– Во, дурья башка! Говорят же те, он из Марсолы, – перешел на вкрадчивый шепот купец. – Чо не знамо те, чо меж Герканией и Филанией в последний месяц творится? Если я на рынок с филанийскими шкурками заявлюсь, а выделку каждый дурак узнает, меня ж такой пошлиной огорошат, что не токмо в убыток сыграю, без штанов останусь… К тому ж я – шевариец, а знамо, допросами всякими умучат. Вы ж, герканцы, как рассуждаете: «Каждый шевариец мерзавец, прощелыга, а в военное время паскудный шпион!» Нет, мне путь на рынок закрыт, как, впрочем, и тебе дорога в город. Иль мы поможем друг другу, иль оба на бобах…

Штелер принялся тереть пятерней лоб и издавать урчащие, гортанные звуки, что должно было означать раздумье.

– Давай, решайся! – продолжал уговаривать купец. – Мой обоз возле самых ворот стоит, так что утром в первую очередь и въедем. Проездные бумаги в порядке, на козла тя посажу, скажу, што возница. Стража каждого не проверяет, ее лишь мы, купцы, интересуем, наемники наши да товар, а до возниц им и дела нет. Возница так, не человек, а придаток к телеге да лошади…

– По рукам! – наконец-то позволил себя уговорить Штелер и крепко пожал протянутую ему пятерню.

Конечно, у него не было ни денег, ни прекрасного особняка с красной крышей, но то была проблема завтрашнего дня. Главное для него попасть за ворота, а там… там можно будет «случайно» затеряться в толпе или использовать одну из уловок, которые Штелер узнал, будучи комендантом.

После решения главного вопроса разговор пошел о мелочах, то есть о скучавших без клиентов «шалуньях». В этом вопросе шеварийский купец продемонстрировал завидную осведомленность. О «наездницах» он ведал гораздо больше, чем бывший полковник о лошадях, и охотно делился богатым жизненным опытом. Первые четверть часа он со знаньем дела рассуждал, какие бывают «наездницы» и какие превратности жизни заставляют молоденьких и не очень девиц «запрыгивать в седло». Затем бывалый торговец плавно перешел к классификации «пород скакунов» и, как заправский коневод, довольно подробно осветил резвость и норов каждой «породы». После получасового монолога, бывшего всего лишь прелюдией самой беседы, знаток перешел к основному вопросу: как правильно выбрать «наездницу», чтобы совершить увлекательную прогулку, а не изматывающую скачку и чтобы после нее чувствовать себя молодым, полным сил жеребцом, а не отъездившим свой век мерином.

Штелер и не подозревал, что выбор компаньонки для веселого вечерка – целая наука и что совершенства в этом вопросе можно достичь, лишь учтя и правильно распределив по значимости шесть важных показателей: возраст, внешность, темперамент, честность «наездницы», ее навыки «езды» и стремление к их приобретению. К удивлению полковника, лишь в далекой юности пользовавшегося услугами подобного рода, в этом деле крылось много подводных камней. Ни одна ночная скачка не доставит настоящего удовольствия, если под утро из-под изголовья кровати пропадет туго набитый кошель или если не в меру разгорячившийся «всадник» женского полу так рьяно будет прыгать в седле, что порвет всю упряжь, начиная с уздечки…

После общих вводных слов и абстрактных рассуждений разговорившийся шевариец стал делиться собственным опытом. Наверное, Штелер почерпнул бы из его откровений много полезной и забавной информации, но захмелевшему купцу бесцеремонно помешали рассказать истории из его бурлящей и бьющей ключом личной жизни.

Сначала со двора донеслись конское ржание и цокот копыт, затем послышались громкие голоса и звонкий женский смех. Приезжих было довольно много, и все они, как ни странно, пребывали в весьма приподнятом расположении духа. Старенькая дверь корчмы распахнулась от сильного удара ноги, и внутрь заведения шумно завалилась веселая компания разгоряченных скачкой и вином молодых людей.

Их было пятеро: трое юношей лет двадцати – двадцати пяти и две дамы примерно того же возраста. О благородном происхождении молодых гуляк свидетельствовали не только ухоженный вид и дорогие одежды, но и брезгливость опухших физиономий, с надменностью взиравших на присутствующих в корчме как на обнаглевших тараканов, не расползшихся при их сиятельном появлении по темным углам.

Штелер сразу почувствовал приближение беды, и не только потому, что перебравший дворянский молодняк не может обойтись без издевательств над простолюдинами и без зверских побоев. Что-то в этой компании было не так, и вдруг обострившийся ум новообращенного моррона, мгновенно приметив все до единой странности, просчитал, что именно стоит за этим эфемерным «что-то».

Несмотря на неспокойные времена, юные вельможи выехали за городскую стену ночью, да еще без доспехов, пистолетов и лишь при тонюсеньких, парадных мечах. Присутствие в обществе молодых повес не гулящих, а благородных девиц, мягко говоря, не сочеталось с нормами приличий и строгостями этикета. На буйную голову каждого из участников ночного веселья пришлась уже не одна бутылка вина, а щеки гуляк даже не раскраснелись, оставались бледными… мертвецки бледными. К тому же юноши, не обращая внимания на стоявших позади них дам, радостно заулыбались при виде группки оживившихся за столом «наездниц».

«Вампиры, черт подери! Это вампиры!» – ужаснулся Штелер, быстро прокручивая в голове возможные варианты предстоящего боя.

Хотя, по словам оставшихся в Марсоле собратьев по клану, кровь моррона была для мерзких кровососов самым страшным ядом, путник чувствовал, что столкновение неизбежно. Судя по наглому поведению «детей ночи» и по тому, что они вышли на охоту группкой, а не в одиночку, это был неопытный молодняк, который не мог… просто был не в состоянии признать в нем моррона.

