— Но иногда не мешает и меня спросить.

Они дурачатся, понял Том. И в постели дурачатся? Неприятно наблюдать. Для Тома более любопытна была их связь с Цинтией. Будет ужасно, если Притчарды или кто-нибудь еще — главным образом Цинтия Граднор, которая так же, как и владельцы Бакмастерской галереи, знала, что последние шестьдесят картин Дерватта на самом деле были подделками, — когда-либо откроют правду. Нельзя этого допустить, потому что все эти дорогостоящие картины сразу обесценятся. Впрочем, не для эксцентричных коллекционеров, которые забавляются хорошими подделками; как, в сущности, и сам Том, но много ли найдется в мире людей, подобных ему, с циничным отношением к справедливости и достоверности?

— Как поживает Цинтия... Граднор, кажется? — начал Том. — Прошло немало лет, с тех пор как я ее видел. Скромница, насколько я помню.

Том также помнил, что Цинтия терпеть его не могла, поскольку считала, что это он надоумил Бернарда Тафтса подделывать полотна Дерватта после его самоубийства Бернард великолепно писал подделки. Он постоянно работал в маленькой мансарде-мастерской в Лондоне, но случилось так, что он сам себя погубил, потому что преклонялся перед Дерваттом и его живописью и в конце концов почувствовал, что непростительно предает своего кумира. В результате Бернард не выдержал и покончил с собой.

Теперь настала очередь Дэвида Притчарда отвечать, и Том понял (или ему так показалось), что Притчард думает, будто Том беспокоится о Цинтии и желает что-то вытянуть у Притчарда о ней.

— Скромница? Нет, — наконец ответил Дэвид.

— Нет, — сказала Джанис с легкой усмешкой. Она курила, и руки ее уже не дрожали, хотя пальцы все еще напряженно сжимали сигарету. Она все время смотрела то на мужа, то на Тома.

И что же это означает — что Цинтия выложила всю эту историю Джанис и Дэвиду Притчардам? Том просто не мог в это поверить. Если это так, пусть Притчарды прямо так и скажут: владельцы Бакмастерской галереи жулики, так как продали шестьдесят с лишним подделок Дерватта.

— Она сейчас замужем? — спросил Том.

— Думаю, да. Не так ли, Дэвид? — спросила Джанис и потерла ладонью правую руку над локтем.

— Не помню, — ответил Дэвид. — Она была одна, во всяком случае пару раз, когда я ее видел.

Видел где, удивился Том. И кто познакомил с ними Цинтию? Но Том опасался дальше прощупывать Притчарда. Ему показалось, что руки Джанис в синяках. Не по этой ли причине она надела блузку с длинными рукавами в жаркий августовский день? Чтобы скрыть синяки, которыми ее наградил агрессивный муж?

— Вы часто ходите на художественные выставки? — спросил Том.

— Живопись — ха-ха! — Дэвид взглянул на жену и искренне рассмеялся.

Джанис теперь не курила и снова то сжимала, то разжимала пальцы. Она сидела, плотно сжав колени.

— А мы не можем поговорить о чем-нибудь более приятном?

— Что может быть приятнее искусства? — спросил Том, улыбаясь. — Какое удовольствие смотреть на пейзажи Сезанна! Каштаны, деревенская дорога... а те теплые оранжевые мазки на крышах домов. — Том добродушно рассмеялся.

Пора было уходить, но он старался придумать, что бы такое сказать, чтобы узнать побольше. Он взял второе канапе с тарелки, протянутой Джанис. Том, конечно, не собирался ничего говорить о фотографе Джеффе Константе и внештатном журналисте Эде Банбери, которые несколько лет тому назад купили Бакмастерскую галерею с подделками Бернарда Тафтса, и о той выгоде, которую они от этого имели. Том тоже получал свою долю от продажи картин Дерватта, сумму, в последние годы неизменную, но это было нормально, учитывая, что после смерти Бернарда Тафтса подделки больше не поступали.

Искреннее замечание Тома о Сезанне было пропущено мимо ушей. Он бросил взгляд на свои наручные часы.

— Я беспокоюсь о жене и поэтому должен ехать домой.

— А что, если мы задержим вас на некоторое время? — спросил Дэвид.

— Задержите меня? — Том уже встал.

— Не позволим вам уйти.

— Ох, Дэвид! Игры с мистером Рипли? — Джанис явно была в замешательстве, но засмеялась, наклонив в свойственной ей манере голову к плечу. — Мистер Рипли не любит игр! — Ее голос снова стал пронзительным.

— Мистер Рипли очень любит игры, — сказал Дэвид Притчард. Он выпрямился на диване. Бросались в глаза его крепкие бедра и большие руки. — Вы не сможете уйти, если мы не захотим вас отпустить. Я, между прочим, знаю приемы дзюдо.

— Вот как!

Входная дверь, то есть та, через которую он вошел в дом, находится примерно в шести метрах, подумал Том. Он не собирался затевать борьбу с Дэвидом Притчардом, но приготовился защищаться, если понадобится. Он мог бы, например, схватить тяжелую пепельницу, которая стояла на разделяющем их кофейном столике. Пепельница в лоб Фредди Майлза в Риме — это оказалось хорошим и правильным решением. Смертельным для Фредди. Том взглянул на Притчарда. Толстый, заурядный болван.

— Я все же пойду. Премного благодарен, Джанис. Спасибо, мистер Притчард, — сказал Том с улыбкой и повернулся.

Том не услышал позади себя ни звука и прошел в коридор, который вел в холл. Мистер Притчард явно идет за ним, как будто игра забыта. Джанис мелькает рядом.

— Можно ли здесь приобрести все необходимое поблизости? — говорил на ходу Том. — Супермаркет? Магазин скобяных изделий? Море все-таки лучше. Во всяком случае, ближе.

Подтверждающие реплики.

— Вы слышали когда-нибудь о семье Гринлифов? — спросил Дэвид Притчард, откидывая голову назад, словно желая увеличить свой рост.

— Да, и сейчас, и раньше. — Том сохранял невозмутимый вид. — Вы знаете мистера Гринлифа?

— Которого? — спросил Дэвид шутливо, но грубовато.

— В таком случае вы не знаете, — сказал Том. Он взглянул на потолок гостиной с отражающимся на нем трепещущим кругом. Солнце почти скрылось за деревьями.

— Когда идет дождь, хочется в нем утопиться, — сказала Джанис, заметив взгляд Тома.

— Этот пруд глубокий?

— Пять футов или около того, — заметил Притчард. — Кажется, илистое дно. Вряд ли можно пройти вброд. — Он усмехнулся, обнажив крупные зубы.

Эта усмешка могла бы показаться любезной или простодушной, но теперь Том знал его лучше. Он спустился по ступеням на траву.

— Спасибо вам обоим. Надеюсь, мы скоро увидимся.

— Несомненно! Спасибо, что пришли, — сказал Дэвид.

* * *

Странные люди, думал Том, пока ехал к дому. Или он ничего не понимает, потому что совершенно оторван теперь от Америки. Может быть, такие пары, как Притчарды, есть в каждом маленьком городке Соединенных Штатов? Любители телефонных розыгрышей? Ведь есть же там молодые люди и девушки семнадцати, девятнадцати лет, которые едят до тех пор, пока талия у них не станет необъятной? Таких много, главным образом во Флориде и Калифорнии, Том читал где-то об этом. Или другая крайность — они садятся на жесткую диету и превращаются в скелеты, а потом все начинается сначала. Что-то вроде одержимости.

Ворота дома оказались открыты, и он покатил по успокаивающе хрустящей дорожке из серого гравия, затем заехал в гараж, где поставил свою машину рядом с красным «мерседесом».

Ноэль Асслер и Элоиза сидели в гостиной на желтом диване. Смех Ноэль звенел как всегда весело. В это вечер у нее были ее собственные темные волосы, длинные и прямые. Она любила парики, почти совершенно меняющие ее внешность. Том никогда не знал, какой увидит ее в следующий раз.

— Леди! Добрый вечер, — приветствовал он их. — Как вы поживаете, Ноэль?

— Хорошо, спасибо, — ответила Ноэль, — а ты?

— Мы говорим о жизни, — добавила Элоиза по-английски.

— А, замечательный предмет разговора, — Том перешел на французский. — Надеюсь, я не опоздал на обед?

— Совсем нет, дорогой, — успокоила его Элоиза.

Том с удовольствием окинул взглядом ее изящную фигуру. Она лежала на диване с голыми ногами, опершись на правое колено. Как не похожа Элоиза на напряженную, уклончивую Джанис Притчард!

— Я хочу позвонить по телефону перед обедом, если можно.

— Почему бы нет?

— Прошу прощения.

Том повернулся и направился вверх по лестнице в свою комнату. Он быстро вымыл руки в ванной, что обычно делал после каждого неприятного эпизода вроде сегодняшнего. Сегодня вечером ему придется делить ванную с Элоизой, подумал он, так как Ноэль останется ночевать. Том обратил внимание, что вторая дверь, ведущая из ванной в спальню Элоизы, не запиралась на замок. Было чертовски неприятно, когда этот толстый Притчард заявил: «А что если мы задержим вас на некоторое время?», и Джанис пристально на него уставилась. Интересно, Джанис помогла бы своему мужу? Том решил, что вполне могла бы. Может быть, действуя, как автомат. Почему?

Том повесил полотенце и направился к телефону. Его адресная книжка в кожаном переплете лежала рядом с аппаратом. Она была ему необходима, потому что он не помнил на память телефонные номера Джеффа Константа и Эда Банбери.

Сначала он решил позвонить Джеффу. Насколько Тому известно, тот по-прежнему живет на северо-западе Лондона, где находится и его фотостудия. Часы показывали семь двадцать две. Он набрал номер.

После третьего звонка включился автоответчик. Том отыскал шариковую ручку и записал другой номер: «... до девяти часов вечера» — произнес голос Джеффа.

Это означало до десяти во Франции. Он набрал другой номер. Ответил мужской голос на фоне шумной вечеринки, которая, похоже, была в полном разгаре.

— Джеффа Константа, — повторил Том. — Он у вас? Он фотограф.

— А, фотограф! Одну минутку, пожалуйста. Как вас зовут?

Том терпеть не мог отвечать на такие вопросы.

— Скажите просто Том, будьте добры.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец трубку взял запыхавшийся Джефф. По-прежнему слышался шум вечеринки.

— А, Том! Я подумал, что это другой Том... Здесь свадьба — прием после церемонии. Что новенького?

Шум вечеринки продолжался. Джеффу приходилось кричать и напряженно слушать.

— Ты не знаешь некоего Дэвида Притчарда? Он американец, ему около тридцати пяти. Темные волосы. Его жену зовут Джанис, она блондинка.

— Н-нет.

— А ты не можешь спросить о нем у Эда Банбери. С ним можно связаться?

— Да, но он недавно переехал. Я спрошу у него. Не знаю его адрес на память.

— Ладно. Знаешь, эти американцы снимают дом со мной по соседству. Они заявили, что недавно встречались с Цинтией Граднор в Лондоне. Они что-то темнили, эти Притчарды. Однако о Бернарде — ничего. — Том с ударением произнес это имя. — Как они могли познакомиться с Цинтией? Разве она приходит в галерею? — Том имел в виду Бакмастерскую галерею на Олд-Бонд-стрит.

— Нет, — уверенно ответил Джефф.

— Не думаю, что он вообще знаком с Цинтией. А тем более, что-то слышал от нее...

— В связи с картинами Дерватта?

— Не знаю. Ты ведь не считаешь, что Цинтия будет болтать направо и налево, так ведь. — Том остановился, с ужасом осознав, что Притчард или Притчарды копают под него и сумели даже докопаться до Дикки Гринлифа.

— Цинтия не болтушка, — сказал Джефф убежденно, тем временем сумасшедший грохот продолжался. — Слушай, я позвоню Эду и...

— Сегодня вечером, если сможешь. Позвони мне снова в любом случае... ну, до полуночи по твоему времени. Я и завтра буду дома.

— А что этому Притчарду надо, как ты думаешь?

— Хороший вопрос. Он что-то задумал, только не спрашивай меня, что. Я пока сам ничего не знаю.

— Ты имеешь в виду, что он знает больше, чем говорит?

— Да. И... Мне бы не стоило тебе говорить, но Цинтия ненавидит меня. — Том произнес это тихо, как будто его могли услышать.

— Она никого из нас не любит! Я позвоню тебе, Том. Или Эд тебе позвонит.

Он повесил трубку.

На ужин мадам Аннет подала необычайно вкусный суп, сваренный как будто из пятидесяти ингредиентов, за ним последовали раки с майонезом и лимоном, к которым было подано холодное белое вино. Вечер был достаточно теплым, и створки застекленной двери оставались распахнутыми настежь. Женщины говорили о Северной Африке, так как Ноэль Асслер, кажется, там бывала, по крайней мере один раз.

— ... нет счетчиков в такси, и вы должны платить столько, сколько потребует шофер... И климат очень приятный! — Ноэль воздела руки почти в экстазе, затем вытерла пальцы белой салфеткой. — Легкий ветерок! Не жарко, потому что весь день дует бриз... О да! Французский! Ну кто там говорит на арабском? — Она засмеялась. — Вы будете прекрасно себя чувствовать с французским — повсюду.

Затем последовали другие советы: пить минеральную воду в пластиковых бутылках, которая, кажется, называется «Сиди»; в случае кишечных расстройств принимать иммодиум.

— Купите какие-нибудь антибиотики, без рецепта, — Ноэль так и сыпала советами. — Рубитрацин, например. Дешевое лекарство! У него срок годности пять лет! Я знаю, потому что...

Элоиза упивается всем этим. Она любит новые места. Удивительно, что родители никогда не брали ее в бывшие французские протектораты, подумал Том, семья Плиссо, кажется, всегда предпочитала ездить на каникулы в Европу.

— А кстати, Том, Прикерты! Как они? — спросила Элоиза.

— Притчарды, дорогая. Дэвид и Джанис. Ну... — Том взглянул на Ноэль, которая слушала только из вежливости. — Настоящие американцы, — продолжал Том. — Он изучает маркетинг в бизнес-школе в Фонтенбло. Не знаю, чем она занимается. Ужасная мебель.

Ноэль засмеялась:

— Как так?

— Деревенский стиль. Из супермаркета. Ужасно тяжеловесная. — Том подмигнул. — И меня они оба не слишком интересуют — ни она, ни он, — заключил он и улыбнулся.

— У них есть дети? — спросила Элоиза.

— Нет. Думаю, это не тот сорт людей, который нам нравится, моя дорогая Элоиза. Так что я рад, что пошел один и тебе не пришлось это терпеть. — Том засмеялся. Он потянулся к бутылке, чтобы долить в стаканы немного вина.

После обеда они затеяли игру в слова на французском. Как раз то, что нужно, чтобы расслабиться. Тома беспокоил этот навязчивый Дэвид Притчард, и он спрашивал себя, не подняться ли ему наверх, ведь мог позвонить Джефф.

Около полуночи Том поднялся в свою комнату, собираясь лечь в постель с «Монд» или «Трибюн». Спустя некоторое время его разбудил телефонный звонок. Том порадовался, что предусмотрительно попросил Элоизу отключить телефон в ее комнате на случай, если ему позвонят слишком поздно. Элоиза и Ноэль, болтая, засиделись допоздна.

— Алло, — произнес Том.

— Привет, Том! Это Эд Банбери. Извини, что звоню так поздно. Я получил телефонограмму от Джеффа пару минут назад и пришел к выводу, что это достаточно важно. — Голос Эда звучал отчетливее, чем всегда. — Некто по фамилии Притчард?

— Да. И его жена. Они снимают дом в моем городке. И они заявляют, что знакомы с Цинтией Граднор. Ты что-нибудь знаешь об этом?