Братство кольца
ПРОЛОГ
В книге речь пойдет в основном о Хоббитах. Читатель узнает немало и о них, и об их истории, а коли захочет узнать больше, пусть заглянет в Алую Книгу Западного Крома. Кое–что из нее уже публиковалось под названием «Хоббит» — это начальные главы, написанные знаменитым на весь мир Бильбо, первым по–настоящему прославившимся хоббитом. Он дал этим фрагментам заголовок «Туда и Обратно», как нельзя лучше соответствующий рассказу о путешествии на Восток и возвращении в родные места, а главное — о Приключении, которое повлекло за собой величайшие события Эпохи, внесшие немало изменений и в жизнь хоббитов. Об этих событиях и пойдет рассказ.
Многие читали «Хоббита», многие, да не все. Поэтому в нашей книге не обойтись без основных сведений об этом замечательном народе, да заодно уж надо напомнить и о самом Приключении.
Хоббиты — народ неприметный, но весьма древний, в прошлом многочисленный. В том, что их стало меньше, нет ничего удивительного, если учесть стремление хоббитов к мирному житью и любовь к ухоженной земле. Самое милое дело для них — тщательно и заботливо возделанные сельские угодья. Есть и техника, но та, без которой не обойтись, — кузнечные мехи, водяные мельницы да ручные ткацкие станки — другой они не признают и не держат.
Нас они издавна звали Верзилами и сторонились, предпочитая не связываться. Сейчас встретить хоббита — большая редкость: слух у них чуткий, зрение — острое, движения ловкие и проворные, несмотря на склонность к полноте и покою. Издавна владели они умением исчезать бесшумно и бесследно, едва заслышав издали спотыкающуюся поступь какого–нибудь Верзилы. И так это у них ловко получалось, что Люди стали поговаривать о волшебстве. На самом деле ни с какой магией хоббиты, конечно, не знались, а неуловимостью своей обязаны были исключительно мастерству, основанному на бережном отношении к традициям, большой практике и близкой дружбе с землей, что неуклюжим Большим народам и несвойственно, и непонятно.
А хоббиты — народ маленький, ростом чуть поменьше Гномов, и не такие кряжистые, конечно. По нашим меркам — фута три–четыре в вышину. Сейчас–то и трехфутовые — редкость, а в давние дни, конечно, бывали и повыше. Из Алой Книги можно узнать, например, о Бандобрасе Туке, сыне Изенгрима Второго, — был он четырех с половиной футов ростом и мог ездить на лошади. Только два героя древности ростом превосходили его, но о них речь впереди.
Хоббиты, населявшие Шир, во дни мира и благоденствия были веселым народом, одевались в яркие цвета (больше всего любили желтое и зеленое), а обувались редко — подошвы у них были, что твоя подметка, и ноги (книзу в особенности) покрывал густой курчавый волос, чаще всего шатеновой масти, как и на голове. Само собой, сапожное ремесло у хоббитов не в почете, а вообще–то народ они умелый и здорово мастерят всякие мелкие штуки. Красавцами хоббитов не назовешь, а вот добродушия им не занимать: круглолицые, краснощекие, рот в любой момент готов разулыбаться до ушей, если, конечно, нет более важных занятий: завтрака там или обеда. Вот уж в этом хоббиты знают толк, в «поесть–попить» душу вкладывают, могут за стол и по шести раз усаживаться — было бы что на стол поставить. Гостеприимство у них в обычае, подарки дарят с легкой душой и принимают с радостью.
Совершенно понятно: хоть и разошлись мы с ними за долгие века, но когда–то были они нам родня, куда ближе Эльфов или тех же Гномов. И язык у нас с хоббитами общий был, и любили–ненавидели мы с ними примерно одно и то же. Но где, в каком колене это родство — теперь уже не вспомнишь. В незапамятных стародавних днях корни хоббитов. О том времени помнят Эльфы, но ведь их предания касаются в основном собственной истории. В них и люди–то упоминаются мимоходом, а о хоббитах и вовсе ничего нет. Но как бы там ни было, а хоббиты жили себе потихоньку в Среднеземье еще задолго до того, как остальные народы заметили их. Оно и понятно: в мире без счета всяких странных созданий, до хоббитов ли тут! Но во дни Бильбо и его племянника Фродо все вдруг изменилось: хоббиты, без всякого на то желания, стали важными, знаменитыми и заставили думать о себе Мудрых и Великих.
Те Дни Третьей Эпохи Среднеземья давно канули в прошлое, даже очертания материков с тех пор изменились, но Хоббиты и посейчас живут, где всегда жили: на северо–западе Древнего Мира, к востоку от Моря. О землях предков никто не помнил уже во времена Бильбо. Нельзя сказать, что любовь к знаниям (кроме генеалогии, пожалуй) была присуща всем хоббитам, но все–таки в некоторых знатных домах читали старинные летописи и даже добавляли к ним кое–что, услышанное от Эльфов, Гномов или Людей. Собственные хоббитские хроники начинаются со времени прихода в Шир, и самые древние легенды не заглядывают в прошлое дальше Дней Скитаний. Однако, если внимательно присмотреться к этим легендам, к характерным словечкам и обычаям, станет ясно, что Хоббиты, как и другие известные народы Среднеземья, когда–то пришли на Запад и некоторое, возможно, довольно долгое время жили в верховьях Андуина, между окраиной Ясного Бора и Мглистыми Горами. Достоверно неизвестно, какая причина побудила их предпринять долгий и опасный переход через горы в Эриадор. Сами Хоббиты жаловались на Людей, которых–де, стало слишком много, а иногда упоминали Тень, превратившую Ясный Бор в Сумеречье.
Еще до того, как началось переселение, существовало три хоббичьих рода–племени: Мохноноги — посмуглее, поменьше других ростом, но и попроворнее, любили холмы и взгорья; Хваты — большерукие и крепконогие, кряжистей других хоббитов, населяли равнины и речные долины; ну а светлокожие и светловолосые, высокие и гибкие Лесовики, само собой, всем прочим местам предпочитали лесные дебри.
