Искоса оглядев его, Квиллер пришёл к заключению, что импозантный холостяк неожиданно обнаружил в родном городке что-то или кого-то, приятно дополнявшего привычный ассортимент тетушек, дядюшек, племянников, кузин и кузенов, шуринов и своячениц.

– Пари держу, Полли в восторге от перспективы управлять магазином, – продолжал Человек Погоды. Кстати, как его назовут? О вывеске «Сундук пирата» не подумали? Надеюсь, магазин обзаведётся своей собственной кошкой. Открытие будет с музыкой? Я с удовольствием поиграю.

– У тебя есть специальный репертуар на открытие книжного магазина?

– Ну… так, навскидку, я бы сказал, что… ноктюрны Джона Фильда[6] могут удачно встретить первых покупателей.

– Йяу! – откликнулся Коко.

– Вот видишь? Он меня поддерживает, – обрадовался Уэзерби Гуд.

– Не обольщайся. Коко просто разглядел кусочек индюшатины, упавший с твоего сандвича.

– Да! Квилл, я ведь ещё не сказал, что «Рассудительный Коко» – ну просто блеск!

Джо говорил о последней колонке «Из-под пера Квилла», украшенной следующими мудрыми изречениями Рассудительного Коко: «Кот без хвоста лучше, чем политик без головы», «Кошка может смотреть на короля, но не должна лизать его ботинки», «Праздник бывает у каждой собаки, но у кота их триста шестьдесят пять в году».

– Если Гольф Стрим тоже что-нибудь изрекает, будь добр, пришли его перлы на адрес: «Всякая всячина», Рассудительному Коко, – сказал Квиллер. Потом словно бы невзначай прибавил: – Джо, ты случайно не помнишь скандала вокруг продажи земельных участков в Локмастере, несколько лет назад?

– Конечно помню! Дело Крансона. Самое грязное мошенничество из всех, когда-либо обнаруженных в нашем богоспасаемом округе. А почему тебя это интересует?

– Отвечу, но вопросом на вопрос. Помнишь показанный мною спектакль о грандиозном пожаре?

– Ещё бы! Смотрел три раза.

– Теперь я делаю что-то похожее на материале урагана тысяча девятьсот тринадцатого года, и мне предложили взять дочку Крансона на роль помощницы, она будет отвечать за звуковые эффекты.

– Извини. Я о ней ничего не знаю.

– Вот как? – удивился Квиллер. – А я-то ожидал другого. Ведь ты столько времени проводишь у себя в Хорсрэдише…

Джо то ли не заметил намека, то ли сознательно пропустил его мимо ушей, кинул взгляд на часы, вскочил со словами, что уже пора в студию, торопливо поблагодарил за угощение и мгновенно исчез.

Только ко вторнику Полли настолько «пришла в себя», что смогла наконец принять предложение поужинать где-нибудь в городе. В этот день она рано ушла из библиотеки, раскошелилась на салон красоты, сделала в парикмахерской укладку и, зайдя домой, переоделась в новый летний костюм, только что купленный ею в Чикаго. Надпись на бирке гласила, что цвет костюма – «апельсиновый шербет». Надев его, она почувствовала себя отважной и дерзкой.

– Ты выглядишь… замечательно! – констатировал заехавший за ней Квиллер. «Замечательно» было единственным определением, которым он пользовался, если хотел сказать: «Ты ослепительна, у тебя потрясающая прическа, ты можешь поспорить с любой топ-моделью».

– Ты тоже прекрасно смотришься, – проворковала она в ответ. Его усы были аккуратно подстрижены, а блейзер, рубашка и галстук составляли некое гармоническое целое. Элегантно одеться для ужина в городе было их знаком внимания друг к другу – и к ресторану, куда они отправлялись.

В этот раз они выбрали «Старую мельницу», умело соединявшую сельский шарм с современным шиком. Хозяйка, Элизабет Харт, приехала из Чикаго, а метрдотель Дерек Каттлбринк – из Вайлдкэта.

– Ну, люди, вы смотритесь обалденно, – сказал он с излишней фамильярностью, но так непринужденно, словно любимое дитя, вымахавшее на радость родителям чуть не под потолок. – Что закажем? С ходу берём один сухой херес и один коктейль К.? – Вручив им меню, Дерек тоном заговорщика добавил: – Ягнятина с карри – смертельный номер. Советую воздержаться.

– А теперь расскажи о библиотеке, – попросил Квиллер, когда им принесли аперитивы.

– Мне нашли замечательную преемницу, Миртль Парсонс. Она работала библиотекаршей в одной из школ Биксби и страшно рада возможности перейти к нам. Пока мы с ней делаем всё в четыре руки. А вчера вечером я брала её на ежемесячный ужин с милыми дамами , и она всем очень понравилась.

«Милые дамы» было прозвищем, которым Полли наградила седовласых, изысканно вежливых, богатых и очаровательных членов Попечительского совета.

– Значит, у тебя будет возможность уйти из библиотеки раньше, чем предполагалось?

– Я очень на это рассчитываю. В Фонде К. мне вручили для изучения книгу, страниц на шестьсот. Там всё – от бухгалтерии до планов закупок и принципов размещения книг.

На столе появились закуски. Квиллер ел устриц по-французски. Полли – консомэ из томатов. «В нём слишком много лимонного сока», – пожаловалась она.

– Проект потрясающий, – вернулась она к рассказу о магазине. – Здание длинное и узкое, а вход в него как бы втягивает, заманивает посетителей. Все окна или под потолком, или даже в самом потолке, а стены сплошь забраны книжными полками. Предусмотрен лифт, но есть и роскошная лестница, из тех, спускаться по которым – одно удовольствие.

– А что планируется внизу?

Появление главного блюда вызвало паузу в разговоре. Квиллер проявил бесшабашность и заказал ягнятину с карри, а Полли – сёмгу с йогуртовым соусом, печёной картошкой и спаржей. «Слишком большие порции», – сказала она со вздохом.

Квиллер уже знал, что часть нижнего этажа будет Мемориалом Эддингтона Смита, в котором будут торговать книгами, преподнесёнными в дар магазину семьями местных и окрестных жителей. Обслуживать этот зал будут исключительно волонтеры, а выручка пойдёт на создание литературного фонда. Предусмотрена и гостиная, которую можно использовать по-всякому, в том числе для раздачи автографов, и литературный клуб, по образцу локмастерского. Тамошний клуб, спонсируемый газетой «Локмастерский вестник», устраивал лекции, устные книжные обозрения и свободные дискуссии. Квиллеру много раз доводилось выступать там.

– Решено заказать витрины и выставлять в них разные интересные экспонаты: редкие книги и рукописи, старинные подставки для чтения и принадлежности для письма, – говорила Полли. – Всё это нам будут ссужать антикварные лавки и частные коллекционеры.

– А буфет? – спросил Квиллер.

– Никакого буфета и никаких сувениров. Ведь как раз за углом магазин подарков и кафе-мороженое.

На десерт они взяли черносмородиновый коблер.[7]

– По-моему, в нём чересчур много калорий, – заметила Полли. – Но я болтаю не закрывая рта, – прервала она себя, – а ты-то что делал всё это время?

– Так, ничего. Что же ты всё-таки привезла мне из Чикаго?

– Фортепьянные пьесы Массне. Они будут прекрасно звучать на твоем новом музыкальном центре.

– Изумительно! – сказал он. – Что ж, отправимся в амбар и послушаем диск?

Квиллер вполне мог бы рассказать Полли о своих планах на завтра, но она была так захвачена магазином и своей организационной деятельностью, что ему не хотелось сбивать её с этой волны. Такой оживлённой он видел её впервые.

Назавтра ему предстояло поехать в Локмастер, чтобы, впервые не сосчитать даже за сколько лет, надписывать свою новую книгу. В молодости он, репортёр криминальной хроники в газетах Центра, выпустил «Город преступлений». Потом его многочисленные идеи так и не доходили до воплощения, и только приехав в Мускаунти, он наткнулся на истинное сокровище: легенды, бытующие со времён первых поселенцев и просто созданные для сборника «Невероятные были и небылицы».

В Локмастере, округе, граничащем с Мускаунти, проживало много друзей и поклонников «Пера Квилла», и накануне выхода книги в свет редактор «Локмастерского вестника» Кип Мак-Дайармид организовал презентацию для членов литклуба в салоне книжного магазина.

Завсегдатаи клуба явились в полном составе, редактор произнёс весьма лестное для Квиллера вступительное слово, аудитория откликнулась аплодисментами, кто-то весело крикнул: «А где же Коко?»

Выйдя к поставленному ему столику, Квиллер задумчиво обвёл всех взглядом и молча погладил усы. Пауза оказалась невероятно эффектной: зал вскочил на ноги и устроил ему бурную овацию.

Дождавшись, когда все успокоятся, Квиллер мягко заговорил:

– Я расскажу вам о женщине, которая сумела нагнать страх на всё мужское население одного городка у нас в Мускаунти. Гарри Пратт, хозяин отеля «Пирушка» в шотландском городе Брр, уверил меня, что всё это было на самом деле.

Зал откликнулся радостным гулом и затем замер в ожидании. А Квиллер, подражая звеняще-тонкому голосу Гарри, начал словно бы оживлять на глазах у присутствующих эту диковинную историю.

ХИЛЬДА-СТРИГУНЬЯ

Мой дедушка часто рассказывал о старушенции, которая навела ужас на весь наш город Брр. Было это, сами понимаете, давненько, лет этак семьдесят назад.

Так вот. Жила-была тогда старушка, которая вечно расхаживала по городу с огромными садовыми ножницами и, наставляя их на прохожих, щёлкала кольцами: клик-клак. Кто-то прозвал её Хильдой-стригуньей, и когда её не было рядом, все над ней потешались, но стоило ей приблизиться, как шутникам почему-то делалось не по себе.

Проблема заключалась в том, что никто толком не знал, действительно ли она с придурью или, наоборот, так умна, что смогла всех обвести вокруг пальца. В магазинах она брала что душа пожелает и никогда не платила ни цента. Нарушала любые правила – и хоть бы что. Изредка полицейский или шериф, стоя на безопасном расстоянии, пытались задать ей вопрос-другой, и она всегда отвечала, что идёт поточить эти садовые ножницы. Но сада-то у неё не было! Жила она в лачуге, сложенной из картонных коробок, и был у неё только шелудивый пёс. Ни электричества, ни водопровода. Мой дед, фермер, жил от неё через дорогу, и её лачуга стояла на его земле. Но она не вносила никакой арендной платы, качала себе воду, пользуясь его ручным насосом, а зимой пользовалась его дровами – просто брала их прямо из поленницы.

Как-то вечером, вскоре после Хэллоуина, пастор здешней церкви преподобный мистер Уимси ехал к себе домой с молитвенного собрания, происходившего в Скуунк-Конерз. Вечер был очень холодным, а в машинах тогда ещё не было обогрева (его колымага не имела даже и боковых окон), так что он постарался укутаться как можно теплее. Осторожно продвигаясь вперёд по сельской дороге со скоростью, вероятно, двадцать миль в час, он вдруг увидел впереди, в темноте, какую-то женскую фигуру, бредущую посередине грунтовой дороги в халате и шлёпанцах. С садовыми ножницами, в руках.

Мистер Уимси хорошо знал эту женщину. Раньше она была его прихожанкой, но когда он попросил её не приходить в церковь с ножницами, бросила посещать службы и как будто озлобилась. Но проехать мимо неё по дороге он всё-таки не мог: ясно было, что при таком холоде её ждет неминуемая смерть. Конечно, сегодня вы просто позвонили бы в полицию, но в те времена в машинах не было радиотелефонов, ну и мобильников, само собой, ещё не существовало. Поэтому пастор затормозил и спросил, куда она направляется.

– В гости к подруге, – последовал мрачный ответ.

– Хотите, я подвезу вас, Хильда?

Она подозрительно на него посмотрела, но потом процедила: «Ну, раз уж ночка такая холодная…» – и влезла в машину: ножницы – на коленях, руки – вдеты в их кольца.

Мистер Уимси рассказывал дедушке, что у него даже горло скрутило от страха и он дважды сглотнул, прежде чем смог спросить, где живёт эта подруга.

– Вон там, – ответила Хильда и махнула в сторону поля.

– Поздно уже идти в гости, – сказал мистер Уимси, – давайте я лучше отвезу вас домой.

– Но я ведь сказала, куда мне нужно, – прокричала она так громко, словно он был глухой, и щелкнула ножницами: клик-клак.

– Хорошо. Дорогу вы мне покажете?

– Вон туда! – И она указала налево.

На развилке он повернул налево и проехал около мили, не видя никаких признаков жилья. Тогда он спросил, как выглядит дом.

– Когда доедем, я его узнаю! – Клик-клак.

– Но на какой дороге он стоит? Вы знаете, что это за дорога?

– У неё нет названия. – Клик-клак.

– А как зовут вашу подругу?

– Вам что за дело? Довезёте меня – и всё.

Она вся дрожала от холода. Пастор остановил машину и начал стаскивать с себя пальто:

– Давайте я вас закутаю, Хильда.

– Без вольностей! – закричала она, отталкивая его, и яростно щелкнула: клик-клак.

Мистер Уимси ехал и думал, как же быть. Проехали мимо овечьего пастбища, каменоломни, тёмных фермерских домов с лающими во дворах собаками. Вдалеке замаячили огоньки Брр, но как только он делал попытку повернуть в эту сторону, она сразу же приходила в ярость и начинала злобно щёлкать ножницами.

Внезапно его осенило.

– Бензин заканчивается, – сказал он обеспокоенно. – Того и гляди застрянем. А если застрянем, замёрзнем до смерти. Нужно немедленно заехать в город и заправиться.

«Это было первый раз в его жизни, – говорил дедушка, – когда он позволил себе солгать, и, солгав, он начал истово молить о прощении. И о том, чтобы трюк сработал».

Хильда не возразила. К счастью, её одолела дремота. Возможно, это было результатом долгого пребывания на холоде. Мистер Уинси подъехал к деревенскому магазинчику и попросил разрешения воспользоваться телефоном – старинным телефонным аппаратом, у которого, чтобы выйти на связь, нужно было сначала покрутить ручку.

Буквально сразу – казалось, не прошло и минуты – подъехала мотоциклетка. За рулём был помощник шерифа.

– Мистер Уимси! Что за проказы! – закричал он почтенному священнослужителю. – Мы с ног сбились в поисках Хильды-стригуньи! Немедленно объясните, в чём дело, а не то мне придётся арестовать вас за похищение!

А вышло, изволите видеть, вот что. Собака Хильды принялась выть и выла, не переставая, несколько часов. В конце концов мой дедушка не выдержал и позвонил шерифу.

В результате всей этой истории Хильду – в первую очередь для её же блага – определили в приют, и там уж уговорили расстаться с садовыми ножницами. А город Брр дружно вздохнул с облегчением. Я спросил дедушку, а почему же они так долго терпели её причуды. И он ответил: «В нас ещё крепко сидела заповедь первых поселенцев: не вмешивайся; пусть каждый живет как хочет».

Наградой Квиллеру была горячая благодарность всех членов литературного клуба и внушительное число экземпляров, на которых потребовалось поставить автограф. Жалел он только о том, что всё это происходило не в «Сундуке пирата», получившем свое название, так сказать, прямо из рук судьбы.

ТРИ

Наступил четверг. Пора было садиться за пишущую машинку, чтобы набрать тысячу слов для очередной колонки «Из-под пера Квилла». Но в голове у Квиллера было подозрительно пусто, и значит, выручить мог только метод Коко. Суть его сводилась к тому, что хозяин командовал: «Книгу!», а кот, повинуясь приказу, взлетал на полку, придирчиво обнюхивал корешки и мягким движением сбрасывал на пол удостоенный выбора том. Его содержание и ложилось в основу очередного «Пера».

Квиллер первый готов был признать нелепость такого метода, но… он был прост и давал нужный результат. А кроме того, доставлял удовольствие Коко и стимулировал Квиллера, любившего решать поставленные судьбой задачки: он утверждал, что сумеет написать тысячу слов о чём угодно, а если надо, то и просто ни о чём.

На этот раз выбор пал на сочинение Карла ван Вехтена «Тигр в нашем доме» – одну из последних книг, купленных Квиллером у покойного Эддингтона Смита. Обложке, судя по её виду, случилось как-то раз вымокнуть под дождём, корешок истрепался, позолота облезла, но триста страниц текста, напечатанных на превосходной тонкой бумаге и изданных в 1920 году тиражом в две тысячи экземпляров, выглядели как новенькие.

Кроме того, экземпляр был с автографом автора.

Взявшись рассказывать читателям об этой книге, Квиллер представил её как блестяще написанный трактат о кошках, охватывающий период в четыре тысячи лет – от Древнего Египта до наших дней. Автор составил список прославленных государственных деятелей, художников и артистов, всегда державших подле себя этих одомашненных хищников. А рядом приводился перечень злодеев и убийц, бледневших от страха и ненависти при одном лишь упоминании об этих животных. Интереснее всего было погружаться в мифы и суеверия, связанные с котами, ведь они почти без изменений дошли до наших дней.

Квиллера, не раз ловившего себя на мысли, что живущий рядом с ним сиамец – существо тонко организованное, порадовало, что на Древнем Востоке коты наделялись сверхъестественными способностями. В Сиаме полагали, что в жилах котов течёт королевская кровь. Интересно, кто были предки Коко? Все читатели Квиллеровой колонки почитали Коко как поразительно умного кота, но даже самым близким друзьям, таким, например, как Полли и Арчи, Квиллер рассказывал о нем далеко не всё. Боялся, что засмеют. Правда, лейтенант уголовного сыска из Центра уже не смеялся, шеф полиции Пикакса тоже мало-помалу убеждался в неуместности смеха, да и сыщик в отставке из Калифорнии готов был вот-вот уверовать. «Забавно, что уверовавшие не кто-нибудь, а стражи порядка», – иронически отмечал про себя Квиллер.

Идея поставить новый моноспектакль для жителей Мускаунти пришлась Квиллеру по душе. Он помнил реакцию публики на свой первый спектакль. Все были взволнованы, вздыхали, плакали. В студенческие годы он носился с мыслью стать актером и только потом выбрал журналистику. Возможность создавать голосом драматические эффекты привлекала его до сих пор.

Чтобы восстановить все детали, он заново просмотрел сценарий «Грандиозного пожара». Для начала публику попросили представить, будто в 1869 году уже существовало радио, – с учётом этого допущения и строилось действо: новости о распространяющемся бедствии, сводки, приходившие из разных точек округа, телефонные интервью свидетелей.

Во время Великого урагана 1913 года радиовещание тоже было ещё делом будущего. Люди жили без домашних приёмников с антеннами, рекламы консервов и скороварок. «А не воссоздать ли дух времени с помощью старых рекламных объявлений? – подумал он вдруг. – Что они там рекламировали: керосин в канистрах? десятифунтовые мешки овса?..»

В 1913 году в Мускаунти не было настоящей газеты. Выходил только «Пикакский пустячок» – листок, сообщавший о городских новостях и дававший разбитые по рубрикам объявления. Локмастер, расположенный южнее, быстрее продвигался по стезе цивилизации. И поэтому Квиллер позвонил своему другу Кипу Мак-Дайармиду, редактору «Локмастерского вестника».

– Кип! У меня к тебе просьба. Подъезжай к ланчу в «Конь-огонь» и прихвати с собой несколько фотокопий «Вестника» за 1913 год. Плачу, разумеется, я.

– Хорошее предложение! – откликнулся Кип. – А много ли надо страниц и каких именно?

– Всего три-четыре. Те, что внутри, – с рекламой бакалеи, одежды, москательных товаров и всякого такого прочего.