению с Чикаго, такая дыра, – русский дернулся, словно получил оплеуху. А взгляд его на Гордона был полон такой укоризны, словно тот только что пинком сбросил с лестницы калеку.

Высадили их у самой городской черты, Пожали напоследок мозолистые лапы плотогонов, и плоты поплыли ниже по реке, к Харлондской гавани. А путь «охотников» теперь лежал в город.

Архитектура строений даже на нижних ярусах поражала разнообразием и тонкой, слегка непонятной, красотой. Народу на улицах, словно на Бродвее вечером. Гордон попал, словно в дом родной. Насколько позволяла личина обитателя окраины населенного мира, он заигрывал с девушками, отпускал соленые шуточки над особо спесивыми на вид горожанами, и сам же над шутками этими громче всех и смеялся. Василий шел за ним молча, рот на замке, лишь глаза жадно лупают по сторонам, впитывая красоту великого города. Да, есть на что посмотреть: парки, дома-дворцы, фонтаны, роскошные одежды встречных…

Один раз их остановила стража. Гордон мгновенно сделал простецкую рожу. Получилось весьма правдоподобно. Если бы Василий сам не видел Гордона пять минут назад, то ни за что бы не поверил, что этот идиотик с блаженной улыбочкой на невинном лице способен досчитать даже до десяти, не ошибившись восемнадцать раз.

– Кто таковы? – сурово поинтересовался десятник в блестящем доспехе. Позади десятника сгрудились воины, равнодушно разглядывая варваров с далекого севера.

– Мы, эта, из Чернолесья мы, – громко сопя и утирая нос, ответил Гордон.

– Да ну? – усомнился десятский. Чем-то не нравились ему эти охотники, особенно тот, что выглядит как полный кретин.

– Истинную правду говорю, господин, – затараторил тем временем Гордон, не давая вояке опомнится. – К дяде приехали, к нашему. Я, да братец мой, Оратр, – последовал мах рукой в сторону Василия. – А наш дядя, Ондул, он торговый человек. Нам к нему на улицу Канатчиков идти, в Третий Ярус, тут уже недалеко.

– Что-то вы, братья, не больно похожи?

– Как же непохожи? Одно лицо, – захихикал Гордон (Ой, Фрелон). – Так мы двоюродные братаны, не родные.

– Ясно. Как себя в городе вести, знаете? – десятский сменил гнев на милость. – Не напиваться, покой граждан не нарушать. За приставание к женщине – неделя тюрьмы, – для убедительности десятник поднял внушительный кулак, обтянутый латной перчаткой.