В давние времена Мохноноги долго жили в предгорьях и водились с Гномами. Они раньше других двинулись на Запад и добрались уже до Заветери, когда остальные еще только собирались в путь. Они–то и были самые взаправдашние Хоббиты и по числу, и по верности старым обычаям — селиться кучно в норах и пещерах.
Хваты задержались на берегах Великой Реки и там близко сошлись с Людьми. На Запад Хваты двинулись вторыми после Мохноногов и выбрали путь вниз по течению Гремячей на юг, где обосновались надолго между Тарбадом и дунгарскими землями прежде, чем снова сняться с места и уйти на север.
Лесовиков–северян и во все–то времена было немного. Ходили они в друзьях у Эльфов и, видно, от Дивного Народа, переняли способность к языкам и пенью, а вот в ремеслах не преуспели. Поэтому в старину они предпочитали охоту земледелию. Стронувшись с места, Лесовики пересекли горы севернее Дольна, а затем спустились по течению Седонны. Вскоре они смешались в Эриадоре с родичами, пришедшими раньше, но в итоге не затерялись, а будучи по натуре дерзкими и отчаянными, часто становились вождями в кланах Мохноногов и Хватов. Даже во времена Бильбо крепкие корни Лесовиков питали уважаемые рода Туков и хозяев Заскочья.
В западных землях Эриадора, между Мглистыми и Синими Горами, Хоббиты встречались и с Людьми, и с Эльфами. Здесь еще можно было встретить дунаданов, королей Людей, пришедших из–за Моря. Теперь их могущество убывало, а земли некогда сильного Северного Княжества приходили в запустение. Для хоббитов свободного места оказалось предостаточно, и они начали обживать новые земли. Конечно, ко времени Бильбо многие из первых поселений исчезли бесследно, многое, но не все. Вот, например, в Брыле одно уцелело, хотя и уменьшилось существенно. Располагалось оно в Чагром Бору, милях в сорока восточнее Шира.
Видимо, к тем давним дням первых поселений относится знакомство хоббитов с письменностью. Учителями были, конечно, дунаданы, перенявшие, в свою очередь, искусство письма от Эльфов. Древние языки постепенно забылись, и хоббиты заговорили на Вестроне — Всеобщем языке, распространенном от Арнора до Гондора, а на побережье — от Белфаласа до Линдона. Однако, некоторые особые словечки все же сохранились, чаще в именах и названиях дней и месяцев.
Ко времени первых поселений относится и начало хоббитского летоисчисления. Исторические хроники начинаются с путешествия, предпринятого в 1601 году Третьей Эпохи братьями Марчо и Бланко. Заручившись ленной грамотой у великого князя в Форносте,(1) братья во главе великого множества хоббитов пересекли по Мосту Каменных Луков темноводный Берендуин и обосновались между рекой и Дальними Холмами.
Земли были дарованы им в обмен на обязательство присматривать за мостами и дорогами и всячески способствовать княжьим гонцам.
Вот с этого момента и начинаются хроники Шира — год перехода через Брендидуин (так хоббиты на свой манер стали звать реку) стал Первым Годом, и дальше летоисчисление велось от этой даты.(2)
Новый край полюбился западным хоббитам, и вскоре они вторично исчезли из истории Людей и Эльфов. Хоббиты сами избирали своих правителей, интересовались только своими делами и ни в какие события внешнего мира не вмешивались. Правда, на последнюю битву с Чародеем из Ангмара они, по их собственным словам, послали в Форност отряд лучников, но ни в одной из хроник Людей об этом нет ни слова. Вскоре после той войны Северному Княжеству пришел конец. Теперь уж хоббиты и вовсе стали считать страну своей собственной. Правителя начали звать Таном, и к нему перешла вся власть, принадлежавшая раньше Князю. После Темной Чумы (в 37 году) около тысячи лет край не тревожили ни войны, ни стихийные бедствия, и хоббиты множились и процветали вплоть до самой Долгой Зимы и последовавшего за ней голода, унесшего множество жизней. Но ко времени нашей истории Дни Смертной Напасти (1158–60 гг. по летоисчислению Шира) давным–давно стали историей и канули в прошлое, а хоббиты снова успели привыкнуть к благоденствию. Когда–то здешние земли славились как богатейшие княжеские угодья; долгий отдых перед приходом хоббитов пошел им только на пользу, и плодородие страны казалось неиссякаемым. Она протянулась на 40 миль между Лисьими Ложками и Брендидуинским Мостом, и на 50 миль — от западных взгорий до болот на юге. Хоббиты звали страну Широм, правил ею Тан, сообразуясь со здравым смыслом, и трудолюбивое население без устали обихаживало этот уютный закоулок Большого Мира, словно ничего другого на свете вовсе не существовало. Мало–помалу хоббиты стали считать, что и во всем остальном Среднеземье царят мир да покой, и любой достойный народ имеет полное право на светлую, обеспеченную жизнь. О тех Охранителях, чьими трудами поддерживался долгий благостный уклад Шира, хоббиты то ли запамятовали, то ли не хотели думать. Они находились под зашитой, но почему это так и кто взял на себя сей труд — не понимали.
Среди свойственных этому народу черт воинственность не значилась никогда. Конечно, в древние времена, в суровом тогдашнем мире, приходилось и хоббитам браться за оружие, но ко дням Бильбо воспоминания об этом сохранились только в редких преданиях. Первая и последняя битва, случившаяся возле самых границ Шира, давным–давно стала достоянием седой истории: то было сражение на Зеленых Полях в 1147 году, когда Бандобрас Тук отразил нападение орков. С годами даже климат в стране стал мягче, а волки, хлынувшие сюда с севера в годы Долгой Зимы, остались только в бабушкиных сказках. Правда, кое–какое оружие в Шире имелось: место ему было отведено над каминами и на стенках гостиных, а некоторая часть хранилась в музее, звавшемся Маттом Домом. Словечко «маттом» обозначало у хоббитов то, что, в общем–то, и не нужно, а выбросить жалко. Немало «маттомов» было и в домах, часто они переходили из рук в руки в качестве подарков.
