Немногословность Нуфнути Куче еще раз убедила капитана Рикошетникова в надежности этого человека.

- Мистер Рикошетников, я не коммунист,- сказал Нуфнути Куче.-Я всего лишь левый либерал, филуменист и правый защитник, но я вам скажу: мне кажется, что все беспорядки на архипелаге направляет какая-то единая мощная рука.

О дальнейшем развитии событий можно догадаться по заголовкам и высказываниям местных газет.

«Ежедневный фонтан» (Оук-порт):

«Кто мешает нашим парням накапливать международный опыт?»

«Сытная пища без обмана» (г. Стамак, о. Карбункл):

«Футбол - путь к нищете и позору!»

Литературный журнал «Лестница» (специальный выпуск):

«Сегодня мы помещаем стихи нескольких наших известных граждан.

РИККО СИЛЛА

Пусть будет дружбою богата

Душа любого демократа!

Увидят все - наступит срок

Прославится наш булоног!

ТОКТОМУРАН ДЖЕЧКИН

Прекрасен миг - в ужасном гвалте

Ваш президент берет пенальти!

Быть может, кто-то скажет. «Поза?!»

Нет! Это ловкость виртуоза!

НУФНУТИ КУЧЕ

Легопер-эмпиреец, по знаку судьи выходи

На зеленое поле, как прежде простой и веселый

Кожаный мяч, управляемый ловкой ногою,

Дружбы традиции пусть возродит с моряками державы далекой!

НАКАМУРА-БРАНЧЕВСКА

Был парк пронизан лунным светом,

Благоухал розарий мой

Ко мне явился за ответом

Король души моей больной…

КАФРО ЛАТТИФУДО

Легоперы - ренегаты,

Презирает вас народ!

Уж конечно, ренегаты,

Презирает вас народ!»

Вечером того дня, когда был похищен Геннадий, уличные споры и стычки усилились. «Кроты», обычно не показывавшие носа в Оук-порт, теперь заполонили улицы, бары, кафе. На причале возле «Алеши Поповича» волновалась большая толпа.

- Надо прощупать русских! - кричали «кроты». Поговаривали, что каждый из них получил за свои хулиганские выходки по двенадцать клуксов и по бутылке «Горного дубняка». Ночью страсти не утихали, а, напротив, разгорались. Воя, носились по узким улочкам мотоциклы «кротов» со снятыми глушителями. На стенах крепости, отражаясь в черной воде, колыхались факелы. Никто из приглашенных не явился на грандиозно задуманный вечер «Вальс незнакомых цветов»… Мадам Накамура-Бранчевска в одиночестве скользила по паркету, тревожно вглядываясь в темноту парка, принюхиваясь к розам и орхидеям. Утром горожане стали находить в почтовых ящиках, на ступенях лестниц, на столиках кафе желтые листочки. Какие-то негодяи за ночь распространили «Обращение капитана Рикошетникова к народу Республики Большие Эмпиреи и Карбункл». «Вы, несчастные лежебоки,- гласило «Обращение»,- набрались наглости вызвать нас на соревнование по футболу. На что же вы рассчитываете со своей черепашьей медлительностью? С презрением мы отвергаем ваш вызов! Капитан Рикошетников».

Оскорбленные горожане направились в порт. Напрасно Нуфнути Куче, Рикко Силла, Токтомуран Джечкин и другие прогрессивные деятели пытались убедить их, что обращение - фальшивка.

Простодушные, как дети, впервые столкнувшиеся с такой грязной игрой, они верили всему. Почти каждый горожанин тащил с собой футбольный мяч.

В порту горожане устроили перед советским кораблем неслыханное футбольное представление. Сотни мячей летали в воздухе. Все от мала до велика, включая женщин, демонстрировали усомнившимся русским свое умение играть в футбол, технику обработки мяча, финты, обводку, пасы…

Рикошетников несколько раз пытался со спардека обратиться к народу, но его всякий раз встречали свистом. Как? Мы медлительные черепахи, тупые ослы? Мы не умеем играть в футбол? А вот смотрите-ка!

