— Не знаю, — повторил Муромский. — Я-то, допустим, точно не зверь. А что за гадость эта сука…

Он будто в воду глядел — и иносказательно, и буквально. За ручьем Найда встала, задрала нос вверх, покрутилась на месте, потом вознамерилась заложить дугу, но Сеня собаку придержал.

Следов в русле было не разглядеть, их замыло течением. А ручей тянулся себе и тянулся по лесу. Вовсе он не пересох.

Вдалеке маячила линия бурелома. Здесь лет десять назад повалило множество деревьев, и прятаться зверь мог где угодно.

— Разделимся, и в разные стороны по берегу? — предложил Муромский. — Авось увидим, где он выходил.

Сеня подумал и не очень уверенно сказал:

— Это, конечно, да. А может, ну его?

— Ты чего, дедушка?

— Предчувствие у меня, — буркнул Сеня виновато. — Пошли-ка до села.

— Думаешь, пока мы тут, он — там?!

— Нет, милок, нет. Только ничего у нас в лесу не получится. В селе надо зверя брать. Ночью. Он придет же, зверь-то.

— Бабы нас убьют! — бросил издали Витя.

— Это точно, — поддержал Юра. — Моя уже того. С утра на кочергу нехорошо смотревши!

— А моя-то! — пожаловался вчерашний пострадавший.

— Баб и детей сгоним в одну-две избы, выставим охрану, — заявил Муромский. — И устроим засидки по дворам, где скотина. Куда-то зверь непременно сунется. Тут мы его и возьмем. Хорошо ты придумал, дедушка. Теперь вопрос: людей-то у нас хватит? Или скотину тоже… уплотнить?

— Если на совхозный двор? — предложил Витя. — Там крыша проваливши, а так ничего. Окна досками заколотим. Пусть зверь через крышу лезет, точно никуда не денется. Электричество я сделаю. Как он запрыгнет, а мы рубильник — бац! Полная иллюминация.

— Значит, когда стадо вернется — сразу его туда. Ничего, бабы с ведрами прогуляются, не графини. Ну что, потопали на дворе порядок наводить?

— Главное, в суматохе не пострелять скотину! — ляпнул что пришло на ум Лузгин.

— И не говори, Андрюха! Тогда нам точно п…ц! — хохотнул Витя.

— Я лучше грохну свою корову и съем, чем зверь ее утащит, — сказал Муромский. — Все, решили. Возражения? Нет возражений. Пошли.

Возвращались они, нервно перешучиваясь.

И поминутно оглядываясь.

* * *

«Совхозный двор» оказался длинным коровником из белого кирпича. С отсутствующей крышей. Внутри было разломано все. В полу зияли громадные дыры. Отличная натура для кино про светлую жизнь русской деревни после ядерной войны.

— Нормально, — сказал Муромский с удовлетворением в голосе. — Стойла, в общем, есть, цепи кое-где тоже. Коров зафиксируем, овец вон в тот угол загоним…

— А зверь возьмет и по курам пойдет, — предположил Лузгин. — Вот смеху-то будет!

— Птицу — в те дома, где бабы с детишками. Пометить надо будет, а то потом не рассортируем. Не боись, Андрюха, справимся. Некуда деваться, иначе нас не сегодня-завтра бабы прикончат. Баба, она пострашнее зверя будет!

— Знаю, — кивнул Лузгин.

— Натравить бы их друг на друга! — выдал идею Витя.

Ополченцы хором расхохотались.

— Пол бы поправить… — вздохнул Муромский, ковыряя сапогом гнилые доски. — Ноги переломаем. Ладно, сойдет. Вить, как у тебя с проводами? И лампочки еще нужны, тут же ни одной не осталось.

— Не боись, все найдем.

Мужики быстро поделили обязанности и разошлись за материалами и инструментом. Лузгина забрал с собой Витя, таскать провода.

— Думаешь, зверь придет к коровнику? — спросил Лузгин.

— Конечно, — без тени сомнения ответил Витя. — Позже вчерашнего, но явится. Он сначала возле домов покрутится. Унюхает, что там одни люди, и двинет в обход села выяснять, куда скотина девши. Аккурат к совхозному двору выйдет. Мы еще окна забьем со щелями, чтобы запах шел. Это если у зверя нюх слабый, хуже собачьего. С хорошим-то нюхом он мимо села прямо ко двору пойдет, как по ниточке…

— Дядя Витя, тебе не кажется, что такого странного зверя убивать нельзя? — забросил удочку Лузгин. — А лучше бы поймать?

— Как тебе сказать, Андрюха… Нельзя-то оно, может, и нельзя. А придется. Что мы его, прикладами замесим? Он, сука, быстрый, резкий, прыгучий. Разве сетью? А порвет? Это еще откуда он запрыгнет. Не бегать же за ним по всему двору с бреднем! Сам подумай. Тут ни петли, ни капканы не поставишь. Только стрелять его.

Витя поразмыслил и добавил:

— Да и страшно такую пакость ловить. Ты-то не боишься?

— Очень боюсь, — честно признался Лузгин и почувствовал, как от самих этих слов побежали мурашки по спине.

— Ну, вот и грохнем.

— Если удастся поймать, Зашишевье на всю Россию прославится. А может, и на весь мир, — сказал Лузгин, превозмогая накативший страх.

— А нам оно надо?

— Реклама — вещь полезная.

— Андрюха, ты что, не понял — мы тут не живем, а доживаем. Ко мне Серега, дружок-то твой, в последний раз пять лет назад приезжавши. Сын родной, мать его ети! Все письма шлет да звонит иногда. Мол, занят, а то с билетами проблема. Никому мы не нужны и никогда уже не понадобимся. Реклама! Нам бы кладбище побольше да на помин винца. Скоро как начнем один другого хоронить… Тьфу. Совсем ты меня расстроил. Пошли в сарай, я там кой-чего заначил…

К вечеру добрая половина ополчения распространяла вокруг себя мощный сивушный дух. Забивая выхлопы остальных мужиков, от которых пахло слабее. Тем не менее и в селе, и в коровнике все было налажено, как договаривались. Женщины, конечно, поматерили своих благоверных от души, но в положение вошли. Скотину никто не спрашивал. Кур переловили и надписали зеленкой, какая чья. Радовались приключению одни дети, сплошь чьи-то внуки, угодившие в Зашишевье на лето отдохнуть.

— Какого черта детей-то к родителям не отослали? — спросил Лузгин у Муромского. — Трудно позвонить и сказать, что тут опасно? Приехали бы, забрали. Да ты и сам при машине, мог бы отвезти.

Муромский почесал в затылке и выдал оценку ситуации, лишний раз напомнившую Лузгину, где он находится.

— Знаешь, — сказал Муромский, — в общем-то ничего чересчур опасного. Ну, зверь. А что, волки лучше? Конечно, если сегодня не получится, тогда может быть… Ты не паникуй. Водочки хочешь? Немножко? Чисто для успокоения нервной системы?

— Я уже. И как раз от этого забеспокоился.

— Значит, неправильную дозу принял. Добавь.

— Или убавь, — подсказал Витя, прислушивавшийся к разговору. — Серега, он тут идею толкнул, что зверя поймать надо. Реклама нам будет, говорит.

Муромский с живейшим интересом посмотрел на Лузгина.

— Ты, Андрей, не обижайся, но вы, журналисты, все е…анутые. Это я не про тебя лично, а вообще.

— Да я понимаю, — Лузгин вздохнул. — Мне просто в какой-то момент показалось…

— Не перекрестился? Обязательно крестись, если чего кажется. Идея твоя прекрасная, но совершенно невыполнимая. Я сам об этом думал. Не выйдет. Вот, смотри…

— Да мне уже дядь Вить объяснил.

— Ну и замечательно. — Муромский закурил, сплюнул под ноги, поправил ружье на плече и вдруг сказал: — А было бы здорово поймать зверя. Ай как здорово! Он ведь… э-э… особенный. Мы бы с него настригли шерсти. Я даже не в смысле денег. Просто чтобы места наши прославить. Чтобы знали о нас. И вообще, сначала поймаем, а там уже поглядим. Вить, а Вить! Где подельник-то твой ошивается? Ведущий браконьер всего на свете?

— Ерёма? Бухой небось лежит в Филине.

— Жалко. У него сетей два километра, и оба который год без дела валяются. А свои-то ты не дашь сети, верно?

Лузгину стало тесно — это народ сгруппировался вокруг Муромского и Вити.

— Крыши-то практически нет над двором, — говорил Муромский. — Так, огрызки по краям. Но их хватит, чтобы закрепить сеть. Пустим в три слоя, ее тогда и бык не разорвет. Закроем сверху весь двор. По краю продернем трос. Зверь через стену прыгнет и собственным весом уже частично застегнется. Хвост от троса надо кинуть через балку, и когда зверь в кошеле окажется, протянуть со всей силы. Четверо с тросом бегом наружу через ворота, чтобы зверь на ноги не встал, а остальные его — прикладами и чем попало. Отпи…дим душевно, к балке подтянем, горловину кошеля перехватим, самого зверя проволокой спеленаем, а дальше разберемся… Времени светлого в обрез хватит все устроить. Значит, решать надо быстро. Что скажете, мужики?

— Насчет отпи…дить — это я за! — сообщил вчерашний пострадавший, имени которого Лузгин так и не вспомнил.

— Получится, а, дедушка?

— Да как сказать, милок… Если быстро трос потянуть, вроде должно. Стены высокие. Главное дело, чтобы зверь сеть не углядел. По ручью-то пройти у него мозги хватило.

— Будем надеяться, что голодному мозговать некогда. Ну чего, народ, голосуем, или все уже за?

— Экий ты быстрый! — возмутился Витя. — Я сети-то вам еще не дал.

— А ты не дашь?!

— Дам, конечно. Только ты сначала меня спроси.

— Витя, дай нам сеть! Пожалуйста!

— Да хрен с ней, берите!

Впервые за последние сутки Лузгин услышал в Зашишевье настоящий смех.

* * *

С сетями управились до темноты. По идее, не должны были успеть, но вот очень захотели — и смогли. Мало того, что соорудили вполне работоспособную на вид ловушку, так даже испытали ее! Один из мужиков, употребив стакан допинга, бросился с крыши в сеть и был успешно пойман, отделавшись пустяковыми ушибами, а попутно заработав второй стакан и ласковое прозвище Каскадер.

Правда, скотину перепугали — беготней и оглушительным матом в процессе теста, — но коровы быстро успокоились, а за ними и овцы кое-как притихли.

С испытательным прыжком здорово угадали — Лузгин сразу заметил, как переменилось в настрое ополчение. К мужикам пришла спокойная уверенность, которой не хватало раньше. Они придумали, как поймать страшного, опасного зверя. А если ты кого в состоянии поймать, значит, не столь уж он страшен и опасен.

Ловушку вновь натянули, уже до того сноровисто, будто всегда с ней работали. У Лузгина эта сосредоточенная, деловитая спешка наложилась на предыдущие жизненные наблюдения, и он утвердился в печальном выводе: Россия умеет все на свете, кроме одного — у нее не получается остро хотеть.

Он не выдержал и сказал Вите — эх, если бы в этой стране все с такой охотой трудились…

— На всех зверей не напасешься, — отмахнулся Витя.

— А за бабки слабо?

— За бабки скучно. Мы народ морально-нравственный, нам идею подавай. Ты, что ли, за одни бабки работаешь?

— Могу еще за бухло.

— Да не п…ди! — натурально обиделся Витя. — Я же тебя с детства знавши. Понял? То-то!

— Ладно, я пошутил, — признался Лузгин. — Хотя…

— Кабель там продерни! — скомандовал Витя. — Ага, есть. Теперь сюда бухту тащи. Помаленьку трави… И чего «хотя»? Смотрю я, херово тебе, парень. К Маринке-то вернуться думаешь или уже того, насовсем?

— На самом деле мне хорошо, — сказал Лузгин, медленно вытягивая из бухты тяжелый черный провод. — Потом, наверное, будет херово, а сейчас хорошо. Вернуться… Она уверена, что да. А я пока ни в чем не уверен. Жить хочу. Просто жить. Успеть нечто особенное сделать, пока силы есть. Без оглядки на то, что обо мне думают и чего от меня хотят. Кажется, именно это называется кризис среднего возраста. Черт побери, у родителей он наступал в сорок, а то и позже. А у моего поколения гораздо больше возможностей чего-то достичь, реализоваться, вот мы и начинаем фигней мучиться в тридцать с небольшим. Красиво, радостно мучиться. Ходил на встречу сокурсников, все жалуются, до чего им плохо. Сплошь начальники, хозяева, попадаются известные люди, настоящие знаменитости — и всем нехорошо. Потом один в меня пальцем ткнул — а вот у этого, говорит, вообще нет кризиса среднего возраста. Ка-ак я начал тельняшку рвать — мол, у кого нет кризиса?! Да у меня такой кризис, прямо такой кризис, хоть ложись и помирай!..

— Ы-ы, — протянул Витя, изображая глубокое понимание.

Подошел Муромский и спросил:

— Ну?

— Да вот, Андрюху на философию потянувши.

— Хер с ним, с Андрюхой! Ну?

— Спокойно, даю свет.

Витя перебросил рубильник, и слабенькое дежурное освещение потонуло в ярком блеске мощных ламп. Раздались одобрительные крики.

— Можем же, когда хочем, — сказал Муромский удовлетворенно. — Эх, если бы в этой стране все с такой силой вкалывали!

— На всех зверей не напасешься… — машинально ответил Витя и прыснул. — Да хоть работай, хоть сачкуй… Чего вкалывать, если никто лампы и кабель загодя не припрятавши?

— Тебе зачтется, — пообещал Муромский. — Эй, народ! Разошлись по номерам! Дедушка, проследи! Курим по сигарете и сидим, ждем. Готовы? Витя, отбой.

Иллюминация погасла, и Лузгин моментально ослеп от навалившейся темноты. Витю и Муромского он не столько видел, сколько ощущал. Это должно было пройти, но первым впечатлением стала полная беспомощность.

— Ну что, забьем кабанчика? — сказал рядом Муромский.

— А? — Лузгин обрадовался живому голосу и хотел услышать еще.

— Купила бабка порося. Кормила, растила, вымахал здоровенный хряк. А бабка-то старая. Выходит на улицу, глядит — трое поддатых мужиков идут. Она им — сынки, помогите, забейте кабанчика. Я, типа, не обижу. Те — бабка, давай полбанки авансом. Ну, бабка налила. Мужики приняли на грудь, и в сарай к хряку. И начинается там светопреставление: вопли, удары, визг свинячий, аж сарай трясется. Потом стихло все, мужики выходят, потные, довольные… Бабка — что, забили? А те ей — ну, мамаша, забить-то, конечно, не забили, но п…ды дали капитально!