Как ни странно, долгое благоденствие ничуть не повлияло на поразительную стойкость хоббитов к невзгодам. Это был крепкий народ, способный без видимого ущерба переносить лишения и беды. Такое свойство неизменно приводило в недоумение всякого, не способного разглядеть суть за румяными рожицами и упитанными животиками добродушных обитателей Шира. Чтобы вызвать в хоббите гнев, надо было очень постараться; никто никогда не убивал здесь животных ради забавы, но при необходимости ловкие хоббичьи руки вполне могли управиться и с оружием. Лучниками, например, они были прекрасными, а зверушки, шаставшие по садам и огородам, усвоили твердо — если уж хоббит нагнулся за камнем, лучше немедленно убраться с глаз долой.
Поначалу хоббиты жили в норах (они и до сих пор чувствуют себя уютней всего именно в норах), но со временем жилье стало разнообразней. Уже при Бильбо древних обычаев придерживались только самые богатые и самые бедные семьи. Последние рыли норы с единственным окошком или вовсе без него, а зажиточных простое рытье, конечно, не устраивало, и они создавали под землей настоящие хоромы (их называли «смеалами») со множеством переходов и залов. Но для такого жилья требовалось подходящее место, которое не вдруг найдешь. Поэтому на равнинах и в низинах хоббиты стали строиться на поверхности; а вслед за тем и в холмистой местности, даже в исконных норьих областях — в Хоббитоне, в Тукборо, в Микорытах на Белых Увалах — появились во множестве деревянные, каменные и кирпичные дома. Селился в них все больше мастеровой люд — мельники, кузнецы, каретники. Вскоре и при богатых норах появились наземные постройки — сараи, мастерские.
Обычай строить усадьбы и амбары пошел от жителей Марей. Здесь, в Восточной Чети, жили степенные, крупные хоббиты, в слякотную погоду разгуливавшие в гномьих башмаках. Конечно, они вели свое происхождение от Хватов, на это указывала короткая поросль у многих на подбородках. Ни у Мохноногов, ни у Лесовиков никакого намека на бороду и в помине не было. На самом деле жители Марей и Заскочья — поселения на восточном берегу реки — пришли в Шир позже остальных откуда–то с юга и принесли с собой немало чудных имен и странных словечек, нигде больше в Шире не встречавшихся.
Вполне вероятно, что строить дома хоббиты научились у дунаданов, а то и прямо у
От кого бы ни позаимствовали хоббиты навыки в строительстве, башен они не строили. Наоборот, предпочитали дома низкие, длинные, удобные. Самые первые из них по сути были теми же самыми смеалами, крытыми соломой или дерном, лишь немного приподнимающимися над землей. Правда, с тех пор постройки в Шире стали более разнообразными, обогатившись кое–какими гномьими усовершенствованиями или самостоятельными находками. Неизменным оставалось только пристрастие к круглым дверям и окнам.
И дома, и норы в Шире всегда были большими, рассчитанными на многочисленные хоббитские семьи (холостяки Бильбо и Фродо были здесь редчайшим исключением, ну так у них и других странностей хватало — чего стоила одна только дружба с эльфами!). Иногда, как в Смеалищах Туков, или у Брендискоков в Брендинорье, много поколений родичей более или менее мирно уживались в наследственном поместье. Родством хоббиты дорожат необыкновенно. С величайшей тщательностью рисуются во многих семьях сложнейшие фамильные древа, и всякий, кто имеет дело с этим народом, должен точно знать, кто с кем в родстве и в каком. Здесь мы не рискнем приводить эти запутанные схемы, но в конце Алой Книги Западного Крома есть еще одна небольшая как бы самостоятельная часть, которую все, кроме хоббитов, нашли бы невероятно скучной. Она содержит именно генеалогические древа многих хоббитских родов. Ее–то, пожалуй, чаще всего и читают хоббиты, предпочитающие всей другой литературе что–нибудь хорошо знакомое, четкое, ясное и без всяких там сложных противоречий.
Говоря о прежних днях хоббитов, надо упомянуть об одной удивительной привычке, усвоенной этим народом давно и прочно: они с помощью трубок из дерева или глины вдыхают и выдыхают дым от тлеющих высушенных листьев растения, известного под названием «трубочного зелья», или просто «листьев». Похоже, это какая–то разновидность табака. Происхождение обычая, или, как говорят сами хоббиты, «искусства» курения теперь уже не установишь. Все, что было известно по этому поводу, собрано и сведено воедино Мериадоком Брендискоком (позднее — хозяином Заскочья) в трактате «Травник Шира». И Мериадок, и табак из Южной Чети упоминаются в нашем повествовании, поэтому стоит обратить внимание на вступление к «Травнику».
«Это искусство, — пишет почтенный Мериадок, — мы смело можем считать своим собственным изобретением. Трудно сказать, когда впервые изо рта и ноздрей хоббитов пошел дым. Во всех легендах и семейных преданиях табак упомянут. За многие века в качестве набивки трубок перепробовали множество разных трав — и едких, и сладковатых на вкус. Но все летописи сходятся во мнении о первенстве Тобольда Дудкинса из Долгой Долины в Южной Чети в выращивании настоящего трубочного зелья, а было это во дни Изенгрима Второго, около 1070 года по счету Шира. С тех пор все лучшие сорта поступают именно оттуда: и «Лист Долгой Долины», и «Старый Тоби», и «Южная Звезда».
Никто не знает, как Старый Тоби нашел табак, и сам он до последнего дня никому об этом не рассказывал. Путешествовал он немного, вряд ли ходил дальше Брыля, но о травах знал все. Вполне возможно, что именно в Брыле Тоби и узнал о табаке. Во всяком случае, сейчас он растет там на любом южном склоне. Конечно, брыльские хоббиты считают себя первыми курильщиками, но их послушать, так они во всем впереди Шира. Хотя насчет табака они, похоже, правы. Верно и то, что к Гномам трубочное зелье пришло через Брыль. А потом уж втянулись и другие народы — Следопыты, Маги и прочие, которые до сих пор ходят взад–вперед через древний перекресток. Таким образом, центр этого искусства определяется достоверно — корчма в Брыле «Резвый Пони», которую с незапамятных времен содержит семья Маслютиков.
Однако мне не раз приходилось путешествовать на юг, и я пришел к выводу, что табак не всегда рос на землях Шира. К нам на север он пришел из низовий Андуина, а туда попал в свое время из–за Моря вместе с Людьми Запада. В Гондоре его сколько угодно, там он выше и гуще. Разводят его ради запаха цветов. За века, прошедшие со времен Элендила, табак по Зеленопутью добрался до севера и обосновался в теплых защищенных местах, подобных Долгой Долине. Но хоть в Гондоре и начали разводить табак немного раньше, набить им трубки первыми догадались хоббиты. Маги, и те переняли искусство курения от нас. Правда, один из моих знакомых магов утверждал, что владеет этим искусством давным–давно, и в это можно поверить: курит он так же здорово, как и все остальное делает».
Шир состоит из четырех четвертей или Четей: Северной, Южной, Восточной и Западной. Каждая из них содержит, в свою очередь, множество областей, поселений и местечек, чаще всего носящих имена родов, некогда живших на этих землях. Почти все Туки жили или живут в своих Тукгорах, а вот о Сумниксах или Умниксах этого не скажешь. Восточные и западные окраины составляют отдельные, не входящие в Чети области: Заскочье и Западный Кром, присоединенный к Ширу в 1462 году. В то время никакого «правительства» в Шире не было. Каждый род занимался своими делами, сводившимися, в основном, к тому, чтобы вырастить, а потом съесть еду, и дела эти занимали практически все время. Жители Шира скупостью не страдали, обходились тем, что имели, и ради богатства из кожи вон не лезли. Наверное, поэтому небольшие фермы, маленькие мастерские и лавчонки оставались неизменными для многих поколении обитателей Шира. Память о княжеской власти в Форносте еще жила в народе, хотя князя не было уже без малого тысячу лет, а развалины Форноста (или Северина, как называли его хоббиты) давно заросли буйными травами. Ощущая себя живущими в настоящем государстве, хоббиты с пренебрежением относились ко всяким диким народам и тварям (вроде троллей), живущим «без царя в голове». Все свои проверенные временем Правила (так хоббиты называли те немногие законы, по которым жил Шир) они приписывали князю и соблюдали неукоснительно.
Среди знатных хоббитских родов испокон веку выделялся род Туков; еще лет триста назад булава Тана перешла к ним от Староскоков, и с тех пор каждый новый старейшина Туков неизменно принимал этот титул. Он созывал сходы, был воеводой ширской дружины и хоббитского ополчения, но нужды в них не возникало уже так давно, что танство постепенно превратилось просто в почетное звание. Уважение Тукам приносили более весомые вещи: многочисленность, богатство и целый ряд выдающихся родичей, обладавших в равной мере и сильным характером, и склонностью к авантюрам. Правда, всяких приключений в Шире не любили — морока с ними сплошная — но Тукам прощали, а старейшину Туков величали не иначе, как полным именем (вообще–то употреблявшимся в Шире редко) с добавлением числительного при необходимости, — например, Изенгрим II.
В ту пору, о которой пойдет речь, полноправным представителем власти был мэр Микорыт (и всего Шира). Его избирали на Вольной Ярмарке на Белых Увалах, проводившейся каждые семь лет в середине лета. Первейшей (и чуть ли не единственной) обязанностью мэра было присутствие на пирах по случаю праздников (а в них недостатка никогда не было). Заодно мэр исполнял обязанности Почтмейстера и Первого Ширрифа (что–то вроде начальника полиции). Но если почтовая служба еще требовала некоторых хлопот — хоббиты, владеющие грамотой, без конца писали своим родственникам, друзьям и знакомым, жившим дальше полутора послеобеденных прогулок, — то ширрифам делать было попросту нечего. Единственным признаком формы для них являлось перо на шляпе, а полицейские функции сводились к розыску заблудившегося скота да всяким потравам, в коих повинен был все тот же скот. На всю Управу Благочиния вполне хватало двенадцати ширрифов — по три на каждую Четь. На границах их требовалось больше. Там они, что называется, «околачивали» — присматривали за всякими «околотнями», большими и маленькими, чтобы не досаждали.
Как раз когда начиналась эта история, околотней развелось великое множество. Сообщения и жалобы о всяких разумных и неразумных чужаках, наводнивших Приграничье, совсем одолели. А уж это — первейший признак неблагополучия: все не так, как следовало бы и как всегда было. Правда, большинство хоббитов и ухом не вело, даже Бильбо не задумался над тем, что сулят эти события. Шестьдесят лет минуло с тех пор, как он вернулся из Путешествия, даже по хоббитским меркам возраст весьма преклонный, ведь едва ли половина хоббитов справляет свое столетие. Но как бы там ни было, а Бильбо жил себе да жил, и, надо заметить, жил безбедно; видно, от богатства, обретенного в странствиях, кое–что еще оставалось. Что привез, да что истратил, да сколько осталось — про то он никому не рассказывал, даже племяннику своему любимому, Фродо. И по–прежнему хранил в тайне найденное кольцо.
В «Хоббите» рассказано, как в один прекрасный день у дверей Бильбо появился могучий Маг Гэндальф Серый и с ним — тринадцать Гномов, а именно: сам Торин Дубощит, гном царского рода в изгнании, со товарищи. И в этой компании Бильбо, к своему немалому удивлению, апрельским утром 1341 года по широкому счету, отправился в путь, добывать сокровища Подгорных Королей, которые гномы потеряли где–то под Эребором. Предприятие завершилось успешно, дракона при сокровищах удалось извести; но, хотя было совершено немало подвигов, а в Битве Пяти Воинств пал Торин, в долгих хрониках Третьей Эпохи великие эти события заняли бы всего несколько строчек, если бы не «случай» в пути. В Мглистых Горах на путников напали орки, и отставший Бильбо заплутал в подгорных лабиринтах. Там в темноте он нашарил на камнях кольцо и положил в карман. Тогда находка показалась ему просто маленькой удачей.