На мачте «Алеши Поповича» давно уже трепетал флаг «Синий Петр» - «Всем на борт!» Только двух членов экипажа недоставало: не явился из увольнительной кот Пуша Шуткин и бесследно пропал лаборант гидробиологического сектора Геннадий Стратофонтов.

Моряки и ученые мрачно взирали на футбольную вакханалию, охватившую город. Первый помощник Хрящиков проводил среди экипажа разъяснительную работу. Видавший виды Шлиер-Довейко почесывал в затылке. Капитан Рикошетников не выпускал изо рта трубки.

Надо ли говорить о том, как волновался капитан за судьбу своего юного друга! Конечно, можно заявить официальный протест, начать розыски через газеты, но не будет ли это стоить жизни его другу? Бандиты с Карбункла не дремлют, а эмпирейцы… Эх, эмпирейцы! С горечью смотрел капитан на так легко обманутых горожан.

Час уходил за часом, а Геннадий все не появлялся. Между тем футбольные страсти стали затихать. Утомленные граждане кучками рассаживались на набережной и приступали к обеду. Собственно говоря, никакого большого зла к капитану Рикошетникову они не испытывали. Показали, что умеют, и ладно. Они были не способны долго злиться, эти чудаки эмпирейцы,

Вдруг с крепостных стен послышались крики. Около дюжины «кротов» разворачивали на площадке башни «Толстая Эльза» чугунное корабельное орудие, снятое еще в XVIII веке с поверженного «Белого лебедя». Жерло дурацкой пушки поворачивалось в сторону «Алеши Поповича».

- Русские! Отдавайте швартовы!

- Убирайтесь!

- Сейчас мы вам вспомним Сильвер-бей! В толпе на набережной начался ропот:

- Эй, кроты, вы это уже слишком!

- Оставьте в покое нашу пушку!

- Рехнулись, что ли?

«Кроты» не шутили. Один из них вкатил в орудие ядро, второй взялся за фитиль. Наступила тишина, в которой слышался только хохот Володи Телескопова.

- Ой, умру! Ой, сейчас лопну!

Не понимал серьезности момента безответственный «божий плотник».

И вдруг на башне появилась гигантская обнаженная фигура Рикко Силлы. Растолкав «кротов», великий легопер снял пушку с лафета и поднял ее себе на плечи. «Кроты», взвыв от обиды, бросились на кумира нации. Рикко Силла с пушкой на плечах прыгнул с башни в воду бухты.

Что тут началось! «Кроты» стали прыгать за ним. Эмпирейцы целыми семьями тоже ринулись в воду. Рикко Силла, отдуваясь, плыл к берегу, спасая историческую ценность и собственную жизнь. Вокруг в прозрачных водах кипела борьба. Гвалт стоял невообразимый! Кое-где в узких улочках затрещали автоматные очереди. И тогда на борт «Алеши Поповича» взбежал сенатор Нуфнути Куче.

- Капитан, вы видите, что устроили эти негодяи? Выхода нет, вам нужно на два-три дня покинуть порт. Капитан, нам кажется, что на архипелаге действует мафия или что-то в этом роде. Патриоты начеку, капитан. Следы мальчика, как я и предполагал, ведут на Карбункл. Сегодня ночью мы высадимся на остров, а с вами будем держать связь по радио. Уходите, капитан…

Вот в каких условиях капитану Рикошетникову пришлось выйти из гавани Оук-порта направиться на север.

ГЛАВА 9

в которой впервые, как средство связи, появляется ультразвук, вновь слышится пение кота и музыка ночного Оук-порта

Часовой с юго-западной сторожевой вышки острова Кар-бункл, осмотрев пролив и не заметив ничего подозрительного, опустил бинокль.

