Хуже всего пришлось поначалу — когда чужаки не вдруг уразумели, что от них требуется. Хотя… какие они чужаки? Свои оба, даром что из чужого мира. Вместе с детьми Земли отбивались от крысохвостых ублюдков, вместе бесстрашно дрались и обратили в постыдное бегство подлое племя Вепря. Разве таких называют чужаками? Прав Растак, что дорожит незваными, но полезными пришлецами, с которыми племя вновь обретет былую силу. Им — лучшую еду, лучшую одежду, особое уважение, а научатся языку — и голос на совете. Милый сердцу Юр-Рик уже понимает речь через два слова на третье и пытается говорить, много и смешно, а богатырь Вит-Юн молчалив. Ничего, пройдет время, заговорит и он…
Вот странно: оба они совсем не выглядели больными, чахнущими. Может быть, гости из Запретного мира не по зубам злым силам мира привычного? Может, потому-то их мир и назван вовеки запретным? Подумав, Юмми отбросила мысль о небывалом. Да нет, они просто сильны, злым духам не удалось одолеть их за неполных пять дней…
Из сумки с колдовским набором Юмми достала страшную маску, не ту, которую надевал Скарр, посылая чужакам смерть, — другую. Человеку нечего ее бояться, а вот злым духам она хуже раскаленных углей. То-то взовьются!.. Сейчас станет ясно, кто они…
Слабо тлели, подергиваясь серым пеплом, угли в очаге, вился теплый дымок, борясь с сыростью землянки. Юмми подбросила в очаг мелко нарубленного хвороста, хранимого на растопку, и, когда огонь показал первый длинный язык, коснулась пальцами пламени, отерла лицо сухими ладонями, изгоняя мелких слабосильных духов, что иногда залетают в человека не для вреда, а по любопытству и могут скуки ради помешать чародею в ворожбе. Очистившись огнем, она надела маску и нараспев прочла первое заклинание.
Именем Матери-Земли она вызывала духов на бой. Двух духов, поселившихся в телах чужаков, которые уже не чужаки, никогда больше не станут чужаками… Которые о чем-то говорят по-своему между собой и ничего, ну совсем ничегошеньки не понимают… Вон Юр-Рик бесстрашно посмеивается, хотя всякий другой на его месте дрожал бы, закрыв глаза, чтобы не видеть лишнего, отдавшись на волю чародея, сражающегося с духами за власть над его телом! Он смелый и сильный, почти как Вит-Юн. Что ж, тем легче будет биться, если только коварный дух не сумеет обратить его силу против магии чародея…
Прозвучало имя Кугу, великого бога, первенца Земли, повелителя всех богов и всех духов и демонов, и вздрогнул, зашевелился бесплотный мир. Заметались крылатые эи — духи воздуха, заворочались в камнях ленивые тырки, выплыли из глубоких омутов пучеглазые водяные мурты, содрогнулись глубоко под землей злобные хисы. Качнулся, затрепетал язык пламени — духи огня ссорились с духами очага из-за мест в первом ряду зрителей небывалого боя. Слетев с пальцев творительницы заклинаний, упала в очаг щепотка порошка из истолченных колдовских камней и высушенных тайных трав — рыжее пламя встало выше, окрасилось зеленым и алым.
И затаившийся враг открыл себя — не просто злой дух, какого надеялась встретить Юмми, а сам Хуур-Уш, мерзейший из демонов, единый во многих лицах, не хуже вырки-двоедушницы умеющий быть одновременно в разных местах. Так вот кого подсадил чужакам дедушка, ослепленный страхом перед Запретным миром! Ненавистник текучей воды, поднимающий камни со дна рек, чтобы затруднить их течение, Хуур-Уш, демон заторов, всегда ненавидел и жизнь за то, что в жилах живого существа течет кровь. Он редко селится в человеке, от этой напасти любого соплеменника охраняют заговоренные чародеем обереги, но уж коли сам чародей открыл ему путь — беда несчастному: Хуур-Уш подточит его изнутри, ослабит бег крови по жилам и очень скоро убьет. Гораздо скорее, нежели любой другой злой дух.
