7 ноября все было готово для оперативного вмешательства, которое назначалось на следующий день. 8 ноября Ивенс, как всегда, пошел на работу. Вернувшись вечером, он узнал от мистера – Кристи, что операция не удалась. В спальне он увидел жену мертвой. Простыня промокла от крови. «В организме вашей жены был яд, – сказал как будто Кристи. – Еще день, и ее положили бы в больницу».
Потом мистер Кристи взломал дверь в квартиру Китченера и спрятал там труп. «Мы спустим ее в канализационную сеть, ее не найдут», – обещал Кристи и велел на следующий день, как обычно, идти на работу. Он взял на себя заботу обо всем и даже нашел молодую бездетную пару, которая забрала к себе Джеральдину.
Еще через день, 10 ноября, Ивенс уволился с работы. Вечером мистер Кристи уведомил его, что Джераль-дина у хороших людей и что труп надежно спрятан в канализационном колодце.
Второе признание тоже содержало массу несообразностей, но звучало все-таки правдоподобнее, чем первое Снова все было повторено Скотланд-Ярду. Той же ночью сержант Корфилд из полицейского участка Ноттинг Хил-ла явился вместе с констеблем к матери Ивенса.
– Мой сын обладает безудержной фантазией, – сказала она, – он лжет как дышит.
Прошли сутки после второго допроса, и Ивенса опять вызвали к следователю. Тот спросил:
– Вы помогали мистеру Кристи нести труп?
– Это было так, – начал Ивенс несколько измененную версию своего показания. – Мистер Кристи сказал мне, чтобы я сидел на кухне. Там я услышал, что он тяжело пыхтит на лестнице. Я вышел и увидел, что труп лежит на ступеньках. «Мне не справиться, возьмите ее за ноги», – сказал мистер Кристи. Я помог, и мы положили ее на кухне мистера Китченера. Там я видел ее в последний раз.
Между тем в Лондоне тоже продолжалось дознание. Оперативная группа из участка Ноттинг Хилла 1 декабря обыскала дом номер 10 на Риллингтон плейс, чтобы найти следы преступления. Однако сыщики отнеслись к делу халатно и провели обыск поверхностно. Они только заглянули в комнаты и в сад. Они не заметили человеческой берцовой кости, которая подпирала покосившуюся изгородь. Не было придано никакого значения тому, что в квартире Ивенса лежали заметки и статьи об убийствах, вырезанные из разных газет именно за те дни, когда он находился в квартире один. При этом арестованный на допросах утверждал, что он не умеет читать.
Сыщики не зашли на кухню-прачечную, между тем в мусорное ведро им следовало бы заглянуть. Они увидели бы нечто невообразимое – в ведре лежал человеческий череп. Через несколько дней играющие дети нашли этот череп на пустыре, совсем близко от дома номер 10. Они принесли находку в полицейский участок Ноттинг Хилла. Оттуда череп отправили на экспертизу в лабораторию на набережной королевы Виктории. Скотланд-Ярд не увидел связи между черепом с пустыря и трагическими событиями на Риллингтон плейс. В судебно-медицинском заключении говорилось, что череп принадлежал тридцатитрехлетней женщине, страдавшей полипами. Следователь высказал мнение, что на пустыре когда-то во время бомбежки погибла женщина, и распорядился уничтожить находку. Очевидные просчеты запутали истинную картину событий и привели к самой чудовищной ошибке правосудия в послевоенное время.
Он боялся инспектора
Вечером 1 декабря много людей в Лондоне были на ногах, участвуя так или иначе в следствии по делу Ивенса. Инспектор Блэк и сержант уголовного розыска Кор-филд выехали в Мерт-Вейли за Ивенсом. В те же часы Джон Холлидей Реджинальд Кристи шествовал с Риллингтон плейс в полицейский участок Ноттинг Хилла, будучи вызван туда повесткой. В противоположном направлении катилась полицейская машина с двумя сыщиками, которые должны были допросить миссис Кристи у нее дома.
Когда Джон Кристи вошел в помещение полицейского участка, произошла приятная для него встреча. В одном из присутствовавших сержантов он узнал своего бывшего сотоварища по службе из тех времен, когда он сам работал в Скотланд-Ярде, это было в период с 1939 по 1943 год. Кристи был ассистентом в военной резервной полиции. Начались воспоминания о делах минувших дней, об операциях, в которые Кристи вкладывал душу и за которые дважды получал значок «За криминалистические способности». Быть может, сегодня он был бы инспектором!
Потом они вернулись в день сегодняшний. Кристи узнал о признаниях Ивенса в Мерт-Вейли.
– Это просто смешно, – сказал он, – я не делал аборта ни миссис Ивенс, ни какой-либо другой женщине. Я в полном недоумении, почему Ивенс возвел на меня напраслину. Мы с миссис Кристи так часто помогали молодым соседям.
В ходе беседы – допросом это никак нельзя было назвать – Кристи сообщил о постоянных перебранках и драках, случавшихся у Ивенсов, об угрозах, вырывавшихся у Тимоти, о намерении молодой женщины вызвать выкидыш. Он как раз не советовал миссис Ивенс делать это, потому что она плохо выглядела. Примерно 8 ноября – точнее он не помнит – мистер Ивенс рассказал ему, что его жена и дочь уехали. Через пару дней он просил порекомендовать ему торговца мебелью, и он, Кристи, нашел торговца. После чего мистер Ивенс тоже уехал.
При допросе миссис Кристи сыщики узнали примерно то же самое. Она смогла только более подробно рассказать о попытках вызвать выкидыш, которые миссис Ивенс обсуждала с ней как женщина с женщиной.
Из Брайтона между тем пришло подтверждение, что миссис Ивенс там нет и не было. Хотя обыск на Риллингтон плейс уже проводился, старший инспектор уголовно-сыскного отдела Джордж Дженнингс, которому поручили следствие, приказал еще раз осмотреть место происшествия. Вместе с инспектором Бэрретом он осмотрел все этажи дома. Но и на этот раз не была замечена в саду подпиравшая изгородь берцовая кость. В мусорном ведре, в котором все еще лежал череп, они пошевелили палкой, не разглядывая содержимого.
Старший инспектор Дженнингс хотел открыть дверь кухни-прачечной. Дверь была на запоре. Мистер Кристи показал ему место, где лежал ключ, и отпер дверь. В маленьком помещении было темно, и Дженнингс зажег фонарь. Возле раковины он увидел штабель старых досок. Сдвинул с места крайние, и его рука наткнулась на что-то мягкое.
Убрали доски и обнаружили туго стянутый узел. Мистер Кристи сказал, что не видел его раньше. Полицейские вытащили узел на свет, развернули зеленое одеяло – перед ними был труп Берил Ивенс. Дженнингс снова вошел в кухню-прачечную и вскоре вернулся, держа на руках мертвую Джеральдину.
Мистер Кристи молча наблюдал за происходящим. Его мучила застарелая болезнь, как он объяснил, и теперь его нервы не выдержали.
– Это слишком, этого я не переживу! – выкрикивал он, согнувшись от боли. С трудом, хромая, он ушел в свою квартиру.
Судебно-медицинская экспертиза показала, что мать и дочь были задушены. Правый глаз и верхняя губа Берил распухли – похоже было, что ее ударили кулаком в лицо. Аборта она не делала.
Вечером этого дня, а было 2 декабря, инспектор Блэк и сержант Корфилд встретили Тимоти Ивенса на Паддингтанском вокзале. Сыщики повезли арестованного сразу же в Ноттинг Хилл.
Дженнинге между тем занимался анализом всего сделанного до сих пор следователем. Он знал, что Ивенс с легкостью лгал, и критически отнесся к историям, которые тот преподнес полицейским в Мерт-Вейли. После проведения судебно-медицинской экспертизы от его «признаний» ничего не осталось. Инспектор твердо решил добиться от арестованного правды. Здесь Лондон, а не провинция, Скотланд-Ярд заставлял говорить и не таких,, как Ивенс.
Сколько времени продолжался допрос, осталось неизвестным. По некоторым данным, двенадцать, по другим, двадцать четыре часа. Дженнинге и Блэк сменяли друг друга. Кто из них беспощаднее нажимал на Ивенса, тоже не зафиксировано. Известно только, что, начиная допрос, старший инспектор разложил перед арестантом вещи, снятые с двух трупов.
– Сегодня мы нашли вашу жену и вашу дочь в прачечной, – сказал он, – на них были эти вещи. Обе задушены. Я предполагаю, что вина лежит на вас.
– Да, – с запинкой выговорил Ивенс, – да, на мне.
И тут же перешел к описанию жестокого дела. Через несколько часов Дженнинге заставил обвиняемого подписать первый протокол. Вот его дословный текст:
«Она делала долги за долгами, я не выдержал и задушил ее обрывком веревки. Ночью я снес ее в нижнюю квартиру, хозяин котррой находился в больнице. Я дождался, пока оба Кристи внизу не легли спать, и после полуночи отнес ее в прачечную. Это было во вторник 8 ноября. В четверг вечером, вернувшись с работы, я задушил девочку в нашей спальне галстуком и, когда Кристи потушили у себя свет, отнес ее в прачечную. Т. Ивенс. 2 декабря 1.949 г., 21 час 55 мин.»
Если Ивенс прибыл с сопровождающими на Паддингтонский вокзал в 21 час 30 минут, то, судя по дате протокола, он сделал признание через 25 минут. Старший инспектор не хотел лишних разговоров о продолжительности допроса и поставил в протокол время начала, а не окончания процедуры, что противоречит закону.
Этим признанием сыщики, конечно, не удовлетворились. Час за часом Ивенсу продолжали; задавать вопросы. И он рассказал в. конце концов все, что хотели слышать следователи. Он жаловался на расточительность жены, из-за чего они ругались и даже прибегали к рукоприкладству. 8 ноября, по его словам, произошло следующее. Рано утром во вторник он ушел на работу и вернулся вечером в половине восьмого. Жена снова затеяла ссору, и он ударил ее ладонью по лицу. Она тоже ударила его. Тут он вышел из себя, схватил обрывок веревки, принесенный из грузовика, и удавил ее. Почему он убил дочь Джеральдину, Ивенс объяснить не мог
Скотланд-Ярд продолжал расследование. Выяснилось, что в первой половине ноября в доме номер 10 по Риллингтон плейс работали ремонтники. Они дали свои показания. В течение первых пяти дней Фред Уиллис
Итак, между признанием Ивенса и показаниями ремонтников разверзлась трещина противоречия. Нельзя было объяснить, когда мертвые тела были принесены в прачечную. Скотланд-Ярд не пошевелил пальцем, чтобы объяснить противоречие. Дженнинге считал, что ремонтники ошиблись, и повел себя с ними очень жестко. Когда Уиллис и Джонс были вторично вызваны для дачи показаний, старший инспектор и Блэк заставили их прождать в приемной три часа. Потом первым вызвали мистера Джонса.
– Я не мог ошибиться, – сказал он, – в прачечной не было трупов.
Он твердо стоял на своем. Однако Дженнинге стал давить на свидетеля. Непосредственный начальник Джонса, управляющий строительством в фирме, тоже был вызван к следователю. Дженнингс пригласил его в комнату.
– У нас тридцать или сорок свидетелей, – покривил он душой, – все показывают, что трупы лежали в прачечной, а ваш работник утверждает обратное.
– Если господа из полиции говорят, что это так, – с укоризной обратился управляющий к Джонсу, – значит, это действительно так. Они не могут быть не правы.
– Ну ладно, – сдался в конце концов Джонс, и было заметно, что он говорит с большой неохотой, – наверное, я ошибся в датах. Наверное, это было восьмое, а не одиннадцатое ноября, когда я убирал помещение прачечной.
– А что вы делали одиннадцатого в доме? – спросил Дженнингс.
– Я собрал инструмент и оставшийся материал, не заходя в прачечную.
Теперь старший инспектор остался доволен. На очереди был Уиллис, прождавший в приемной четыре часа. Сначала он тоже уверял, что одиннадцатого в прачечной не было ни трупов, ни досок, но присутствие начальника повлияло и на него. Допрос ходил по кругу и тянулся без конца. Уиллис был до предела измучен и сказал то, что устраивало следователей.
– Теперь мне представляется возможным, – устало согласился он, – что в углу под досками что-то лежало. Мы ведь оставили жильцам старые доски для топки печей. Поскольку я звал, что в углу свалены обломки, то не рассматривал их внимательно.
Таким путем несовпадения в показаниях Ивенса и рабочих были искусственно устранены. Обоих строителей отпустили домой. А позднее произошло кое-что странное: из документов строительной фирмы, выполнявшей ремонт в доме 10 на Риллингтон плейс, исчез отчет Уиллиса, где по дням были расписаны все работы.
На следующий день старший инспектор еще раз вызвал мистера Кристи. Тот подтвердил, что ремонтники с 8 ноября держали инструмент и материалы в его квартире. В прачечную они не входили, так как все работы там были закончены. Во всяком случае, он не видел, чтобы кто-то находился в прачечной. О старых досках мистер Кристи ответил уклончиво. Строго говоря, он не имел права брать их. Часть досок он сложил в прачечной, сделал это с трудом, так как был в то время болен. Теперь, когда прошел месяц, он не может точно вспомнить дату. «Около восьмого ноября» – это все, что он может сказать.
Дальше пошло без задержек. Ивенсу было предъявлено обвинение в убийстве, Предписанные законом формальности закончились в несколько минут, и Ивенса перевели в брикстонскую тюрьму.
Когда матери разрешили посетить его, первым ее вопросом было:
– Зачем ты это сделал, Тим?
– Это не я, мама, – возразил сын. – Кристи сделал это. Скажи мистеру Кристи, пусть придет. Он единственный, кто может мне помочь.
Кристи отнесся к упреку и к просьбе прийти в тюрьму крайне отрицательно.
Тюремному врачу Матсону арестованный описал события так же, как и старшему инспектору.
Защиту на предстоящем процессе взял на себя Барристер Малькольм Моррис. Он посетил подзащитного, и ему Ивенс изложил события в соответствии со вторым евоим признанием в Мерт-Вейли: жена умерла вследствие неудачного аборта, сделанного мистером Кристи. И тому же Кристи он отдал дочь. На вопрос, почему он оговорил себя перед Дженнингсом, Ивенс ответил, что его избили бы, если бы он не признался в убийстве. Он очень боялся инспектора.
Главный свидетель обвинения Кристи
Процесс начался 11 января 1950 года в зале суда присяжных в Олд-Бейли. Председательствовал судья Льюис, которому досаждала болезнь печени и который был уже отмечен печатью смерти. Он умер через несколько дней после того, как Ивенсу вынесли приговор. Состояние здоровья не позволило ему с полным вниманием отнестись к слушанию дела. Обвинение представлял Кристмас Хэмфри.
Согласно английскому уголовному кодексу приговор обвиняемому может быть вынесен только по одному убийству. Тимоти Ивенса обвинили в убийстве дочери Джеральдины. Поскольку между супругами происходили драки, могло случиться, что жена сама спровоцировала удар, за которым последовала смерть. Обвинение в смерти жены поэтому исключили из дела,
Сразу же после начала слушания Ивенс заявил о своей невиновности. Крвстмас Хэмфри выступил с обвинительной речью, взяв за основу нризнание Тимоти в полицейском участке Ногтинг Хилла. Затем в зал суда вызвали главного свидетеля обвинения. Место свидетеля обвинения занял серьезный пятидееятндвухлетний господин с лысой головой, высоким лбом и в очках с сильными стеклами.
– Клянусь перед Богом говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. – эти слова Джон Холлидей Реджинальд Кристи, произнес торжественно и размеренно.
Хэмфри представил присяжным своего главного свидетеля. Он происходит из хорошей семьи, во время первой мировой войны четыре года был в армии, заслужил награды, был отравлен газами в результате немецкой атаки, во время второй мировой войны служил полицейским, дважды получил поощрения. Теперь не совсем здоров вследствие ранений, полученных на фронте. Не все в этой характеристике было правдой – Кристи преувеличил с отравлением газом и с четырьмя годами военной службы, на самом деле его призывали на два года. Но он хотел произвести хорошее впечатление на присяжных и добавил к своей биографии некоторые мелочи. Суд, конечно, не знал об этом. Кристи умел говорить вежливо, четко, толково и действительно добился того, чего хотел.
Малькольм Моррис построил защиту на той версии, которую Ивенс изложил полицейским в Мерт-Вейли и теперь выдвигал как единственно правильную. Защитник должен был задать Кристи крайне неприятные вопросы. Свидетель отверг предположение, что он провел неудачную попытку аборта Берил Ивенс, отверг как неслыханную ложь.
– Есть ли у вас, мистер Кристи, книги по медицине?
– Есть, но всего две, и одна из них устарела.
– Показывали ли вы эти книги обвиняемому?
– Нет, не показывал.
– Объясните тогда, откуда Ивенс знал, что у вас имеются такие книги? Ведь он не умеет читать.
Обвинитель Хэмфри тут же внес протест, и судья протест принял.