Любая стычка была сейчас крайне нежелательна. Штелер почему-то не сомневался, что легко и непринужденно расправится с молодыми «пиявками». На его стороне были не только способности моррона, но и опыт настоящих боев. Однако слух о ночном столкновении одиночки-смельчака с вампирами в придорожной корчме наверняка достигнет Денборга, а значит, засевшие за крепостной стеной колониальной столицы симбиоты будут заранее предупреждены о появлении в окрестностях моррона.

Полковник надеялся, полковник искренне уповал на то, что его догадка ошибочна, но когда один из юношей широко улыбнулся, не удосужившись при этом спрятать свои клыки, последняя тень сомнений улетучилась. Руководствуясь элементарным правилом, что, если драка неизбежна, лучше начать ее первым, бывший полковник резко поднялся со скамьи и уже собрался запустить в сверкающую белоснежными клыками пасть ближайшего кровососа пустую пивную кружку. Однако в этот миг под сводами корчмы прозвучал голос – негромкий, вкрадчивый, но долетевший до каждого удаленного его уголка и абсолютно спокойный:

– Пшли вон, мелюзга! – не поворачивая головы, произнес один из господ за столом, тот самый, что был выше ростом, уже в плечах и богаче одет.

Компания кровососов и не думала подчиниться. Пять вампиров одновременно развернулись в сторону осмелившегося им указывать наглеца и, зашипев, уже приготовились к дружному броску, но таинственный господин снизошел до ленивого поворота головы в их сторону.

Сперва Штелер не понял, что произошло. Расталкивая, сбивая друг друга с ног и жалобно поскуливая, как побитая сапогом собака, любители человеческой крови кинулись к выходу и через несколько секунд покинули не только корчму, но и ее окрестности. Лишь когда голова флегматичного незнакомца повернулась еще немного и на застывшего с кружкой в руке бойца посмотрела пара уставших, как будто потухших глаз, моррон догадался, в чем заключалось дело. Перед ним был еще один вампир, но опытный, старый, проживший не одну сотню, а то и тысячу лет…

– Садитесь, господин моррон! Извините за дерзость «детишек»! Вы нам совсем не мешаете. Надеюсь, и наше присутствие не доставит вам неудобств! – прозвучал в голове Штелера все тот же вкрадчивый голос, хотя губы мужчины не шелохнулись.

Вместо того чтобы подчиниться мысленному приказу не желавшего схватки врага или, наоборот, накинуться на парочку за столом у стены, полковник просто застыл. В его вдруг закружившейся голове все перемешалось. «Кровососы – враги людей, а значит, и наши… их нужно безжалостно уничтожать! Не ввязывайся в бой, если не можешь выиграть! Миссия превыше всего! Семь раз отмерь, а один отрежь! Добраться до Денборга без шума!» – затараторили наперебой захватившие власть над его разумом голоса. Штелер понял, что вот-вот потеряет сознание, он попытался сесть на скамью, но обмякшие ноги подкосились… а дальше моррон ничего не помнил, только сильный удар лбом о крепкую доску пола.

Глава 3

Вопреки логике и здравому смыслу

Соблазнение, как бой, всегда требует сил. Если ты силен, а противник слаб и неопытен, то победа дается легко, а риск поражения настолько ничтожен, что о нем не стоит и говорить. На стороне лейтенанта семнадцатого кавалерийского полка были молодость, природная красота, крепкая стать и богатый опыт покорения женских сердец. В первый же день по прибытии в колонию он играючи добился расположения одной симпатичной вдовушки, а из последующих тринадцати ночей, проведенных в Денборге, любвеобильный офицер лишь трижды ночевал в казарме, и то потому, что его физические силы временно истощались увлекательными и неимоверно приятными «баталиями».

К концу второй недели молодой офицер герканской армии заскучал. Желание завязывать новые интрижки куда-то пропало, и все потому, что его не подогревал азарт предстоящих схваток. Неопытный, колониальный противник в юбке быстро сдавал позиции, стоило лишь лейтенанту обратить на него внимание, а обраставшие ветвистыми рогами мужья как будто слепли от блеска его кирасы и не замечали наглых выходок самоуверенного ловеласа. Огонек страсти уже еле тлел, и вот-вот должна была наступить хандра, поедающая изнутри апатия ко всему, что бы ни происходило вокруг. Лейтенант чувствовал неумолимое приближение тяжкого душевного недуга, как мог, сопротивлялся, буквально заставляя себя обращать внимание на томные взоры и кокетливые улыбки горожанок, но запас его сил был настолько исчерпан, что позорная капитуляция являлась вопросом очень скорого времени.

И вот, когда белый флаг уже был привязан к флагштоку и должен был взмыть вверх, в жизнь лейтенанта ворвалась она, женщина-сказка, женщина его мечты. Он увидел ее на прогулке по городу и сразу причислил к самым стойким, самым сильным противникам. Покорить такую надменную, привыкшую к вниманию красавицу было непросто. Хорошо укрепленные бастионы можно взять лишь после долгой осады, когда силы защитников на исходе, в животах с голодухи урчит, а в головах крутится всего одна мысль: «Скорее бы все закончилось!»

Прекрасно понимая, что ухаживания за красоткой отнимут у него месяц, а то и два, лейтенант приготовился перейти в первое наступление, которое, естественно, не увенчалось бы успехом, но зато обозначило бы его намерение, да и дало бы ценную информацию, как ему вести себя впредь. Разыгрывать томного романтика-воздыхателя или показать свое истинное лицо, то есть наглую образину гуляки и повесы?

Бравый офицер уже залихватски закрутил юный ус и приготовился ринуться в бой, но в этот миг неприступная с виду дама сама обратила на него внимание.

