— Вечером погибли ещё двое, — прошептала Маки. У её рта прорезались морщинки. Я вдруг осознал, что должна испытывать она: даже умело наложенная косметика не могла скрыть страшной усталости. — Но это несправедливо — обвинять во всём только его! Это всё «гоночное племя»... Они опять преследовали его, травили из пустой забавы. Не он, а они охотились за ним — вот и получили по заслугам.

— Силы были слишком неравны, — с вызовом ответил я. — Опыт, да и сами машины... Даже смешно ставить их рядом. Как гонщик Сесукэ не знал себе равных, ни один компьютер не смог бы сравниться с ним, а вы ещё дали ему самую совершенную в мире машину. Кто же может превзойти его теперь, когда машина и гонщик слились воедино? Исход был предрешён. Зверское убийство — иначе это не назовёшь.

Глаза Маки вспыхнули. Мои слова явно вызвали в её душе бурю негодования. Но это длилось лишь мгновение, и не следи я за ней, так ничего бы и не заметил.

— И ещё одно: кто-то помогает ему.

Кайда судорожно глотнул.

— Почему вы так решили?

— Потому что без посторонней помощи он просто не может обойтись. Как он пополняет запасы горючего? Допустим даже, грабит бензоколонки, но ведь заливать бензин в баки он сам не способен. Нет, ему привозят бензин в убежище, где он прячется днём. Кстати, у полиции уже возникли такие же подозрения. Что до меня, то я в этом просто уверен.

— Уверен? — как эхо повторила Маки. По губам её вновь скользнула тень холодной усмешки. — Вы хотите сказать, что видели его сообщника?

Я поймал её взгляд и попытался разгадать его, но напрасно. Душа Маки была закрыта для меня. Мгновение я колебался. Меня так и подмывало сказать: «Да, я видел его собственными глазами. Я ясно видел чьё-то лицо». Но в последний момент сдержался и сухо ответил: «Сообщник существует. И тянуть надо за эту ниточку».

— Ну что ж, — подытожил Кайда. — Надеемся на вас. Можете требовать всё, что вам понадобится.

— Ничего не нужно. Дайте мне только время.

Минут через пятьдесят я застал Маки на заднем дворе, у конюшни. Она выводила лошадь. Прогулки верхом были её излюбленным занятием. В джинсовом костюме и высоких сапожках для верховой езды Маки была просто очаровательна. Есть женщины, чья красота тем ярче, чем скромнее наряд. Маки была из их числа. Она увидела меня, когда садилась в седло. Гневно тряхнув волосами — движение её не было ни грубым, ни вульгарным, — она смерила меня взглядом и холодно осведомилась:

— Вы что-нибудь хотите добавить?

— Я хочу поговорить с вами наедине, — ответил я. — Хочу спросить вас о двух вещах. Вероятно, вы сочтёте мои вопросы нескромными, но всё же прошу вас ответить. Где вы были сегодня ночью?

— Ночью? В своей постели. Правда, я не спала.

Её глаза снова вызывающе сверкнули. Что-то потаённое, скрытое в самом сердце Маки, зажигало этот огонь.

— Хорошо. Скажу вам правду. Сегодня я не ночевала дома. Я уезжала на своей машине. — У Маки был белый спортивный автомобиль с роторным двигателем, чуть меньше моего. — Не могла уснуть — вот и ездила всю ночь по дорогам. Вы удовлетворены?

Я кивнул. В этих словах мне открылся весь характер Маки: не отступать, не ответив на вызов, не лгать, даже в самых крайних случаях.

— И второй вопрос. Скажите, вы всё ещё любите его? Сесукэ Кайду?..

Её лицо застыло. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Бездонная пропасть пролегла между нами.

— Я уже говорила... Сесукэ Кайда не умер. Он существует. Его душа — пусть она заточена в машине — жива. Его чистая, бесценная душа, сокровище, которое принадлежало только мне, не погибла. Почему я не могу любить её?

— «Чистая, бесценная»... Да, когда-то, прежде. Но теперь... Она надломлена, искалечена. Ненависть и злоба — только они живут в ней. Эта душа сделалась недостойной вас. Вы сказали тогда, что я должен помочь ему. Что вы имели в виду? Чтобы я оставил его в покое? Или довёл дело до конца?

— Вы слепец! — почти выкрикнула Маки. — Неужели вы не видите, как я страдаю? — Маска с её лица спала, оно исказилось от ярости. Не помня себя, Маки взмахнула хлыстом и резко натянула повод, осадив нетерпеливо гарцевавшего коня.

— Я ещё не всё сказал. Так вот: я должен его остановить. И я остановлю его, чего бы мне это ни стоило. Потому что это я — объект ненависти Сесукэ. Став киборгом, он мучительно переживает свою неполноценность. Отчаяние толкает его на месть — вот отчего он стремится уничтожить все попадающиеся ему машины. Но главная его цель — люди. Их мучительная смерть доставляет ему наслаждение. Довольно бессмысленных убийств. Я здесь — и не буду убегать. Я бросаю ему вызов.

Я искоса взглянул на залитое слезами лицо Маки.

— Прошу вас передать ему это. Если вы случайно увидите его сообщника... Скажите, что я хочу встретиться с Сесукэ в честном поединке, как когда-то на гонках.

— Передам! — закричала Маки, вонзая шпоры в бока лошади. Оттолкнув меня, конь взвился на дыбы и бешеным галопом унёсся прочь. Я проводил взглядом удаляющийся силуэт. Затем повернулся и зашагал к усадьбе. Я хотел ещё раз поговорить со старым Кайдой. Мне срочно требовалась одна вещь.

5

Я ждал. Теперь это стало моей работой — ждать. Машина моя была укрыта в лесочке, у главного въезда на ферму; никто, выезжая из ворот, не миновал бы меня. И я не мог пропустить того, кого столь терпеливо ждал.

После встречи с машиной-убийцей прошло трое суток. С той ночи она затаилась. Вероятно, кончилось горючее. Прячется где-нибудь в укромном месте, пока сообщник не пополнит запасы.

Я совершил несколько вылазок за пределы фермы. Разумеется для отвода глаз. Выехав за ворота, я сразу сворачивал сюда, гасил фары и ждал, ждал.

И вот наступил третий вечер. Я даже пал духом: меня одолевали сомнения — не ошибся ли я в расчётах? Потирая правой рукой затёкшее плечо, левой вытащил сигарету. Пачка уже почти опустела. Во рту был отвратительный привкус. Мотор работал на холостых оборотах, спасала лишь печка, да и та грела едва-едва. Но не успел я затянуться, как вдруг...

На вмонтированном в приборную панель экране внезапно ожила неподвижная до сих пор точка. Раздалось негромкое гудение. Прибор носил название «Гомер», это было радиоволновое следящее устройство. Он был настроен на меченый объект, излучавший короткие волны. «Гомер» мог «держать» движущуюся цель на расстоянии свыше десяти километров. Это о нём я разговаривал со старым Кайдой.

Я незаметно подложил излучатель в одну из машин на ферме — в чудесную белую спортивную машину Маки Кикумото. И теперь точка на экране пришла в движение. Глухой ночью Маки куда-то собралась. Куда? К машине-убийце, к Сесукэ Кайде! Я больше не сомневался в том, кто помощник Сесукэ.

Белый автомобиль медленно подкатил к воротам. Открылась дверца. Сияние луны осветило хрупкую фигурку, затянутую в кожаное пальто. Она отворила ворота, вывела машину за пределы фермы и, вернувшись, снова затворила их.

Выждав несколько минут, я двинулся следом за белой машиной. Я не боялся потерять Маки. Прибор безошибочно улавливал сигналы, мерцающий огонёк указывал путь.

Маки гнала на север, по автостраде № 273, в сторону городка Симидзу. Она мчалась по безлюдному, поднимавшемуся к перевалу Хикати шоссе. Временами стрелка спидометра подскакивала к сотне. Маки стремилась к цели.

Я следовал за ней с интервалом в три километра. Три километра — это как раз то расстояние, на котором незаметен свет фар. Пока Маки едет по автостраде. Но вскоре она непременно должна где-то свернуть в горы, привести меня в убежище Сесукэ Кайды.

Страх перед скоростью давно исчез, я и не заметил, когда это случилось. Теперь мною владело одно чувство — чувство долга. Машину-убийцу породила слепая отцовская любовь, но всё же первопричиной кошмара был я. Единственная мысль гнала меня вперёд: я, и никто другой, вызвал к жизни это «чудовище Франкенштейна», рыскающее на просторах Хоккайдо. Только уничтожив его, я мог искупить свой грех.

Следя за светящейся точкой, я увлёкся и не смотрел по сторонам. Опомнился лишь тогда, когда в зеркале заднего вида — совсем близко от меня — вдруг расцвели ослепительные цветы чьих-то фар. Это была целая колонна — не меньше десяти машин. Они старались окружить меня, мчались напролом, растянувшись по всей ширине дороги, и я догадался — это не простые машины. Натужный рёв моторов действовал мне на нервы, точно назойливо жужжащие пчёлы. Но преследователи, казалось, наслаждались этим воем. Ускользнув от бдительного ока дорожной полиции, «гоночное племя» неслось, упиваясь восторгом скоростей.

Я заколебался: непонятно, что им нужно. Можно попробовать оторваться от них, выжав из мотора всё, на что он способен. Но эти идиоты с восторгом погонятся за мной. А на подобные игры времени у меня нет... Секундного промедления, пока я пребывал в нерешительности, оказалось достаточно, чтобы головная машина обошла меня. Теперь я был полностью окружён. Сзади часто-часто замигал сигнал «Уступить дорогу».

Я притормозил и не торопясь подъехал к обочине. Они тоже остановились, вылезли из машин и направились ко мне. Их было человек десять, в одинаковых гоночных костюмах, со свастикой на белом фоне. Я огляделся: у всех, без исключения, великолепные мощные «кары». Классический образчик «гоночного племени».

Подошедший к моей машине юнец — похоже, один из главарей — нетерпеливо постучал костяшками пальцев по боковому окну. Я опустил стекло. Он беззастенчиво просунул голову внутрь, и в нос мне ударил сладковатый запах марихуаны.

— До нас дошли слухи... — сквозь зубы процедил он.

— Какие же? — полюбопытствовал я.

— Что кое-кто начал охоту. Мы бы не возражали... Каждый волен делать то, что ему вздумается. Но есть одна загвоздка. — Я посмотрел на его ввалившиеся щёки и почувствовал, как внутри, под ложечкой, растекается противный холодок. — Дело в том, что это наша добыча. Мы тоже охотимся за ним. Он искалечил много наших товарищей. Некоторые погибли. И мы не собираемся уступать его чужому. Ты понял?

«Вот оно что, — подумал я. — Информация просочилась. Кто-то на ферме не умеет держать язык за зубами. Все старания старого Кайды были впустую».

— Я не имею к этому никакого отношения.

— Брось придуриваться! Приметы твои нам известны. И потом не станешь же ты уверять, что просто решил покататься здесь на машине в такой час.

Я прикусил губу. Резким движением попытался поднять стекло, но он оказался проворней на какую-то долю секунды. Что-то холодное упёрлось мне в горло. Охотничий нож!

— Не дури. Глуши мотор и вылезай.

Я подчинился. Бывают моменты, когда выбирать не приходится, если тебе дорога жизнь. Криво успехнувшись, юнец спрятал нож во внутренний карман и издевательски протянул: «Уж извини...» — и в тот же миг затылок обожгло, в глаза ударило ослепительной вспышкой. Колени мои подкосились, и я рухнул на землю.

Очнулся я от страшного холода. Сколько времени я пролежал здесь, на дороге? Само собой, молодчиков уже и след простыл. Кое-как доковыляв до машины, я упал на сиденье. Ключ так и торчал в замке зажигания. Я завёл мотор, включил следящее устройство и увидел именно то, что и ожидал увидеть. Огонька на экране не было. Объект вышел из зоны приёма сигналов. Что ж, они добились своего. Я потерял то, за чем охотился.

6

Затылок раскалывался от боли. Сознание то и дело затуманивалось. Но машина моя неслась вперёд. Я должен был догнать их! Ведь когда Маки встретится с Сесукэ, она передаст ему горючее. «Кровь» снова заструится в жилах убийцы! Он сможет двигаться. Но если чудовище опять выйдет на дорогу, то почти наверняка наткнётся на «гоночное племя». Этого нельзя допустить. Машина-убийца — моя! Я тоже не собирался уступать её кому бы то ни было. Да и довольно бессмысленного кровопролития. «Гоночное племя» — не ровня Сесукэ, я не раз имел возможность в этом убедиться. Конец был неизбежно один — гибель машин и людей. Любителю не тягаться с профессионалом.

Я нёсся вдоль берега Сарюгавы, к перевалу. Если не найду их там, поверну обратно и у Хидаки выскочу на дорогу, ведущую к Юбари. Именно тут, на дорогах, связывающих Хидаку, Ибури, Сорати и Камикаву, и прячется машина-убийца.

Близился час, когда ночная тьма всего черней и гуще. За поворотами извилистой, ведущей вверх дороги в свете фар всплывало пустынное, первозданно чистое полотно. Даже патрульную машину не встретишь здесь. Слишком глухой уголок.

Я задумался. Отчего же он всё-таки сошёл с ума? Гонщик-профессионал постоянно балансирует на грани между жизнью и смертью. В этом Сесукэ должен был отдавать себе отчёт. Потеряв телесную оболочку, он сам пожелал превратиться в машину. Воля его исполнилась. Он слился в единое целое с машиной, которую так любил. Но блаженство длилось недолго. Почему? Потому что, видимо, существование кибернетического организма в конечном счёте лишено смысла. Живой человеческий разум не в состоянии жить в холодных металлических недрах...

Внезапно впереди сверкнули яркие огни. Дорога здесь делала плавный поворот. С левой стороны поднимались скалы, справа зияла бездонная пропасть. Неожиданно метрах в двухстах от меня вспыхнул отражённый склоном горы свет фар. И тут же из-за поворота на невероятной скорости вылетела машина. Её здорово занесло, но она мгновенно выровнялась. Когда я пришёл в себя от изумления — не часто видишь такой высокий класс езды, — она была уже далеко. Однако я успел разглядеть низкую осадку двухместного спортивного автомобиля и его цвет — тёмно-зелёный... Он! Ошибки быть не могло. Я узнал обводы машины-убийцы. Они навсегда врезались мне в память.

Я механически переключил передачу, резко нажал на тормоз. Машина пошла юзом и остановилась. В эту секунду меня ослепило снова: из-за поворота нарастал свет. Послышался визг шин, и из-за скалы выскочило несколько машин. Точно свора охотничьих псов, гонящих лисицу. Псы учуяли добычу. Они отыскали заклятого врага, и началась травля.

Я не мог взять в толк, почему Сесукэ убегал. Или перед тем, как покончить с ними, он решил немного поразвлечься? Пальцы мои сами потянулись к тумблеру на приборной доске. Масляная пушка... Она стреляла пластиковыми капсулами, каждая содержала около пяти литров масла. Капсулы выстреливались сжатым воздухом из отверстия рядом с решёткой радиатора. Попав в цель, снаряд разрывался, и масло заливало дорогу. Я уже убедился в действенности этого «оружия». Старый Кайда был прагматиком и, тратя деньги на столь опасное и противозаконное приспособление, исходил из того, что когда-нибудь оно обязательно пригодится. Я повернул тумблер. От выстрела машина содрогнулась. Огни переднего автомобиля словно заволокло дымкой. Дальнейшее выглядело неправдоподобно: машина потеряла управление и завертелась на месте, точно собака, пытающаяся поймать собственный хвост. Я от души пожелал, чтобы водитель оказался на высоте. Ведь я вовсе не хотел, чтобы он угодил в пропасть. Пронзительный визг тормозов, скрежет железа... Три передние машины скользили, сцепившись вместе, пока не уткнулись в склон горы.

Дальше я смотреть не стал. Резко развернувшись, я рванул вперёд, как ракета со старта. Меня больше не занимала судьба «гоночного племени». Я начал погоню.

Повороты так и мелькали за окном. Дорога шла вниз. Заложив очередной вираж, я наконец увидел его — впереди, метрах в пятистах. Высвеченный из тьмы светом моих фар, тёмно-зелёный автомобиль начал сбрасывать скорость, явно подпуская меня поближе.

Я повис у него на хвосте, немного справа. Он вылетел на встречную полосу. Прибавил газ. И мы понеслись, почти слившись друг с другом. Я бросил взгляд в боковое стекло. Зловещий силуэт спортивного автомобиля точно распластавшийся на земле паук. Там, под приборным щитком, в блоке контроля, бьётся живой разум Сесукэ Кайды, окружённый сложнейшей электроникой. Но... Он не один! В кабине, в которой не может быть никого, я разглядел чей-то бледный профиль.

Лицо повернулось ко мне. Маки! Сверкнули белые зубы. На её лице застыло странное выражение блаженства, точно она была совершенно пьяна. И тут я понял. Она переживала наивысшее наслаждение. Ни с чем не сравнимое счастье — вверить себя любимому человеку...

Время от времени Сесукэ давал восторженный гудок. Он приветствовал меня! Он искренне радовался нашей встрече... Лицо моё залила краска стыда. Выходит, я ошибся? Напрасно думал, что он меня ненавидит?

Однако испытывать угрызения совести мне пришлось недолго. Резко вильнув, Сесукэ нанёс мне сильный удар по корпусу. Я перехватил руль и отчаянно попытался выровнять потерявший управление автомобиль. Машина-убийца оправдывала своё название. Проявление дружеских чувств было лишь минутной слабостью.

Новая яростная атака! Один за другим следовали жестокие удары. Справа чернела пропасть. Похоже, он, обезумев от ярости, старался столкнуть меня туда. Мы оба уподобились диким животным, забывшим обо всём на свете в упоении кровавого боя. Мы вкладывали в удары всё своё умение и ловкость, чутко подмечая малейший промах друг друга.

Визг шин раздирал барабанные перепонки, оглушительно грохотали крылья. Промелькнуло несколько поворотов.

Наши силы и шансы на победу были примерно равны. Но такая гонка на бешеной скорости не могла продолжаться бесконечно. Когда я понял это, то был уже на волосок от гибели.

После очередной, особенно жестокой атаки мой автомобиль потерял управление и понёсся прямо на бетонный бортик. Я изо всех сил нажал на педаль тормоза и, упёршись, вывернул руль влево. Сминая, словно бумагу, стальной кузов, машина врезалась в ограждение и остановилась, зависнув над пропастью передними колёсами.

Я дёрнул ручку дверцы, но она не подалась. Наверное, заклинило при ударе. А он пронёсся вперёд и теперь, круто развернувшись, приготовился к атаке. Оцепенев, я наблюдал за ним.

Чтобы сбросить меня в ад, Сесукэ вовсе не требовалось усилий. Достаточно было лишь слегка подтолкнуть сзади...

Одна из фар у него не горела: разбилась во время схватки. Но этот единственный глаз яростно слепил меня. Зажмурившись, я ждал конца. Но конец всё не наступал. Вместо этого раздался сильный удар о бортик и одновременно отчаянный скрежет тормозов.

Открыв глаза, я увидел: машина-убийца летела над пропастью, медленно падая вниз. Она едва не задела меня. На секунду мелькнуло лицо Маки — запрокинутое, с перекошенным в беззвучном вопле ртом.

Не знаю, почему он вдруг потерял управление. Может, при ударе о бортик у меня вылился на дорогу весь запас масла. А он неосмотрительно вылетел на эту скользкую поверхность. При разгоне скольжение фатально. Аварийное антиблокирующее устройство тормозов не успело сработать. Все попытки удержаться на дороге оказались тщетны, и он — нет, они полетели в ад. Вместо меня.

Смолкло в ущелье долгое грохочущее эхо. Неправдоподобная тишина окружила меня. Я висел на пристяжных ремнях, как на кресте, и не мог перевести дух. Нужно было ещё немало времени, чтобы прийти в себя.