Широкая лунная дорога пересекала пролив. Маленькие волны беспорядочно плясали в лунной полосе, и в этом мелькании тени и света даже самый зоркий взгляд не заметил бы крохотной черной точки, головы одинокого пловца.

Геннадий Стратофонтов, мерно дыша, плыл вольным стилем в сторону Оук-порта. Движения его были точно рассчитаны на большой заплыв, а в голове царила сумятица: он все еще не мог прийти в себя от всего того, что ему довелось увидеть и услышать немногим более часа назад.

Весь вечер после ужина ему никак не удавалось остаться наедине с мадам Накамура-Бранчевской - полковник не отходил от нее ни на шаг. Геннадий был уверен, что полковник - участник заговора; больше того, он был уверен, что вилла Накамура-Бранчевской кишит его людьми. Как предупредить хозяйку об опасности, как рассказать ей о разговоре в сенате, о странных телефонных переговорах в подземелье?

Около десяти часов вечера мадам и полковник куда-то исчезли. Доллис потащила Геннадия в спортзал играть в пинг-понг. Мальчик нервничал, играл плохо. Сославшись на усталость, он ушел в отведенную для него комнату.

Стеклянная дверь комнаты выходила на длинную крытую галерею. По галерее этой взад и вперед прогуливался дюжий слуга. В тишине мерно постукивали кованые каблуки. Всякий раз, проходя мимо двери, слуга как бы ненароком заглядывал в комнату. Сомнений не было - это часовой, и он приставлен к нему, к Геннадию.

Около часа мальчик лежал в темноте, притворяясь спящим, глядя на висящую на стене фехтовальную маску и скрещенные рапиры. Надо было действовать, надо узнать, что произошло в Оук-порте.

Дождавшись, когда шаги соглядатая удалились в конец галереи, Геннадий вскочил с кровати, сорвал со стены маску, положил ее на подушку и прикрыл простыней. Под одеяло он засунул два фехтовальных жилета, придал им форму человеческого тела и нырнул под кровать. Слуга возвращался. Он заглянул в комнату и спокойно пошел дальше. Геннадий выскользнул за дверь.

Пробежав по мягкому ковру через весь коридор, он вошел в темную комнату, открыл окно. Во внутреннем дворе виллы было пустынно. Только под аркой двое парней играли в кости.

Тяжелые ветки ливанского кедра были совсем рядом. Геннадий из окна перелез на кедр… и в этот момент услышал нарастающий шум моторов. Парни под аркой вскочили, один из них отворил ворота, и через минуту во внутренний двор ворвались на полной скорости две машины: низкий двухместный «феррари» и затянутый брезентом «джип».

Из «феррари» вылез полковник Мизераблес, а с места водителя выскочила Накамура-Бранчевска. Она была в кожаной куртке и кожаных брюках и напоминала в этот момент какое-то красивое, сильное животное с пружинистой, легкой поступью. Не оглядываясь, она вошла в дом. Полковник, посвистывая, двинулся вслед за ней. Он слегка спотыкался. Из «джипа» вывалились Латтифудо, Мамис и еще какой-то неизвестный Геннадию тип в широкополой шляпе.

Два парня с автоматами вылезли вслед за ними и стали на страже как раз под деревом, на котором сидел Геннадий.

Прошла минута, не больше, и осветилось окно веред его носом. Он увидел богато обставленный кабинет, огромный письменный стол с телефонами и селекторами, круглый стол для заседаний, кожаные кресла, карты на стенах и большую модель парусного брига с медными буквами на корме: «Голубка».

«Так, кажется, назывался флагманский корабль мадам де Клиссон»,- вспомнил Гена.

Над всем в кабинете доминировал огромный портрет баронессы. Она была очень похожа на Накамура-Бран-чевскую, в левой руке она держала подзорную трубу, в правой - чётки.

Накамура-Бранчевска нервно ходила взад-вперед по кабинету, сжимая в руках длинные кожаные перчатки. Лицо ее было неузнаваемым - напряженное, мрачное, исполненное властной решительности.

Бастардо Мизераблес развалился в кресле и сразу наполнил стакан джином «Палата лордов». Меланхолически прошлепал и бухнул в кресло грузный Латтифудо. Голубоглазый утконосый мистер Кингсли Брейнвен Мамис со своей неизменной блуждающей улыбочкой проследовал в угол и скрылся из поля зрения Геннадия. Четвертый, странный тип с тяжелой нордической челюстью и раскосыми глазками, сел к столу, открыл папку и погрузился в какие-то бумаги. Воцарилось молчание, в котором слышны были только шаги На-камура-Бранчевской.

Внезапно мадам резко повернулась и своими длинными перчатками, словно плеткой, огрела по физиономии сначала кавалера Ордена Счастливой Лопаты, а потом Латтифудо.

«Так им, гадам!» - чуть не воскликнул Геннадий. Надежно скрытый хвоей кедра, он притаился возле полуоткрытого окна, готовясь в любую минуту прийти на помощь своей любезной хозяйке.

- Это за что же, дорогая? - спросил полковник, потирая обожженную ударом щеку.

- Тебе за кретиническую идею с пушкой,- криво улыбаясь, проговорила дама,- А тебе, Латтифудо, ничтожество, проспиртованное чучело, за общую тупость, за всю твою бездарную возню с этим маленьким англичанином-аристократом. Мальчик сразу догадался, что ты связан с делом «Ван-Дейка». Вот что значит голубая кровь! Мне едва удалось его разубедить. Сотню плетей ты заслуживаешь, кретин.

Латтифудо беспомощно моргал белесыми ресницами.

- Впрочем, тебе уже ничто не поможет,- махнула на него рукой мадам. Она повернулась, и Геннадий увидел дрожащие от ярости пунцовые губы и горящие глаза.- Видите, Мамис, с кем приходится работать? - крикнула она в угол. Оттуда послышался смешок.- С такими, как вы, нетрудно провалить все дело! - почти мужским голосом заорала мадам на полковника и Латтифудо.- Ваши плоскостопые кроты только и думают, как бы ограбить винную лавку да побегать за девчонками!

Она села в кресло, опорожнила стакан джину, закурила сигарету и задумалась. Несколько минут прошло в молчании,

- Все-таки ты зря так, дорогая,- пробормотал полковник.- Русские-то все же убрались, наша взяла…

- Молчи! - прикрикнула на него Накамура-Бранчев-ска.- Нужно собирать команду в Европе. Человек сто, я думаю, будет достаточно.

- Сто пятьдесят, - послышалось из угла.

- Отвечаете за свои слова, Мамис? - спросила дама.- Ребята из Европы нынче стоят недешево…

- Иес, мэм, отвечаю.

Мадам в первый раз удовлетворенно улыбнулась.

- Итак, внимание,- хлопнула она ладонью по столу - Немедленно наладьте связь с Эр Би. Пусть начинает набор. В Европу полетите вы, Джерри Чанг.- Нордический китаец молча кивнул.- В городе сохранять прежнее положение. «Голубой кит» проследит движение «Алеши Поповича». Ясно? Выметайтесь!

Полковник быстро выхлебал свой джин и поднялся. За ним вышли Латтифудо и Джерри Чанг. Когда за ними закрылась дверь, Мамис вышел из своего угла и остановился возле карты архипелага.

- Я должен вам, мадам, сообщить окончательное решение моего правительства.- Палец его полез вверх по загогулине эмпирейской запятой.- Полигоны будут устроены на атоллах Фухс и Фее. Там наши ракетчики будут чувствовать себя вполне уютно. Одну из гаваней Оук-порта вы отдаете под ремонтную базу для флота. На Карбункле будет аэродром. Возражений у вас нет?

- Ну, а что касается моих дел,- сказала Накамура-Бранчевска,- Сомнения в моем происхождении и наследственном праве, надеюсь, отпали?