Онемевшими пальцами Юмми распустила кожаный шнурок на малом расшитом мешочке, щедро сыпала в огонь колдовской порошок. Заплясали в очаге зеленые искры, взвился нестерпимый для демонов белесый дым, закружилась голова. Чтобы лучше видеть врага, Юмми глубоко вдохнула горячий и сладковатый воздух над очагом. Хуур-Уш показался всей верхней половиной, нацелил в кудесницу оба жала, рванулся сразу с двух сторон… Выкрикивая охранные заклинания без разбора, Юмми со свистом полосовала вокруг себя священным жертвенным ножом. Разъяренный демон силен первым натиском, и если его выдержать, дальше будет проще. Получай, тварь! А вот еще!.. В наркотическом бреду Юмми кричала в голос. Уходи, слышишь! Отдай мне этих людей, тебе здесь не жить, я, Юмми, не боюсь тебя, Хуур-Уш! Я не дам тебе покоя! Я смеюсь над тобой! Уходи прочь!..
Хуур-Уш выполз весь, заняв собою полземлянки. Больше всего он походил на двух сросшихся хвостами змей небывалой толщины и бешено шипел, роняя из нанесенных священным ножом ран пузырящуюся черную пену. Пока он не преградил путь к очагу, Юмми одним движением отправила в пламя весь порошок из мешочка. Взмахнула священным ножом, нацелилась острием в холодные змеиные бельма.
— Уходи-и-и!..
В сумраке землянки хищной птицей металась священная темная медь, резала, колола, кромсала… Изогнутое лезвие, недлинное, чтобы во время жертвоприношения не оскорбить Священный камень ударом вышедшего наружу острия, лезвие, которым так удобно умерщвлять животных и людей в пищу духам, сейчас само искало плоть чудовища. Лопнул и вытек змеиный глаз. Хуур-Уш слабел и вроде бы уменьшался в размерах. Да, уменьшался! Коснувшись свободной рукой чужаков — Юр-Рика первым — Юмми произнесла охранное заклинание. Теперь злобному демону не так-то просто будет вновь завладеть телами чужаков — нет, гостей! Они гости и союзники, почти что соплеменники, тебе не задушить их, ты слышишь, подлый Хуур-Уш?
— Уходи!!!
Хуур-Уш сдался. Обессилев в битве, свился в клубок. Затем потек вверх и исчез под застрехой.
Безумно кружилась голова. Уходя и не оборачиваясь — иначе начинай все сначала! — Юмми была вынуждена опереться рукой о косяк. Привиделся ей демон или вправду был? Один раз, когда она еще совсем малявкой разучивала вдалеке от чужих глаз первые простенькие заклинания, дедушка ни с того ни с сего сказал, что никаких духов и демонов на свете вовсе нет, а если и есть, то им нет дела до людей. Потом, по всему видно, жалел, что сболтнул лишнее, учил правнучку общаться с бесплотным миром, думал, что она давным-давно забыла его слова… А она вот не забыла, но и не поверила. Как же может не быть духов, когда они повсюду? И богов нет, что ли? И демонов? Отчего же подкашиваются ноги после битвы с тем, кого якобы нет?
А чужаки так ничего и не поняли…
Неважно. Зато поняли соплеменники, те, что стояли поодаль плотной толпой, не решаясь приблизиться к землянке, забыв дышать… они слышали обрывки заклинаний, хотя вряд ли кто из них сумел бы их повторить, и видели, как над крышей взмывали клубы дыма, уносящие прочь всякую нечисть. Теперь один усталый кивок — на большее все равно не хватит сил — и людство разразится радостными криками. И дедушка останется жив… И Растак выполнит обещание…
Сняв с головы колдовскую маску, Юмми устало кивнула толпе и, шатаясь, побрела прочь.
В землянке едкий дым висел слоями — на те, что поплотнее, хоть лом клади. Верхний слой, загибаясь, как край одеяла, лениво выползал через застреху, снизу атмосфера уже очистилась.
— Узнал? — спросил Юрик. Он сидел на корточках, утопая рыжей макушкой в нижнем слое дыма, тер костяшками пальцев красные слезящиеся глаза и, по обыкновению, скалился. Витюня глаза не тер, зато мотал головой и гулко кашлял, как в бочку. — Узнал, говорю? Тот самый парнишка, что нас сюда привел, ну, то есть, ученик колдуна. Он еще рядом с шаманом стоял, когда тот в нас стрелял… Я думал — чувак, а он, оказывается, чувиха.
— Колдунов не бывает, — изронил Витюня, наконец-то прочистивший кашлем легкие.
— А шаманы бывают? — прищурился Юрик.
Витюня подумал.
— Шаманы бывают, — признал он неохотно. — У дикарей. Только они с бубном.
— Ну, мне все равно, как назвать: шаман, колдун… То есть колдунья. Здорово она надышалась, пари держу — наркотик. У тебя в голове не плывет?.. У меня плывет немного. — Юрик всхохотнул. — Не-е, хохма!.. Как пошла она ножом махать, глазищи вот такие — я думал, порежет нас на фиг. Думал, пора отмахиваться…
Голова у Витюни тоже кружилась, а еще его слегка подташнивало, однако признаваться в этом не хотелось. Повисла пауза.
— А она вообще-то ничего, — сообщил наконец Юрик. — Для местной, конечно… Жаль, я у нее ничего не выспросил, ну да еще успею…
Витюня безмолствовал. Тормошить его, хохмить — настроения не было. Юрик потянулся к кувшину и обнаружил его пустым. Ну конечно! Опять фельдмаршал все вылакал…
— Эй, вы там! Дети природы! Пива!..
К его громадному удивлению, шкура неопознанного зверя, прикрывающая дверной проем, откинулась, под дымовыми слоями обозначилась холстинная юбка, прошлепала пара босых ног, и грудной женский голос произнес не без робости:
— И-хо тум лепо Юр-Рик? Рано — не рано?
У Юрика дернулся кадык.
— Не рано!
Большой шмат дымящегося мяса появился словно по волшебству. Вслед за ним не заставил себя ждать и новый кувшин.
— А хлеба? — подал голос Витюня, но женщина уже ушла.
— У них нету, — объяснил Юрик между двумя глотками. — Теперь до нового урожая… А тебе что, ихние лепешки понравились?
— Угу.
— А мне нет. — Юрик поперхнулся, отставил ополовиненный кувшин и принял задумчивую позу. — Слышь, Витек, а ведь я чего-то не понимаю… То нас боялись, как прокаженных, а как шаманка нашаманила — опять к нам со всем уважением… А, батыр?
— Пива оставь, — неласково прогудел Витюня. Сейчас ему не нравилось решительно все: и легкая тошнота, и Юрик, и непонятная переменчивость в настроении местных, и вернувшееся чувство тягостного недоумения. За что опять?.. Ведь он уже почти смирился, согласился ждать, и жизнь среди дикарей мало-помалу переставала казаться подлым ударом судьбы…
— Точно! — в восторге завопил Юрик и звучно хлопнул себя по лбу. — Вспомнил! А ведь я о таком читал когда-то! Не помню, как книжка называлась, что-то про дикарей… африканских, а может, амазонских. Там шамана не трожь! Обидится, шмальнет в тебя такой вот стрелочкой, а в стрелочке — злой дух сидит, дожидается. Главное, чтобы шмальнуть при свидетелях и кожу царапнуть, а там уж жертва сама чахнет и помирает. Самовнушение, понял? Главное — верить! Свидетели, ясное дело, всему племени раззвонят, что в чуваке злой дух поселился. И — кранты! — Юрик зашелся от смеха. — Ой, не могу!.. Здай кышун ухара, помнишь? Злого духа тебе в живот, хр-р… Это значит, в нас с тобой, батыр, сидело по злому духу, сечешь? Ох… — Он упал на лежанку, забулькал и задрыгал ногами. — И местные решили, что мы вот-вот помрем? Ой, комедия… Ну все, фельдмаршал, собирайся завтра на «полигон». Кворум теперь точно будет. Ох… Слышь, Вить, ты как себя чувствуешь без злого духа, а? Нормально или чего-то не хватает?
Витюня болезненно наморщил лоб.
— Чо?..
Глава 18
Но не языческого края
На нем одежда боевая…
Застегнув на себе телогрейку (как всегда, верхняя пуговица не сошлась с дыркой), Витюня озадаченно почесал в затылке. Спецодежду, выданную некогда скаредным прорабом Мамыкиным, было не узнать. Зашитые умелой рукой, исчезли прорехи, и нигде не топорщилась серая вата. На груди и животе тесно, одна к одной, сидели круглые медные бляхи. На спине их не было: всякому было ясно, что непобедимый богатырь Вит-Юн не станет показывать врагу спину. Воткнутый в землю лом венчала ушанка, также обшитая бляхами. Три штуки: одна побольше на лбу и две поменьше, овальной формы — на ушах. Какой-никакой, а шелом.
