– А здесь всего три тысячи, – сказал Клим, пересчитав купюры.

– Правда? – вскинул брови коротышка. – Не может быть. Ты, наверное, ошибся.

– Нет, не ошибся, пересчитайте сами.

– Да ладно тебе! – махнул рукой Иван Михалыч. – Из-за какой-то мелочи…

– Да отдам я тебе твои две тысячи! – убедительно заговорил коротышка и часто заморгал своими честными глазами, обрамленными пушистыми ресницами. – Ты что, мне не веришь? Чуть попозже отдам!

Иван Михалыч покачал головой.

– Неблагодарная молодежь пошла! – сказал он. – Если бы я в твои годы смог издать книгу, то был бы самым счастливым человеком на свете. Для меня газетная публикация была пределом мечтаний. Радуйся, молодой человек, что вообще нашелся издатель для твоего г… – Редактор осекся, с его языка едва не сорвалось какое-то нехорошее слово, но он быстро поправился: – Для твоего гениального произведения.

Клим встал со стула и стал запихивать пачку денег в задний карман джинсов. Но там уже почти не осталось свободного места. Джинсы натянулись на ягодицах, как паруса при сильном ветре.

В коридоре его ждала Таня.

– Здравствуйте, Клим! – воскликнула она, и в ее глазах заблестела неподдельная радость. – Как у вас дела? Как самочувствие?

Она опять обращалась к нему на «вы», но Клим почему-то не стал ее поправлять.

– Подписал договор на очередную книгу, – небрежно обронил он и направился к выходу.

– А я хотела пригласить вас к себе на обед, – торопливо предложила Таня.

Клим повернулся в дверях и с сожалением развел руками:

– Не могу. У меня сейчас важное мероприятие.

Блеск в глазах Тани стал затухать.

– А хотите, покатаемся на лодке? – тише добавила она.

– Эх, Танюша, – произнес Клим и вздохнул. – Если бы ты знала, как мне хочется все бросить, забраться в какие-нибудь лесные дебри и просто наслаждаться природой!

– Ну так, – осторожно сказала Таня, – давайте так и сделаем…

– Нет! – покрутил головой Клим и стал серьезным. – Я уже давно не принадлежу себе. Я – достояние нации, и сколько мне отпущено богом, столько буду служить народу.

Он вернулся в фойе гостиницы, где продолжил прерванное общение с читателями. Общение сводилось в основном к тому, что Клим подписывал газеты работникам гостиницы и их многочисленным родственникам и друзьям. Когда количество подписанных газет перевалило за второй десяток, у Клима начисто иссякла фантазия, и тогда он стал циклично повторяться, желая всем без разбору «неувядания», «счастливой старости», «успехов в работе» и «кучу детишек». Ни работников гостиницы, ни тем более Клима вовсе не беспокоило, что пожелание иметь кучу детишек выпало девяностолетней бабушке электрика, а счастливой старости – невестке уборщицы, которой только что исполнилось девятнадцать. Все остались довольны, особенно Клим, который вволю полакомился упоительной славой.

Глава 10

Внезапно фойе словно туча накрыла. Администратор, которая до этого без умолку щебетала о редкостном литературном даровании Клима, замолчала и скрылась за своей стойкой. Сантехник, прихватив подписанную кипу газет, быстро зашел в свою каморку, заставленную, словно минами, вантузами, и заперся в ней на ключ. Остальные притихли и расступились. К столу, за которым работал Клим, подошел Кабан. Надбровные дуги нависали над его лицом, как снежные карнизы на крышах. Тяжелый подбородок был щедро усеян щетиной, которая, казалось, растет прямо на глазах и с треском. Опущенный коромыслом рот презрительно скривился. Кабан опустил тяжелую крабовидную руку на стопку газет, смял верхнюю и швырнул ее Климу в лицо.

– И мне тоже подпиши. «Дорогому Грише…» Пиши-пиши!

Клим написал на мятой газете: «Дорогому Грише желаю творческих успехов!»

– Так ты у нас, оказывается, писатель, – сказал Кабан, наблюдая за тем, как Клим старательно выводит автограф. – А говорил, что нефтяник.

– Одно другому не мешает, – ответил Клим и покосился на окно. У входа в гостиницу разминала кулаки свита Кабана – милые, родные, до боли знакомые герои нашумевшего романа Клима. «Вот как бывает, – подумал Клим. – На бумаге они послушные, делают, что я захочу. А сейчас почувствовали свободу, машут руками, как мельницы».

– Достаточно, – сказал Кабан, вырвал из-под руки Клима газету и затолкал ее в карман широких спортивных брюк. – Пошли, сейчас мы тебя колбасить будем. Много раз откладывали, больше нельзя.

Клим глянул на почитателей своего таланта в надежде, что кто-нибудь заступится и не позволит загубить молодое дарование, но работники гостиницы очень хорошо знали крутой нрав и беспредельную тупость Кабана и справедливо посчитали, что Нелипов, если останется жив, уедет, а им здесь торчать до конца дней своих.

– Может, лучше поднимемся ко мне? – предложил Клим и пошевелил сухим языком во рту. Ему очень хотелось пить.

– А не боишься, что я тебя из окна выкину? – спросил Кабан.

Клим боялся, но выходить к своим героям боялся еще больше. Он рассчитывал на то, что если оторвет Кабана от его своры, то вожак уже не будет столь опасным и агрессивным.

– Чем угощать будешь? – спросил Кабан, падая на кровать Клима и сладко вытягивая ноги в пыльных резиновых в сапогах.

Клим лихорадочно думал, как бы откупиться от Кабана и в то же время не потерять с ним приятельских отношений. Позволяя Климу сидеть с ним за одним столом в «Алике», Кабан тем самым подпускал его к непрекращающемуся источнику словесного потока, который потом Клим превращал в свою славу и деньги. Если доступ к этому грязному гейзеру будет перекрыт, то звезда Клима закатится столь же быстро, как и взошла.

– Зачем врал про нефть? – спросил Кабан и качнулся на матраце. Кровать жалобно скрипнула.

– Кто врал? – удивился Клим. – Я врал? А разве кто-то знает точно, что там нет нефти? Разве кто-то пытался бурить?

– Вот ты первый и будешь бурить! – пообещал Кабан. – Но сначала мы тебя отколбасим как следует.

Мысль о предстоящем физическом насилии показалась Климу невыносимой, и в тот момент, когда он был готов отдать все деньги, лишь бы избежать побоев, к нему в голову зарулила спасительная идея.

– А тебе нефть нужна или бабки? – спросил он.

– Я что, пылесос, чтобы нефтью питаться? – зевнул Кабан.

– Тогда я предлагаю тебе стать моим телохранителем, – выдал Клим и сам испугался своей дерзости.

– Что-о-о?? Кем??

Кабан приподнялся и отодвинул шкаф, угол которого мешал ему смотреть на Клима.

– Пятьсот рублей в день! – отступая к окну, добавил Клим. – Выплата каждое утро. Ровно в десять. Минута в минуту.

Кабан уже принял вертикальное положение и задел головой люстру.

– Ты что мне предлагаешь? – утробно зарычал он и сломал стул.

– Защищать меня от твоих товарищей! Пятьсот рублей в день! Каждый день по пятьсот!

Смысл этих слов с большим трудом пробивал себе путь сквозь мощную черепную коробку Кабана в глубь неразвитого мозга. Климу уже некуда было отступать. За окном, завидев его спину, завыли и засвистели литературные герои. Кабан медленно приближался. Он напоминал товарный состав, который хоть и начал тормозить, но все еще двигался вперед по инерции.

– Повтори! – гаркнул он, когда до Клима остался последний шаг.

В этот драматический момент Клим не сплоховал и поступил правильно, множество раз произнеся как молитву фразу «пятьсот рублей». Кабан остановился, обдавая Клима горячим паром. Толпа за окном притихла в ожидании развязки. Кое-кто отошел подальше на тот случай, если Клим вылетит наружу.

Теперь можно было спокойно очертить Кабану круг его обязанностей. Клим делал это медленно, подавая каждое предложение в адаптированном виде и повторяя его по несколько раз, нарочно меняя порядок слов. Кабан начал въезжать в суть дела. Что такое телохранители, он знал, несколько раз видел их в кино. Это были симпатичные парни в черных костюмах, которые крушили все на своем пути, ломали челюсти, отрывали головы, оберегая от неприятностей каких-то задохликов. Выходит, Клим предлагал ему стать таким же парнем? Предложение было не просто выгодным Кабану, оно казалось сказочным, нереальным. Пятьсот рублей в день только за то, что Кабан делал с большим удовольствием совершенно бесплатно? Платить деньги обжоре за то, что он будет каждый день усиленно и вкусно питаться? Выдавать алкашу приличную зарплату за то, что он без просыху квасит с утра до вечера?

Кабан даже рассмеялся от удовольствия. Клим, понимая, что скепсис Кабана еще слишком высок и потому затуманивает и без того туманное его сознание, немедленно отсчитал пятьсот рублей и протянул своему работнику. Кабан взял деньги, повертел их в руках, не в состоянии понять, в чем же здесь подвох.

– Замочить, что ли, кого-то надо? – уточнил он.

Клим аж застонал. За окном тоже усиливалось нервное возбуждение от того, что ситуация вдруг утратила былую динамичность. Литературные герои не могли понять, почему Кабан до сих пор не начал месить Клима, словно тесто.

Клим понял, что сдвинуть ситуацию с мертвой точки может только водка, и пригласил Кабана в «Алик», чтобы отметить контракт. У героев потекли слюнки, когда Клим и Кабан вышли из дверей гостиницы.

– Сейчас мы из тебя драники делать будем! – пообещал тонкий, хилый, едва держащийся на ногах Окурок.

– Хлопцы, пусть он нефть в моем туалете поищет, – предложил Подлый Шакал. – Опустим его туда вниз головой, чтоб ему лучше видно было.

– А мне кажется, надо ему в зад папиросу вставить и выпустить в поле, чтобы метеорит изображал, – высказал идею Стакан.

Кабан все еще не приступил к выполнению своих обязанностей, и Клим ущипнул его за руку.

– Ну что же ты!

Кабан громко икнул, и толпа притихла. Клим почувствовал, что пятьсот рублей, которые он заплатил Кабану, начали работать. Юный гений бесстрашно шел в окружении злых и бессердечных аборигенов.

Глава 11

Наутро Клим понял, что больше пить не может. Ему было так плохо, что он почти целый час ходил по комнате от окна к двери, держась за голову. За творческое вдохновение, которое он получал в «Алике», приходилось расплачиваться здоровьем, которого у Клима было не так много.

Он едва добежал до туалета и, обнимая унитаз, думал о том, что «Алик» рано или поздно сведет его в могилу. Если даже не проломят голову в пьяной драке, то отравление алкогольным суррогатом Климу было гарантировано.

Оказалось, что, ко всему прочему, кафе переставало быть источником информации. Клим ошибался, когда считал, что «Алик» с его завсегдатаями – бездонный колодец литературного материала и что еженощно, вплоть до ритуального прихода опаринских, можно с успехом скачивать бесконечный треп. Расшифровывая с плеера новую запись, Клим не мог не заметить, что его герои начинают повторяться, иногда слово в слово проговаривая старые истории. Хотя мозги Клима работали из рук вон плохо, он пришел к выводу, что пришла пора искать другой колодец.

Кабан, спавший в соседнем номере, выглядел намного более страшным, чем обычно. Он поднялся с кровати в одежде и сапогах и, не открывая глаз, издал глухой рев, словно разбуженный зимой медведь. На его багровом лице отпечаталось то, на чем Кабан спал: кулак, складки подушки и пробка от пивной бутылки. В туалете он долго пил воду из-под крана, потом ходил по комнате, с глухим урчанием почесывая затылок. Чтобы ускорить процесс оживления, Клим дал ему пятьсот рублей за предстоящий рабочий день. Как ни странно, Кабана это не удивило, он прекрасно помнил о своих новых обязанностях и, заталкивая деньги в карман, пробормотал:

– Сейчас кому-нибудь дам в морду. Пальцем покажи, кто не нравится…

Таня, словно прикормленная собачонка, ждала Клима у входа в гостиницу. Первый раз Клим видел ее в голубеньком сарафане и в туфельках и подумал, что с такой милой внешностью ей надо бежать из этого поселка со скоростью пассажирского экспресса.

– Познакомься, это мой телохранитель, – представил он Кабана.

Оказывается, они были знакомы, так как часто встречались в следственном изоляторе, куда Таня приходила за материалом для «Криминальной хроники». Когда они стояли рядом, то смотрелись как динозавр и цветочек.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Таня.

– Разве по моему лицу не видно? – печально ответил Клим. – Дело движется к финишу.

Таня едва справилась с судорогой боли, прошедшей по ее лицу. Она раскрыла пакет, который держала в руках, и вынула из него бутылку с золотистой жидкостью, в которой плавала какая-то гадость, похожая на осьминога.

– Это настойка женьшеня, – сказала Таня. – Моя подруга из Китая привезла. Говорят, очень повышает иммунитет… Это вам. По чайной ложке три раза в день.

– Спасибо, – растроганно произнес Клим, прикладывая прохладную бутылку ко лбу. Он подумал, что надо будет обязательно как-то отблагодарить Таню. Покатать ее на лодке. Или угостить мороженым.

Клим оставил Кабана у входа в редакцию вместе с бутылкой целебной настойки. Иван Михалыч коротал время за компьютерной игрой. На рабочем столе стоял новенький, блестящий ноутбук, по экрану которого носились гоночные машины. Редактор был так увлечен гонками, что не сразу обратил внимание на вошедшего в кабинет Клима.

– А-а, юное дарование! Садись… А я сейчас, секундочку… Мне надо обязательно прийти к финишу в первой тройке, чтобы потом попасть на чемпионат…

Тут одна из гоночных машины с грохотом врезалась в дерево и развалилась на кусочки. Редактор чертыхнулся, выключил ноутбук, опустил никелированную крышку и с любовью погладил ее ладонью.

– Вот, полезную штучку приобрел, – сказал он, убирая ноутбук со стола. – Всю жизнь мечтал, а вот только теперь нашлись деньги.

– Дорого стоит? – спросил Клим. – Наверное, не меньше тысячи долларов?

– Да что ты! – стушевался редактор, и кончик его носа стал стремительно краснеть. – Копейки! Ну, ты очередной отрывок принес? Так давай быстрее! – И ужасно фальшиво пропел: – Наш паровоз вперед летит, и промедление смерти подобно…

Он взял мелко исписанные странички, в уголке первой написал: «Срочно в набор!», надел очки и пробежал взглядом по тексту.

– Ага, ага, – бормотал он, одобрительно кивая, и скользил пальцем по странице сверху вниз. Перевернул вторую, потом третью, и вдруг его палец резко затормозил, будто налетел на какое-то непонятное слово. – Стоп! Так ведь про градусник ты уже писал!

«Заметил, моль нафталиновая!» – с ненавистью подумал Клим и стал путано объяснять, что умышленно сделал повтор, потому как этот прием позволит читателю глубже вникнуть в суть житейских параллелей… Но редактор его прервал.

– В общем, так! – строго сказал он, грозя пальцем. – Ты не халтурь! Я такие вещи не люблю. Дай бог, чтобы у читателя хватило терпения один раз прочитать твою ху… твое художественное произведение, но второй раз он уже точно не потянет. Мы рискуем потерять читательскую аудиторию. Усек? Первый и последний раз!

Он вынул из стола пачку денег, отсчитал одну тысячу четыреста и небрежно кинул Климу, показывая этим жестом свое недовольство. Из кабинета Клим вышел в удрученном состоянии. Таня, которая по своему обыкновению дожидалась его в коридоре, стала о чем-то взволнованно щебетать, но Клим ее не слушал. «Мне бы ее заботы! – подумал он. – Примазалась к моей славе!»

– А почему ты не работаешь? – спросил он ее, не слишком заботясь о том, достаточно ли доброжелательно прозвучал вопрос.

Таня отступила на шаг, захлопала глазами, сразу и безусловно почувствовав себя виноватой, и стала оправдываться:

– Так… так на десять номеров вперед запланирован ваш роман, и Иван Михалыч отправил всех корреспондентов в отпуск.

– Значит, ты в отпуске? Тогда скажи, где в вашем поселке местное население любит собираться?

– Собираться? В каком смысле?

– Ты знаешь, что такое толпа? Шум, гомон, споры-разговоры? Где это можно увидеть?

Вопрос показался Тане забавным, она улыбнулась и весело ответила:

– Наверное, на рынке. С утра там полно народа… – Подумала и добавила: – На автостанции около билетной кассы случается толкотня… Где ж еще? У продмага, когда дешевую муку и макароны привозят.

– Тогда у меня будет к тебе маленькая просьба, – произнес Клим и уже начал было отстегивать от поясного ремня плеер, но вдруг передумал. Таня была слишком умна, чтобы доверить ей такое.

Но девушка уже загорелась желанием выполнить поручение писателя Нелипова, она едва не подпрыгивала от нетерпения.

– Какое? Какое поручение?

– М-м-м… Вот что! Попроси у редактора машину на пару часиков.

Заполучить в свое распоряжение желтый «жигуль» было намного проще, чем отшить Таню, которая слезно предлагала себя в качестве водителя. Но Клим был неумолим и сам сел за руль.

– А она в тебя втюрилась, – заметил Кабан, сидя за заднем сиденье (на переднее он не вмещался). Телохранитель с удовольствием допивал живительную настойку женьшеня и оживал прямо на глазах.