– Абсолютно здоровых! – крикнул Андрюшка.

– А как они это определяют? – спросил Вовка.

– У мертвых свой нюх на это…

– А я чем тогда им не подхожу? – Вовка похлопал себя по животу. – Я здоровый как конь!

– Да и мы не хуже, – пожал плечами Мишка.

– Значит, больных они хватают! – воскликнул Вовка. – У кого какая-нибудь хроническая болезнь! Или просто слабеньких! Вот они нас и не трогают!

Все трое вздохнули с явным облегчением.

Как все-таки выгодно быть здоровым!..

– Петрушкина!!! – не своим голосом вдруг заорал Мишаня. И стыдливо зажал рот ладонью.

– Что – Петрушкина? – переспросил Андрей.

– Надо бежать посмотреть, как там Петрушкина! – Голос Мишани был взволнованным. – Она же… болела недавно.

Катя Петрушкина действительно полсмены провалялась в изоляторе лагеря – простудилась на пруду. У нее была температура, заложило нос, горло распухло. Выписавшись из лечебной части, Петрушкина долго ходила по «Огоньку» бледненькой и вялой. Но мальчишек задирать и обсмеивать у нее сил хватало…

– Побежали, пацаны! – и Мишаня бросился к родному корпусу.

Вовка хотел было назвать Мишаню, вдруг проявившего такой интерес к борзой девчонке, петрушкиным женихом, но не стал – Мишка рванул в сторону корпуса четвертого отряда очень быстро, на бегу он все равно бы не услышал. И Вовка вместе с Андреем помчались за ним.

Было уже не так страшно – покойники, что шатались по лагерю, их по-прежнему не трогали.

Их было очень жалко. Еще час назад миленькой влюбленной парочкой они сидели на скамейке, обнимались, целовались, наверное, смотрели друг на друга с обожанием. И вот теперь две жуткие покойницы – одна сухая, будто мумифицированная, в длинном истлевшем платье и с хорошо сохранившейся высокой прической, другая разбухшая, бледная, с сине-серыми трупными пятнами, явно посвежее, – тянули парня и девчонку в разные стороны, разлучая их друг с другом.

– Отпустите! – жалобно кричала девчонка, стараясь вырваться из ледяных мертвых рук, тронутых тлением.

– Не отпущу! В могилу! В могилу мою отправляйся. Мой теперь белый свет! Мо-о-ой! Я тут жить буду! – выла бледная разбухшая мертвая тетка, сильной покойницкой рукой утаскивая девчонку за собой.

– И я буду жить! И я! – чуть слышно шипела замумифицировавшаяся барыня с прической.

Ее костяные пальцы так плотно сомкнулись на запястьях парня, что тот просто умирал от боли. Всеми силами он старался освободиться и прийти на помощь своей девушке.

– Отпустите ее! – просил он. – Что она вам сделала? Ну пожалуйста, отпустите, я вас прошу!

Но мертвечихи больше в разговоры не вступали. Силы у них были просто адские, а потому их, волокущих свои жертвы на кладбище, было не остановить. Ни просьбы, ни мольбы на них тоже, разумеется, не действовали.

Не сговариваясь, Вовка, Андрюшка и Мишка бросились на злобных покойниц. Мишка и Андрюшка даже вдвоем на мумию прыгнули и повисли у нее на руке – надеясь, что мертвая иссохшая рука возьмет и оторвется. Разорвутся жилы и сухожилия, выскочат старые кости из суставов…

Но она оказалась еще крепче – точно сухой канат из застывшей навек резины. Едва заметный взмах рукой – и оба мальчишки полетели в кусты, прочь от разозлившейся мумии.

Как мячик отлетел от сизой тухлячки и Вовка. Девочка из второго отряда, которую покойница продолжала тянуть за руку, громко плакала, просила, умоляла ее отпустить, звала своего друга – но тот, увлекаемый иссохшей мумией, уже пропал во мраке. Это было просто невыносимо.

Снова, не сговариваясь, трое мальчишек вскочили с земли, бросились к ближайшей покойнице и в один голос закричали:

– Отпустите ее! Возьмите лучше меня!

– Или меня!

– Меня возьмите!

– А их не трогайте! У них любовь!

Бледная покойница остановилась, распухшее пятнистое лицо ее пошло буграми. Она открыла рот и… захохотала.

– В могилу захотели? – громко спросила она, отсмеявшись. – Ха-ха! Вы не наши! Не для нас предназначены. Хотите, я вам просто помереть помогу? Помрете – и сами в могилы ляжете. Ну, давайте задушу-у-у-у…

И она протянула в сторону ребят свою руку с непомерно большой, белой распухшей кистью с длинными синюшными ногтями. Толстые пальцы шевелились, синие ногти мелькали у самых глаз Андрюшки, стоявшего ближе всех к покойнице…

Он отпрянул, попятились и все остальные. Разбухшая покойница перехватила руку девочки поудобнее и, не разбирая дороги, ломанулась прямо через высокие кусты шиповника. Ей-то, мертвой, было все равно, а вот бедной ее пленнице пришлось ой как худо.

– Ну что ж это творится!!! – в бессильной ярости воскликнул Вовка. Он не привык к таким ситуациям, когда ничего нельзя было сделать. Вот просто ничего, как сейчас. Когда, главное, непонятно ничего!

– Петрушкина! – снова заладил Мишаня и, потирая ушибленный бок, продолжил свой бег к корпусу. – Вы со мной?

– С тобой!

Глава VII Дискотека веселых покойников

Корпус было тоже не узнать. Людей в нем не было, но разгром стоял жуткий. Валялись распоротые подушки, перья из них то и дело взлетали в воздух и медленно оседали на пол. Откуда-то раздавались рычание, писк, еще какие-то звуки… Мишка бросился в девчачью палату.

Вовка и Андрей вслед за ним. Шлепнув по выключателю, Мишка зажег в палате свет.

Петрушкина, знатно разрисованная зубной пастой, преспокойно спала, раскинув по подушке свои толстые каштановые косы в белых точечках узоров. Спала себе и не знала, что к ней, низко склонив голову и будто принюхиваясь, подбирается настоящий покойник, вставший из гроба!..

Вспыхнувший яркий свет ничуть не спугнул его. Покойник с выпирающим из прогнившего насквозь пиджака позвоночником даже не заметил этого и продолжал подбираться к спящей. Он вел себя как разведчик, как какой-то исследователь – словно выясняя, подходит ему Петрушкина или нет…

– А ну стоять! – изо всех сил крикнул ему Мишка. – Пошел вон отсюда!

А Вовка схватил стул, что валялся на полу, поднял его над головой (так, что задетая им люстра часто-часто закачалась, взбалтывая свет в комнате) и изо всех сил обрушил на спину живого мертвеца. Хрустнули кости, покойник крякнул и присел – но и все! Стул разлетелся на несколько частей, а мертвецу хоть бы хны!

Но проснулась Петрушкина. Она открыла глаза, увидела покойника, склонившегося над ней. И-и-и…

Нет, не завизжала. Она прижала руки к щекам, тут же их отдернула, почувствовав на своем лице что-то не то. Осмотрела внимательно ладони, вновь ощупала щеки, лоб, ногтями содрала с него целый пласт зубной пасты, которая успела засохнуть. Сдвинула брови, нахмурилась. Белый шматок засохшей пасты с голубоватой загогулькой посередине, точно посыпавшаяся штукатурка, отвалился с ее лба и упал на одеяло. На лбу показалась розовая чистая кожа.

Вот теперь-то нахмуренная Катя Петрушкина и завизжала.

– И-и-и, ты меня пастой мазать вздумал! Ах ты, скотина такая! Ну-ка катись отсюда, а то как сейчас по хохоталке-то наверну! Пошел отсюда, придурок! Пошел, пошел!

С этими словами она резко вскочила, схватила тощую подушку и принялась лупить ею покойника по физиономии. Она лупила и орала, хмурясь и широко открывая рот, засохшая паста летела с ее лица во все стороны. А когда Катя увидела за спиной ожившего мертвеца остолбеневших Вовку, Андрюшку и Мишаню, то разъярилась еще больше – и швырнула подушку в них. Соскочила с кровати и, сверкнув оранжевой пижамой с рисунком «кошечки-собачки», помчалась куда-то вон из палаты. Послышался звук включенной на всю катушку воды в умывальнике – это Петрушкина смывала зубную пасту, возвращая себе прежнюю красоту.

Покойник быстро пришел в себя (если так можно сказать про покойника), развернулся, вытянув вперед руки с полусгнившими пальцами. Шагнул вперед.

Вовка, Мишаня и Андрей загородили ему дорогу. Но восставший из могилы мертвец и не собирался ловить Петрушкину. Сделав шаг в сторону, он направился туда, где, дрожа и плача, сидели, обнявшись и вжавшись в угол, кроткие двойняшки Таня и Маня Бердянские. Слезки текли по личикам девочек, смывая с них зубную пасту: с одного личика белую, с другого – голубоватую… Девочки плакали, а ходячий покойник приближался…

В ужасе смотрели мальчишки на все это. Кого схватит сейчас покойник, кого потащит в могилу? Или ему нужны обе девочки? Зачем? Два раза жив не будешь, два раза не помрешь…

Мертвые кости пальцев потянулись к Мане. Нет – к Тане… Или… Это было неважно. К той девочке с бело-голубыми разводами на лице, которая находилась чуть ближе к ходячему покойнику.

Вовка сдернул с кровати Петрушкиной простынку. Андрюшка понял, что он собирается сделать, подхватил в руки два ее края. Мишка схватил одеяло.

Раз! – подняли мальчишки простыню в воздух. Два! – и вот она уже накрыла ожившего покойника. Тот забарахтался там, задергал руками, путаясь в простыне.

Три! – для полной картины Мишка обрушил на труп петрушкинское одеяло.

Ходячий покойник – охотник за детьми – не удержался на своих мертвых ногах и повалился на пол. Андрюшка, Вовка и Мишаня не растерялись и принялись кидать на него все подряд: подушки, одеяла, стулья.

– