- Нет, - отрезал отец Игнасио.

- Вы не понимаете, святой отец… Это как…

- Наваждение, - подсказал отец Игнасио, - одержимость. Аттертон не ответил.

Отец Игнасио повернулся и пошел к костру по холодному песку. За его спиной шипели, набегая на берег, крохотные волны.

Томпсон проснулся, стоило лишь дотронуться до его плеча. Он всегда так чутко спит?

Проводник молча открыл глаза. Отец Игнасио прижал палец к губам и попятился.

Лишь отойдя подальше, отец Игнасио оглянулся: люди спали, закутавшись в одеяла, каждый сам по себе… Он присел на песок, и Томпсон сел рядом с ним.

Томпсон молчал. Волны все набегали и набегали на берег, и теперь было видно, что они чуть заметно светятся. Вдалеке черной глухой стеной высился лес.

Отец Игнасио кашлянул, пошевелился и лишь потом негромко проговорил:

- Вам по душе то, что тут происходит, Томпсон?

Охотник повернул голову и внимательно поглядел на священника. Глаза его сейчас казались черными.

- Положим, нет, - наконец проговорил он. - Что с того? Уж такая у меня работа. Я всякого навидался. Немногое способно меня напугать в этом мире, святой отец.

- А в том?

Охотник вновь замолчал. Какое-то время он сидел, тыча в песок щепочкой, потом сказал:

- Верно. Паршивое место. Черное колдовство, все такое. Не для белого человека. Мы к такому не привычны, вот в чем дело. Какой-нибудь их нгомбо, из самых сильных, может, и одолел бы его, но, скорее всего, он просто посоветовал бы убираться отсюда - и чем быстрее, тем лучше. И сам бы смылся первым.

- Томпсон, - сказал отец Игнасио. - Пока Аттертону кажется, что он может добраться до города, он не уйдет.

- Похоже на то. Он свихнулся на этом городе, вот что я вам скажу.

- Да, потому что у него остается надежда, пока… Он запнулся.

- Пока что? - вопросительно посмотрел Томпсон.

- Пока жив этот юноша. Арчи.

Вот все и сказано. Отец Игнасио чувствовал облегчение и звенящую пустоту.

Томпсон вновь надолго замолк. Потом сказал:

- Вот, значит, к чему вы клоните. Значит, я должен прикончить его? Почему я?

- Я старик.

- Чтобы выстрелить в человека, не нужно быть молодым и сильным.

- Карабин у вас.

- Нет, постойте! Если бы вы решились убрать парня, вы бы, не спрашивая, взяли у меня карабин и сделали свое дело. А вы будите меня, заводите тут разговор.

- Я…

- Нет, позвольте… Хотите остаться чистеньким? Сохранить свою бессмертную душу? Хотите, чтобы я сделал за вас черную работу? Убил человека?

- Он не человек, - сказал отец Игнасио. - Больше - нет.

- Можете это доказать?

- Каких доказательств вы требуете? Он сросся с этой тварью. С этим демоном. Понимаете?

- Нет. Пока малый не сделал ничего плохого. Ни вам. Ни мне. Хотите его убить? Валяйте. Дело ваше. Но не впутывайте в это меня.

- Тогда попрошу вас хотя бы не мешать мне, - отец Игнасио медленно поднялся. В голове гудело. «Видно, вновь будет приступ», - подумал он.

- Не могу вам этого обещать, - Томпсон оскалился. - Он, по крайней мере, не сумасшедший. Если кто здесь и сумасшедший, то не он. Аттертон - вот кто полный псих. Почему бы вам не пристрелить Аттертона, святой отец?

- Изыди, - сказал отец Игнасио и побрел к погасшему костру, слыша за спиной смех Томпсона.

Элейна плакала, прижимая к губам тонкую руку. Отец Игнасио видел, как трясутся ее плечи.

Что-то творилось там, за белыми скалами: точно пущенный по воде плоский камень, странно отчетливо отражаясь от поверхности, до них доносились звуки - тонкий, режущий уши визг, странное липкое чавканье. Потом все стихло. Мэри, ухватив его за рукав, выглядывала из-за спины, ее расширенные глаза, казалось, вбирают в себя блестящую гладь озера.

- Вот он, отец Игнасио, - прошептала она, обдав его ухо горячим дыханием, - вот он…

Солнце отражалось от поверхности воды - сотни и сотни жидких зеркал, и оттого отец Игнасио никак не мог разглядеть, кто идет им навстречу. Лишь когда черная точка превратилась в человека и человек стал выбираться на берег, он узнал Арчи.

Без привычного одеяла на плечах, мокрая рубаха липнет к плоской юношеской груди.

- Элейна! - крикнул он радостно, и его голос звенел в столбе ослепительных радужных брызг. - Элейна!

И остановился, словно наткнувшись на ее слепой взгляд.

- Элейна? - неуверенно произнес он.

- Ненавижу тебя! - она всхлипнула, отвернулась и бросилась прочь.

Радостная улыбка исчезла с лица юноши, он словно выцвел и сгорбился. Мэри нерешительно подошла к нему, заглядывая в глаза, но он словно ее не заметил. Зато, уставившись на неподвижно стоящего рядом отца Игнасио, жалобно спросил:

- Почему так? Он же сам хотел. Я что, не должен был соглашаться? Освободиться?

- Отдав своего демона другому человеку?

- Но он же сам хотел, - механически повторил Арчи. - Он теперь там, куда так мечтал попасть. В затерянном городе. В древнем храме. Послушайте, отец Игнасио, я не хотел этого говорить, раз уж он не мог увидеть своими глазами, но там и впрямь нечто удивительное. Нечто потрясающее. Я видел.

Видел? Он видел то, чего хотел дагор, и Аттертон сейчас увидит то, что покажет дагор ему. И как проверишь, кто прав - если человеку без дагора путь туда заказан? Странно, однако, что дагор так легко отпустил юношу. Или ему все равно, на ком сидеть?

- Что он там делает? - спросил отец Игнасио.

- Исследует город, конечно, - сказал Арчи. - У него блокнот: он делает зарисовки и копирует надписи на стенах, и еще… отец Игна-сио, я вас умоляю, поговорите с Элейной. Она сердится на меня…

- Это пройдет, - сказал отец Игнасио. - Насколько я знаю молодых женщин, это пройдет. Идите, Арчи, помогите Томпсону. Он там, кажется, собрался ловить рыбу…

Аттертон вернулся, когда начало темнеть, и озеро вновь замерцало расплавленным густым золотом. Куртка его была плотно застегнута на груди, полевая сумка тяжело колотила по бедру.

- Элейна! - в свою очередь, крикнул он торжествующе. Потом, оглядев пустой берег, сокрушенно сказал: - Она даже не вышла меня встретить.

- Ее можно понять, - сухо сказал отец Игнасио.

- Никто не вышел! - Радость покидала лицо Аттертона, лицо его словно выцветало и темнело по мере того, как меркло пляшущее на воде алое солнце. - Кроме вас.

- Да, - согласился священник. - Они теперь будут сторониться вас… какое-то время.

«Пока не привыкнут, - со скрытой иронией подумал он, - к Арчи-то они привыкли».

- Как прокаженного? - горько спросил Аттертон.

- Да…

- И Элейна?

- Она тем более, я полагаю.

- Но я… - он запнулся. Потом продолжил: - Это же и ради нее. Ради нас. Это дело всей моей жизни, а она всегда разделяла со мной все. Она замечательная женщина.

В его голосе слышались не свойственные ему прежде интонации, взывающие к сочувствию и пониманию, - у Арчи он уже слышал такие. «Странно», - подумал отец Игнасио, а вслух спросил:

- Как вы себя чувствуете?

- Неплохо, - удивленно сказал Аттертон. - Вы знаете… я не представлял себе… я думал, это будет… омерзительно, ужасно… но я словно… у меня прибавилось сил. Нет, не могу передать! Вы только взгляните сюда!

Он сбросил с плеча ремень полевой сумки и опрокинул ее на песок. Выпавший блокнот затрепетал листами, точно белая ночная бабочка.

- Все это я нашел там!

Тончайшие, как лепестки, золотые маски с эмалевыми глазами; геммы с вырезанными на гладкой поверхности незнакомыми письменами; спирали из слоновой кости, хрупкие, словно спинки насекомых. Отец Игнасио присел на корточки, осторожно коснулся лазурных крылышек золотой стрекозы с рубиновыми фасеточными глазами.

- И это еще не все… там… - он задохнулся. - Это не поддается описанию!

- Все, что присуще человеку, поддается описанию человеческим языком, - сказал священник.

- Но это… нечто потрясающее, то, что изменит все наши взгляды на… перевернет мир… научный мир, по крайней мере.

- И не будь дагора, - услужливо подсказал священник, - вы бы не сумели увидеть этого.

- Да. Да!

- Вам это не кажется странным?

Лорд Аттертон тоже присел на корточки. В сумерках его лицо неожиданно показалось юным и беззащитным.

- Теперь я думаю, - сказал Аттертон, - что именно для этого он и предназначен. Чтобы помочь нам увидеть. Это… послание… весть… прибор. Вроде подзорной трубы или микроскопа. Понимаете?

- Отлично понимаю, - кивнул отец Игнасио. Он помолчал, потом спросил: - И все же, как вы намерены избавиться от него? И когда?

- Избавиться? - удивился Аттертон. - Но зачем? - Потом, словно спохватившись, сказал: - Да, конечно. Но я еще не думал над этим. Мне надо… я хотел принести эти вещи, эти сокровища к ногам Элейны. Но я…

- Да?

- Должен вернуться. Понимаете, то, что там - это нельзя оставить вот так… ждать еще ночь, целую ночь… Я должен…

- Это может быть опасно, - сказал отец Игнасио.

- Что вы! Это совсем… это нечто… благосклонное… прекрасное… Я хочу попытаться…

«Он безумен, - подумал священник. - Что он там видел такого, что свело его с ума? Его надо остановить, не пускать. Но как? Увести его отсюда силой? И как далеко им удастся уйти?»

- И долго вы намерены там пробыть? - спросил он.

- К утру вернусь, вероятно.

- Возьмите хотя бы факел.

- Зачем? - удивился Аттертон. Он покачал головой, не отводя взгляда от черного провала в скалах. - Там свет. Дивный свет. Больше, чем свет. Он льется наружу, играет на волнах, вон там…

- Аттертон, - сказал отец Игнасио устало, - там ничего нет.

- А это? - спросил лорд, кивнув на россыпь мерцающих драгоценностей. - Впрочем… возможно, вы правы, а я - нет. И все, что я вижу там, иллюзия. Прекрасная иллюзия. Но если во что-то веришь… чего-то очень желаешь… не становится ли оно реальностью рано или поздно? Интересный вопрос, верно? Обсудим его завтра, святой отец.

Он нетерпеливо махнул рукой и вновь ступил в воду, теперь совсем темную, играющую фосфорическими вспышками.

- Вы забыли сумку, - напомнил отец Игнасио, - и блокнот.

- Ах, но мне это больше не нужно, - отмахнулся тот. - И вот это, возьмите это. Это мне тоже не пригодится. Увидимся завтра.

- Завтра, - эхом откликнулся отец Игнасио, и слово его ушло по темной воде. - Простите меня.

- За что?

- Я хотел вам помешать. Но оказался слаб. Не смог. Не смог.

- Я рад, что не смогли, - крикнул над водой Аттертон новым, молодым голосом.

Отец Игнасио спрятал руки в рукава и побрел вдоль кромки воды. За песчаным холмом в крохотном лагере белокурая женщина встала ему навстречу.

- Где он? - спросила она сдавленным голосом.