Истер глянул на Янсена и сочувственно улыбнулся.
– Достигая нашего возраста, люди неизбежно слабеют. В смерти для них теперь слишком много личного.
Запрос на одну упаковку крови прибыл в хранилище. И начался обычный для больницы процесс. Лаборант, в накрахмаленной до хруста белой униформе, пришла из хранилища, размещенного в цокольном этаже. Из узловатой вены старика она взяла пять кубиков крови, отливающей пурпуром за тонкой стенкой шприца.
Он не шелохнулся. Тишину комнаты нарушало лишь его хриплое дыхание.
Вернувшись на свое рабочее место, она мазнула три образца крови на две стеклянные пластинки, одна из которых была разделена на две части – А и В. Затем положила образцы на подсвеченную крышку светового короба; к одному из них добавила каплю прозрачного раствора из стоящей на стеллаже зеленой бутылки с ярлыком «Анти-А». «Анти-В» взяла из коричневой бутылки; «Анти-О» – из прозрачной.
Она слегка качнула короб из стороны в сторону. По истечении шестидесяти секунд в образцах, помеченных буквами А и В, красные кровяные тельца распределялись все так же равномерно. А вот в третьем образце они явно склеились друг с другом.
Она ввела результаты в компьютер: имя больного, дата, номер палаты, лечащий врач… Тип: О. Резус: отрицательный.
Она нажала следующую клавишу. На экране появился список имеющейся в наличии крови, сформированный по группам. Лаборант открыла правую дверцу холодильника и просмотрела все этикетки на пластиковых упаковках, лежащих на второй полке сверху. Затем выбрала упаковку и поместила образцы крови донора и пациента в две маленькие пробирки.
Смешение капли сыворотки из крови донора с кровью пациента показало их совместимость: красные кровяные тельца не слиплись, и даже под микроскопом, после помещения в центрифугу, клетки оставались идеально ровной, округлой формы. Пара капель сыворотки из крови пациента в образец с кровью донора – и вспомогательный тест на совместимость пройден.
На этикетке она написала:
ДЛЯ
ЛЕРОЯ УИВЕРА 9–4
Отделение интенсивной терапии
Доктор ПИРС
Она позвонила дежурной сестре и сообщила, что готова предоставить кровь по первому требованию. Уже спустя пару минут сестра пришла за ней. Вместе с лаборантом она проверила имя получателя, группу крови и порядковый номер на упаковке, а затем расписалась на ярлыке, прикрепленном к пакету. Лаборант оторвала один экземпляр ярлыка для своих записей, и медсестра унесла упаковку. На сестринском посту она сняла второй экземпляр и внесла данные в картотеку. Затем вместе со второй медсестрой пошла в отделение интенсивной терапии и вклеила заполненную копию в карту пациента, еще раз просмотрев перед этим информацию из запроса доктора и данные пациента, а также сверив комбинацию цифр на опознавательном браслете пациента с цифрами на упаковке с кровью и на ярлыке.
Доктор Пирс изучал историю болезни с пометкой «Лерой Уивер». Он просмотрел результаты анализа крови из клинико-диагностической лаборатории. Количество эритроцитов: 2 360 000/мм3. Определенно анемия. Хуже, чем он мог предположить. Причиной такой кровопотери стала язва двенадцатиперстной кишки.
Переливание может помочь. Это временная мера, как, впрочем, и любая другая. В конечном итоге все это лишь вопрос времени. Может быть, благодаря переливанию состояние Уивера настолько улучшится, что получится дать ему хоть немного обычной пищи. Он еще может удивить их всех и уйти из госпиталя на своих ногах.
Доктор забрал историю болезни и результаты анализов и вышел в коридор – длинный, тихий, с прорезиненным напольным покрытием и неизменным запахом спирта и анестетика, вечных бойцов с бактериями и болью. Открыв дверь в отделение интенсивной терапии, он окунулся в прохладу.
Отстраненно кивнул дежурной сестре на посту. Она была не из персонала больницы. Ее, как и еще двух медсестер, Янсен нанял для круглосуточного дежурства у постели Уивера.
Пирс вытащил планшет, помещенный в специальное отделение в изножье кровати, и заглянул в него. Без изменений. Он тщательно изучил лицо старика, напоминавшее посмертную маску. Пациент дышал все так же тяжело, с хрипами; и бесцветные веки по-прежнему прикрывали запавшие глазные яблоки.
Чем он был? Назовем его мистер Пять миллиардов долларов. Он олицетворял собой Деньги. В данный момент его жизни он был совершенно бесполезен; он ничего не давал ни обществу, ни своему народу. Он был слишком занят, чтобы жениться, слишком поглощен делами, чтобы стать отцом. Основное занятие: накопительство. Он копил деньги и власть; ему всегда было мало.
Пирс вовсе не считал, что человек с деньгами непременно должен быть злодеем. Но любой, кто сделал состояние в один или несколько миллиардов долларов, точно был отчасти хищником, отчасти сорокой.
Пирс знал, почему волновался Янсен. Когда умрет Уивер, вместе с ним умрут Деньги и Власть. Деньги и Власть далеко не вечны, и когда им приходит конец, вместе с ними обычно рушатся империи.
Пирс изучающе рассматривал Уивера, и все эти мысли проносились в его голове. Но это ничего не меняло. Несмотря ни на что, он являлся личностью, человеком. И он все еще был жив. А значит, его стоило попробовать спасти. Никакие другие соображения здесь роли не играли.
Три пластиковых пакета были закреплены на капельнице – один с пятипроцентным раствором глюкозы для внутривенного питания, другой с физраствором, а в третьем находилась та самая темная живительная влага. Тройники сводили множество трубок в одну, проходящую через инфузионную помпу, закрепленную на капельнице и подключенную к ближайшей розетке. Трубка, выходящая из помпы, соединялась с катетером, введенным в латеральную вену, выступающую на сгибе локтя пациента.
– В хранилище не оказалось готовой эритроцитарной массы первой отрицательной группы, – сказала сестра. – Пришлось брать цельную кровь.
Пирс кивнул, и медсестра перекрыла зажимом трубку с внутривенным питанием и ослабила зажим, закрывающий трубку с физраствором, прежде чем сделать то же самое на трубке с кровью. На короткое время жидкости смешались, а затем чистая кровь потекла, преодолевая длинный путь по прозрачной трубке со встроенным фильтром к вене пациента, даря новую жизнь старому, изношенному механизму на жесткой больничной койке.
– Чуть побыстрее.
Медсестра настроила помпу. Время от времени помпа издавала предупреждающий сигнал, и медсестра вносила изменения в настройки. Уровень живительной влаги в пакете начал понижаться быстрее.
Жизнь. Капающая. Текущая. Обновляющая старое.
Старик глубоко вздохнул. Его грудная клетка, до сих пор едва шевелящаяся, стала опускаться и подниматься быстрее.
Пирс изучал лицо старика, его нос, похожий на клюв, тонкие, бескровные губы, даже сейчас придающие этому лицу выражение жестокости. Возможно, новая жизнь? Но ничто не обернет вспять разрушительное воздействие прожитых лет. Тела изнашиваются. И новым старое тело сделать невозможно.
Капля за каплей текла кровь из пакета по трубке в вену старика. Кто-то отдал или продал ее. Кто-то молодой и здоровый, чей организм может выработать сколько угодно красной жидкости, насыщенной эритроцитами, активными белыми чистильщиками, тромбоцитами, неисчислимыми протеинами; кто-то способный восстановить отданное меньше чем за девяносто дней.
Пирс вспомнил о жившем в XVII веке в Англии враче, Ричарде Лоуэре, который произвел первое в мире переливание крови, и об иммунологе из Вены, Карле Ландштейнере, который в начале XX века открыл группы крови и их совместимость, сделав переливание крови более безопасным.
И вот теперь совместными усилиями Лоуэра, Ландштейнера и неизвестного донора этот старик получал новую кровь. Кровь тем более необходимую ему, поскольку его организм был уже не в состоянии производить красные кровяные тельца так быстро, как он их терял.
По трубкам капельницы струилась сама жизнь, дар молодого старому, здорового больному.
Веки старика дрогнули.
Когда Пирс завершал свой утренний обход, старик уже смотрел на него своими выцветшими голубыми глазами. Пирс удивленно моргнул и привычным движением снова взял высохшее запястье пациента.
– Вам лучше?
Тут Пирс удивился еще больше. Старик кивнул.
– Отлично, мистер Уивер. Сейчас мы вас немного покормим, а там, глядишь, вы уже и к работе сможете вернуться.
Пирс внимательно посмотрел на показания мониторов, закрепленных на стене. С выражением удивления на лице, он аккуратно положил руку старика рядом с тощим телом, укрытым простыней.
Затем присел у кровати в глубокой задумчивости, не обращая внимания на хлопочущую медсестру. Учитывая ужасное состояние здоровья Уивера, нынешнее улучшение было весьма неожиданным. Пульс – сильный и ровный. Кровяное давление поднялось. Как будто переливание запустило некие скрытые механизмы сопротивления в его организме, высвободило спрятанную в нем энергию.
Уивер начал бороться.
Пирс ощутил странный и крайне непрофессиональный прилив восторга.
На следующий день Пирсу показалось, что глаза старика странным образом прояснились и не выглядят такими выцветшими, как раньше.
– Вам удобно? – спросил он.
Старик кивнул. Пульс был практически идеальным для человека его возраста; кровяное давление упало; уровень кислорода в крови повысился.
На третий день Уивер заговорил.
Слабым, еле слышным голосом старик озвучивал свои несвязные, порой бессмысленные воспоминания. Пирс кивнул ему, делая вид, что понимает. Затем кивнул сам себе, осмысливая процесс, который явно двигался к завершению. Артериосклероз оставил свои следы: хронический цирроз почек, повреждение левого желудочка сердца, нарушение работы мозга, вызванное одним или двумя кровоизлияниями в мозг.
На четвертый день Уивер уже сидел на кровати и разговаривал с сиделкой слегка надтреснутым, но бодрым голосом.
– Таа-ссс, – прошепелявил он. – В тот день я утер им нос. Показал им, это уж точно. Вдарил прямо между глаз. Всегда терпеть не мог этих сопляков. А вы, наверное, доктор, – внезапно повернулся он к Пирсу. – Вы мне нравитесь. Прослежу, чтобы вам как следует заплатили. Забочусь о тех, кто мне нравится. Да и о тех, кто не нравится, тоже.
И он хихикнул; это был злой смешок избалованного ребенка.
– Вам не стоит об этом беспокоиться, – мягко заметил Пирс, взяв Уивера за запястье. – Сосредоточьтесь на выздоровлении.
Старик кивнул с довольным видом и засунул палец в рот, чтобы почесать десны.
– Вам жаплатят, – пробормотал он. – Уж
Пирс взглянул на запястье, которое держал. Оно как будто налилось силой. Ничего подобного раньше видеть ему не доводилось.
– Что с вашими деснами?
– Чешутся. – Уивер вытащил палец изо рта. – Просто-таки огнем горят.
На пятый день Уивер самостоятельно дошел до туалета.
На шестой день принял душ. Когда Пирс вошел, Уивер сидел на кровати, свесив ноги. Он настороженно глянул на Пирса, и тот заметил, что глаза старика уже не выглядят запавшими. Его кожа будто светилась здоровьем изнутри. И так же как его запястье и рука, лицо тоже налилось и округлилось. Даже его ноги теперь выглядели более крепкими, почти мускулистыми.
Здоровое сбалансированное больничное питание помогло ему окрепнуть, нарастить жирок и увеличить мышечную массу.
Теперь со своими ухоженными белоснежными волосами он стал походить на идеального дедушку из рекламы.
На следующий день его волосы потемнели у корней.
– Сколько вам лет, мистер Уивер? – спросил Пирс.
– Восемьдесят, – гордо ответил Уивер. – Как раз исполнилось восемьдесят 5 июля. Родился в Вайоминге, парень, в горной хижине. В те года там еще медведи вокруг бродили. Не раз видел их – вот как тебя сейчас. И волков тоже. Хотя к нам они никогда не лезли.
– Какого цвета были ваши волосы?
– Цвета воронова крыла. Самые черные, самые блестящие волосы во всей стране. Помнится, девчонки в очередь выстраивались, чтобы их потрогать. – Он ностальгически усмехнулся. – А я был не против. Кучу черноголовых ребятишек оставил, прежде чем уехал из округа Уошеки.
Он сунул палец в рот и начал ожесточенно тереть десны.
– Все еще чешутся? – спросил Пирс.
– Будто вайомингский клещ цапнул. – Он снова хихикнул. – Ты знаешь, что со мной, парень? У меня второе детство. Вот так. Зубы режутся.
На вторую неделю Уивера перевели из интенсивной терапии в частную палату, и он снова вспомнил о бизнесе, оставив воспоминания о прошлом позади. Рядом с его кроватью установили телефон, и, пока он бодрствовал, добрую половину его времени занимали короткие, резкие разговоры о непонятных сделках и сложных махинациях. Другую половину он посвящал Янсену, который всегда столь уместно оказывался у босса под рукой, будто поселился прямо в больнице. По крайней мере, Пирсу казалось, что он точно прикупил здесь комнату.
Уивер выбирал наследника своей империи.
И пока его мозг был занят вопросами сохранения и приумножения его владений, тело восстанавливалось, как хорошо отлаженная самодостаточная машина. Вылез его первый зуб – это был клык. За ним довольно быстро прорезались остальные. Его волосы ощутимо потемнели; когда парикмахер пришел подравнять их, Уивер велел ему срезать всю седину и остался с ежиком таких черных волос, какими они, по его словам, были раньше. Его лицо округлилось, морщины разгладились, как воды озера в безветренный день. Тело стало мускулистым и полным энергии; вены больше не выделялись, просвечивая сквозь кожу тонкими нитями. Даже в его глаза будто синьки плеснули.
Лабораторные анализы только подтвердили то, что начал подозревать Пирс. Артериосклероз никогда не поражал эти вены; или, точнее, каким-то невероятным образом, все скопления бляшек рассосались сами собой. Почки работали превосходно. Сердце, словно помпа, работало, как никогда, мощно и бесперебойно. Не осталось и следа от кровоизлияния в мозг.
К концу недели Уивер выглядел на тридцать с небольшим, и его тело было телом зрелого, полного сил и энергии мужчины.
– Карл, – говорил Уивер, когда Пирс вошел в комнату. – Мне нужна женщина.
– Какая-то конкретная женщина? – кивнув, спросил Янсен.
– Ты не понимаешь, – заявил Уивер тоном, полным нетерпения, который он использовал в разговоре с теми, кто напрямую зависел от его прихоти. – Я хочу жениться. Я уже допустил ошибку однажды и не собираюсь ее повторять. Человеку с моим положением необходим наследник. И он у меня будет. Да, Карл, – и свой скептицизм, будь добр, прячь тщательнее – «в моем возрасте»! – Он резко повернулся к Пирсу: – Не так ли, доктор?
Пирс пожал плечами:
– Нет ни одной физической причины, препятствующей вам стать отцом.
– Вот так, Карл. Я умен и силен, как прежде, а может быть, даже больше. И некоторые скоро почувствуют это на своей шкуре. Мне дан второй шанс, правда, доктор?
– Можно и так сказать. И как вы собираетесь его использовать?
– Я все сделаю наилучшим образом. Не так, как раньше. На этот раз я не допущу ни одной ошибки. А вы, доктор, знаете, чем займетесь?
– Тем же, чем занимался до сих пор: буду делать свою работу настолько хорошо, насколько это возможно.
Уивер впился взглядом в лицо Пирса.
– Думаете, я тут просто болтаю? Ошибаетесь. Вы должны выяснить причину.
– Причину чего?
– Причину моего выздоровления. Не пытайтесь меня надуть. Вы с таким никогда прежде не сталкивались. Мне больше не восемьдесят лет. Моему телу тоже. И мозгу. Почему?
– У вас есть какие-либо догадки?
– Мне не нужно гадать. Мне нужно знать. Я получаю факты от тех, у кого они есть, а потом решаю, как с ними поступить. И вот что мне от вас нужно – факты. Я омолодился.
– Вы разговаривали с доктором Истером?
– Конечно. Он мой личный врач. С него-то я и начал.
– Но вы говорите не его словами. Он бы никогда не стал использовать слова вроде «омоложение».
Уивер исподлобья глянул на Пирса.
– Что со мной делали?
– Какое это имеет значение? Если вы «омолодились», этого должно быть достаточно для любого человека.
– Когда мистер Уивер задает вопросы, – холодно вставил Янсен, – мистер Уивер привык получать ответы.
Уивер отмахнулся от него.
Поделиться книгой: