— Вижу, ты серьезно увлекаешься живописью.

— Может, это покажется вам смешным, но больше всего я люблю Рембрандта, — чуть смущенно проговорил Фрэнк. — У отца есть одна его картина. Он держит ее в сейфе, но я видел ее несколько раз. Совсем небольшая... — Мальчик смущенно кашлянул, расправил плечи и добавил: — Но глядеть на нее — такая радость!

«Как верно: дарить радость — в этом и есть главное предназначение живописи, — подумал про себя Том. — Что бы там ни болтал Пикассо о том, что живопись провоцирует нации к военным действиям».

— Виллара и Боннара я тоже люблю, — между тем говорил Фрэнк. — Они такие домашние, такие уютные. Не то что современное искусство, всякий там абстракционизм... Может, когда-нибудь я их тоже научусь понимать?

— Вот видишь, значит, хоть в одном вы с отцом сходились — оба любили живопись. Он брал тебя на выставки?

— Я полюбил ходить на выставки, наверное, лет с двенадцати, но ходил туда один. Мне было всего пять, когда в него стреляли — представляете? И с тех пор он передвигался в инвалидном кресле.

Том кивнул и подумал при этом о матери Фрэнка, о том, каково ей жилось последние одиннадцать лет.

— А все из-за этого его распрекрасного бизнеса! — с горькой иронией воскликнул Фрэнк. — Отец знал, кто стоит за покушением — конкурирующая с ним компания по изготовлению пищевых продуктов. Это они наняли киллера. И все же он даже и не подумал их преследовать, то есть расследовать все это, потому что понимал, к чему это приведет — они повторят свою попытку убрать его. Именно так делаются дела в нашей замечательной стране — понимаете?!

Что-что, а это Том и сам понимал прекрасно.

— Попробуй-ка коньяк.

Фрэнк поднес к губам рюмку, пригубил и смешно сморщился.

— Где сейчас твоя мать?

— Скорее всего в Мэне. А может, в нью-йоркской квартире — откуда мне знать?

— Позвони ей, ты же помнишь оба номера? Вот телефон, я поднимусь наверх, чтобы тебе не мешать, — предложил Том. Ему хотелось выудить из Фрэнка как можно больше сведений.

— Я не желаю, чтобы кто-нибудь из них узнал, где я нахожусь, — твердо проговорил Фрэнк. — Уж если бы я кому и позвонил, так это своей девушке, но не могу допустить, чтобы даже она знала.

— Какой еще девушке?

— Терезе.

— Она живет в Нью-Йорке?

— Да.

— Так почему бы тебе и не позвонить ей? Ведь она наверняка волнуется. Тебе совсем необязательно сообщать, где ты. Я буду наверху...

— Она может догадаться, что я звоню из Франции. Нет, я не стану рисковать, — медленно проговорил Фрэнк.

«Может, он пустился в бега из-за нее?» — подумал Том и вслух спросил:

— Ты предупредил Терезу о том, что собираешься уехать?

— Сказал, что хочу немного попутешествовать.

— Ты с ней случайно не ссорился?

— Что вы! Нет, конечно!

Лицо Фрэнка мгновенно просветлело, а на губах заиграла счастливая, слегка ироническая улыбка, словно само это предположение показалось ему немыслимым. Том еще ни разу не видел его таким. Фрэнк бросил взгляд на часы и поднялся, собираясь попрощаться. Было всего около одиннадцати, но Том понимал: мальчик не хочет, чтобы его видела Элоиза.

— У тебя есть с собой фотография Терезы?

— Ну конечно! — Фрэнк снова радостно заулыбался и вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник. — Вот, глядите. Это моя самая любимая, хотя и любительская. — С этими словами он протянул Тому маленький квадратик в плексигласе.

Том увидел шатенку с живым взглядом чуть прищуренных глаз и задорной улыбкой на сомкнутых губах. У нее были короткие, блестящие и прямые волосы. Судя по выражению лица, она любила посмеяться, но не была задирой. У Тома было впечатление, что снимок был сделан во время танца.

— Обаятельная, — сказал Том.

Фрэнк лишь кивнул. Видно было, что его переполняют гордость и счастье.

— Может, вы не откажетесь меня подвезти? — спросил он. — Мои туфли, конечно, очень удобные, но не для такой дороги...

Том рассмеялся. Действительно, Фрэнк был обут в начищенные до блеска туфли от Гуччи из морщеной кожи, типа мокасин. На нем был также шикарный твидовый пиджак коричневых тонов с легкой блестящей нитью — такой Том с удовольствием выбрал бы и для себя.

— Пойду проверю, не легла ли еще мадам Аннет, и, если не спит, предупрежу, что уеду и скоро вернусь. Иногда она пугается, когда слышит звук подъезжающих машин, но сегодня она будет ждать Элоизу. Посети пока что туалет, — проговорил Том и указал на узкую дверь в холле у парадного входа. Подросток последовал его совету, а Том прошел через кухню и подошел к дверям комнаты мадам Аннет. Щель под дверью была темной, значит, экономка уже легла. На столике возле телефона Том оставил коротенькую записку: «Отвожу домой приятеля, буду дома, наверное, к полуночи. Т.». Записку он положил на третью ступеньку лестницы — там Элоиза наверняка ее заметит.

3

Тому хотелось непременно побывать в доме, где жил Фрэнк, и, уже ведя машину, он как бы между прочим спросил:

— Можно заглянуть к тебе? Или это не понравится мадам Бутен?

— Конечно, можно. Ее это ничуть не потревожит — она ложится спать около десяти.

В этот момент они уже въезжали в Море. Дорогу Том помнил и, сделав левый поворот с Рю-де-Пари, стал тормозить у номера 78. Возле дома мадам Бутен стояла машина. Поскольку другого транспорта на улице не было, Том повернул чуть влево. Свет фар скользнул по номерному знаку припаркованной машины — тот заканчивался на семерку и пятерку. Парижский номер. В тот же миг фары машины вспыхнули слепящим светом, и она дала задний ход. Тому показалось, что в машине были двое.

— Это что еще за новости? — с тревогой в голосе воскликнул Фрэнк.

— Хотел бы и я знать, что здесь делает парижская машина, — пробормотал Том, наблюдая за тем, как она развернулась, юркнув в переулок слева, а затем на большой скорости умчалась по главной улице.

Том остановил свою машину, но не стал выключать фары, заметив вслух, что, пожалуй, лучше припарковаться в темном переулке, куда сворачивал неизвестный автомобиль. Только там он выключил фары и, когда они оба вышли, запер три дверцы.

— Возможно, ничего серьезного, — бодро сказал Том, хотя ему было не по себе, — но вдруг в саду мадам Бутен кто-то есть? Тут требуется свет, — шепнул он, доставая из машины фонарик и запирая дверцу.

Они направились к дому. Фрэнк отпер своим ключом ворота. На случай засады Том сжал руку в кулак.

Ворота были невысокие — всего футов девять, — и перелезть через них не составляло большого труда, несмотря на заостренные концы решетки.

— Запри снова, — шепнул Том. Фрэнк подчинился и с фонариком в руках двинулся вперед. Том шел за ним меж шпалер винограда и деревьев — вероятно, яблонь. Свернули налево — к маленькому коттеджу. Направо темнел господский дом. Тишина была полная, не было слышно даже звуков телевизоров по соседству. Такое безмолвие для французских городков и селений — дело обычное.

— Осторожнее! — прошептал Фрэнк, освещая три ведра, стоящих на дорожке. Он достал небольшой ключ, отпер дверь коттеджа, включил свет и отдал Тому его фонарик. — Какой-никакой, а все же мой дом! — весело произнес он, закрывая за Томом дверь.

Собственно, весь дом состоял из одной небольшой комнаты с узкой кроватью и окрашенным белой краской столом, на котором лежали несколько книжек в мягких переплетах, французская газета, дешевая авторучка и стояла кружка с недопитым кофе. На спинке единственного стула висела синяя рабочая рубаха; в углу — умывальник, маленькая дровяная печурка, мусорный бачок и вешалка для полотенец. На полке под самым потолком лежал довольно потрепанный кожаный чемодан коричневого цвета, под ним — палка примерно в ярд длиною, как видно, давно приспособленная для того, чтобы вешать верхнюю одежду. На ней Том увидел несколько пар брюк, джинсы и плащ.

— Садитесь на кровать — она удобнее, чем стул, — сказал Фрэнк. — Могу предложить вам «Нескафе», только на холодной воде.

— Не беспокойся, мне ничего не нужно, — улыбнулся Том. — Вижу, жилье у тебя вполне сносное.

Стены были свежеокрашены — вероятно, самим Фрэнком.

— О, вот это очень мило! — воскликнул Том, заметив акварельный рисунок на куске белого картона от пакета писчей бумаги. Рисунок был прислонен к стакану с небольшим букетиком полевых цветов и одной розой, который стоял на деревянном ящике, заменявшем ночной столик, и изображал полуотворенные старые ворота. Он был выполнен уверенной, отнюдь не ученической рукой.

— Ах это! — пробормотал Фрэнк. — Нашел тут в ящике старые краски, ну, и... — Было видно, что подросток устал и хочет спать.

— Пожалуй, я поеду, — сказал Том, берясь за ручку двери. — Когда захочешь, звони.

Он приоткрыл было дверь и тут же заметил, как прямо перед ним, не далее чем в двадцати ярдах, в доме мадам Бутен зажегся свет.

— Этого только не хватало! — пробурчал Фрэнк. — Мы же вроде бы не шумели!

Том хотел было убежать, но тут в полной тишине совсем рядом, на гравиевой дорожке, послышались шаги.

— Спрячусь в кустах, — шепнул он и метнулся влево. Он знал, что там тени от стены и деревьев скроют его надежнее всего.

Старушка шла медленно, светя себе под ноги слабым фонариком-карандашом.

— Это ты, Билли? — спросила она, подойдя ближе.

— Ну конечно, мадам! — отозвался паренек.

Одной рукой упершись в землю, Том замер в полусогнутом положении всего в каких-нибудь шести ярдах от говоривших. Мадам Бутен сообщила между тем, что в десять вечера к ней явились двое и сказали, что хотят повидаться с ее садовником.

— То есть со мной? А кто они?

— Своих имен они не назвали. Я до этого их и в глаза не видела. Какая наглость! Заявиться в гости к садовнику в десять вечера! — с раздражением воскликнула мадам, подозрительно поглядывая на Фрэнка.

— Я тут совсем ни при чем. Как они выглядели?

— Я разглядела только одного. Он спросил, когда вы вернетесь. Как будто я должна это знать!

— Очень сожалею, что вас побеспокоили, мадам Бутен. Уверяю, что я и не думаю искать другую работу.

— Хотелось бы надеяться, что это правда. А то какие-то люди звонят в мою дверь ночью — безобразие какое!

Ее маленькая, сгорбленная фигурка стала потихоньку удаляться.

— Свои двери я всегда запираю. Но мне пришлось их открыть и дойти до ворот, чтобы с ними поговорить, — прозвучал ворчливый голос.

— Давайте забудем про все это, мадам Бутен. И еще раз — извините.

— Ладно уж. Спокойной тебе ночи, Билли, и приятных снов.

— И вам тоже, мадам.

Том дождался, пока она подойдет к своему дому. Он услышал, как притворил дверь Фрэнк, как повернулся ключ в замке господского дома, потом — слабый щелчок второго замка, наконец громкий стук задвигаемого засова Может, там еще не все заперто? Но нет: больше никаких шумов не раздалось. Том решил выждать еще. Сквозь матовое стекло бельэтажа мелькнул слабый свет, но и он вскоре потух.

Что касается Фрэнка, то он явно ждал, когда Том сам выйдет из укрытия, что было весьма мудрым решением для подростка.

Он осторожно проскользнул в приоткрытую дверь коттеджа.

— Я все слышал. Тебе лучше убраться отсюда немедленно, прямо сейчас, — шепнул он.

— Вы так считаете? — испуганно спросил Фрэнк. — Да, да, я и сам понимаю. Вы правы, конечно.

— Тогда давай быстро собирать вещи. Сегодня переночуешь у меня, а про завтра будем думать завтра. У тебя только один этот чемодан?

Он снял чемодан с полки и положил на кровать. Том передавал Фрэнку одну вещь за другой: брюки, рубашки, обувь, книги, зубную пасту, щетку. Фрэнк укладывал все в чемодан. Голова его была низко опущена; было видно, что он готов расплакаться в любую минуту.

— Тебе незачем так нервничать, — тихо проговорил Том. — Сейчас самое главное — улизнуть от этих пройдох. Завтра утром мы отправим твоей милой почтенной хозяйке записочку с объяснением — вроде того, что, мол, тебе позвонили из дома и просили срочно вернуться в Штаты... Но это завтра. Сейчас нам нельзя терять ни минуты.

Фрэнк придавил ладонью плащ и захлопнул чемодан.

— Подожди секунду, — сказал ему Том. — Я хочу убедиться, что они не вернулись.

С фонариком в руках он выскользнул в сад и стал бесшумно красться к воротам. Без света он мог видеть на расстоянии не более трех ярдов, но включать фонарик побоялся. Во всяком случае, никакой машины у ворот не было. А вдруг они затаились в переулке возле его собственного автомобиля? — мелькнула тревожная мысль. Ворота были заперты, он не мог выйти и удостовериться, что это не так. Он вернулся в дом. Фрэнк стоял наготове с чемоданом в руках. Он вышел, запер дверь, оставив ключ в замке, и вместе они двинулись к воротам. Когда Фрэнк их открыл, Том попросил его задержаться, а сам решил заглянуть за угол. Фрэнк пошел было за ним, но Том оттолкнул его и двинулся к повороту. Он чувствовал себя довольно уверенно: в конце концов, те двое охотились не за ним.

В переулке, кроме его собственной, других машин не было видно. Это успокоило его, потому что у всех местных жителей были гаражи и никто не парковал машины на ночь у тротуара. Надо надеяться, что те двое не запомнили его регистрационные номера, потому что по номеру машины они под предлогом дорожного столкновения вполне могли выяснить через полицию его имя и адрес.

Том сделал знак Фрэнку, что путь свободен, но тот колебался.

— Я не знаю, что делать с ключом, — шепнул он.

— Перекинь его в сад на дорожку. Мы сообщим в записке, где его искать.

Фрэнк с чемоданом и Том с легкой спортивной сумкой без происшествий добрались до машины. Когда дверцы захлопнулись, Том наконец-то позволил себе расслабиться. Теперь он думал лишь о том, как бы поскорее очутиться дома. Он решил вести машину кружным путем, но, насколько мог судить, их никто не преследовал. Они переехали старинный, с четырьмя башенками, мост в самом центре городка, очутились в районе, где уличные фонари встречались редко, миновали закрывавшийся бар. От него отъехало несколько машин. Никто не обратил на них ни малейшего внимания.

Том вырулил на магистраль номер пять и с нее свернул направо, на дорогу к городку Обелик, по которой можно было доехать до самого Вильперса.

— Не дергайся. Я хорошо знаю дорогу, и нас никто не преследует, — сказал он Фрэнку, но тот, казалось, не слышал его, целиком поглощенный собственными мыслями.

Том понимал его состояние: маленький мир у мадам Бутен перестал существовать, и паренек был в полной растерянности.

— Мне придется известить Элоизу, что ты ночуешь у нас, но для нее ты останешься Билли Роллинсом, — предупредил Том. — Скажу, что ты согласился поработать у нас в саду, пока не подыщешь другого почасового заработка. Перестань волноваться.

Он посмотрел в зеркало: шоссе оставалось пустым. Закусив нижнюю губу, Фрэнк молча смотрел перед собой.

А вот и дом. Подъезд был освещен — об этом позаботилась Элоиза, — и ворота не заперты, так что Том проехал прямо в гараж. Красный «мерседес» Элоизы занимал пространство справа от входа. Том вышел из машины, попросил Фрэнка чуть-чуть подождать, а сам достал из-под рододендрона большой старинный ключ и запер ворота. Фрэнк с вещами все это время стоял возле гаража.

Том вошел в холл, зажег свет на лестнице, выключил лампы в гостиной и, выглянув, поманил к себе Фрэнка. Вместе они поднялись по лестнице.

— Располагайся поудобнее, — сказал Том. — Тут гардеробная, а там ящики для белья. Сегодня вымойся в моей ванной. Той, что рядом, пользуется Элоиза, а я все равно лягу не раньше чем через час.

— Спасибо, — отозвался Фрэнк, опуская чемодан на дубовый табурет у одной из двух широких кроватей.

Том прошел к себе. Включив свет в комнате и ванной, он не смог удержаться — подошел к одному из окон и сквозь щелку в задернутых шторах попытался разглядеть, нет ли рядом припаркованной машины. За окном было пусто и темно — за исключением слабого пятна света от уличного фонаря. Разумеется, машину с выключенными фарами в такой темноте можно было и не заметить, но Том предпочел об этом не думать.