— Не жмет? — участливо спросил Юрик.
Витюня подвигал руками.
— Вроде под мышками трет немного. И где живот…
— Сам виноват. Не знал, что от пива толстеют?
На этот раз привычный наскок Юрика возмутил Витюню до глубины души.
— Ты, что ли, меньше пил?!
— Сравнил! — Юрик громко хмыкнул. — Я все время на ногах, дел невпроворот, а ты только и делаешь, что валяешься. Один день помаршировал с фалангой — умаялся, болезный… Учти, в бою мне тебя шевелить будет некогда. Проиграем сражение — вождь всех собак на тебя повесит, непобедимый богатырь…
— Какое еще сражение? — недоуменно пробурчал Витюня. — Опять, что ли?
— Опять, — любезно пояснил Юрик. — Или снова. Или вдругорядь. Тебя для чего племя кормит? Ты давай топай, а то опоздаем на сборный пункт. Лом не забудь…
— Я говорю, опять напал кто-то, что ли?
По всему было видно, что Юрик опять собирался сказать какую-нибудь гадость, но он только прищурился юмористически и пожал плечами:
— Да вроде нет пока.
— А тогда куда это мы намылились в такую рань? — вопросил Витюня, оглядываясь на покинутую землянку.
— В поход, батыр. — Юрик был оживлен сильнее обыкновенного. — В наш первый боевой поход. По долинам, естественно, и по взгорьям.
— На кого?
— На соседей. — Юрик махнул рукой. — На тех, что живут за во-он той горой. Народец имени какого-то зверя, вроде как соболя. Мне шкурку показывали, но я в мехах не очень-то, сам знаешь. Не мой профиль. Я же больше по бюстгальтерам…
Витюня выразительно покряхтел, и Юрик умолк.
— Не понял. Они здешним что, враги?
— Наоборот, друзья. — Юрик фыркнул. — Ну, вроде не закадычные, если я верно уловил, но друзья. Так сам посуди: не с врагов же начинать — те наготове и вдобавок сильнее! А эти от нас ничего не ждут, и зря. Нет, Растак — умная голова, ему только с эпохой не повезло. Родись он лет через пятьсот — какой Аттила из него бы вышел!..
Витюня остановился посреди проулка и помотал головой:
— Я не пойду.
— Почему?
— Не хочу.
Юрик тоже остановился, в нетерпении притоптывая ногой. В руке копье, на спине щит-плетенка, похожий на днище большой корзины, за поясом проушный топорик-клевец, под мышкой мотоциклетный шлем, поверх грязного комбинезона напялена кожаная рубаха с медными бляхами. Карикатура… Еруслан-воин…
— Неубедительно.
— Подло вот так вот на друзей… — глухо пояснил Витюня.
— Чего-о?..
— «Чего»! Подло, говорю.
— А пиво задаром пить — не подло? — взвился Юрик. — А семгу трескать на халяву? А? Что замолчал-то? Ты вообще знаешь, почему мы до сих пор живы?
— Почему? — спросил Витюня.
— Потому что мы нужны! Тут действует какой-то запрет на связь с нашим миром, религиозный, что ли. Это мне вчера та девчонка объяснила, шаманка… — Юрик неожиданно улыбнулся неведомо чему, но, спохватившись, снова перешел на деловой тон: — В общем, похерили они тот запрет, без балды. Вождю-то терять нечего: либо пан, либо пропал. Племя слабое, без нас его перебьют на фиг. И с нами перебьют, если не начать первыми, понял, батыр? А ну пошли!..
Витюня неопределенно промычал и действительно двинулся вслед за Юриком. Если бы даже голова не шла кругом, то все равно в ней сидело такое месиво — впятером не разгрести. Одна надежда, что ушлый напарник знает, что делает.
Между крайними домами селения и обширным общим огородом, засаженным репой, пришлось пройти сквозь толпу женщин, впрочем охотно и уважительно расступившуюся. За огородом, за ближним полем, на «полигоне» кучились черные точки людей. Тут даже Витюне стало понятно: баб не допустили провожать воинов дальше околицы. Оно, пожалуй, и правильно…
— Ты который день здесь живешь? — спросил Юрик.
— Тот же, что и ты, — нашелся Витюня. — Не считал.
— Пятьдесят восьмой. Пол-лета прошло, ночи темнее стали… А из языка и десяти слов не выучил. Как дальше жить думаешь?
От возмущения у Витюни перехватило в горле. Затем под кадыком что-то пискнуло, и открылся путь медвежьему рыку:
— Дальше? Жить? Здесь?!!
— Ну да. — Юрик даже не вздрогнул и воззрился на Витюню с опротивевшим любопытством. — А где же еще?
Взять подлеца за грудки, поднять и хорошенько встряхнуть помешали бляхи, нашитые на кожан.
— Без рук, без рук! — заверещал Юрик, отскакивая и прикрываясь ловко сдернутым со спины щитом. — Развоевался, блин!.. Рано еще. Я тебе скажу, когда надо будет. Ты что себе думаешь: я о возвращении забыл?
— Ну, — уверенно прогудел Витюня.
— Сам дурак. Я только об этом и думаю, понял?
— Не вижу!
— Разуй глаза. Всех тонкостей я тебе объяснять не буду, все равно не поймешь, а главное усвой: в этот поход нам идти так и так придется, никуда мы не денемся…
— А потом?
— А потом будет видно, — отрезал Юрик. — Ничего, батыр, прорвемся. Мы для них люди полезные. Фаланга что — тьфу! Мы им еще какой-нибудь греческий огонь выдумаем. Не помнишь, где тут ближайшая нефть — в Коми, что ли?..
Не дождавшись от ошарашенного Витюни никакого ответа, он добавил:
— Полезные — это хорошо. Тут главное, фельдмаршал, не стать незаменимыми, а то ведь не выпустят…
До самого места сбора Витюня ломал голову над сложными вопросами, голову не сломал и в решении вопросов не преуспел. Временами он начинал завидовать Юрику, которому, похоже, все было ясно. Экая голова! Надо думать, не обманывает, говоря, что выход есть и не потерян шанс попасть обратно в настоящий мир, где дома строятся из кирпича, пиво продается в бутылках и под окнами приветливо воют троллейбусы. Времени только много потрачено. Интересно знать, числится ли еще в строительной бригаде подсобник Ломонос или уже официально уволен? Если нет, то ладно, как-нибудь договоримся… Наверно, можно будет задним числом оформить отлучку как отпуск за свой счет. Ну где Луноход найдет второго такого специалиста долбить ниши, а? Вот то-то. И через три года, ежели не обманут, — квартира, в новостройках, не землянка какая-нибудь. И Светка. Честное слово, вернусь, встану на ноги — женюсь!..
Дав себе такой зарок, Витюня успокоился и не без внутренней ухмылки представил себе, как будет учить Шурку Подойникова настоящим приемам настоящего боя, а не потешному фехтованию бывшей лыжной клюшкой. Тоже мне, Торин Двузначный…
Со стороны отряда, уже построившегося походной колонной, навстречу бежал Хуккан, по всему видно — собираясь учинить разгильдяям выговор за опоздание. Разумеется, без ора, со всей возможной деликатностью, чтобы не оскорбить ненароком великих воинов Вит-Юна и Юр-Рика…
Кто из вождей многочисленных племен горного пояса не вынашивал планов покорить соседей? Нет таких и никогда не было. Другое дело, что планы — у каждого вождя свои — так и оставались планами, ибо какой смысл мечтать о невозможном. А уж невозможность завоевательной войны была ясна самому глупому из воинов, не то что вождю. Если одним ударом захватить Дверь соседей и не дать отбить ее сызнова, исключив тем самым вмешательство извне, если сил хватит на то, чтобы, оставив у захваченной Двери немалый заслон, разгромить противника в открытом бою, если соседям не окажут помощь их союзники… Этих «если» более чем достаточно, чтобы у любого вождя пропала охота пытаться увеличить свои владения за счет соседа. Иное дело набег ради добычи, война за спорные пастбища или ради мести — это сколько угодно, но о большем не помышляй. Живи в той долине, где жили предки, делай то же самое, что делали они, вот и весь сказ.
Бывало, правда, что кто-то всерьез пытался захватить, завоевать чужие земли, как недавно попытался вождь Вепрей, — но много ли толку приносили те походы? Больше потерь, чем добычи, больше обиды, чем славы. Надо совсем потерять осторожность, чтобы тебя застали врасплох. Порядок в мире силен Договором и только им. Плохой порядок, обидный — но порядок…
Поделиться книгой: