Могли ли сыны Иуды не воспользоваться таким стечением обстоятельств и не “помогать своему счастью”?…

В Европе уровень человеческого разума пал так низко, что мистические и религиозные варварства должны были развиваться неудержимо. В сокровенных знаниях люди видели наивысшую мудрость. Среди означенных условий, всеми классами общества постепенно овладели: астрология — с её гороскопическими звёздами и пророчествами будущего; алхимия — с философским камнем и элексиром вечной жизни; демонология — с её дьявольскими чарами; магия и её мрачные талисманы; онейрократия или наука о сновидениях; теургия и гоэтия — наука о сношении с добрыми и злыми духами; некромантия — искусство вызывать мёртвых; колдовство или порча — сверх-естественное мастерство с помощью воплощения сатаны; тавматургия либо наука о чудесах; хиромантия, аэромантия, гидромантия, пиромантия и разные иные виды стадного безумия человеческих масс.

Такова была среда, где культивировались микробы иудейского паразитизма и откуда выходили как двойные, крещёные евреи для диспутов с раввинами, так и те виртуозы талмуда, которыми “украшали” порнографией готические сооружения, изумительные памятники пламенной веры Средних веков.

Именно на пути рассматриваемой эпохи мы замечаем проникновение иудаизма в столь благочестивые содружества верующих зодчих — “каменщиков” (macons), как те, что создавали соборы Кёльна, Трира, Вены, Страсбурга, Реймас, Парижа и др. в течение целых столетий…

Поразительные и невероятные, но несомненные факты в статье “Жизнь и церковное искусство” (см. “Теоретический журнал”) приводит Е. Кузьмин. Говоря о готических храмах, он в благородном, глубоком волнении указывает, что на величавых стенах и дивных зданиях, несущих как будто к самому небу дар молитвы, ядовитая сатира отвела и себе место… С удивлением видишь, говорит он, массы странных, чтобы не сказать более, изваяний — монахов, предающихся всевозможным пророкам, священников с головой лисицы, проповедующих перед аудиторией кур и мелких пташек… Напротив же главной кафедры Страсбургского собора одна из капителей нефа изображает осла, служащего обедню, а разных животных — прислуживающих ему!…

Перед зрелищами этого рода вдумчивый наблюдатель бессилен уйти от вопроса: кто мог бы так поглумиться над трогательным благоговением христиан, если не тайные агенты иудейства, крещёные или, как их называют немцы, двойные евреи (Doppel-Juden), — вероломно прокравшиеся в содружество пылавших чистой верой средневековых зодчих?!…

В содержании ответа нет и не может быть сомнения, а дабы привести это к очевидности, достаточно иллюстрировать сказанное, хотя бы ещё следующим:

Во Второзаконии (XXIII, 18), имеется такой запрет — “Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоею ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость перед Господом Богом твоим”!

Что означает подобный текст?…

Здесь, несомненно, говориться о псах без всякой метафоры. А какую собственно роль играли они в ритуальной проституции у евреев, хотя бы в капищах Ваал-Фегора, предоставляется сообразить читателю. В подлинном же тексте здесь употреблено слово “келэб” (множественное — келэбим), равнозвучащее слову Кадет или кадош (множ. — кадешим либо кадошим). С другой стороны, не далее как в 1870 году, около Ларнаки, на острове Кипр, была найдена финикийская запись, содержанием которой является официальный месячный отчёт храма Астарты, где, между прочим, показаны доходы как ритуальных куртизанок, так и соответственных им публичных же мужчин, причём сии последним обозначены именно термином “келабим”, т. е. собаки…

Зная это и приняв далее к сведению, что в ритуале масонском большинство терминов заимствовано из еврейского либо из весьма с ним сходного финикийского языков, мы поймём и всю прелесть титула “рыцарь-кадош”, как почётного наименования очень высокой, 30-й ступени масонской же табели о рангах. А для полноты впечатления запомнить, что в нынешнем масонстве рыцари “кадошим” — провокаторы и палачи одновременно, составляют нечто подобное тому, чем в 1863 году были жандармы-вешатели “ржонда народовего”, созидавшего, как известно, “республиканскую свободу” в Польше…

XIX. Резюмируя, нельзя не придти к выводу, что воспетые Гейне диспуты капуцинов и раввинов наряду с профанацией вековых соборов, равно как другие факты того же свойства на протяжении XXXV веков от времён странствования “избранного народа” по Синайской пустыне до наших дней, обусловливались логической для еврейства необходимостью, т. е., не могли не существовать.

Независимо от всевозможных соображений мистических, направленных к почитанию мужского и женского детородных органов, которыми руководились жрецы-заклинатели, особенно у семитов, подзадоривая своих “подвижников и подвижниц” к ритуальному распутству, эти жрецы не могли не разуметь, какие перспективы открывает перед ними развращение человеческого стада, унижаемого и оскотиниваемого всякого рода пороками. И мы на деле видим, что гигантский расцвет “священной” проституции шёл параллельно с чудовищным приношением в жертву людей, благодаря двойственному верованию в то, что человеческая кровь — единственный напиток, способный ублажать разъярённое божество, и что все вообще существа другого мира — боги, демоны, равно как духи умерших, алчут и жаждут именно крови…

Отсюда явствует, что мистерии древности, куда столь горделиво приурочивают себя многие из современных тайных обществ, запятнаны, в самой глубине своей, с трёх сторон: чародейство лишает их разума, разврат позорит, а жертвоприношения человеческие ставят ниже-скотов, даже — волков, потому что и волки не пожирают друг друга.

Чрезвычайный, поразительный интерес представляет в особенности изучение проституированного культа Молоха и Ашеры у евреев. Большой глубины является проблема о возможности изменения расовых наклонностей на историческом пути. Не менее поучительно и определение вероятия фактов атавизма, сюда относящихся. Посему в данной, а не иной области надлежит рассматривать дела Ющинского и подобные. К сожалению, хотя бы и поверхностный обзор данной теории увлёк бы нас очень далеко. Вследствие этого, мы ограничиваемся сейчас изложенным и отсылаем интересующихся к специальной литературе предмета[33].

Порабощение же тела и духа гоев, как действительно решение проблемы господства сынов Иуды, помимо захвата ими устного и печатного слова, на всяких иных поприщах логически обусловливается эксплуатацией самомнения человеческого и стремлением людей к “свободе” во всех её видах, а прежде всего, разумеется, в царстве Эрота, равно как их наклонностью к таинственному, волшебному и ужасному. Отсюда — фальсификация кагалом и самих “знаний сокровенных”, либо ожидовлепие таких потаённых обществ, которые мечтают действовать независимо от еврейства.

Явления, сюда тяготеющие, естественно, заражают и масонство, даже в ложах для одного пола. Смешение же обоих полов, отравляемое вдобавок порнографическим мракобесием и всяческим пренебрежением к человеческому достоинству, не может не вести к самым низким ступеням разврата.

Лукавая пропаганда свободной любви, наряду с предательским, по наущению кагала, отрицанием брака и отечества в революционных кружках молодёжи, доведённая уже до презрения к науке, равным образом “художественно” рисует перед обманутым юношеством презренных гоев такой “рай земной”, когда в аллюминиевых дворцах, среди балов и пиршеств “сознательный пролетариат” станет разводить чужих жён и мужей по отдельным кабинетам…

Надо ли повторять, что как в пропаганде, так и в масонстве верховодит прежде всего “избранный народ”, члены которого одновременно торгуют и “презервативами” всякого рода, и публикациями о секретных болезнях, и конституциями, и бомбами.

Увы, за период Средних веков и в голову никому не приходило, что еврейский вопрос есть проблема социально-политическая и притом — чрезвычайной, исключительной важности. На пути XVIII столетий, арийские народы пребывали в заблуждении, будто дело идёт только о свободе совести, а потому и вынуждены были допустить свободное от совести вторжение к себе жидовства. Заражение арийского мира жидовским создало теорию “индивидуальной свободы”, которая в действительности оказалась лишь социальной наглостью. Практические последствия этого невыносимы. Ннреи не только сами эксплуатируют простоту и убожество, но через шайки “вольных маклеров” своих и проституированную прессу подстрекают других “рантьеров”, которых затем, разумеется, обирают в свою очередь.

“Грабители грабителей!” — излюбленное, всё оправдывающее, самонаименование и самовосхваление героев иудейских.

XX. Соображая всё приведённое выше, позволительно спросить: неужели в долгий период Средних веков, т. е., в эпоху наиболее могучего преобладания своего, даже католическая церковь в лице своих первосвященников — римских пап, не предпринимала ничего, хотя бы на собственную от талмуда защиту?… Ведь этого, очевидно, быть не могло, а следовательно, и не должно быть предполагаемо.

Вглядываясь же в ход событий, мы обязаны признать, что опасность глубоко сознавалась Римом. Для него, без малейшего сомнения, не способно было пройти незамеченным. В частности, столь знаменательно суммирующие факты данной категории историческое совпадение, что почти одновременно с выходом из печати в Венеции первого издания талмуда, Лютер прибил свои тезисы к вратам собора в Виттенберге… Да и вообще говоря, разве не из арсеналов синагоги в эту эпоху, как и во все времена, поставлялось оружие, которым враги христианства пытались сокрушить его?!…

Таким образом, в стремлении оградить церковь от переносимых ею испытаний, равно как от ещё опаснейших грядущих невзгод, римский престол в средние века не вправе был останавливаться и перед крайними мероприятиями. Во времена бедствий, в неистовствах революции, наступлению которых евреи нередко содействовали анархическими речами и писаниями, а также своими хищничеством и коварством, они же являлись открытыми врагами существующего порядка, не отказываясь водружать и само красное знамя. Именно в роковые минуты истории с ужасающей силой разоблачается факт, что евреи, действительно считают иноплеменников не за людей, а единственно — за орудие своих целей. Но едва только волны переворота успокаивались, а жизнь принимала вновь обычное течение, как те же сыны Иуды спешили покинуть это знамя и начинали уверять каждого, кто хотел их слушать в своём патриотизме и дружбе с государством. Тем не менее, мы видим, что и сейчас, т. е. более сотни лет спустя после “великой” французской революции, монополизированной “угнетённым племенем” в свою пользу, большинство иудейских депутатов в парламентах сидит как раз на левой стороне, иначе говоря, неуклонно пребывает во вражде с любым из режимов и со всяким правительством. Но если такова политика “избранного народа” в области светских дел, то она несравненно упорнее и язвительнее в сфере религиозной. Командуемое собственной потаённой властью, иудейство стремится разрушить, прежде всего, главные крепости гоев. Посему его основная атака издавна направляется, главным образом, к разложению папства, а за ним и христианства вообще.

Таковы были и средневековые условия, когда в тяжкой сомообороне, первосвященники Рима двинули на всемирный кагал два воинствующих ордена: доминиканский и иезуитский.

Демаскирование потаённых евреев, как соглядатаев и провокаторов, и уничтожение их почти злодейского богатства, как самого опасного из орудий борьбы, поручено было инквизиции. В течение нескольких столетий, доминиканцы специализировались на ней, причём один Торквемада произвёл на последователей талмуда, быть может, не меньший эффект, чем Навуходоносор, Антиох Эпифац и Ричард Львиное Сердце, вместе взятые. Однако, силы были всё-таки не равны, и на поддержку доминиканцев был призван Игнатий Ллойола.

Иезуиты понимали евреев и, в сущности, действовали лишь строго согласно их же рецептам. Сознавая, раньше всего, что еврей рождается, а иезуит только вырабатывается, и памятуя о преимуществе, которое сынам иуды даёт наследственность, иезуитский орден, раз навсегда краеугольным камнем своей организации воздвиг безусловное исключение сынов Иуды.

“Совет ордена постановил и объявил, что это узаконение имеет силу не только первоисходного, а и неустранимого правила. — Отсюда следует, что, не говоря уже о ком бы то ни было из высших членов ордена, но и сам первенствующий генерал не в праве допускать здесь каких-либо послаблений. Посему настоящий закон должен быть исполняем в точности, как коренной и нерушимый.”[34]

Направляясь, в свою очередь, к мировому господству, иезуиты систематически и прозорливо, казалось бы, воевали с евреями. Увы, встретив на своём пути бесстрашного маркиза Помбаля, орден Иисуса потерпел крушение, да ещё начиная с такой маленькой страны, как Португалия приблизительно в тот самый момент, когда через “великую революцию” кагал достиг ещё никогда небывалого торжества. Ничего в свою очередь решительного не добились, в борьбе с еврейством и отцы доминиканцы…

Одна из серьёзных тому причин заключается в суровой междуусобице, которую ради собственного величия, но на гибель общей цели развивал каждый в свою очередь из названных выше, невидимому, столь испытанных жизнью, а в самом учреждении своём так мудро построенных орденов.

Тем не менее, отчаиваться совсем не следует. Наоборот, в виду совершенной неизбежности дальнейших мероприятий защиты от всемирного кагала, важно было бы подвергнуть разностороннему изучению доминикано-иезуито-еврейскую эпопею. Глубокая, величественная тема! Она ждёт и несомненно встретит, не далее, как уже в наши дни, новых, более прозорливых пионеров…

XXI. Вообще же говоря, проследить ходы иудейского пронырства в религиозных усобицах Средних веков, объяснить роль иешиботов в таких явлениях, как ожидовелые ереси альбигоская и орлеанская, либо как секта явно жидовствующих, раскрыть выгоды, полученные сынами Иуды от Крестовых походов, определить их зловещую роль в мракобесии через алхимию, магию, каббалу и разные иные виды человеческого бессмыслия, равно как их мероприятия на развращение и погибель ордена тамплиеров или же для процветания морских разбоев на Средиземном море, установить махинации талмуда в судорогах генуэзской и венецианской республики, с одной стороны, и в кровопролитиях Реформации, с другой, дать панораму тлетворного влияния кагала на судьбы Польши, начертать магистральные линии, по которым двигался “избранный народ”, приготовляя своё нынешнее владычество, — таковы важные и многосложные, но поучительные и благородные задачи государственного человека, который желал бы уразумить действительный смысл истории Средних веков.

XXII. Рассуждая, как сказано, мы знать не хотим шаббесгоев но и не закрываем глаз перед лицемерным скептицизмом тех обманутых обманщиков, у которых, за недостатком звонких аргументов кагала, руководителем является собственное невежество. На них, horror judaicus — страх, вызываемый еврейством, как бы ни пытались они его замаскировать, разоблачается неудержимо той печатью рабства, которой они уже отнюдь не могут скрыть. На факты и аргументы логики они вынуждены отвечать деланными, бессмысленными улыбками…

Но у евреев никогда не водилось и, разумеется, не будет друзей безкорыстных либо искренних вообще. Твёрдо памятуя об этом и лучше нас понимая мотивы явления, да и по самому существу иронии талмуда не желая перемены, евреи только радуются тупоумию своих “идейных” поклонников… Ни одному гою еврей не верит!

Indocti discant et ament meminisse pertiti!…

Будучи сведена к защите от финикиян, а затем, что, впрочем, строго говоря, одно и то же, от сынов Иуды, борьба палладина арийцев, древнего Рима, против семитизма, ещё с большей, если возможно, яркостью носила именно такой характер в период Средних веков. Продолжая и в эту эпоху представляться угнетённой невинностью, еврейство хотя безустанно, как и раньше, подкапывало устои арийского мира, тем не менее, вело своё дело по-прежнему втайне, ибо замыслы с его силами, очевидно, несоразмерные исключали всякий иной образ действий. Только в новые времена, захватив, повидимому, и для себя самого неожиданно, да ещё без боя, столь страшные орудия порабощения, как биржа и пресса[35], иудейство осмелилось, наконец, со всем цинизмом, ему свойственным, раскрыть карты, объявив urbi et orbi свою наглую, уже беспросветную тиранию…

XXIII. Завершая, таким образом, обозрение изучаемой борьбы на пути Средневековья, мы для полноты картины считаем небесполезным ещё раз осветить в сознании читателя всё уже пройденное и бросить взгляд вперёд через следующую схему авторитетов.

В Библии есть два рассказа о потопе, которые не только представляют его совершенно невероятным с естественной точки зрения, но и вполне противоречат друг другу. Позднейшие же изыскания в древней Вавилонии убеждают ещё и в том, что общее содержание упомянутых рассказов заимствовано у вавилонян. Однако, и на самом приёме заимствования сказывается иудейский характер. “В бушевании стихий, — говорит Ксисутр (см. вавилонское повествование о потопе), — я посмотрел на обширное море и громко закричал от скорби, так как все люди погибли!…” О сострадании же еврейского Ноя мы ничего не знаем (“Библия и Вавилон” Делича. СПБ. 1906 г.).

Идея — Бог есть любовь не встречается ни в одном, чисто еврейском сочинении, ни в каком периоде (см. правоверного еврея Монте-фиоре — “Religion of the ancient Hebrews”. London. 1893). — “Мессия должен быть великим завоевателем, который все народы мира обратит в еврейских рабов, сами же иудеи вернуться в Палестину, как триумфаторы, обременённые богатствами, отнятыми у неверных” (учёный еврей Драх). — “Можно ли говорить о дурном воспитании, которое еврей будто бы получил в процессе исторической жизни, когда ещё Ветхий Завет, отчётливо и ясно, указывает на то, как сам Иаков, патриарх, обманул своего умирающего отца Исаака, провёл брата Исава и едва ли честно обогатился на счёте своего тестя Лавана?!… (Otto Weininger — “Geschlecht und Character”. 1895). Как евреи проникли в Египет, а также, сколь быстро и каким путём оказались в рабстве египтяне, достаточно известно. Но мы, сверх того, в Библии же читаем (Бытие, XLV, 8), что, сделавшись владыкой в земле египетской, Иосиф стал хозяином во всём доме фараона и даже именовал себя его отцом. Небезызвестны равным образом условия, среди которых евреи удалились из названной страны, между прочим, вызвав у немцев даже столь почётное для себя наименование, как “священные воры”… Вообще же, пример Египта знаменателен особенно потому, что здесь именно мы наблюдаем полный цикл пребывания “угнетённого” племени в стране его начало и конец. Да и на что рассчитывать от народа, который, придя в числе 66 человек мужского пола, вышел, через четыреста лет, уже в количестве 600.000 — одних способных носить оружие (Бытие, XLVI, 26; Исх., XII, 37), т. е. в общем итоге — не менее 3.000.000 душ, и невзирая на столь поразительное размножение, т. е. благоденствие, ещё плачется на свои, якобы невиданные бедствия, а для страны, которая ему это дала, уготовил лишь беспримерные кары и неистовые проклятия? Владея всем тогда известным миром, древние римляне не могли, к своему и нашему несчастью, выгнать евреев совсем из своего государства, как это сделал фараон Манефта в XIV столетии до Р.X. Убеждение древних авторов (Манефона, Херемона, Геккатея, Диодора Сицилийского, Лизимаха, Тацита и Юстина) сводилось к тому, что, под видом прокажённых, были изгнаны из Египта именно евреи. “Склад же понятий самого “избранного народа” был таков, что, например, в древнем Иерусалиме тот, кто съест кусок свинины или кролика, обязательно побивался камнями, а кто не верил в бессмертие человеческого духа, тот мог быть первосвященником и даже преимущественно бывал им”. (Саддукеи). “Обусловив необходимость участия в осаде иерусалима таких полководцев, как Веспассиан и Тит и потребовав неимоверных усилий со стороны лучших легионов римской армии, укрепления этого города были выстроены со столь несокрушимой силой как бы в предвидение последствий той ненависти, которую сами же евреи, среди окружающих народов, созидали веками” (Тацит).

Нечему, стало быть, удивляться, что на “ни в чём не повинных” сынов Иуды смотрели сообразно с изложенным и в Средние века.

Джордано Бруно, величайший философ эпохи Возрождения, определяет евреев так:

“Презреннейшая и наиболее испорченная раса в мире, по своим побуждениям самая низкая и грязная. Изверги рода человеческого и подонки народов. Евреи представляются в такой мере зачумлённым и опасным племенем, что заслуживают возмездия уже со времени появления своего на свет. Это — всегда раболепствующее, замкнутое и невыносимое для других наций отродье зверски ненавидит их всех и, по праву и долгу, презирается ими в свою очередь!”

“Баниане в Индии — то же, что сыны Иуды в Европе, — говорит со своей стороны не фанатик-монах, а свободный мыслитель, Вольтер. — От других народов их обособляет религия, столь же древняя, как летописи мира, а связывает торговля, в которой они играют роль факторов. Эти баниане наряду с гебрами не уступят евреям ни в древности происхождения, ни в богатстве. Между тем, их повсюду встречают радушно, тогда как евреи внушают отвращение всем народам, среди которых живут…”

Таков же, наконец, вывод истории и по свидетельству гуманнейшего из профессоров Московского университета, благородного Грановского: “В искусстве возбуждать против себя ненависть, евреи не знали соперников!…”

А как итог всего указанного приобретает, наконец, сугубую важность и argumentum bacculinum на посрамление шаббесгоев отзыв Эммануила Канта:

“Палестинцы, которые живут среди нас, привлекли на себя внимание ростовщическим духом и репутацией плутов, хорошо обоснованной в огромном большинстве случаев. Строго говоря, казалось бы нелепым воображать себе целую нацию, где всякий человек — вор. Но не менее странно видеть и такой народ, который весь состоит исключительно из торгашей, пренебрегающих честью быть добрыми гражданами страны, их приютившей, а взамен того предпочитающих наживу, которую они добывают, обманывая жителей этой самой же страны!”

Только обосновавшись на упомянутых авторитетах, можно уразуметь всю глубину заключения, к которому пришёл, в свою очередь, Дюринг (“Еврейский вопрос” — Москва, 1896):

“Еврейский вопрос лежит не столько за нами, сколько перед нами. Жиды стали бы поработителями, если бы сами не бывали порабощаемы. Они истребили бы целые народности, если бы их собственному размножению не созидались должные границы. Без ярма, эта раса не может толочься среди других народов, не нанося им злейшего вреда. Рабы египтян — евреи получили от них в приданое и мораль рабов. Они её берегут тщательно, а за время средневекового отчуждения взлелеяли в себе и добродетель особого рода. Свив рабье гнездо новых народов, это племя, так же отвергаемое и презираемое, удержало и свою старую роль, но путём эксплуатации даже рабского положения, продолжает обогащаться золотом и серебром своих господ, подобно тому, как оно проделывало это уже в древнем Египте!…”

Мыслимо ли покориться еврейству?!…

XXIV. “Il y a pour l'historien deux joies: decouvrir ce qu ignorent les autres et renverser ce qu'ils croient savoir”, — справедливо говорит Этьен Лями (Etienne Lamis).

Исполнив на этой дороге то, что было в наших силах, мы, к сожалению, не имеем возможности, да и не считаем себя вправе отвлекаться далее в безграничную область, которую затронули, лишь как один из устоев главной проблемы настоящего исследования. Цель же его — дать, по возможности, фотограмму служения “избранного народа” золотому тельцу, но уже не в Синайской пустыне и не только под видом религиозного обряда, а на пути к всемирному господству, в центрах современной политико-социальной жизни, среди народов и государств, через прессу, учредительство, займы и биржевую игру, в страшных храмах Маммоны…

XXV. Queta non movere!… За нарушением этого принципа крестоносцами, ещё раз поднялся Восток Азии. Византию наводнили полчища турок, которые хотя не были семитами, но исповедывали коран, а своего султана почитали, как калифа правоверных. Таким образом, падение Константинополя являлось воочию новым штормовым сигналом наступления семитического урагана. Нельзя без волнения читать вдохновенные страницы Мишеле, когда он повествует о беспредельной панике и неутолимой скорби, охвативших Западную Европу перед свирепыми злодеяниями поработителей-османов.

Солиман Великолепный повелевал уже 120.000.000 людей и мог по праву мечтать о мировом владычестве. Если поход на священную римскую империю, в лице Австрии, ему не удалось исполнить самому, то за это взялся один из его наследников. К счастью для арийских народов, — подобно Карлу Мартеллу на Западе, Ян Собесский на Востоке разбил турок под Веной и положил начало упадку Ислама.

Тем не менее, целые потоки своей крови довелось затем проливать ещё русскому народу в войнах с Турцией, а Константинополь и доныне в руках мусульманского калифа, хотя он и успел превратиться не только в “английского дворника”, но и в ставленника “младо-турок”, как на потеху “избранного народа”, переименовали себя некогда выгнанные испанцами, а ныне салоникские, частью перешедшие, впрочем, даже в мусульманство старые жиды!…

XXVI. Так или иначе, но уже с семнадцатого столетия арийцы Европы испытывают новую превратность судьбы. Внешняя борьба с семитизмом видоизменилась в тяжёлую внутреннюю болезнь. С беспримерной раньше силой, вновь поставлен на очередь еврейский вопрос. Разгораясь безостановочно и всё глубже отравляя организм государств, этот вопрос имеет своих концертмейстеров, против чего едва ли уместен спор в банкирском правительстве Англии.

С другой стороны, если сыны Иуды не выступают теперь на полях битвы сами, то отсюда вовсе не следует, что и войн они уже не ведут. Многострадальные бастионы Севастополя и жалкие протоколы нашего стыда на Берлинском конгрессе, либо тяжкая Портсмутская трагикомедия, удостоверяют, достаточно, что несмирный кагал способен выдвинуть еще не одного лорда Биконсфильда…

Вдумчивый же наблюдатель современной политической алхимии не может не признать даже, что сейчас, пожалуй, творят мир и войну единственно сыны иуды. Как бы она ни казалась парадоксальной, эта мысль верна, и её истинность, несомненно, будет раскрываться всё с большей очевидностью. По мере дальнейшего развития последствий “великой революции”, пароды и государства не замедлят убедиться вне колебаний, что они стали пешками в шахматной игре Израиля…

XXVII. Кто кому служит, еврейство Великобритании, или наоборот, и кто кого в итоге обманет, неизвестно. Но, судя по тому, что мимо “угнетённого племени”, увы, к его же алчному злорадству в мировой панораме проходили и в царстве теней исчезали государства, едва ли очень многим, в своё время, уступавшие нынешнему Альбиону, нельзя не усомниться и в его конечном торжестве.

Во всяком случае, роль Карфагена ещё не разыграна им сполна и, быть может, он встретит новый Рим, когда, объединив славянство, Россия постигнет, наконец, своё мировое призвание, станет на защиту прав души человеческой и двинет к их триумфу свои победоносные знамёна!…

Общие замечания о евреях

— “Cest a regret que je parle des juifs. Cette nation est, a bien des égards, la plus détestable qui ait jamais souillé la terre!…”

Voltaire.

Все у сынов Иуды сводится, если смотреть здраво, к истории, теории и практике талмуда. Этот коренной, фундаментальный факт необходимо иметь в виду неуклонно и отнюдь не обращать внимания на какие бы то ни было уверения в противном. Талмуд есть сформированное сердце еврейства и, лишь твердо помня об этом, возможно не становиться жертвой издевательства, которого столь жаждет “возлюбившие”, особенно, нас, русских, потомства Авраама, Исаака и Иакова…

I. Да будет же мне разрешено указать, в данной сфере, как основные для анализа, главным образом на исторической почве, два основных тезиса:

А. В этой юдоли плача, существует только один, “избранный” народ — евреи. Все остальное лишь домашнее хозяйство, которое Израиль за свое обрезание приобрел по незыблемому, безотменному договору с Иеговой. В частности, иноплеменники — отнюдь не люди, а человекообразные твари, созданные в честь евреев, дабы с большим приличием по отношению к святости и величию Израиля служить ему рабами. В гармонии с этим, еврей, de jure, не способен ограбить или обмануть гоя совершенно также, как не мог бы учинить этого любой хозяин относительно своего животного. Отсюда следует, что не еврей совершает преступление, когда берет у гоя что-либо, как по праву своё, а, наоборот, гой дерзает на оскорбление иудейского величества, т. е., следовательно, и на богохульство, когда осмеливается лгать, будто ему что-нибудь принадлежать может!… Посему очевидно, что имущество, наравне с самой жизнью гоев, — как бы озеро свободное, т. е. никому из людей в особенности не принадлежащее. Стало быть, любой еврей уполномочен Иеговою закидывать свои сети и вылавливать что ему заблагорассудится. Восставая же против божественной власти евреев, гои должны быть, разумеется, и третируемы подобающим образом. Но во имя святости иудейского достоинства, требуется, чтобы гой сверх того не забывал и о своем безграничном ничтожестве перед “избранным” народом. Поэтому его следует обращать в посмешище, а иудейским гешефтам надлежит придавать столь художественную законченность, когда бы слава Израиля блистала недосягаемо и с ослепительною яркостью…

Б. Обширность помянутого еврейского хозяйства, равно как бесповоротность господства сыновей Иуды над гоями, обусловливают не одно экономическое, а нравственное и умственное рабство гоев. Власть сия должна быть несокрушимою, а потому — недоступною, т. е. для гоев неведомою и даже ими не подозреваемою. Следовательно, она не может быть иною, как сокровенною. В конечном же выводе, центральным иудейским правительством, иначе говоря, тем “Pouvoir Occulte”, которым разыгрывается ныне трагикомедия истории, является, значит, власть кагала безответственная, т. е. непоколебимая, а потому — тираническая, беспросветная и бесстыдная.

Эти тезисы могут быть доказаны и теоретически через обнародование талмуда в точном переводе на русский язык и практически путем раскрытия данных биографии иудейской. То и другое, особенно в России, есть государственная необходимость, — следовательно, должно быть и в надлежащей мере исполнено заботами самого же государства.

Хотим мы этого или не хотим, безразлично, так как решение не от нас зависит. Мы судьбою приговорены на такую борьбу с еврейством, пред которою Пунические войны являются детскою забавой. Ясно, что нам следует знать, т. е. изучать врага.

На Западе, область этого рода не оставляется без внимания. Гармонируя с теоретическими трактатами о причинах и результатах капитализма, в котором сыны Иуды играют теперь столь главенствующую роль, там существует огромная литература[36] о самом генезисе того грозного факта, что, в параллель с разложением и расхищением власти политической идет быстрая и неодолимая концентрация сил финансовой тирании, одновременно с развитием деспотизма торгово-промышленного через нарастание стачек “предпринимателей” в лице трестов, уже достигающих своего апогея. Там, история колоний Европы на обоих полушариях, как и монополизация “избранным народом” уже с XV столетия колониальных продуктов: сахара, индиго, табака, бриллиантов и жемчуга, шёлка и воска, золота и меди, чая и кофе, пряностей и медикаментов, негров, слоновой кости и гуттаперчи, хлеба, мяса и рыбы, ворвани, нефти и леса, а в заключении — самой кожи аллигаторов и гремучих змей, наравне со страусовыми перьями либо со шкурками котиков, неоспоримо признаются первоосновами нынешнего капиталистического строя, влекущего Европу к варварству — под несокрушимым террором иудейской биржи.

II. В последующем изложении, мы остановимся, сколько будет возможно, на обоих сторонах проблемы. Пока, не мешает взглянуть, хотя бы, на две картины, иллюминирующие вопрос, так сказать, a vol d'oiseau.

Еще несколько лет назад в известном парижском “Musée Grevin” разрешалось сыграть в шахматы с куклой, но без надежды выиграть. Сравнительно небольшая четырёхугольная комната была занята столом, который можно свободно обойти кругом. На столе у шахматной доски с фигурами сидела кукла-турка, в которой, однако, поместиться человек не мог. Напротив, как внутренность куклы, так равно и нижняя часть стола, представляли сложный механизм, который демонстрировался посетителям. Затем желающему предлагалось сыграть партию, но под условием, что именно кукла делает первых ход. Во время игры, кукла сама двигает рукой свои и убирает в ящик фигуры, взятые у противника. Угрожая шахом, кукла кивает головой раз, а давая мат — два раза.

С первой же партии, кукла неизменно выигрывает. Правда, спеша получить реванш, партнер сейчас же берётся за вторую партию, но снова получает мат. Волнуясь всё больше, он дебютирует в третий раз и, тем не менее, вновь оказывается побежденным и т. д. Не бывало, говорят, случая, чтобы кукла проигрывала…

Как это могло происходить? — Секрет изобретателя, и кажется, неизвестно, разоблачён ли он.

А если, возвращаясь к нашей основной задаче, мы заменим в идее эту занозистую куклу социальной, коллективисткой, либо анархической революцией (дело не в названии, ибо все они черезполосны, а их коноводы наравне с их пушечным мясом, “сознательными пролетариями”, только пешки в шахматной игре “всемирного кагала”), на место же партнера поставим народы и государства, то закулисным вертуозом-шахматистом окажется потаённое правительство евреев.

Другая картина.

На острове Борнео, есть прозорливый султан. Он непочтителен к “просвещённым мореплавателям”. Не желая их видеть, султан объявил: “Потрудитесь ко мне не являться, иначе я принесу вас в жертву удавам”.

Удавы же на Борнео породистые…

“Мореплаватели” не послушались. Трое из них снова проникли в запретную страну. Тогда и султан привел свою угрозу в исполнение.

Перед нами дремучий, тропический лес. На каждом из трех гигантских деревьев, туземцы, высоко и крепко, привязали по англичанину.

К первому удав еще только спускается. Тяжело, говорят, умирать, но каково же ожидание смерти от змеи?… Призадумаемся, и мы поимеем ужас, леденящий сердце злополучного британца… Второго колоссальный удав уже ухватил и сжал своими неумолимыми кольцами. Мускулы, самые кости жертвы трещат. Напрягая последние искры силы, несчастный пытается замедлить роковую участь свою. Обеими руками он едва удерживает разверстую змеиную пасть. Но и эти грозные мгновения отравлены необходимостью смотреть удаву прямо в глаза!… Третьему страшнейший из удавов уже раздирает шею, откуда фонтаном бьёт кровь. Но вы ещё видите как содрогаются фибры молодого организма, за минуту перед тем полного жизни и отваги…

Таков и свирепый Альбион с его хищными союзниками — масонством и еврейством. В дремучем лесу их змеиной политики Франция, Австрия, Россия ждут каждая своей очереди. Очевидно, что никакие нынешние меры самообороны не могут идти в сравнение с теми, какие станут неотвратимыми, когда народы поймут, что, в противном случае, им нет спасения от разъярённой пасти натравливаемого “старой Англией” всемирного кагала.

На всем дальнейшем пути настоящего исследования не станем же терять из вида этих картин, если хотим разумно смотреть на ход событий.

III. Изучая вопрос о евреях, бесцельно было бы, однако, увлекаться ненавистью, отвращением или местью. Напротив, сам характер темы требует беспристрастия, так как здесь правда сама по себе превосходит всякую вероятность.

Но оставаясь на реальной почве, не следует забывать, что мы имеем дело с коварнейшим из тайных сообществ, что иудаизм есть дикая ассоциация наследственных заговорщиков против всего окружающего человечества, что евреи поставили себе задачу уравновесить свои пресмыкательства в рабском уничижении равносильными, по крайней мере, тиранией и могуществом, а для достижения цели не останавливаются перед самыми озверелыми варварствами, как и показали это во времена Иисуса Навина, при порабощении Ханаанской земли.

Посему надо помнить, что если относительно части фактов имеются прямые доказательства, то по отношению к другой, быть может, значительнейшей части, их и ожидать нельзя. Как при изучении всякой, даже гораздо простейшей, тайной организации необходимо, в этом направлении удовлетворяться рационализацией фактов, то есть логического долженствования их бытия. А, вообще говоря, что бы ни встретили мы на своём мрачном пути, примем за правило руководствоваться советом еврея же Боруха Спинозы: “curavi actiones humanas non ridere, non ludere neque detestare, sed — intelligere".[37]