В поисках выхода Бильбо спускался все глубже, к корням гор, пока наконец не забрел в тупик. Дальше хода не было. Здесь, навсегда скрытое от всякого света, лежало вечно спокойное озерцо, посредине которого жил на острове Горлум — маленькое, отвратительное создание. В крошечной лодочке, больше похожей на корыто, гребя широкими лапами, пялясь в темноту огромными, бледно–мерцающими глазами, он шастал по озеру, ловил слепую от рождения рыбу и пожирал живьем. Впрочем, он не был привередлив: удавалось без особенных хлопот словить орка — годился и орк. Горлум владел сокровищем. Давным–давно, когда он жил еще на свету, к нему попало кольцо, золотое кольцо, делавшее своего обладателя невидимым. Ничего, никого и никогда Горлум не любил так, как это странное украшение. Он называл кольцо «моя прелесть», разговаривал с ним, даже если не носил при себе. Когда не надо было охотиться, выслеживать орков, он хранил свое сокровище в укромной ямке на островке.
Будь кольцо при нем, он не задумываясь напал бы на Бильбо, как только встретил его. Но именно в этот момент кольца у Горлума не оказалось, а хоббит сжимал в руке острый эльфийский клинок. Стремясь выиграть время и отвлечь внимание, Горлум предложил Бильбо поиграть в загадки, поставив на кон обещание показать выход против жизни хоббита, которому в случае проигрыша предстояло пойти Горлуму на обед. У Бильбо не было выбора: он окончательно заблудился и совершенно не представлял, куда идти. Пришлось соглашаться. Они загадали друг другу немало загадок и, в конце концов, Бильбо повезло. Мучительно придумывая очередную загадку, он нащупал в кармане незнакомый предмет и машинально воскликнул: «Что это у меня в кармане?», а Горлум, приняв вопрос за загадку, не смог отгадать с трех раз.
Мастера старинной игры расходятся во мнениях: можно ли считать такой вопрос загадкой, но все признают, что если уж Горлум принялся отвечать и ответил три раза, все было честно и, проигрыш требовал уплаты. Бильбо справедливо настаивал на выполнении условий, но втайне подозревал со стороны скользкой твари подвох, хотя обещания, данные в подобных условиях, во все времена и у всех народов соблюдались свято, и только самые распоследние злыдни рисковали нарушать их. Однако именно таким злыднем и стал Горлум за долгие годы, проведенные во мраке. Он замыслил черное предательство, оставил Бильбо и бросился на свой островок за кольцом. Он изрядно проголодался, злился из–за проигрыша и, будь с ним «его прелесть», свернул бы хоббиту шею, не посмотрев на оружие.
Но кольца на островке не было. Горлум потерял его. Оно ушло. От жуткого визга Горлума, обнаружившего пропажу, у Бильбо волосы встали дыбом, хоть он, конечно, не понял, в чем дело. Зато Горлум, правда с запозданием, нашел ответ на загадку. «Что там у него в карманах?» — зашипел он, и бледные глаза запылали во мраке зеленым пламенем. Одно желание можно было прочесть в них: вернуться, немедленно прикончить хоббита и отыскать «свою прелесть». Бильбо едва успел заметить опасность и метнулся прочь от воды. Ему снова повезло: на бегу он сунул руку в карман, и кольцо словно само скользнуло ему на палец. Горлум промчался мимо, не заметив хоббита, он спешил к выходу, чтобы не пропустить «вора». Бильбо осторожно двинулся за ним. Горлум скулил на ходу, ругался, жаловался и причитал, без конца поминая «свое сокровище». Постепенно Бильбо узнал достаточно, и надежда забрезжила перед ним. Раз ему посчастливилось найти настоящее волшебное кольцо, значит, появился шанс ускользнуть и от Горлума, и от орков.
Горлум привел хоббита к незаметному лазу у подножия восточного склона и улегся поперек выхода, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо чуть было не поддался искушению пустить в дело меч, но жалость остановила его руку — положение–то было неравным: у него были и кольцо, и меч, а у Горлума — ничего. Поэтому, собравшись с духом, он просто перепрыгнул через Горлума и помчался к выходу, преследуемый истошными воплями: «Вор! Вор Сумникс! Мы навсегда ненавидим его!»
Любопытно, что встретившись со своими спутниками, Бильбо описал события не совсем так, как они происходили. Оказывается, в случае проигрыша Горлум обещал ему «подарочек». Когда же, проиграв, он отправился на остров за подарком — волшебным кольцом, подаренным ему самому некогда в день рождения — оказалось, что кольца нет. Конечно, ведь Бильбо еще раньше нашел это самое кольцо, а теперь еще и выиграл его, поэтому кольцо принадлежало хоббиту по праву. Но раз Горлум не сдержал обещания, Бильбо потребовал показать дорогу к выходу и так выбрался наружу. Эта же версия оказалась записанной и в воспоминаниях Бильбо, он сам настолько поверил в нее, что даже Совет у Элронда не заставил его усомниться. Естественно, в этом виде история попала и в Алую Книгу, и во многие списки с нее. Но некоторые хроники содержат истинное описание событий, и исходят они, конечно, либо от Фродо, либо от Сэмиуса. Они–то знали правду, хотя и не стали менять собственных записей Бильбо.
Ну а Гэндальф, например, и вовсе не поверил истории, рассказанной Бильбо, с первого раза. Он очень заинтересовался кольцом и, в конце концов, вытянул из Бильбо подлинное описание событий. На некоторое время это даже всерьез нарушило их дружеские отношения, но маг считал, что правда дороже. Гэндальфа прежде всего насторожило: с чего бы это порядочному хоббиту вдруг вздумалось врать — вот уж несвойственная хоббитам черта. Видно было, что о подарке Бильбо заговорил с подачи Горлума — тот тоже без конца твердил о «подарочке на день рождения». И это встревожило мага. Но прошло немало времени, пока все подробности этой истории стали ему известны.
О дальнейших приключениях Бильбо говорить почти нечего. Кольцо помогло ему ускользнуть от орков. Он и дальше пользовался им, чтобы помочь друзьям в трудные минуты, но не показывал никому. Вернувшись домой, он рассказал о кольце только Гэндальфу да Фродо, а больше никто во всем Шире не подозревал о его существовании, так думал сам Бильбо, во всяком случае. Свои записи он показывал только Фродо.
