– Мы к вам по делу, – сурово швыркнула носом Клавдия Сидоровна. – И хватит уже про пончики.

Сегодня она выглядела замечательно, даже помыться успела, но… Не хватало еще, чтобы Семен Семенович продолжал за ней ухаживать прямо на виду у зятя! Клавдия гордо тряхнула головой, и ее высокая зимняя шапка рухнула к ногам хозяина. Пока Семен Семенович прилаживал шапку на вешалку, Клавдия степенно проплыла в комнату. Такой роскоши она увидеть не ожидала. А все говорят, что военные у нас живут на грани бедности! Это в каком же гарнизоне так своих подопечных обеспечивают? Надо бы Каку туда пристроить. Новая массивная мебель, огромный телевизор, вычурной загогулиной – торшер с тремя лампами, а посреди комнаты круглый стол благородного дерева, уставленный всевозможной выпивкой и закусью.

– Ого! Это вы что – так Рождество встречаете? Так вроде еще рано, – удивилась Клавдия.

– А вы чего? Проверять, что ль, пришли? – недобро буркнул Семизвонов, но из кухни выскочила его жена Лариса Федоровна, что-то зашептала мужу в огромное красное ухо, и тот расплылся в слащавой улыбке. – К нашему столу… Прошу вас…

Лариса Федоровна на минутку взгрустнула и пояснила:

– Это мы поминаем Марианну. Скромно, незатейливо, ну да уж как получилось… Серафима, поди к нам, – скорбно позвала она кого-то из соседней комнаты, но никто не отозвался, и тогда хозяюшка рявкнула во все горло: – Симка! Иди ешь, говорю! Что, потом для тебя отдельно разогревать?

Клавдия Сидоровна чувствовала себя несколько скованно. Вот ведь черт, люди поминают Марианну, а она… а у нее… Акакий, паршивец эдакий, ведь ее возлюбленным считался, а нет, чтобы вот так же стол накрыть! Дальше терзаться стыдом у Клавдии не было времени – из комнаты выплыла ярко накрашенная девица лет двадцати с лишним и уселась в кресле возле стола, высоко закинув одну ногу на другую. Явно девице давно пора свить собственное гнездо и наслаждаться своей семейной жизнью, да, видно, засиделась. А еще говорят, что деньги нынче делают все.

– Симка, гвозди тебе в пончик! Немедленно сядь красиво, – громко шепнул Семен Семенович дочери. – Убери эти-то… лытки под стол затолкай!

– А в кабак отпустишь? – нагло уставилась на него девица.

– Хрен тебе, а не кабак! – продолжал шипеть прапорщик.

– Знакомьтесь, это доченька наша, Серафима. Она у нас уже четыре года в Москве учится, да. Успешно сессии сдает и там, знаете, семинары разные, а к нам приезжает только на каникулы, зимние. Да и то не всегда. Столичная жизнь, она затягивает молодежь… А вы кушайте, кушайте… – ласково пела Лариса Федоровна, подкладывая на тарелочки Клавдии Сидоровне и Володе бутерброды с икрой.

Клавдия даже не заметила, когда появились эти тарелочки, так ловко управлялась хозяйка.

– Па! Ну какого фига я здесь торчать буду? Вы здесь пить сейчас начнете, а я вас караулить, что ли, буду? – гнусавила Сима.

– Мы не пить… Мы не пьем! Мы… поминаем. Хорошую женщину Марианну, гвозди ей… н-да… – поднял рюмочку прапорщик и залпом выпил.

– А чо за Марианна? Это которая к тебе, батя, приходила? Ну, тощая такая, крашеная, все еще тебя своим сусликом называла… Она, что ли? – ни на кого не обращая внимания, выбалтывала отцовские секреты великовозрастная дочурка.

Клавдия чуть не поперхнулась бутербродом. Похоже, здесь чем меньше спрашиваешь, тем больше узнаешь.

– Ты… ты того, доченька, спутала, – шкодливо забегал глазами глава семьи. – Когда это ко мне… хи-хи… когда это ко мне Марианны приходили?

– Ну как же когда… – спокойно продолжала Симочка, засовывая в рот пластинку копченой колбасы. – Когда мамка уезжала на отсасывание жира. Ты чо, не помнишь, что ли?

Клавдия удивлялась все больше. Оказывается, Лариса Федоровна имеет средства на такие операции!

– Та-а-ак, суслик! Как ты говоришь, куда там тебе гвозди?! Значит, когда я ездила поправлять свою красоту, ты, милый мой, принимал здесь неизвестно кого? – горой поднялась хозяйка.

– Да что ж ты ей веришь-то? Ты ж видишь: не отпустил девчонку в кабак, вот она и собирает всякую чушь! Симка, прекрати немедленно отца позорить! – осторожненько шлепнул Семизвонов девчонку по попе.

Доченька оскорбилась до глубины души. Она даже отбросила колбасу и понизила голос до баса:

– Да ты чо, батя! Я ж тогда еще только приехала. Вот, думаю, клево: матери нет, так я с Томкой покурю в санитарных условиях, языки почешем. Ты ж знаешь, сколько я Томку не видела. Только мы пришли, не успели по сигарете раскурить, рюмочку распить, а тут ключ в замке чирикает. Мы и спрятались в шкаф плавающий! А вы тут и давай слюни пускать. Ну, я думаю, чего отца перед Томкой позорить, и вылезла. А Томка меня еще держала. Давай, говорит, посидим, посмотрим, чо дальше будет.

– Вот и посидели бы, посмотрели, как батюшка опарафинится. Он уж давно на интимном-то фронте не боец, а туда же! – встряла в беседу супруга прапорщика.

– Ларисочка! Да ты чего веришь-то ей? – чуть не плакал тот. И судя по тому, какие кулаки он за спиной показывал дочери, девчонке стоило поверить.

– А потом ты Томку шуганул, а меня попросил, чтобы я молчала, – снова успокоилась голосом Симка, но не успокоилась выбалтывать папашины секреты, принявшись ковырять вилкой в салате с крабами. – Сам говорил – матери, мол, не проболтайся, а я тебе никогда этого не забуду, что хочешь сделаю. А сам забыл – уже второй час прошусь в кабак, не пускаешь.

Лариса Федоровна, высоко закинув голову, ждала объяснений от супруга и нервно тарабанила пальцами по столу. Семен Семенович медленно съезжал со стула.

– А вы что – Марию Зудову… пардон, Марианну раньше знали? До того, как встретились на вечере у Агафьи? – спросила Клавдия Сидоровна.

– Да так… Она заходила пару раз, очень интересовалась военной службой. Ларисочка, ты ничего не подумай, этой Марианне просто надо было поближе познакомиться с представителем наших Вооруженных сил. У нее, понимаешь, страх был за отчизну, а после того, как… короче, когда она меня увидела, сразу так и сказала – теперь я могу спать спокойно, нам, мирным людям, ничего не грозит.

Клавдия боялась упустить слово из напыщенной болтовни похотливого прапорщика.

– А где вы с ней познакомились? – спросила она.

– Ох, господи! Вы-то хоть не лезьте! – раздраженно буркнул Семен Семенович, но жена его ткнула тапкой по ноге, и он снова засиял улыбкой. – Так где… Нигде… Это же она нам принесла пригласительные от Агафьи Эдуардовны, гвозди ей в пончик. А потом… А потом на следующий день пришла спросить – пойдем мы или нет. И потом еще… приходила, все спрашивала, мол, пойдете или нет.

– Так ты что же, кобель, с ней ежедневно встречался? – снова взбеленилась Лариса Федоровна.

На прапорщика было жалко смотреть. Он уже давно вспотел на семь рядов, голос его дрожал, зубы выбивали нервную дрожь.

– Ларисочка! Клянусь тебе твоими же зубами – Марианна приходила ко мне только три раза!

– Правильно. Потому что я и ездила всего на три дня. Изверг!

– Вы уж нас извините за бестактность… А о чем вы с ней говорили? – добивала Семизвонова вопросами Клавдия.

– Ох, ну о чем с ней можно было говорить! Гхм… я имею в виду, мы беседовали о вооружении. Вот, да. Точно! Именно о вооружении! Она так по-умному армией интересовалась.

– И что же ты ей мог по-умному о вооружении-то рассказать, хорек ты душной? – снова взвилась супруга. – Уж хоть бы не врал! Быстро говори – зачем она к тебе таскалась? Только не ври, что ради интимных желаний. У тебя уже лет десять только одно интимное желание – как бы пожрать побольше!

– Гы-гы-гы! И еще поспать. Да, мам? – радостно засучила ногами девица.

Семен Семенович сначала хотел оскорбиться, но потом вспомнил, что момент для этого не совсем удачный, и стал тихонечко подхихикивать:

– Хи-хи, и не говори, Ларисочка, хи-хи. Я и сам не знаю, чего она ко мне зачастила. И не говорила ни о чем, а вот так придет, бывало, усядется и давай ересь армейскую плести. Ну скажите, на хрена ей это надо? И ведь не притронься к ней! Я было хотел раз приобнять, а она как вспрыгнет с кровати…

Семен Семенович понял, что сболтнул лишнее, но было уже поздно – Лариса Федоровна медленно удалилась на кухню и оттуда со всей силушки швырнула в негодяя утятницу вместе со всем содержимым. Прапорщик шустро присел, и утятница грохнулась о причудливый торшер. Раздался звон битого стекла и дикое ржание Серафимы:

– Га-га-га! Ой, сдохну сейчас от смеха! Матушка уже четвертый торшер покупает! Ей чу… чугунный надо… И хоть бы раз в папеньку попала!

Клавдия Сидоровна решила, что сейчас не самый удобный случай для беседы, и по стеночке стала пробираться к выходу. Следом так же передвигался Володя. А в несчастного Семизвонова теперь уже летели стаканы, кружки, и Клавдия успела разглядеть, как Ларисочка прицелилась в мужа кастрюлей.

Только в машине Клавдия сумела перевести дух.

– Вот это я понимаю – воспитание мужа! – с завистью покачала она головой. – Вот думаю, может, Анечке посоветовать такие упражнения?

– Да ну на фиг! Я бы с такой женой в первую же перестрелку погиб от утятницы, – поежился Володя. – Вы не сравнивайте – Лариса Федоровна просто женщина, а моя-то стреляет профессионально. Да и не ходят ко мне никакие Марианны. Кстати, я не понял, а зачем все-таки Зудова приходила к Семизвонову?

Клавдия Сидоровна кокетливо зарделась, повнимательнее пригляделась к Володе и поняла – парень действительно не додумался!

– Володя, ты что, ребенок? Ну зачем женщина к мужчине может прийти домой? Да еще когда точно знает, что жены нет дома. Только за одним!

– Не похоже… Вы же слышали, как Семен Семенович проболтался, что стоит ее обнять, и она сразу с кровати сигает.

– Ага, прямо пастушка-недотрога! А зачем тогда она сначала в кровать прыгала?

– Нет, я не думаю, что она за этим приходила, – над чем-то размышлял Володя, даже не думая заводить машину. – Ну чего уж, прапорщик такой обалденный любовник, что ли? Судя по тому, что она была в тот вечер у Агафьи, она была женщина не бедная…

– Нет, не бедная. И по платью тоже судя.

– Ну и с чего вдруг она запала на этого Семизвонова, которого и родная-то жена не очень хвалит?

Клавдия насупилась. Все-таки ей приятнее было думать, что Мария Зудова страдала невоздержанностью, тогда можно было бы об этом сообщить Акакию, и он не так бы страдал. Да и к ней, к Клавдии, относился бы более трепетно.

– Чего тут думать? Этот Семизвонов просто избавился от любовницы. Ты ведь подумай – преступление мог совершить только тот, кто хорошо знал у Агафьи все ходы и выходы, кто знал про видеонаблюдение. Ведь убийца умудрился не попасть на камеру. А Семизвонову ничего не стоило вызнать такие тонкости, тем более что про видео в доме знали почти все. И еще один момент – в то время, когда убили Зудову, все играли в фанты. В комнате не было Семизвоновых, меня и самой Зудовой. Вот и подумай – кто из нас четверых мог ее прикончить?

– Ну сама-то Зудова отпадает, – хмыкнул Володя.

– В общем-то, да, ее можно вычеркнуть. И меня тоже. Остаются прапорщик и его жена. Кстати, Лариса Федоровна тоже могла пристрелить соперницу. Может быть, она застала супруга с Марией в самый неподходящий момент, и рука у нее не дрогнула, так сказать. Нервишки сдали, вот и пристрелила. Она же должна уметь стрелять, все же как-никак жена прапорщика.

– Для того чтобы пристрелить, ей надо было сначала где-то пистолет добыть, потом притащить его к Агафье, то есть заранее запланировать убийство. И потом, мне сейчас показалось, что она искренне удивилась, когда узнала, что у ее мужа были с Зудовой тайные свидания. Да и на безумную ревнивицу, несмотря на все это ее… ммм… кастрюлеметание, она не сильно смахивает. Нет, мне кажется, что-то там было посерьезнее, – задумчиво проговорил зять. – О! Смотрите! На ловца и… овца!

Из подъезда выскочила Серафима в распахнутой норковой шубе и, немного отойдя от подъезда, жадно закурила.

– Сима! Идите к нам в машину, здесь перекурите! – позвала ее Клавдия.

Девчонка вздернула было брови, но, мельком оглядев иномарку, спешно засеменила ножками.

– Родичи за пивом отправили, – буркнула она, усаживаясь на заднее сиденье. – Вот всегда так – сначала посуду колотят, а потом вместе пивом успокаиваются. Потом папенька матери в любви начнет клясться, та будет кривляться и выпросит у него деньги на новый торшер. Тьфу! Уже смотреть не могу. И, главное, я должна сидеть рядом и пускать слюни от умиления. А меня, между прочим, наша кодла ждет. Были бы деньги, давно бы уже ушла.

– Как же так… а родители? Они же волноваться будут… – удивилась Клавдия.

– Ой, да какое там волноваться! Что-то они не больно волнуются, чем я там в столице занимаюсь, а тут прямо, надо же… Они и не вспомнят, что запретили мне в кабак идти. Маменька только крикнет, чтобы я штаны теплые надела, – девчонка глубоко затянулась. – Сейчас пива им куплю, потом к Наташке сбегаю – займу у нее сотку и все равно умотаю. Не в подвал же идти!

Клавдия Сидоровна еще какое-то время боролась с собой, но зять ее опередил:

– Сима, мы можем тебе дать деньги. Только с двумя условиями – ты не напьешься на них и…

– И не обколюсь, да? – хмыкнула Серафима. – Да не бойтесь, я правда не напьюсь, у меня аллергия на спиртосодержащие продукты. И колоться не колюсь. Просто… Ну не сидеть же дома! А второе условие?

– А второе совсем легкое – вспомни дословно, о чем говорил твой отец с Марианной?

Девчонка пожала плечами:

– Да чего там вспоминать… У них и правда ничего такого не было. Мне вообще показалось, что батя сам был удивлен, что эта дамочка к нему пришла, и вроде как он даже не знал, что с ней делать. А она… Она, знаете, себя как-то странно вела – то кокетничала с отцом, ну, вроде как заигрывала, а стоило батяне к ней приблизиться, тут же резко его обрывала. Черт его знает, что там у них за дела были.

Вот именно это и интересовало Клавдию – что за дела? В принципе, пристрелить Зудову мог и прапорщик, если было за что. Стоп! Это уже притягивание фактов за уши.

– Ты видела Марианну у отца только один раз?

– Ну! Потом батя ее без меня встречал.

Больше терзать девчонку не хотелось, и Володя отсчитал ей обещанную сумму. Девица радостно выпорхнула из салона машины и, забыв про пиво, понеслась в свой подъезд.

– Вот, я же вам говорил! – скорчил зять серьезную мину.

Клавдия не успела ему ответить – из кармана Володи послышались звуки знакомой песенки. Зятю звонили по мобильному телефону.

– Да? Анечка! Да я же недолго! Яночка у родителей. Ты что, не доверяешь своему отцу?

– Дай-ка я! – выхватила трубку Клавдия Сидоровна. – Аня! Ты чего это? Яна в надежных руках, она с Какой! Что? Девочка одна? Она замучилась нянчиться с бабушкой? Все, мы уже почти у дома.

Клавдия бросила телефон, повернулась к зятю:

– Ничего не понимаю – Яночка одна у нас дома. А куда же подевался Акакий? И где, в конце концов, свекровь? Володя! Ну что же ты тащишься в час по чайной ложке!

Дверь им открыла Яночка с журналом в руке.

– Яночка, деточка! Да как же ты одна?! – кинулась к ней Клавдия Сидоровна, не снимая шубы. – А где же дед? А старенькая бабушка где? Почему это они тебя оставили?

– Ой, баб Клава, не шуми. Ты знаешь, я так устала развлекать эту старенькую бабушку… Она хуже маленькой, честное слово! Я их отправила в ресторан.

– Яночка, как же это ты их отправила? – опешила Клавдия Сидоровна. Если учесть, что внучке нет еще и пяти, то…

– Ой, баба, еле от них избавилась, – по-старушечьи подперла кулачком щечку девочка и, пока отец молчком собирал ее вещички, стала откровенно делиться: – Ты знаешь, эта баба Катя все время меня спать укладывала, чтобы ей нехорошие фильмы смотреть. Но я же не могу столько спать! Вот я ей и сказала: чем на голых тетенек по телевизору смотреть, сходите лучше в «Ночной павлин», там они прямо у столиков раздеваются.

У Клавдии сердце провалилось в сапог. Она задохнулась от негодования и с ненавистью уставилась на зятя:

– Так вот, значит, как! Пока моя дочь борется с преступностью, вы, Владимир, таскаетесь по разным «Ночным павианам» и даже ребенка не стыдитесь!

– Клавдия Сидоровна… – моргал вытаращенными глазами зять.

Яночка напяливала уличные брючки и спокойно поясняла бабке:

– Ой, ну что ты, баб Клава! У нашего папы денег таких нет. Это у нас воспитательница в детском садике, Елена Викторовна, подцепила себе нового ухаря. Он ее водит по всяким кабакам, а она потом все нянечке нашей рассказывает. Баб, а мне кофточку надевать?

Взрослые будто проглотили кол – и Клавдия Сидоровна, и Володя не могли опомниться от Яночкиных сообщений. Хорошее воспитание ребенок получает в дошкольном заведении! Наконец бабушка пришла в себя и сунула девочке пакетик:

– На, детонька. Это я тебе новый мультик купила. А вот на эту денежку купишь себе шоколадку.

Девчушка облапила бабушку за шею и хитро зашептала:

– Я их обманула, бабушку Катю и деда Каку. Они уехали рано, а тетеньки только ночью раздеваться начнут. Так Елена Викторовна говорила.

– Пойдем, дочь! – дернул девочку за руку Володя. – Нам надо серьезно подумать, права ли была лиса, когда слопала Колобка. Теперь только русские народные сказки!

Клавдия Сидоровна бурлила, точно гейзер. Нет, это же надо – оставить ребенка одного! Ну ладно, свекровь уже немолодая, могла и свихнуться, но Кака! Как он мог оставить внучку? Пусть только нарисуются, уж она, Клавдия, покажет им стриптиз на дому!

Однако показать никому ничего не удалось. Чудесная парочка заявилась в квартиру только около трех ночи, и Клавдия в первый раз за всю жизнь пожалела, что не ушла ночевать к дочери.

– Г-где м-мой ка… валер?! – пьяно ворвалась в комнату Катерина Михайловна. – Ак-кашка! Ак… какий! Слушшай, ка-а-кой идиот тебя так назвал, а? Требую… требую зрелищ и… еще чего-то. И хлеба! Точно, я голодная, как людоед. Ну дайте хлебушка, а?