– Площадь Вертье, угловой дом с красной крышей, сегодня, ровно в полночь, – слетело с пухленьких, чуть-чуть улыбавшихся губ, когда их грациозная и прекрасная обладательница величественно проплыла мимо.

Обескураженный лейтенант примерно с минуту просто стоял и хлопал глазами. Он не мог поверить, что не ослышался. Дама сама назначила ему свидание, притом не невинную встречу в многолюдной церкви или возле городского фонтана, а настоящее рандеву, которое начинается с музыки, вина и цветов, а заканчивается лишь под утро поспешным одеванием на ходу по дороге в казарму. Предвкушение сладких утех заставило юное сердце рьяно биться в груди, но радость повесы почти мгновенно омрачилась огорчением. Он оказался не охотником, а всего лишь дичью, причем настолько легкой, что ущемленная гордость предательски нашептывала ему не приходить в назначенное место.

«Ну и пусть! Ну и что с того?! – подписал лейтенант отставку своему тщеславию. – Для разнообразия не мешает иногда и жертвой побыть! Интересно, как же она меня обольщать собирается? Наверняка искусница и проказница… Какая женщина!» – едва слышно прошептал лейтенант, млея в преддверии многообещающей встречи.

Стоит ли говорить, что закутанный с ног до головы в плащ офицер появился на площади Вертье в начале двенадцатого, примерно за три четверти часа до назначенного свидания. Он быстро нашел угловой дом с красной крышей и долго ходил вокруг него, то и дело поглядывая на единственное светящееся окно на втором этаже. В голове несчастного то бурлила страсть, то бесновались сомнения. Юное сердце стремилось навстречу сладкой неге, но расчетливый ум искал в необычайном приключении подвох. Дама могла оказаться приманкой, и как только он зайдет внутрь, на него тут же накинутся грабители: изобьют иль убьют, отнимут кошелек и все ценные вещи… Могло быть и хуже! Есть такая порода обманутых мужей, которые мстят за потерю чести не в открытую, а подло, исподтишка. Им не хватает смелости или не позволяет низкое положение в обществе вызвать обидчика на поединок, но зато достаточно средств, чтобы оплатить ночь работы парочки широкоплечих верзил. Юноше даже страшно было подумать, во что превратится его красивое лицо после точного удара дубины. «А если бить будут не по лицу?!» – эта мысль вообще заставила лейтенанта задрожать и едва не отказаться от встречи.

Однако желание нежных ласк и врожденная тяга к приключениям подобного рода взяли верх над опасениями рассудка. Как только колокол на часовне ударил двенадцатый раз, юноша сорвался с места и почти побежал к заветной двери.

Его ждали, дверь дома оказалась открытой. Лейтенант шагнул за порог и тут же запер за собою засов. Внутри царила гробовая тишина. Узкий коридор был освещен десятком явно недавно зажженных свечей. Световая дорожка вела к лестнице на второй этаж, туда, где, скорее всего, находилась спальня очаровательной прелестницы. Все еще опасаясь, что может угодить в ловушку, офицер, осторожно ступая по скрипучим половицам, проследовал наверх, а затем, прислушавшись к тиши апартаментов, шагнул навстречу своему безрассудству.

Разбойников не было, его ждала только Она. Прекрасное белоснежное тело грациозно изогнулось на кровати, и было прикрыто от похотливого взора ночного посетителя лишь полупрозрачным пеньюаром, едва доходившим до стройных колен.

– Иди ко мне! – тихо прошептали сочные губы, но приглашение запоздало, оно было излишним.

Скинув лишь плащ, юноша кинулся на кровать и утонул в страстных объятиях. Она ласкала его, целовала и раздевала, а затем, когда мундир с оторванными застежками уже оказался на полу, дама прикоснулась тонкими, изящными пальчиками к пылавшей от любовного жара груди. В этот миг юноша испустил стон и обмяк, потеряв сознание. Пальцы женщины не заскользили по телу офицера, а прошли внутрь него, прямо через кожу и мышцы до самой кости.

«Вот и последний…» – вздохнула с облегчением дама, спихивая с себя бесчувственное тело юнца.

Дальше свидание протекало совсем уж не романтично. Красавица молча оделась и ушла, оставив блаженно улыбавшегося лейтенанта досматривать прекрасные сны. Ее путь быть недолог, перейдя через площадь и пройдя по безымянной улочке не более двухсот шагов, дама оказалась перед оградой резиденции генерал-губернатора. Не говоря ни слова, стражники пропустили внутрь таинственную посетительницу, ведь ее визита уже давно с нетерпением ждали весьма высокопоставленные особы.

* * *

Ночь опустилась над лесом. Где-то там далеко, за непроходимым болотом, завыло зверье, а может, это были неприкаянные духи, блуждающие среди ночных чащ в поисках чего-то, что находилось вне понимания еще живых, еще обладавших бренной плотью.

В небольшом поселении на самом краю топи горел всего один костер. Стражник, седой урвас, неотрывно смотрел на языки пламени и о чем-то размышлял: то ли думал о грядущей вскоре смерти, то ли вспоминал молодость, прошедшую в скитаниях, мытарствах и боях. Ему не нужно было вглядываться в темноту, чтобы сторожить сон своих соплеменников. Он столько прожил, что чувствовал лес, мог по звукам, едва ощутимым ухом, обнаружить приближение к хижинам хищников или врагов. Хотя откуда было взяться врагам? Уже давно прошли те времена, когда они воевали с пришлыми из-за Удмиры чужаками. Они проиграли и, потеряв в многолетних войнах не только земли предков, но и боевой дух, отступили в глубь дремучих чащ.

Тихо было вокруг. В небольших хижинах из жердей, шкур, коры и мха спали его соплеменники, жалкие остатки когда-то могущественного и многочисленного племени Урвас. В эту позднюю пору лишь в одном из хлипких домишек изредка раздавались какие-то звуки. Там жил шаман, настолько старый, что уже никто, даже он сам, не мог припомнить, сколько же ему лет. Когда стражник еще бегал ребенком, шаман уже был седым стариком, а ведь воину-урвасу недавно исполнилось сорок пять лет, до такого возраста в племени редко кто доживал. Конечно, древний провидец и целитель уже давно отошел от дел и передал свои таинства вместе с шаманскими амулетами подросшим правнукам, но это было еще до того… до того, как проснулись древние боги и у медленно вымиравшего племени появилась надежда.

«Старшие люди» общались только с Кад Виром, не внимая мольбам молодых шаманов. Их незримые глазу тени каждую ночь появлялись в жилище старика и вещали свою волю. Вот и сейчас воин чувствовал, что хранитель мудрости предков и знаток лесных таинств не один. Он ощущал в колебаниях воздуха присутствие чуждых этому миру сил и боялся, жутко боялся, хоть внешне оставался совершенно спокойным. «Старших людей» никогда не смущало присутствие сторожа у костра. Главное было – не шуметь, не поворачивать в сторону хижины голову и уж тем более не осмеливаться заходить внутрь, не осквернять своим жалким присутствием места, где проходило соединение верхнего и нижнего миров…

Тем временем в жилище старика-шамана царили тишина и темень. К чему свет, если из верхнего мира на землю спускаются лишь тени «старших»? К чему исполнять обряды и шептать молитвы, когда тени приходят каждую ночь и сами обращаются к нему? Их тихие голоса внезапно появлялись в голове Кад Вира и так же неожиданно исчезали, иногда не договорив фразу или оборвав на середине слово, но, всегда успев изъявить свою волю.

Щуплый старик, от когда-то могучего тела которого теперь остались лишь кожа да кости, сидел, скрестив на груди руки, и, закрыв глаза, мысленно разговаривал с божеством. Для урвасов и далеров боги были не всесильными хозяевами, требующими повиновения и подчинения, а старшими братьями. Они хоть порой и приказывали, но чаще советовали… объясняли, как правильней поступить в той или иной ситуации пока еще живущим на земле, как сделать, чтобы Род процветал. Боги были как люди, они переживали, сердились, радовались и терпеливо относились к тому, что их братья меньшие иногда спорили и проявляли упрямство. Общение со «старшими» не было похоже на армейскую читку приказа, это был диалог! С чем-то Кад Вир соглашался, а чему-то противился, не боясь говорить всемогущим силам жесткое «нет».

В ту ночь у старика был особенно тяжелый разговор. В гости к нему пожаловал Анбарас, один из наиболее почитаемых «старших», основатель Рода, самый старший прародитель всех урвасов и далеров.

– Род чахнет и умирает! Слушай, что я говорю, Кад Вир! Следуй моим советам, и ты спасешь свое племя и весь Род. Чужаки не уйдут с наших земель… слишком поздно, но они отступят из леса, прекратят терзать землю! – вещало божество, не требуя безоговорочного повиновения, а убеждая.

– Мы благодарны тебе, Анбарас, и всем твоим родичам, кто посещал меня в ночную пору! – Хоть шаман думал, а не говорил, его потрескавшиеся, иссохшие губы все равно беззвучно шевелились. – Вы помогли нам выжить, не дали сгинуть на болотах. Многие крепкие воины, кто покинул племя и ушел к чужакам, вернулись обратно. Нас стало больше, мы стали сильнее, но не настолько, чтобы бросить вызов врагу.

– Ты слушаешь, что я говорю, иль от старости мозги отсохли?! – потеряло терпение божество.

– Прости, Анбарас, но я действительно уже очень стар и неспособен проникнуться мудростью твоих наставлений. Обращайся к моим потомкам, к шаманам, мне же давно пора на покой! Возьми меня наверх, Анбарас, мой век на земле окончен!

– Не тебе мне указывать, с кем говорить, а кого обходить молчанием! – уже спокойно и даже примирительно заявило божество. – Ты плохо обучил своих потомков, они еще долго будут не готовы говорить со мной. Раз так, ты останешься на земле и будешь нести мое слово племени до тех пор, пока я не решу призвать тебя! Перестань жаловаться, Кад Вир, твое тело еще крепко, а ум ясен! В тебе еще много осталось жизненных сил, так не прозябай в бездействии, используй их на пользу племени Урвас и всего Рода! Далеры уже совершили более десятка обрядов, и результат налицо, чужаки отступили из леса! Даже маковы, не принадлежащие к Роду, слушаются советов моего брата Башвара! Их племена живут и будут еще жить не одну сотню лет, а урвасы бесславно сгинут, зачахнут, если ты и твои соплеменники будете перечить! Вы вершите судьбу племени в настоящем, мы, прошлые поколения Рода, дальше глядим в будущее! Последуйте мое…

Речь великого прародителя внезапно оборвалась, как это уже бывало несколько раз, когда к Кад Виру обращались Коверка, Сэнкхар и воинственный брат Анбараса Башвар. Призрачные ворота между верхним и нижним мирами снова закрылись. Раньше было не так, «старшие» никогда не уходили, не договорив и не попрощавшись. Повинным в зыбкости связи миров было не нынешнее поколение, а их деды, урвасы из молодости и зрелых лет Кад Вира. Именно они, и сам он в том числе, позволили чужакам осквернить своим присутствием священные земли. Тогда началась очередная и весьма кровопролитная война, шаткий мир с пришлыми рухнул, племя потеряло много людей, а лично он лишился троих сыновей и очень интересного собеседника, с которым мог ночами напролет воевать не на ратном поле, а на поприще мудрых речей и красивых слов.

Старый шаман нахмурил лоб, пытаясь извлечь из памяти имя того священника, что был духовным наставником чужаков более полувека назад. Через несколько секунд мысленного напряжения Кад Вир вспомнил имя врага, которого уважал и даже по-своему любил. «Преподобный отец Патриун из Миерна».

Кад Вир узнал от тогдашнего вожака племени, что этот необычный священник (таких, как он, шаман потом не встречал) не только поддерживал крепость духа своих собратьев в трудный для них час, но и возглавил оборону осажденного урвасами форта. Он погиб в бою, пал, как великий воин, в неравной схватке один против нескольких сильных врагов. Сам Кад Вир не видел мертвого тела единственного чужака, который, в определенном смысле, был близок ему по духу, но приказал устроить ему достойные похороны, провести на берегу Удмиры обряд, который позволил бы духу Патриуна присоединиться к «старшим». Однако ритуалу посмертного роднения с Родом не суждено было свершиться, труп священника отбили чужаки и увезли с собой на большой лодке под парусами. Кад Вир горевал, он знал, что они никогда больше не встретятся и никогда не будут вести захватывающие дух беседы. Верхних миров много, у каждого из Родов свои шатры и свои угодья. Шаман надеялся, что его оппонент займет почетное место в своей части Небес, но смутное представление об обычаях чужаков заменило твердую убежденность всего лишь надеждой.

В этом как раз и крылось одно из основных различий между верованиями его племени и чужаков. Урвасы допускали возможность существования других божеств, захватчики их земель категорически отрицали подобное. Одни старались понять и осмыслить, другие просто судили, осуждали все то, что было им чуждо. Кад Вир с уважением относился к странному обычаю пришлого люда строить большие дома для молений, но от души смеялся, когда миссионеры-священники пытались проповедовать среди его собратьев и своевольно, по-детски наивно трактовали многие из их обычаев.

Всплывшее в голове слово «ритуал» резко прервало воспоминания старика и заставило его задуматься о насущном. Морщинистый лоб старейшего, но давно уже не старшего шамана племени нахмурился. Посетивший его в эту ночь Анбарас хотел, чтобы они провели ритуал «Гарбараш» в излучине речушки Милока, как раз там, где находилось небольшое поселение чужаков и деревянный дом, из которого вел путь под землю.

Урвасы знали, что с бывшим шаманом общаются «старшие», они надеялись на советы божеств и были готовы безоговорочно выполнить все, что Кад Вир им скажет. Даже нынешний старший шаман сам, добровольно предложил старцу занять его место, а совет племени собирался на каждой заре и с нетерпением ждал вестей с Небес.

Старик не сомневался, что соплеменники не колеблясь исполнят желание самого основателя Рода, но сам очень боялся непредсказуемых последствий. Ведь «Гарбараш» был самым страшным и действенным ритуалом боевого жертвоприношения. Ни обучивший его шаманить дед, ни дед его деда не помнили, чтобы урвасы когда-либо осмеливались на подобный шаг. Их братья по Роду, далеры, уже провели несколько обрядов, и теперь ни один урвас не осмелился бы посетить их владения. Там царствовал страх, там повсюду подстерегала жуткая смерть…

Миссионеры искренне были убеждены, что человеческое жертвоприношение необходимо, чтобы умилостивить кровожадных богов. Кад Вир поражался тому, насколько наивно это суждение. Ведь даже несмышленый ребенок знает, что, когда урвас уходит на Небеса, открываются ворота между мирами. Когда же свершается ритуал лишения жизни, связь осуществляется в обе стороны: кто-то покидает нижний мир, кто-то или что-то в него приходит… Между мирами, между поколениями Рода, происходит обмен. У каждого человека свой путь, своя задача и свои недуги. Женщина должна рожать, но из-за тягот жизни не каждая на это способна. Когда рождается мало детей, племя приносит в жертву юную, не знавшую мужчины деву, прося у «старших» повысить плодовитость и удлинить жизненный путь их женщин. Нельзя только просить и ничего не давать взамен, нельзя раздобыть дичь, не охотившись!

«Гарбараш» – ритуал для тех, кто идет по пути воина, по пути защитника. Он проводится на земле, которую нужно уберечь, взять под защиту. Небольшой отряд воинов нападает на врагов и, погибнув в неравной схватке, открывает ворота между двумя мирами. Души бойцов уходят наверх, кто-то спускается на их место, и в окрестностях лютует смерть. Чем больше бойцов погибнет, тем дольше будет призрачная связь и тем сильнее свершится проклятие. Остального Кад Вир не ведал, но точно знал, что если совет старейшин и шаманы племени решатся провести «Гарбараш» возле деревянного дома, то у излучины Милоки лучше не появляться десять, а то и двадцать долгих лет.

К несчастью, он не мог обмануть соплеменников и умолчать о совете Анбараса, хоть ему этого очень сильно хотелось…

* * *

Ночь медленно угасала. Темнота постепенно сменялась сумерками, уличные фонари затухали. Денборг спал, отдыхала вся колония, и лишь в паре окон на самом верхнем этаже резиденции генерал-губернатора горел свет. Серьезные думы о делах государственных не давали сиятельному графу Корпштайну нежиться в мягкой постели, поэтому он и променял ее на довольно жесткое кресло возле письменного стола.

Хоть заботы вельможи были воистину велики, но они отягчали не только его плечи. В поздний час в его просторном и роскошном кабинете находились еще три персоны, которых, видимо, также одолела бессонница. Первую особу, красивого, молодого мужчину в неброском, черно-белом одеянии, недолюбливали и побаивались вся графская свита и все без исключения начальники королевских колониальных служб, хоть простым горожанам и офицерам чином ниже полковника о нем было совершенно ничего не известно. Это был недавно прибывший в колонию незнатный рыцарь Кевий Фуар, которого, к великому удивлению двора, генерал-губернатор тут же назначил своим доверенным лицом и личным советником по особым вопросам. Формулировка «особый» весьма обтекаема и абстрактна, на практике же она включала в себя буквально все, а дотошный советник нагло совал свой маленький, аккуратненький носик в дела всех служб, советов и ведомств. Он не только инспектировал, но также нахально распоряжался от имени генерал-губернатора. Если кто из чинов требовал официальных распоряжений, тот тут же получал казенные письма с соответствующими указаниями. Кто все равно продолжал строить препоны и «спускать дело на тормозах», тот по какому-то невероятному, загадочному стечению обстоятельств в тот же день оказывался за недоимки в тюрьме, а если таковых не находилось, то с парой переломанных ребер и разбитым лицом – в сточной канаве.

В отличие от Его Сиятельства, который откровенно дремал за столом, советник Фуар неустанно расхаживал по кабинету и, как могло показаться, был переполнен мыслительной энергией и жаждой активной деятельности, для которых, к сожалению остальных присутствующих, пока не находилось достойного поприща. Он то бегал из угла в угол, то прикладывался к бокалу с вином, осушая его жадно, большими глотками, то внезапно замирал, неотрывно глядя на пляску огня в камине. Одним словом, вел себя, как обычный больной во время очередного, сезонного обострения неизлечимого душевного недуга.

Второй особой, решившей своим присутствием скрасить генерал-губернатору бдения в поздний час, являлась более известная колониальной общественности персона. Какой денборгский щеголь не пытался когда-то ухаживать за обворожительной маркизой Онветтой Руак? На сердце и руку знатной красавицы было множество претендентов, да вот только она опечалила всех, год назад внезапно покинув герканскую колонию и уехав в неизвестном направлении. У знати свои неписаные законы, в среде благородных вельмож не принято просто так, в одночасье, собраться и отправиться путешествовать. Сначала нужно объявить о намерении, а затем дать прощальный бал. Своенравная же маркиза попрала все нормы приличия, но стоило лишь белокурой «жемчужине» колонии пару недель назад вновь появиться, как ей тут же простили нарушившую этикет выходку.

Дама сидела молча в углу на софе и с завидным аппетитом откушивала фрукты. Казалось, ее совсем не беспокоило то, что происходило вокруг, но, как известно, внешность часто обманчива, а потомственные аристократы искусные мастера скрывать за маской усталости и холодного безразличия бушующие внутри них эмоции.

Третьей полуночницей тоже была дама; темноволосая, высокая и стройная. Она стояла посреди кабинета и говорила, хотя как минимум одному из троих слушателей до ее отчета не было абсолютно никакого дела. Генерал-губернатор мерно посапывал за столом и лишь иногда, когда голос красавицы становился громче, приоткрывал узкие щелочки сонных глаз. Любой правитель может позволить себе дремать, когда у него имеется умный да бойкий советник, но вот только власть иногда потихоньку просачивается, как вода сквозь пальцы, и утекает из его рук…

Державшая отчет перед вельможами девушка в простеньком дорожном платье и мокром плаще была очень красива. Если ее поставить рядом с маркизой Руак, то более восхитительной пары женщин не сыскать во всех колонии, да и в целой Геркании тоже. Однако если выбирать, кому отдать пальму первенства, то ни у одного из мужчин не возникло б сомнений. Ответчица во многом проигрывала маркизе: в манерах, в изяществе обольстительных форм, в умении одеваться и ухаживать за своими пышными волосами. Черты лица темноволосой обольстительницы были не столь утонченными, как у маркизы, а пухленькие губки, хоть, несомненно, и привлекали внимание противоположного пола, но их вид не пленял красотой, а лишь порождал в умах мужчин вульгарные, пошлые мысли. Одним словом, этой женщине не хватало «породы», любой вельможа при встрече навесил бы на нее ярлык «простушка» и повел бы себя соответственно…

– Итак, я проверила всех! Среди прибывших в колонию офицеров ЕГО нет. Считаю, я выполнила свою часть сделки, – закончила говорить дама и застыла в ожидании, неотрывно глядя на задумчиво рассматривающего огонь в камине советника.

– Поручение, Силва, это было поручение, а не сделка, – прозвучал приятный, вкрадчивый голос Фуара секунд через пять. – Сделку совершают партнеры, а ты только работаешь на нас, мы тебя наняли, значит, ты лишь выполняешь наши поручения, не более…

– …И получаю за них обещанную плату, – вернула разговор в нужное ей русло дама. – Называй, как хочешь, Кевий, с меня не убудет, но исправно плати по счетам…

Женщина держалась независимо, самоуверенно и даже нагло. Никто, даже сам генерал-губернатор, не осмеливался называть рыцаря Фуара просто по имени и обращаться к нему на «ты». К тому же дама решилась на дерзость, она позволила себе неслыханное: усомниться в крепости слова советника.

– Ты получишь обещанное вознаграждение. Завтра, точнее, уже сегодня, с утра подойдешь в дворцовую канцелярию, там с тобой и рассчитаются. Его Сиятельство немедленно отдаст соответствующее распоряжение.

Услышав, что речь вдруг зашла о нем, генерал-губернатор приоткрыл опухшие веки и едва заметно кивнул в знак того, что все слышал и непременно прикажет своим служащим расплатиться с красоткой, но только не «немедленно», а чуть позже, когда выспится…

– А сейчас пошла прочь, у нас дела! По городу просто так не мотайся! Понадобишься, сам найду! – приказал Фуар тоном настоящего вельможи, не ниже графа, и пренебрежительным жестом указал женщине на дверь.

Впервые за весь разговор на лице Силвы появилось хоть какое-то выражение, а ее сочные губки искривились в презрительной усмешке. Так смотрит гений, который по воле злодейки-судьбы должен прислуживать недальновидному, умственно ограниченному ничтожеству и ждет не дождется, когда сможет расквитаться за свои унижения. Но час возмездия еще не настал. Женщина развернулась и ушла. Как только за ней закрылась дверь, маркиза Руак вдруг потеряла интерес к спелым фруктам, а Его Сиятельство чудесным образом проснулся. Разве можно позволить себе дремать в присутствии самого Кевия, предводителя Братства Лотар, одного из трех рыцарских орденов симбиотов?

– Ну, что скажешь? – обратился Кевий к маркизе Руак, более известной в Братстве под именем Ола.

– Скажу, что и раньше тебе говорила. Имя нужно было сменить! Не очень-то оно и распространено в здешних краях. У сведущих могут возникнуть ненужные ассоциации.

– Вот видишь, и ты допускаешь возможность… – Кевий не договорил. Эту тему он не хотел обсуждать даже при других членах Братства. – Спасибо, граф, ступайте спать! На сегодня ваши услуги уже не понадобятся, а завтра, как только Силва покинет канцелярию, пошлите за ней двоих… Вы знаете, кого.

– А может быть, лучше включить ее в отряд, что отправляется… – высказал предположение генерал-губернатор, но не договорил, замолк под тяжелым взглядом советника Фуара.

– Еще раз оспорите мое решение, Ваше Сиятельство, – произнес Кевий с выражением «Еще раз осмелишься рот открыть, старый пень!..», – и я буду вынужден исключить вас из Братства.

Братство симбиотов не было обычным рыцарским орденом. Вступали в него исключительно по праву рождения, а выходили лишь в случае смерти. После такого недвусмысленного намека графу Корпштайну осталось лишь удалиться, притом очень поспешно.

– Не был бы родовит, как сам король герканский, давно бы от него избавился… такой болван! – качая головой, произнес предводитель Братства Лотар, когда дверь за вельможей закрылась. – Так все же, что ты думаешь? Стоит ли верить этой спесивой сувиле? Они все себе на уме и лживы, как вампиры. Может быть, еще раз проверить новичков-офицеров и наемников?

– Послушай, ты мне не нравишься! Твоя подозрительность и твой страх сводят меня с ума! – сурово произнесла прекрасная маркиза, по прибытии в Денборг снова ставшая блондинкой. – Твои опасения не только мешают нашему делу, но и совершенно напрасны! Ловушка в Марсоле захлопнулась, их до сих пор не нашли. Думаю, не найдут лет сто или двести… это самое меньшее… Может, ты перестанешь бояться призрачного Его и возглавишь охоту на настоящих, реальных призраков! Наши шахты бездействуют, почти все простаивают, кроме одной, а это не на пользу общему делу!

– Не бери в голову, – вздохнул Кевий и, немного успокоившись, присел рядом с маркизой. – Шахты могут постоять и еще лет двадцать, лишь бы своды не обвалились. Это, прежде всего, наш задел на будущее, а не проблема насущного дня. Кстати, простаивают они именно все. Сегодня утром я отдал приказ отозвать горняков с последнего места добычи. Есть у меня подозрение, что вызываемые проклятыми дикарями духи не могут появиться, если вокруг нет людей. Надобно эту версию проверить… Вот уж никогда не думал, что у лесных шаманов есть чему поучиться… Для нас они всегда были лишь хорошим материалом для слуг – нувисов, а оказывается, в головах под медвежьими шлемами могут найти пристанище и знания…

Самые сильные и расчетливые тоже порой устают, даже если они вовсе и не люди, а могущественные симбиоты. Потомственный лидер Кевий Фуар смертельно устал от постоянного напряжения и был загнан то и дело появлявшимися из подсознания страхами на грань нервного срыва. Но он держался! Во многом ему помогала Ола – верный товарищ, возлюбленная и друг на протяжении более полувека. Она трижды спасала ему жизнь во время жестоких, междоусобных войн симбиотов, о которых человечество и не слышало, во многом помогала ему и сейчас. Он платил ей той же ценной монетой. Они были не просто парой, а парой, плывшей в одной лодке, которая каждый миг могла перевернуться и утонуть…

Голова Кевия легла на колени дамы. Ола приняла этот дар и стала нежно поглаживать его по волосам. Глаза предводителя Братства закрылись, и на четверть часа в кабинете генерал-губернатора воцарилось молчание. Затем могущественный симбиот очнулся и был уже совершенно спокоен. Нежность близкого существа помогла быстро восстановить душевное равновесие и вернуть трезвость ума.

– Итак, давай оценим ситуацию еще раз. – Уже совсем иной, бесстрастный и расчетливый, Кевий снова зашагал по кабинету.

– Давно пора вплотную заняться шахтами. – Радость озарила прекрасное лицо маркизы, но тут же исчезла, поскольку любимый опять завел разговор на прежнюю тему.

– Шахты подождут! Прежде чем начинать крупную игру, нужно убедиться, что в ней не будет принимать участие Он. А если будет, то следует хорошенько подумать, стоит ли ее вообще начинать и как обезопаситься?

– Почему ты его боишься? Он силен, но он один, к тому же наивный чудак с принципами… На нашей же стороне неограниченная власть и огромная мощь, – не разделяла опасений своего друга и предводителя Ола. – Даже если Он и сумел выбраться из каменного мешка, то не сможет ровным счетом ничем нам помешать. Он всего лишь дракон, закованный в темницу слабого человеческого тела. Он играет по правилам, которые сам же себе установил и которые ужасно боится ненароком нарушить. Мы будем иметь дело не с могущественным существом, а всего лишь с бойцом-одиночкой, обладающим кое-какими способностями…

– Ах, Ола, Ола, – тяжко вздохнул Кевий, не зная, как разубедить пребывающую в заблуждении подругу. – Жаль, что ты была без сознания, когда чудовища Вилара штурмовали замок Братства. Ты не видела, как лебезил перед этим «наивным чудаком» сам Лотар и как этот одиночка играючи лишил сил Вилара, предварительно вытащив его из моего тела. Да, он дракон, но ты знаешь об этих крылатых бестиях лишь по глупым человеческим сказкам! Летают, пыхают огнем, крадут золото, чтобы сиживать потом на нем в темных пещерах, похищают принцесс, чтобы их пожирать, и прочие бредни, достойные жалких, людских мозгов. На самом же деле он существо древнее и могущественное. Фактически он один из создателей нашего мира, всего, что нас окружает, в том числе и нас самих… Ты ведь слышала проповеди о падших ангелах? Так вот, на самом деле падших ангелов не бывает, но зато я лично знаком с одним падшим богом… – на бледном лице Кевия появилась печальная улыбка, к нему снова стали возвращаться ненадолго забытые страхи, – …предела возможностей которого к тому же мы не знаем. Да, он ограничен человеческой плотью, не может даже превратиться в оборотня или сувилу, поскольку древний запрет его сородичей не допускает возможности трансформации, но… – Кевий вдруг замолчал и, подойдя к камину, на огонь в котором до этого только смотрел, бойко зашерудил в нем кочергой. – Ты верно подметила! Он сам устанавливает себе правила, беда в том, что мы-то их в точности не знаем… даже я, хоть путешествовал с ним довольно долго. Он не только могущественен, но и непредсказуем. Да, я боюсь Его, боюсь, что Он смог выбраться из нашей ловушки и теперь будет мстить. На кону не только наши планы, с которыми можно чуток повременить, но и наши собственные жизни. Ты разве этого не понимаешь, Ола?

– В тебе говорят эмоции, соберись, возьми себя в руки и обратись к фактам! – Маркиза Руак ласково улыбнулась. Хоть состояние Кевия и удручало Олу, но ей было ужасно приятно, что только с ней он давал волю своим слабостям. – Нет никаких оснований полагать, что наш «друг» и маркиз Вуянэ выбрались из западни. Наши агенты в Марсоле доносят, что Вуянэ не появлялся ни в общине охотников, ни в городской управе, ни среди своих дружков морронов. Более того, Анри Фламер и Мартин Гентар недавно покинули порт Дерга. Они сели на корабль, плывущий в Виверию, следовательно, поиски пропавшего моррона уже завершены, и никто их не будет возобновлять. В столице филанийской колонии остался всего один моррон, некто Аке, по кличке Лохмач, он туповат, ограничен и совершенно неопасен… Тебе этого недостаточно?

– Складно говоришь, – покачал головою Кевий, – да только ответь всего на один вопрос. Как этим мерзавцам удалось выжить? Как им удалось остановить бойню на границе? Притом заметь, предложение сдаться поступило именно с филанийской стороны.

– Да кто ж их разберет… морроны, – пожала обнаженными плечиками маркиза. – Аке глуп, Фламер, насколько я знаю, тоже умом не блещет, зато оба отменные специалисты по битью рож и потрошению брюшин двуручным мечом… – Когда дело дошло до характеристики третьей персоны из списка морронов, Ола немного призадумалась и, даже позабыв об опасности появления морщин, нахмурила лоб. – Что же касается Гентара, я, признаюсь, толком не знаю. Он держится всегда в тени, но вот у Единой и Индорианской Церквей к нему большие претензии… его колдуном считают. Определенно, он в этой милой компании мозговой центр, уж умнее Вуянэ, что точно, то точно!

– Возможно, ты и права, возможно, этот Гентар и оказался достаточно умным, чтобы остановить пограничную бойню, – нехотя согласился Кевий, – но нельзя исключать и худшего…

– Послушай, – перебила предводителя Братства потерявшая терпение маркиза. – Хватит беситься и себя изводить глупыми предположениями! Если бы твой дракон вырвался на свободу, то уже давно бы «прилетел» в Денборг! Я даже знаю, что ты скажешь: «Он хитрый, он непредсказуемый и терпеливый! Он притаился, чтобы ударить в самый опасный момент!» Но пойми, его нет в городе! Мы наняли десяток сувил, они проверили всех, всех до единого, кто прибыл в столицу за последний месяц! Купцов, офицеров, моряков, путешествующих бездельников, наемников, всех до единого, но твоего дракона среди них не нашлось! Отчет последней сувилы ты только что слышал. Она не могла ошибиться и не могла соврать! Пока ты без толку терзаешь себя и ищешь то, чего нет, наши планы летят к чертям! Город задыхается от вони солдатских сапог, а тем временем на дорогах колонии бесчинствуют банды. Не пора ли использовать войска, а по завершении дела уничтожить разбойников? Мы наняли более сотни оборотней, сувил и отщепенцев-вампиров. Позволь узнать, почему этот наемный сброд нежити до сих пор рассиживается по кабакам и лакомится горожанами, а не уничтожает по лесам дикарей вместе со всеми их духами и призраками?!

– Я понял, Ола, я понял, где мы допустили ошибку! – Как только маркиза плавно перешла к нравоучению, Кевий также по привычке перестал ее слушать и задумался о своем. Упоминание о сброде нежити навело его на очень интересную мысль. – Понимаешь, мы искали только среди людей, поскольку Он прикован к человеческой оболочке и неспособен к трансформации, как оборотни или сувилы…

– Ты хочешь сказать… – в хитрых глазках маркизы появился огонек азарта.