– Возьму на себя смелость предположить, – сказал Моррис в дальнейшем ходе судебного процесса, обращаясь к Кристи, – что вы вечером 8 ноября вынесли труп миссис Ивенс с помощью обвиняемого в кухню мистера Китченера.
– Это просто смехотворно, – ответил Кристи, – я страдал от боли в позвоночнике и в связи с колитом был на диете. В течение нескольких недель я питался только молочной кашей и был так слаб, что с трудом нагибался. Мне приходилось держаться за стены, а если нужно было поднять что-то с пола, то я опускался на колени. Чисто физически я не мог сделать того, что мне приписывают.
В заключение Моррис остановился на характеристике свидетеля. Он упрекнул обвинителя, что тот в нарушение всех правил восхвалял Кристи, прежде чем тот стал отвечать на вопросы. Кристи вовсе не тот безупречный человек, каким его представили. Он, Моррис, напомнит о некоторых темных пятнах в биографии свидетеля: в 1923 году – денежный штраф, в 1924-м – девять месяцев тюрьмы за воровство, в 1929-м – шесть месяцев принудительных работ за умышленное членовредительство, в 1933-м – три месяца тюрьмы за кражу автомобиля.
Хэмфри тут же восстановил пошатнувшийся престиж своего главного свидетеля:
– Все эти взыскания были семнадцать лет назад, с тех пор мистер Кристи ни разу ни в чем не провинился. Несмотря на инвалидность после первой мировой войны, он не остался в стороне, когда началась вторая, и пошел служить в полицию.
Миссис Кристи, выступавшая вторым свидетелем, подтвердила все, что сказал муж. Дальше должен был говорить Дженнингс. Он изложил полученное во время следствия признание Ивенса, но умолчал о противоречиях в показаниях обвиняемого и ремонтников. Последние вообще не были вызваны в суд. Протоколы их допросов в Скотланд-Ярде находились у обвинителя, и мистер Хэмфри обязан был показать их защитнику. Но по понятным причинам он этого не сделал.
Правила английского судопроизводства требуют, чтобы обвиняемый допрашивался в качестве свидетеля по собственному делу. Перепуганный, с бледным лицом Ивенс занял место для свидетеля. Он упорствовал в том, что не убивал жену и ребенка. Убийцей был Кристи. О смерти дочери он узнал вообще только в полицейском участке Ноттинг Хилла, а перед этим думал, что мистер Кристи отдал ее молодым бездетным супругам в Ист-Экшне. Ужасное известие выбило почву из-под его ног. Не осталось ничего, что давало бы опору в жизни. Чтобы иметь покой, никого не видеть и не слышать, он сказал старшему инспектору Дженнингсу неправду.
Различные варианты признаний Ивенса, а также улики – веревка, галстук, зеленое одеяло и прочее – были пронумерованы. Кристмас Хэмфри, когда допрашивал обвиняемого, использовал эти условные номера. Туповатый Ивенс не мог их запомнить и не соображал, о чем идет речь. Он запутывался в новых противоречиях, но продолжал упорно отрицать свою вину в смерти двух человек.
Хэмфри подчеркивал, что Ивенс патологический лжец, ему нельзя верить ни в одном слове.
– Вы утверждаете, что убийца – мистер Кристи, – говорил он. – Можете ли вы объяснить, почему он задушил вашу жену?
– Конечно, могу, он был целый день дома,
– Вы должны сказать, почему он задушил вашу жену!
– Этого я не знаю, сэр.
– Тогда вы нам, наверное, объясните, почему спустя два дня он убил вашу дочь?
– Нет.
Обвинительная речь продолжалась всего пять минут.
– Человек, стоящий перед судом, утверждает приподдержке своего адвоката, – восклицал Хэмфри, – что один из главных свидетелей обвинения должен сесть на скамью подсудимых, что этот человек убийца, аборт-махер, клятвопреступник. Но посмотрите на мистера Кристи внимательно. Он прошел, защищая отечество, две войны, получил награды и пожертвовал здоровьем. Небольшие его проступки остались в далеком прошлом. В злополучные ноябрьские дни он лежал больной в постели и физически не был в состоянии совершить два убийства. Поэтому убийцу зовут Тимоти Джон Ивенс, и не иначе.
Исходные позиции Малькольма Морриса были слабые. Он сослался на безупречное прошлое обвиняемого. Нет никаких доказательств, что до встречи со старшим инспектором Дженнингсом он знал о смерти своей дочери Джеральдины. Моррис напомнил о признании, сделанном 30 ноября в Мерт-Вейли, и о неумении Ивенса читать и писать.
– С 13 ноября прошло шесть недель, – развивал он свою мысль, – когда Ивенс говорил как свидетель, он повторил тогдашнее свое признание слово в слово. Для человека, который представлен здесь как лгун и сам признается, что говорит неправду, такое поведение не характерно. Он может, прямо как полицейский с записной книжкой, восстановить сказанное 13 ноября по памяти, повторить свою ложь – если это ложь – дословно!
Моррис обратил внимание на историю с книгой по медицине, которая послужила поводом для протеста обвинителя.
– Подумайте, как может неграмотный человек знать о наличии такой книги в чужой квартире? Книгу ему показали! В этом случае мистер Ивенс несомненно сказал правду, а мистер Кристи солгал.
Защитник попытался убедить присяжных в виновности Кристи, выдвигая как один из аргументов абсолютную безмотивность предполагаемых действий Ивенса. Свою речь он закончил призывом быть справедливыми к Ивенсу.
Судья Льюис подвел итоги слушания дела. Факты, говорящие в пользу Ивенса, он либо не упомянул, либо не придал им значения. Совещание присяжных было кратким. После него судья обратился к обвиняемому:
– Тимоти Джон Ивенс, вы изобличены в убийстве. Вы можете сообщить суду о какой-либо причине, препятствующей вынесению смертного приговора, как это требуется по закону?
– Нет, сэр! – ответил Ивенс дрожащим от волнения голосом.
И судья возвестил:
– Тимоти Джон Ивенс, суд приговаривает отвести вас в тюрьму, а оттуда к месту казни, где совершится повешение, затем ваше тело будет погребено в пределах тюрьмы. Пусть Бог помилует вашу душу!
Мертвая тишина в зале вдруг была нарушена. Это Кристи огласил зал безудержными рыданиями. Ивенса увели и вскоре доставили в пентонвилскую тюрьму.
Моррис обжаловал приговор. 20 февраля 1950 года апелляционный суд отклонил просьбу об отмене приговора. Ивенс, находясь в пентонвилской тюрьме, обращал на себя внимание каким-то фатальным спокойствием. Он с аппетитом ел и хорошо спал, вел себя образцово. Не было заметно ни раскаяния, ни укоров совести. Никто не назвал бы его злым человеком. Люди, видевшие его, представляли себе жено – и детоубийцу совсем другим.
Министр внутренних дел, представитель лейбористской партии Чаттер Ид посоветовал королю отклонить прошение о помиловании за подписью 1800 человек. 9 марта 1950 года в девять часов утра Тимоти Джон Ивенс был казнен в пентонвилской тюрьме палачом Пирпойнтом.
Скелеты на Риллингтон плейс, 10
Тихо стало на Риллингтон плейс, 10. Квартира Ивенсов пустовала. Мистер Китченер со второго этажа совсем потерял зрение и выехал. Лондонская почтовая сберегательная касса уволила своего служащего Джона Холлидея Реджинальда Кристи, так как в ходе судебного процесса стали известны его прежние судимости. Процесс подорвал его здоровье, и в течение всего лета Кристи лечился в связи с бессонницей и неврозом.
3 августа поменялся владелец дома номер 10 по Риллингтон плейс. Уроженец Ямайки Чарлз Браун купил этот дом и сдал два верхних этажа своим соплеменникам-иммигрантам. Кристи остался на своем первом этаже, но ему трудно было ужиться с новыми соседями.
Он написал жалобу о нарушении тишины и спокойствия и добился удовлетворения. Правда, ему и в дальнейшем приходилось пользоваться единственной уборной наравне с другими жильцами, но маленький садик он получил в свое полное распоряжение. С осени 1950 года он работал конторщиком в дорожно-строительной фирме. 6 декабря 1952 года он отказался от места с объяснением, что они с женой переезжают в Шеффилд, получив оттуда более выгодное предложение.
Через шесть дней, 12 декабря, миссис Кристи отнесла белье в прачечную на Уолтер-роуд. Больше ее на Риллингтон плейс не видели. Мистер Кристи сказал миссис Свен, соседке, что его жена уже уехала в Шеффилд и он скоро последует за ней.
Поделиться книгой: