Выпили. Я — водичку, отдающую тропесаром, диктатор с друзьями — благородный тропесар, словно воду: небрежно, жадными глотками… Анна поддержать компанию отказалась. Целительница отлично знала свой предел, к тому же сама недавно призналась, что находит подлинное удовольствие в другом напитке, более экзотическом и приятном.

— Значит, Кассандра Болтливый Язык тоже злостный нарушитель правил, раз ты ею интересуешься, — заключил властитель фуэртэ Транквило, утерев рукавом усы и закусив тропесар долькой апельсина.

— Пока неизвестно, — признался я, довольный тем, что от философии беседа сменила курс в нужную сторону. — Но мне необходимо это выяснить. Вы знаете, куда Кассандра направилась из вашего города?

— Никуда она не направилась, — ответил Фило. — Она до сих пор живет у меня во дворце на правах гостя.

— Вот как? Почему же она не вышла к завтраку? — удивился я, гадая, что за нужда заставила прорицательницу задержаться в этих малопривлекательных стенах.

— Завтрак, обед и ужин ей подают в апартаменты, — пояснил Фило. — Кассандра предпочитает одиночество и вообще редко покидает свою комнату.

— А раньше любила вольный ветер странствий и общение с людьми, — подумал я вслух и заметил, как Анна и диктатор снова переглянулись. Кажется, мои рассуждения чем-то их обеспокоили.

— Кассандре немного нездоровится, — призналась Анна. — Я присматриваю за ней.

— Значит, ты знала, что Кассандра во дворце, и словом об этом не обмолвилась. — Я с укором посмотрел на целительницу. — Почему же сейчас вы решили раскрыть мне ваш секрет?

— Я бы хотел, амиго, чтобы ты встретился с Кассандрой именно здесь, — ответил Фило. — Мы беспокоимся за нее. Будет лучше, если ты окончательно развеешь все свои сомнения в нашем присутствии. Эта девушка не одержимая, можешь мне поверить. Я не допущу, чтобы от твоей проповеди пострадала ни в чем не повинная скиталица.

— Увольте того информатора, который поставляет вам обо мне сведения, — порекомендовал я. — Не было случая, чтобы Откровение нанесло вред обычному скитальцу. Баланс не ошибается. Я как человек могу допустить ошибку, но только не с Кассандрой. Согласно моим сведениям, она не носит оружия. Я не собираюсь проявлять агрессию к безоружной девочке. Все, что мне от нее нужно, это просто поговорить. Однако любопытно, почему респетадо диктатор так печется о здоровье бродячей прорицательницы?

— Кассандра оказала мне одну услугу, и теперь я у нее в долгу, — ограничился коротким объяснением Фило. Мне не оставалось ничего другого, как поверить ему на слово. Пусть я и служил Балансу, у меня не было полномочий требовать от диктатора отчета в том, какие услуги ему оказывают. — Эта девочка совсем не опасна, амиго. Все ее сказки даже близко не касаются Мертвой Темы. Даже я не устоял перед искушением послушать несколько историй о прекрасном новом мире.

— И что это за новый мир, о котором всем так не терпится узнать?

— Надо ли мне рассказывать о нем, когда ты лично можешь пообщаться с моей гостьей?

— Прямо сейчас? Но ведь Кассандре нездоровится.

— Ничего, с ней уже все в порядке, — поддержала Анна диктатора. — Да и Кассандра сама будет не против пообщаться с Проповедником…

Как я уже упоминал, дворец Фило был как две капли воды похож на одну архитектурную достопримечательность моего родного мира — замок Нейшванштейн в Баварских Альпах, где мне довелось однажды побывать. Дело тогда происходило зимой, и потому посещение удивительного замка было похоже на настоящую сказку. Снег лежал на склонах гор, на ветвях елей, на крышах замковых строений, искрился на солнце, отчего мне чудилось, что я покинул грешную землю и перенесся в окутанные облаками небесные чертоги Всевышнего. От вида высоких замковых башен, а также вдыхания чистейшего альпийского воздуха голова у меня шла кругом, но головокружение было приятным и удивительно бодрящим. Хотелось поселиться в этом сказочном мире и жить в нем до конца своих дней, никогда не возвращаясь в будничную суету, оставшуюся где-то далеко-далеко. «Не иначе, в иной реальности», — подумал я в тот момент, поскольку еще не ведал, как в действительности выглядит эта проклятая иная реальность…

Я не успел рассмотреть как следует диктаторский дворец снаружи, поэтому и не удивился, когда, поплутав с Фило и Анной по этажам, очутился возле двери, ведущей на узкий каменный мост, не замеченный мной со двора. По дороге к мосту Фило не затыкался ни на секунду, продолжая начатую еще до завтрака экскурсию. Речь в ней, правда, шла не об исторических событиях, а исключительно о пьяных бесчинствах, происходивших когда-либо в той или иной части дворца. Из-за этого живописного и отвлекающего рассказа, выслушивать который приходилось в обязательном порядке, я окончательно перестал ориентироваться в дворцовых коридорах. Единственное, в чем был уверен наверняка: Фило вел меня не в подвальные помещения, а наверх. Что, впрочем, было вполне логично — вряд ли радушный хозяин станет устраивать апартаменты для гостей там, где обычно принято сооружать тюремные камеры.

Диктатор распахнул дверь, ведущую на мост, и я догадался, почему такая приметная архитектурная деталь осталась мной незамеченной. Окруженный дворцовыми зданиями, мост располагался над внутренним двором. Там же возвышалась и башня, в которую вел мост, — высокая, похожая на поставленный вертикально гигантский коленчатый телескоп. По всей высоте башню опоясывали карнизы, ряды узких окон, больше похожих на бойницы, и два круглых балкона. Конусообразная крыша венчала последний, самый маленький ярус башни — в сказках именно там заточались злодеями прекрасные принцессы. Мост подходил к среднему ярусу башни. А таковых, судя по количеству балконов, было всего три. Самым мрачным являлся нижний. В нем не имелось ни окон, ни даже дверей — сплошная стена до самого балкона второго яруса.

Я задрал голову вверх: и как такая монументальная постройка выпала у меня из поля зрения? Верхушка башни заметно выступала над основным дворцовым зданием, и когда я подходил к дворцу, то просто не мог не заметить ее. Разве что по невнимательности принял верхний ярус башни за одну из башенок-пристроек, что составляли часть главного архитектурного комплекса.

— Вы поселили Кассандру там? — поинтересовался я, указав на башню.

— Она сама выбрала, где ей поселиться, — развел руками Фило. — Если ищешь покоя, более подходящего места во дворце не найти. Я тоже люблю бывать в башне Забвения, когда мне хочется отдохнуть в тишине и побыть одному.

«Интересно, в каком году с вами произошел столь невероятный случай?» — хотел спросить я, но вместо этого лишь осведомился:

— А удобно ли будет без приглашения нарушать чужое уединение?

— Ничего страшного, амиго, — заверил меня Фило. — Кассандра будет только рада нашему обществу.

Мы ступили на мост. Во мне взыграло любопытно, и я, подойдя к невысокому каменному парапету, глянул вниз, во двор. Башня стояла на островке, прямо посреди искусственного озерца, устроенного внутри крепостных стен. Мост пролегал на высоте, достаточной для того, чтобы разбиться в лепешку, надумай я сигануть через парапет. Прозрачные воды озерца, сквозь которые, как сквозь линзу, дно просматривалось до единого камешка, не позволяли определить глубину водоема даже приблизительно. Она могла варьироваться от полуметра до нескольких метров. По всей видимости, вход в башню Забвения существовал только один — через мост. Хотя не исключено, что под озером был прокопан подземный тоннель, ведущий во дворец либо за его пределы.

— Откуда взялось такое название: башня Забвения? — поинтересовался я, отходя от парапета. — Это связано с какой-нибудь легендой?

— Легендой?.. Хо-хо! — рассмеялся Фило. — Все очень просто, амиго. «Забвение» — это потому, что мы всегда забываем об этой башне, когда устраиваем кутежи. В ней такими вещами заниматься опасно: непременно кто-нибудь да кувыркнется с балкона, и собирай его потом по частям, как куклу… Но это шутка, конечно. На самом деле имя башне дал прежний диктатор, строивший дворец. Я не спрашивал у него, с чем оно было связано, — не успел. Наша единственная встреча состоялась после осады фуэртэ Транквило и протекала всего несколько минут. Сам понимаешь, что мы обсуждали тогда совсем другие вопросы.

— И долго прожил бывший хозяин провинции после той встречи? — спросил я. Вряд ли у меня хватило бы мужества задать подобный вопрос другому диктатору. Однако я уже усвоил, что Фило такие намеки не оскорбляли, а лишь подзадоривали.

— Ага, тебе наверняка уже доводилось слышать эту историю, амиго! — шутливо погрозив мне пальцем, снова расхохотался правитель-«гном», но, увидев, что я помотал головой, вкратце обрисовал ситуацию: — Диктатор Титус спорил со мной, что я никогда не возьму штурмом его якобы неприступный город. Я же взял фуэртэ Транквило за три дня. Титус был так огорчен проигранным спором, что не пережил этого. Он скончался прямо во время нашей беседы.

— Был раздавлен горем?

— Нет, копытами моего боевого коня, хо-хо! Меня очень некстати укусил за шею москит, я вздрогнул и случайно уколол коня шпорами. Тот, естественно, на дыбы. А Титус как раз стоял передо мной и в глаза высказывал все, что обо мне думал. Так вошел в раж, что даже не успел отскочить. Нелепая смерть для диктатора… Я устроил в память о Титусе шикарные поминки, и мы целую неделю беспробудно горевали об усопшем…

На середине моста со мной произошло нечто странное. Я шел и вдруг словно наткнулся на завесу невидимой паутины. Ощущения были именно такие: лицо уперлось во что-то упругое, но податливое, и не успел я моргнуть, как уже преодолел незримую преграду, не иначе продавив ее грудью.

Я остановился и потрогал лицо. Никаких следов от контакта с невидимой паутиной на нем не осталось. Обернувшись, я провел рукой по воздуху, однако тоже ничего не обнаружил.

— Что-нибудь потерял, амиго? — участливо спросил Фило. Он и Анна, идущие на шаг впереди, остановились и наблюдали за моими действиями.

— Да нет, все в порядке, — почесав в недоумении лоб, ответил я. — Наверное, ветер чудит. Вы ничего не почувствовали?

— Да нет, ничего особенного… А ветер тут и впрямь бывает дикий, — подтвердил Фило. — Иногда просто с ног сбивает. Будь поосторожней, когда к перилам подходишь.

— Наверное, померещилось, — пробормотал я под нос, пожимая плечами.

Дверь в башне оказалась незапертой. Фило распахнул ее, но не стал учтиво пропускать меня и Анну вперед, как делал это во дворце, а вошел сам, после чего начал озираться, словно в поисках засады. Улыбка улетучилась у него с лица, а взгляд сделался суровым, как перед встречей с врагом.

Анну тоже как подменили. Она переступила порог с явной неохотой, хотя никто не принуждал ее идти с нами в башню. Пальцы целительницы нервно теребили поясок от платья, а походку сковало напряжение. Настороженность спутников, идущая вразрез с их заверениями о миролюбии гостьи, заразила и меня. Я неуверенно вошел в башню следом за Анной, гадая, чем вызвана такая перемена настроения моих спутников.

Второй ярус башни являл собой один большой круглый зал, показавшийся мне изнутри гораздо просторнее, нежели это представлялось снаружи. Очевидно, всему виной была причудливая игра света, отбрасываемого множеством узких окон. Струившийся из них свет разрезал полумрак зала на одинаковые сектора. Лучи света напоминали множество клинков, идеально прямых и ослепительно ярких — не иначе, от ангельских мечей, — направленных остриями в одну точку. Точкой этой являлся массивный круглый стол, расположенный в самом центре помещения. Чередование клиньев света и тени делало стол похожим на «колесо фортуны» — распространенное в моем родном мире приспособление для азартных игр. На столе не хватало только вписанных в сектора чисел, рукояток для вращения и стрелки, прикрепленной к оси «колеса».

Из-за контрастности освещения переходы между светом и темнотой выглядели чересчур резкими. Если «терминатор» проходил по какому-либо предмету — шкафу, стулу или гобелену, — та его часть, которая оказывалась в тени, практически пропадала из виду. Поэтому рассмотреть обстановку зала в деталях было сложно. Но из увиденного становилось ясно, что она приближена к средневековой — резная мебель; гобелены с незамысловатыми рисунками; стол, который по площади скорее напоминал деревянный помост, и большой камин, принятый мной поначалу за дверь в соседнее помещение. В кадушках вдоль стен росло несколько кипарисов. Меблировка не тянула на королевскую, больше походила на убранство замка вассала средней руки. Приглядевшись, я также обнаружил развешанные под потолком полотнища с незнакомыми гербами, а также расставленные на специальных подставках тут и там декоративные блюда. Именно блюда убедили меня в правдивости слов Фило, когда тот заявлял, что избегает устраивать пьянки в башне Забвения. В противном случае все эти произведения искусства были бы давно перебиты, а обстановка приобрела бы столь же упадочнический вид, что и во дворце. Но сейчас передо мной предстало, пожалуй, самое опрятное помещение из тех, где довелось сегодня побывать.

Требовалось время, чтобы глаза привыкли к необычному освещению зала. От непривычки мне даже почудилось, что фигуры Фило и Анны стали полупрозрачными, словно мои спутники являлись не людьми, а призраками. Причем иллюзия выглядела так реально, что, когда коротышка-диктатор заслонил собой стул, я продолжал в мельчайших деталях видеть тот сквозь человеческую плоть. А вот на меня световой эффект не распространялся. Вытянув руку, я отметил, что ладонь так и осталась непрозрачной, хотя я почти дотронулся ею до просвечивающегося плеча Анны.

Прямо чертовщина какая-то: живой человек в компании двух призраков, заведших его невесть куда! Вот сейчас неожиданно распахнется в полу потайной люк, и Проповедник провалится в шахту, заваленную костями таких же, как он, несчастных жертв нечистой силы.

Люк не открылся, и мое падение в объятья скелетов не состоялось. Вместо этого откуда-то из тени раздался усмешливый женский голос, молодой и приятный. Принадлежал он, как следовало догадываться, Кассандре Болтливый Язык.

— Кого это вы, мерзавцы, сегодня с собой притащили, дьявол вас побери? Моего адвоката? Проваливайте отсюда к чертовой матери, все трое! Не хочу вас видеть!

Честное слово, услыхав такое, я чуть было не прослезился от ностальгии! Дьявол и адвокат — в моем родном мире почти слова-синонимы, здесь они принадлежали к Мертвой Теме, и потому всуе не упоминались. Нетрудно догадаться, как потеплело у меня на душе от такого приветствия. И пусть от него веяло откровенным недружелюбием, для меня речь Кассандры была исполнена едва ли не материнской теплотой. Поэтому я и не сразу вник, что слова прорицательницы как-то плохо подходят для гостьи.

Кассандра сидела за столом лицом к нам, но лицо ее полностью скрывала тень. Снопы света из двух окон за спиной девушки падали на стол справа и слева от нее, оставляя на виду только плечи прорицательницы и ниспадающие на них пряди белокурых волос. Прямые длинные волосы Кассандры были подобны нитям шелка, а солнечные лучи заставляли их светиться изнутри матовым лунным светом.

Я отчетливо видел лишь волосы и руки девушки, но этого хватало, чтобы определить: она выглядит вполне нормально, а не в виде полупрозрачного призрака, как Анна или Фило. Что за заклятье легло на них при входе в башню Забвения, я не знал, но оно точно не относилось к проискам иллюминации.

— Что здесь происходит? — спросил я Анну (или ее призрак?), но она лишь загадочно улыбнулась и жестом пригласила меня к столу. Я посмотрел на Фило: «гном» стоял, скрестив руки на груди, и тоже улыбался, только уже не дружелюбной, а довольной и высокомерной улыбкой. Так улыбаются игроки в калибрик, когда им удается провести чертовски хитрую игровую комбинацию и отхватить крупный выигрыш.

«Ладно, не буду отвлекаться, — подумал я. — Фило свое слово сдержал — Кассандра передо мной. Все здешние чудеса обсудим позже»

— Ты — Кассандра? — поинтересовался я у прячущейся в тени девушки. Добавлять к имени Кассандры ее прозвище не стал, дабы ненароком не обидеть.

— Верно, меня зовут Кассандра, — подтвердила девушка, откинув со лба сбившийся локон. Лицо прорицательницы все еще оставалось для меня загадкой. — А ты что за фрукт?

Поскольку хозяин дворца почему-то отказался представлять меня своей гостье, пришлось делать это самому:

— Я — Проповедник, но я пришел сюда не обвинять тебя в одержимости Величием. Мне просто нужно задать тебе несколько вопросов. Говорят, ты умеешь заглядывать в будущее. Но я попрошу тебя использовать твой дар для другой цели — мне нужно разобраться со своим прошлым.

Не хотелось заводить разговор на эту тему при Фило и Анне, но они продолжали находиться рядом, а просить их выйти было неудобно.

— Ну и дела — Проповедник собственной персоной! — подивилась Кассандра. — Эй, Фил, признайся: ты специально притащил сюда чистильщика, чтобы запугать меня? Какой гениальный план, я уже дрожу от страха! Должно быть, прежние твои гости после такой встречи сразу раскошеливались. Только зря стараешься, вымогатель! В сотый раз повторяю: платить тебе я не намерена, и не мечтай! Однако ты опять меня удивил. Кого не надеялась увидеть в твоей банде, так это Проповедника. А ты, респетадо в шляпе, оказывается, не такой и праведный, как о тебе твердят. Сколько процентов тебе отстегивают? Пять? Десять? Или больше? А может, это ты здесь главный? Надо же, до чего додумался: по ручке ему погадать! Как мило! Вот вам мои аплодисменты! — Кассандра нарочито громко хлопнула три раза в ладоши. — Браво! А теперь пошли все прочь! Никакого разговора не будет! Или отпускайте из этой дыры на все четыре стороны безо всяких условий, или выгоняйте навсегда из Терра Нубладо, как обещали!

Я недоуменно посмотрел на Анну и Фило. Эмоциональная речь Кассандры была характерна для пленницы, а не для гостьи. Но что это за пленница, которая сидит в темнице с незапертыми дверьми и без охраны? И куда, интересно, прорицательницу пообещали выгнать из туманного мира?

— Респетадо Фило! — перешел я на официальный тон. — Я плохо понимаю, что здесь происходит. Почему ваша гостья говорит с нами в таком тоне?

«И почему сквозь тебя просвечивается вон тот шкаф?» — следовало добавить к этому, но я уже не стал выносить на повестку дня столь щепетильный вопрос — пусть «призраки» ответят хотя бы на тот, что уже задан.

— Ты прав, Проповедник, настала пора раскрыть тебе жестокую правду, — отозвался Фило. Другом он меня больше не называл, из чего следовало, что дружба закончилась. Чему я, однако, не больно-то расстроился. Мой единственный друг прятался у меня под плащом и готов был в любой момент выступить в мою защиту, если помимо дружбы в наших отношениях с диктатором иссякнет и мир. — Ты присядь — разговор предстоит серьезный и неприятный.

— Благодарю, я постою, — отказался я, распахивая плащ и выставляя «Экзекутор» на всеобщее обозрение. — Так мне будет спокойнее.

— О, не иначе великий маэстро проксимо-боя собрался продемонстрировать нам свое искусство! — злорадно воскликнула Анна. — И что же ты медлишь?

— Во-первых, я не маэстро, — ответил я. — А во-вторых, мне не нравится тон нашей беседы. Похоже, вы пытаетесь меня запугать.

— Мы никого не запугиваем, — возразила Анна. — Мы просто ставим тебя перед кое-какими фактами. Не понравятся — можешь нас пристрелить. Только я не советовала бы тебе тратить зря патроны. Слыхал о том, что нечистую силу пули не берут? Так оно и есть, можешь даже не проверять. Только что на мосту ты хватал руками воздух и чесал лицо — это значит, сейчас ты наверняка видишь нас в обличье привидений, так?

Можно было признаться, что да, действительно, вижу вас насквозь. Но это было бы полуправдой. Фило и Анна и впрямь походили на недоделанных невидимок, а вот намерения этой скрытной парочки пока являлись для меня тайной.

— Да, что-то вы отвратительно выглядите, — согласился я, решив сохранять хорошую мину при плохой игре. — Бледные какие-то. Надо было вам за завтраком поменьше налегать на тропесар.

— Достаточно болтовни! — повысил голос Фило. — Вы как хотите, а я присяду… — Он выдвинул один из стульев и вальяжно расселся на нем, забросив по ковбойски ноги на стол. Диктатора ничуть не смущало, что справа от него сидела дама. Призрак, ведущий себя по-хамски, не укладывался в стереотипы нечистой силы, заложенные в меня с детства, и выглядел попросту несолидно. Фило нигде не мог держаться соответствующе: ни в образе диктатора, ни в обличье бесплотного духа.

Анна уселась напротив Кассандры. Место лекаря оказалось на свету и потому, в отличие от сидевшей в тени прорицательницы, я видел Анну превосходно. А также спинку ее стула, которую, по идее, видеть не должен был. И с этой женщиной из плоти и крови я провел минувшую ночь! Что за откровенное издевательство над моим рассудком! Не подмешала ли Анна тайком мне в воду какой-нибудь галлюциноген из своей аптечки? Хотелось бы узнать, с какими целями.

Дабы наше собрание выглядело чинно и благородно, мне оставалось усесться напротив Фило, однако я отказался это делать. И не только потому, что мне претило пялиться на грязные подошвы диктаторских сапог. Просто терпеть не могу, когда меня насильно загоняют за стол переговоров. Именно по этой причине я предпочел остаться на ногах, пусть и утверждают, что в них нет правды. Зато есть хоть какая-то уверенность, что меня не застанет врасплох группа «товарищей», которая может ворваться сюда в любой момент.

— Так-так, чем дальше, тем все интереснее и интереснее! — оживилась Кассандра и даже подалась на стуле вперед, но лицо на свет так и не показала. — Кажется, респетадо Проповедника пригласили, чтобы он составил мне компанию! Фил, я начинаю восхищаться тобой и твоей подругой: вам посчастливилось изловить самую экзотическую рыбку в нашем туманном озере. О, наверняка это самый крупный улов за всю твою жизнь! Но ты позабыл одно правило своего проклятого бизнеса: суй в рот такой кусок, какой можешь проглотить. Мне даже не надо заглядывать в будущее, чтобы определить — этот респетадо в шляпе еще встанет у тебя поперек горла.

— Не обольщайся, милашка, — презрительно бросил ей Фило. — Могу поспорить, что с Проповедником мы договоримся гораздо быстрее, чем с кем бы то ни было. Обладатели высокоразвитых дублей знают реальную цену своей собственности и потому практически не торгуются. А наш Проповедник очень заядлый игрок, раз уж сам признался, что живет в Терра Нубладо, а не заходит в эти края развлечься на досуге. Я бы оценил его дубль не меньше своего. На развитие такого дубля уходят годы. Поэтому Проповеднику будет очень жалко потерять его, не так ли? Кстати, как твое настоящее имя? Здесь нет нужды скрывать его…

Я молчал, пытаясь вникнуть в смысл вышесказанного. И пока этого не произойдет, отвечать на вопросы я не намеревался.

— Не хочешь говорить, как тебя зовут, и не надо, — презрительно скривился Фило. — Впрочем, не переживай, твое имя мы так или иначе выясним. А сейчас давай забудем те высокопарные речи, какие ты произносил нам полчаса назад, и попробуем угадать, как ты действительно встрял во все это. Скорее всего, дело было так: в один прекрасный день ты пресытился здешними порядками и решил сыграть в Терра Нубладо свою оригинальную кампанию. «Терра» не стала препятствовать тебе в этом, наоборот, она до сих пор закрывает глаза на то, что иногда ты играешь не по правилам, пользуясь приемами и методами своих врагов. Действительно, зачем совать палки в колеса энтузиасту, который согласен работать за идею, исправляя недоработки умников из «Терра». Такого игрока следует всячески поддерживать. Признайся, что я прав и «Терра» давно не взимает с тебя абонентскую плату. Но нам плевать на все твои привилегии. Поверь на слово, в моей башне тебе не помогут ни законные связи, ни противозаконные трюки.

— Если ты и впрямь жертва этих вымогателей, не вздумай выдавать им свое настоящее имя, — обратилась ко мне Кассандра. Голос ее сочувственно подобрел, поэтому предостережение прозвучало по-дружески искренне. — Им ведь только и надо узнать, кто конкретно стоит за твоим дублем. А потом решить, какую откупную цену заломить: ободрать тебя по полной программе или дать скидку как малоимущему.

— За что именно мне предлагают заплатить? — спросил я, пропуская все непонятное мимо ушей и хватая лишь суть.

— Ты впрямь идиот или прикидываешься?! — рявкнул Фило, но до разъяснения снизошел. — Тебе предлагается заплатить за выход из башни Забвения. Или платишь и продолжаешь спокойно играть, или теряешь свой драгоценный дубль и больше никогда не появляешься в Терра Нубладо. Выбор, как видишь, небогат.

— Еще раз назовешь меня идиотом, сам не выйдешь из своей проклятой башни! — предупредил я. Пора было напомнить зарвавшемуся скитальцу о принятых в свободном мире правилах общения, которые Фило чересчур быстро позабыл. Даже если решил заняться вымогательством, будь добр, держи себя в рамках приличия.

— Да что вы говорите! — снова взвился «гном». — И ты заставишь меня ответить за мои слова?! Как? Ну-ка покажи, ты, идиот! Придурок! Кретин! Ничтожество!..

Анна и Кассандра вздрогнули от ударившего в гулком зале выстрела, а фигурный подголовник на спинке стула Фило разлетелся в щепки. Вместе с подголовником должна была разлететься и голова диктатора. Но она оставалась на плечах несмотря на то, что прямо сквозь нее мгновением раньше прошла пуля четвертого калибра. Естественно, что такой результат меня не удовлетворил. Выпущенная вдогонку первой, вторая пуля была направлена точно в грудь Фило. Однако вновь пострадал только стул, в спинке которого образовалось неаккуратное отверстие. Я за секунду перезарядил штуцер и опять нацелил его на коротышку, но спускать курки не спешил — расходовать боезапас на порчу мебели было непрактично. А диктатору было все нипочем — «гном» даже не переменил позы, так и продолжал сидеть, закинув ноги на стол да ухмыляясь в усы.

— У-у-ух, какие мы обидчивые! — Фило передернул плечами и стряхнул с волос щепки. — Ну что, убедился в собственной глупости? То-то! Однако каюсь: я испугался. Но за это ты мне ничего не должен, а вот за сломанный стул изволь рассчитаться. С твоего позволения, я включу компенсацию за материальный ущерб в откупную сумму. В следующий раз трижды подумаешь, прежде чем пытаться лишать меня жизни.

Неудачное покушение тем не менее навело меня на очередную догадку.

— Одержимые! — процедил я сквозь зубы, косясь на дверь, откуда с минуты на минуту могли пожаловать заслышавшие выстрелы телохранители Фило. — Как я вас сразу-то не раскусил! Всем оставаться на своих местах!

Отдав приказ, я подскочил к Анне, после чего опрокинул ее на пол вместе со стулом. Удалось это на удивление легко, словно на стуле сидела не взрослая женщина, а маленький ребенок. Похоже, полупрозрачные тела мерзавцев утратили и изрядную часть своего веса.

— Я тебя умоляю: только без насилия! — расхохоталась Анна, заваливаясь на спину и начиная шутливо отбиваться. Мой поступок ее совершенно не удивил и не напугал, а лишь позабавил. — Тебе что, жеребец, сегодняшней ночи не хватило? Решил продолжить? Эй, полегче, терпеть не могу щекотки!

— Откровение четыреста пятьдесят шесть открыто! — холодно произнес я, склоняясь к ее уху и при этом держа на мушке следившего за нами Фило. Но тот не спешил на выручку подруге, просто наблюдал за моими действиями и снисходительно посмеивался.

— Откровение четыреста пятьдесят шесть открыто! — гораздо громче повторил я, поскольку слова почему-то напрочь отказывались складываться в обычную проповедь. Пришлось начать Откровение заново, но и со второй попытки муза красноречия не посетила меня. Раньше такое случалось, лишь когда я ошибался и «клиент» не являлся одержимым. Хоть и редко, но подобные ошибки в моей практике происходили. Выходит, что сейчас я тоже дал маху, приняв за одержимых не тех, кого следовало. Какой обидный выдался просчет! Но чем тогда объяснить призрачный облик и удивительную живучесть моих вымогателей? Я исчерпал все догадки.

— Что, снова удивлен? — продолжала веселиться Анна, игнорируя мою протянутую руку и поднимаясь с пола самостоятельно. — А теперь угомонись и выслушай нас внимательно. Выхода у тебя нет. Никто тебя не найдет и не освободит, поскольку башни Забвения просто не существует. Ты не можешь бросить свой дубль и покинуть игру. В башне совершенно другой алгоритм выхода, и стандартный алгоритм Терра Нубладо здесь недействителен. Мы сейчас не в туманном мире, а где — тебе вовек не узнать. Не хочешь говорить свое имя — не надо. Анонимность стоит намного дороже. Анонимные гости платят у нас по самому высокому тарифу — таковы правила. Тебе даются сутки на раздумье. Рекомендуем усмирить гордость и вспомнить номера своих банковских счетов. Завтра в это же время мы навестим тебя, чтобы сообщить точный размер откупной суммы, а пока ориентируйся на цену последней модели «Эребус-Буцефала». Не исключено, что к нашему приходу ты станешь покладистым и уже будешь готов заплатить. За оперативность полагается скидка, которую ты наверняка получишь и выйдешь из башни в кратчайший срок в целости и сохранности. Мы решим организационные вопросы перевода денег прямо здесь — для этого у нас будет при себе все, что необходимо. Фил, у тебя есть что добавить для нашего чересчур горячего парня?

— В принципе нет, — ответил диктатор, поднимаясь со стула. — Ты забыла только напомнить ему о максимальном сроке выплаты, дорогая: две недели. Не увидим денег через две недели, пусть пеняет на себя. В остальном все. А болтать с Проповедником о жизни у меня нет настроения. Пусть сначала рассчитается, потом и поговорим. Если тогда у него будет настроение разговаривать, хо-хо! А тебе, красавица… — он указал пальцем на Кассандру, — последнее предупреждение: послезавтра мой счет должен пополниться известной тебе суммой… Не морщись: «Эребуса-Буцефала» мне от тебя не нужно. У меня все платят по справедливости: твой дубль не настолько ценен, чтобы вешать на него слишком крутой ярлык. Скидок тебе, к сожалению, уже не положено, однако и пеню за задержку тоже не взимаем; мы — не кредитное агентство. Вопросы есть?

— Есть, — признался я. — Ты спрашивал, какое мое настоящее имя. Не вижу смысла скрывать его. Меня зовут Арнольд Шульц. Вероятно, это тебе ни о чем не скажет, но я не лгу. Когда-то при жизни в моем паспорте было написано именно так.

— При жизни?! — удивленно вскинул брови Фило. — Хочешь сказать, что сейчас я разговариваю с мертвецом? Ну это ты, Арнольд, хватил через край. Я не раз слышал, как многие заядлые игроки утверждали, что, дескать, они умирают ТАМ, чтобы воскреснуть ЗДЕСЬ. Однако это заявление — всего лишь метафора, не больше. В чем я могу тебя заверить, так это в том, что мертвецов среди нашего брата-игрока точно нет…

— Зря ты выдал им свое настоящее имя, — с укоризной заметила Кассандра, когда Фило и Анна раскланялись с нами. Сделали они это в характерной для призраков манере, растаяв в воздухе, словно их здесь и не было. Я подозревал, что вымогатели выкинут на прощание что-нибудь экстравагантное, и предчувствия меня не обманули. К сожалению, не обманули только в этом. Интуиция проснулась слишком поздно, когда толку от нее уже не было. — Кто знает, на что еще способна эта шайка. Теперь ты от них просто так не отделаешься. Таким ушлым ребятам ничего не стоит всю твою кредитную историю раскопать. Как только отпустят, беги обналичивай счета, если к тому моменту на них еще что-то останется.

— Некуда бежать и нечего обналичивать, — ответил я, подходя к двери и проверяя засов. Дверь оказалась незапертой. Уверенность хозяев в надежности нашей тюрьмы была абсолютной. — А насчет имени… Жду не дождусь, что Фило насчет него раскопает.

— А ты и впрямь странный, респетадо в шляпе, — усмехнулась Кассандра, продолжая прятаться в тени. — Попадались мне игроки, двинутые на всю голову, но до тебя им, похоже, далеко… Куда направился? На проверку? Бесполезно, не напрягайся. Выхода нет — проверено сотню раз.

— На сто первый могут и позабыть включить свой охранный периметр, — возразил я, выходя из башни обратно на мост. — Ишь, какие самоуверенные — двери не заперли, оружие не отобрали… А самоуверенность — она до добра не доводит, по себе знаю.

Дворец был окутан туманом, еще четверть часа назад полностью отсутствовавшим. Туман плотным саваном накрыл окрестности и, кроме ближайшего к нам дворцового крыла, я не мог больше ничего разглядеть. Вроде бы привычный для здешних мест туман, только сегодня он выглядел как-то странно. Небо было видно по-прежнему хорошо; мост, дворец и башню укрывала сизая дымка, зато опоры моста, нижние этажи дворца и озеро утопали в плотном, как вата, белом покрове. Нижний туманный слой медленно колыхался и двигался. Создавалось впечатление, что резиденция диктатора вдруг взмыла над облаками, повинуясь воле всемогущего джинна из арабской сказки про Аладдина.

Опасаясь всяческих ловушек, я осторожно направился в сторону дворца. Однако когда я дошел до середины моста — аккурат до того места, где по пути сюда я наткнулся на незримую паутину, — дорогу мне преградила осязаемая, но полностью прозрачная стена. Я постучал по препятствию — звук был гулким, как у дерева. Непутевого Арсения Белкина в молодости сажали за заборы, стены и колючую проволоку, но таким фантастическим способом его лишали свободы впервые.

Дотошно ощупывая рукой стену, я прошелся поперек моста туда и обратно, после чего удостоверился, что преграда не имеет ни брешей, ни выступов, по которым у меня получилось бы вскарабкаться вверх. Подпрыгнув, я также убедился, что в высоту стена явно выше трех метров. Насколько выше, можно было определить при помощи простого эксперимента: я извлек из патронташа патрон и попытался перекинуть его через препятствие. Патрон ударился в прозрачный барьер на высоте порядка десяти метров, отскочил назад и упал мне под ноги. Выводы складывались неутешительные. Сомнительно, что я преодолею барьер при помощи подручных средств, наподобие веревок из штор. Да и мои поползновения вряд ли останутся незамеченными во дворце, откуда тут же прибудет команда рассерженных вертухаев.