Верный меч Шершень Бильбо повесил над камином, а бесценную кольчугу из драконьей сокровищницы, подаренную гномами, предоставил Маттом Дому в Микорытах. Зато старый плащ с капюшоном лежал дома в комоде, а кольцо на изящной цепочке всегда было в кармане у хоббита.
Бильбо вернулся домой 22 июня 1342 года на пятьдесят втором году жизни, и с тех пор в Шире не происходило ничего примечательного до того дня, когда господин Сумникс начал готовиться к празднованию своего стоодиннадцатилетия, каковое должно было воспоследовать в 1401 году по счету Шира. С этого момента и начинается наша история.
Роль, сыгранная хоббитами в великих событиях конца Третьей Эпохи, пробудила в них интерес к собственной истории. Шир вошел в состав Воссоединенного Королевства, и устные предания были собраны и записаны, положив начало Летописям Шира. Некоторые знатные хоббиты оказались причастны к великим делам, и теперь во многих семьях старательно изучались древние истории и легенды.
В конце первого столетия Четвертой Эпохи в Шире насчитывалось уже немало библиотек, содержащих множество исторических трудов и хроник. Среди них отличались хранилища в Недовышках, в Смеалищах и в Брендинорье. Наше повествование о конце Третьей Эпохи заимствовано, главным образом, из Алой Книги Западного Крома,(3) хранившейся в Недовышках, в доме Очарованов, потомственных Дозорных Западного Крома. Предположительно, это подлинный личный дневник Бильбо, бывший с ним в Дольне. Фродо вернул его в Шир, дополнил, а в 1420–21 годах дописал историю Войны. Она составила отдельный том, который и хранился вместе с тремя другими, переплетенными в красную кожу, подаренными дядей племяннику при расставании. Позже к этим четырем томам добавился пятый с комментариями, генеалогией и другими материалами, касающимися хоббитов — членов Братства Кольца.
Подлинная Алая Книга не сохранилась, но потомки Сэмиуса сняли с нее несколько копий, большинство — с первого тома. Однако самая замечательная из копий имеет свою историю. Хранившаяся в Смеалищах, написана она, тем не менее, в Гондоре, возможно, по настоянию внука Перегрина, и завершена в 1592 году по счету Шира или в 172 году Четвертой Эпохи. Южный список заканчивается словами: «Финдегил, Королевский Писец, завершил сей труд в 172 году и свидетельствует о точном согласии с Книгой Тана в Минас Тирите, являющейся точной копией Алой Книги Перианатов, изготовленной по велению Короля Элессара. Алая Книга Перианатов подарена Королю Элессару Таном Перегрином в день его возвращения в Гондор в 64 году».
Судя по этой надписи, Книга Тана — наиболее полный список с Алой Книги. За время пребывания в Минас Тирите она была тщательно исправлена, особенно в части эльфийских имен и названий, дополнена кратким изложением «Истории Арагорна и Арвен», не связанной непосредственно с Войной. Как удалось установить, полная «История…» принадлежит перу Барахира, внука Правителя Фарамира, и записана некоторое время спустя после ухода Короля. Но самое важное в копии Финдегила — это уникальные «Переводы с эльфийского», сделанные Бильбо. Все три тома выполнены с величайшим тщанием и мастерством. Работая в Дольне с 1403 по 1418 год, Бильбо пользовался редчайшими источниками, многие из которых никогда прежде не были записаны. Большинство повествует о Древнейших Днях, поэтому Фродо не включил их в свой вариант, и здесь они не приводятся.
Далеко не все из того, чем располагали хранилища Тукборо, нашло отражение в Алой Книге. Достославные Мериадок и Перегрин, старейшины двух знатнейших родов Шира, имели тесные связи с Гондором и Роханом, поэтому списки Брендинорья, например, содержат множество фрагментов истории Эриадора и Рохана. Часть их записана самим Мериадоком, хотя лучше известны другие его работы: «Травник Шира» и «Летоисчисление»,
связывающее календарный счет Шира и Брыля с календарями Дольна, Гондора и Рохана. Также Мериадоку принадлежит авторство в небольшом трактате «Древние понятия и имена Шира», содержащем любопытные рассуждения о родстве хоббитского языка с языком Рохана и объяснения происхождений особых широких словечек и названий.
Хранилище в Смеалищах содержало источники, может быть, менее интересные для хоббитов, но весьма ценные для Большой Истории. В этом заслуга Перегрина. Он, а позже — его наследники, собрали немало манускриптов, составленных писцами Гондора и содержавших копии или переложения преданий о временах Элендила. Только здесь и можно отыскать сведения об истории Нуменора и возвышении Саурона. Не исключено, что именно в Смеалищах с помощью архивов Мериадока была осуществлена первая сводка «Повести Лет».(4)
Несмотря на предположительный характер многих дат, особенно относящихся ко Второй Эпохе, труд заслуживает самого пристального внимания. Возможно, в этой работе Мериадок пользовался сведениями, полученными во время частых посещений Дольна. Там, после ухода Элронда, еще долго жили его сыновья и многие Высокие Эльфы. Говорят, что и Келеберн жил там после ухода Галадриэль, но нет упоминая о том, когда он отправился в Серебристую Гавань. Вместе с ним из Среднеземья ушла последняя живая память о Древнейших Днях.
КНИГА I
Глава I. ДОЛГОЖДАННЫЕ ГОСТИ
В Хоббитоне был переполох. Господин Бильбо Сумникс, хозяин Засумок, объявил о намерении отпраздновать свое стоодиннадцатилетие и пообещал очень щедрое угощение. Во всем Шире Бильбо слыл богатым чудаком с тех самых пор, как шестьдесят лет назад сначала запропал куда–то, а потом свалился, как снег на голову, невесть откуда. О сокровищах, добытых Бильбо за тридевять земель, ходили неутихающие легенды. Многие верили, что подземелья Засумок ломятся от кладов. Но не только предполагаемое богатство заставляло хоббитов поглядывать на Бильбо с недоверчивым удивлением. Годы шли и шли, но по господину Сумниксу этого было не заметить. В свои девяносто он выглядел едва ли на пятьдесят. В девяносто девять его называли «хорошо сохранившийся», хотя правильнее было бы сказать «ничуть не изменившийся». Некоторые качали головами — дескать, многовато для одного, нечестно быть и очень богатым, и очень здоровым одновременно. «Это даром не пройдет, — говорили они, — вот увидите, как бы расплачиваться нам не пришлось».
Но пока платить не приходилось. Наоборот, частенько платил господин Сумникс, и большинство хоббитов прощали ему за щедрость и удачу, и странности. Он вовремя навещал родственников (кроме Дерикуль–Сумниксов, конечно), а уж среди бедных и незнатных хоббитов приятелей у него было хоть отбавляй. А вот друзей не было. И так продолжалось до тех самых пор, пока не подросли кое–какие младшие родичи.
Любимцем Бильбо был юный Фродо Сумникс, и вот, когда Бильбо стукнуло девяносто девять, он вдруг усыновил сироту Фродо, сделал своим наследником и предложил перебираться жить к нему в Засумки. Тут уж все надежды Дерикуль–Сумниксов, давно с вожделением посматривавших на усадьбу, рухнули окончательно.
Случаю было угодно, чтобы Бильбо с Фродо еще и родились в один день, 22 сентября.
— Фродо, мальчик мой, — сказал как–то раз Бильбо, — перебирался бы ты ко мне. Глядишь, и день рождения вместе отмечали бы.
Фродо тогда ходил в доростках. Так хоббиты зовут молодежь в безответственном возрасте между двадцатью и тридцатью тремя, после чего хоббит, наконец, может считать себя взрослым.
С тех прошло еще двенадцать лет. Теперь в Засумках каждый год весело отмечали двойной день рождения, к этому привыкли, но любому было ясно, что нынешней осенью готовится нечто необычное. Бильбо исполнялось 111 лет — возраст для хоббита весьма почтенный, да и число любопытное, ну а Фродо готовился отметить тридцатитрехлетие — тоже знаменательная дата — совершеннолетие по–хоббитски.
Постепенно набирали силу разговоры и в Хоббитоне, и в Уводье. Слухи о предстоящем событии множились и вскоре уже гуляли по всему Ширу. Бильбо склоняли и так, и эдак; и характер, и привычки, и история эта его сумасшедшая, — все вдруг опять стало предметом обсуждения. Старшее поколение с удовольствием обнаружило, что молодежь внимает их байкам с неослабным вниманием, чего, кажись, давным–давно не было. Но редко кому удавалось собрать столь благодарную аудиторию, как Старичине Хэму, садовнику из Засумок. Он, почитай, переселился в «Ветку Плюща» — маленький трактирчик по дороге к Уводью — и с утра до вечера со знанием дела просвещал публику. Мало того, что он уже сорок лет ходил за садом в Засумках, так ведь и до этого незнамо сколько помогал прежнему садовнику, старому Хаткинсу. В последние–то годы, когда сильно стала донимать спина, да и ломота в суставах не отпускала, в саду все больше младшенький его работал — Сэм. Отец с сыном жили на самой Горке, прямо под Засумками, и отношения у них с обоими Сумниксами были весьма дружественные. Старичина Хэм частенько повторял: «Другого такого приятного и почтенного хоббита, как господин Бильбо, поискать — не найти». Да и то правда: Бильбо обращался к старому садовнику не иначе как «мастер Хэмфаст» и всегда советовался с ним по поводу любых «корешков», особенно картофельных, насчет которых Хэм слыл виднейшим знатоком в округе.
— А что за гусь этот Фродо, который с ним живет? — спрашивал у Хэма старый Нетак из Уводья. — Хоть он и зовется Сумникс, а все ж наполовину — Брендискок. Не пойму я этих Сумниксов из Хоббитона, чего им жен где–то в Заскочье искать? Известно, там весь народ чокнутый!
— Точно! Они там все с заскоком, — ввернул Дэдди Большеног, сидевший тут же, за столиком (дело было, конечно, в «Ветке Плюща»). — А чего удивляться? Живут на неправильном берегу, почитай что в Пуще самой, а там–место дурное, даже если хоть полправды есть в том, что про этот лес болтают.
— Оно, конечно, верно, Дэд, — покряхтел Старичина Хэм. — Не то, чтобы Брендискоки из Заскочья в самой Пуще жили, но порода чудная. Экая блажь: на лодках этих самых по реке ездить! Как это — по воде ездить — да сухим! Шебутной народ. Да только молодой господин Фродо не из таковских. Он, слышь, сильно на нашего Бильбо похож, и не только с виду. Отец–то у него все–таки Сумникс был. Вполне, между прочим, уважаемый хоббит был господин Дрого. Да что толку, раз его булькнули.
— Э–э, как это — булькнули? — переспросило сразу несколько голосов. И эту, и другие мрачные истории здешние хоббиты слыхали не по одному разу, конечно, но в Хоббитоне страсть как любят всякие семейные были и небылицы и готовы слушать их хоть до морковкиного заговения.
— Так ведь дело–то как было, — оживился Хэм. — Господин Дрого, значит, женился на этой бедняжке Примуле Брендискок. Бильбо она приходилась кузиной по материнской линии, мать–то у ней была младшенькой Старого Тука, а господин Дрого нашему Бильбо в аккурат — троюродный кузен. Стало быть, Фродо сразу и двоюродный и троюродный ему племянник. Хэ! Наш пострел везде поспел, как говорится. Раз гостил господин Дрого у тестя, у мастера Горбадока, значит, в Брендинорье (он там частенько после женитьбы гащивал — очень покушать любил, — а вы знаете, как у Горбадока кормят!). Стало быть, отправились они домой на лодке этой самой, да на середине Брендидуина возьми да булькнись, и он, и жена его, а Фродо маленький сироткой остался…
— А я слыхал, это самое, они при лунном свете покататься решили, — вмешался старый Нетак. — Ну а Дрого–то был солидный хоббит, вот под ним лодка и потопла…
— Да нет. Это жена его выпихнула, а он в последний момент за нее ухватился, вот и булькнулись, — тут же перебил мельник Песошкинс.
— А ты больше слушай, что тебе наболтают! — огрызнулся Хэм, недолюбливавший мельника. — «Спихнула!» Скажешь тоже! В этих самых лодках пошевелиться–то нельзя, сразу опрокинешься. Ну, дело не в этом. Главное, остался Фродо сиротой в одночасье, да среди этих свихнутых из Заскочья, да в толкотне тамошней — у старого Горбадока меньше сотни родственничков и не гостило никогда. Господин Бильбо, очень великодушно поступил, когда выручил паренька из этой компании. Оно конечно, для Дерикуль–Сумниксов удар был. Когда он в тот раз ушел да сгинул, они уж совсем было заполучили Засумки, а он возьми да вернись, пришлось им убираться восвояси несолоно хлебавши. С тех пор господин Бильбо наш живет и живет, хоть бы на день постарел! Вот и на здоровье! Дерикули аж зеленые со злости. А тут–на тебе! Наследник! Да еще все бумаги выправлены честь по чести. Теперь Дерикулям Засумками только снаружи и любоваться.
— А верно поговаривают, что в этих Засумках приличный кус деньжат засунут? — поинтересовался какой–то чужак, прибывший из Микорыт в Хоббитон по делам. — Под Горкой, говорят, ходов полно, а там все сундуки, сундуки, а в них все золото, золото?
— Ну, тогда ты больше моего знаешь, — проворчал Хэм. — Наш Бильбо живет — нужды не знает, но чтоб ходы рыть — про такое я не слыхивал. Помнится, я еще доростком был, лет шестьдесят тому, когда он вернулся и торговал Засумки, Хаткинс меня как раз приглядывать за садом ставил, чтобы, значит, народ лишний без толку не шастал. Как сейчас помню, господин Бильбо на Горку поднялся, и пара пони при нем. Два сундука точно было, может, и с сокровищами, — в тех краях–то, говорят, аж горы золотые, — но чтобы ради двух сундуков ходы рыть — это зачем же? Вот парнишка мой, Сэм, стало быть, он в усадьбе все ходы–выходы знает, а никаких таких богатств особых тоже не видал. Он у меня прямо помешался на историях, которые ему Бильбо рассказывал, пока грамоте учил. А что? Вреда ведь от нее не будет. По мне, я ему говорю, картошка да капуста лучше эльфов с драконами, да и по тебе тоже. Не путайся ты во всякие умные дела, а то — забот полон рот, а толку никакого! Вот как я ему говорю, и другим бы то же самое сказал, — добавил Хэм, поглядывая на чужака с мельником.
Однако похоже было, что слушателей он не убедил. На слухах о сокровищах Бильбо выросло не одно поколение хоббитов.
— Может, оно и так, да ведь он и потом не раз отлучался, поди, немало прибавил к первой–то порции, — выразил общее мнение Песошкинс — Вы гляньте, кто его навещает: гномы всякие да еще этот колдун старый, Гэндальф, и прочие не лучше. Ты мне можешь сколько угодно заливать, а я тебе скажу: Засумки — место подозрительное и народ там — с заумью.
— Ты, конечно, здорово в этом понимаешь, — ядовито ответил Хэм, чувствуя, что сегодня мельник не нравится ему больше обычного, — может, в других местах куда как лучше. Тут вот неподалеку живут некоторые в норах с позолоченными стенами, да что–то я не слыхал, чтобы там гостю кружку пива поднесли, а вот на Сумкиной Горке гостю завсегда рады. Вот и с Рождением этим… Сэм мой говорит, что на праздник
«Этот самый месяц» был сентябрь, такой чудный, какого давно не помнили. Спустя пару дней пополз слух (не иначе, как от всезнайки Сэма) о готовящемся фейерверке, да таком, которого не видали больше века, с самой кончины Старого Тука.
Утро да ночь — сутки прочь. Тот День постепенно приближался. Как–то под вечер в Хоббитоне появилась и с трудом поднялась в гору повозка. Пораженные хоббиты повысыпали из дверей, таращась на невиданный экипаж. На козлах, распевая песни, сидели длиннобородые гномы в плащах с капюшонами. Некоторые из них остались в Засумках, а прочие скоро уехали. Но то было только начало. Не прошло и двух недель, и от Брендидуинского Моста появилась двуколка. Вожжи держал в руках высоченный старик в длинном сером плаще с серебристым шарфом и в остроконечной синей шляпе. Долгая белая борода и густые брови украшали лицо приезжего. Хоббитята, нюхом почуяв фейерверочные штуки, с гомоном проводили двуколку до ворот Засумок. У дверей Бильбо старик начал выгружать кучу свертков, пакетов и коробок самых разных размеров. На всех стояла яркая красная метка
Конечно, «Г» обозначало «Гэндальф», а рядом с коробками стоял и сам маг, известный в Шире искусник по части огней, дымов и светов. Были у него и другие дела, посерьезней и поопасней фейерверков, но о том широкий народ не знал и не думал. Для хоббитов это было одно из развлечений будущего праздника. «Серый дед–огневед!» — кричала ребятня, а старик слушал и улыбался. В Хоббитоне он бывал наездами и никогда не оставался надолго, но его хорошо знали, если не в лицо, то по рассказам, а вот о потешных огнях только слышали.
Гномы с помощью самого Бильбо споро перетаскали все в дом, и хозяин оделил хоббитят мелкой монетой, но, к их глубокому разочарованию, ни одной нарядной шутихи, ни одной хлопушки им не перепало.
— Бегите–ка гулять. Все получите в свое время, — успокоил их Гэндальф.
Дверь закрылась. Хоббитята поглазели на нее еще немножко, да только без толку, и поплелись с холма. Им казалось, что этот праздник вообще никогда не наступит.
А хозяин и гость сидели возле открытого окна, выходящего в сад. Время перевалило за полдень, в воздухе сновали и шуршали стрекозы, все дышало миром и покоем. В саду, как бывает только перед осенью, буйствовали цветы. Львиный зев, настурции, подсолнухи заглядывали в круглые окошки.
— Какой яркий у тебя сад, — заметил Гэндальф.
— Да, — просто согласился Бильбо. — Знаешь, я очень люблю его, и весь этот добрый старый Шир тоже, но, видно, пора мне отдохнуть.
Поделиться книгой: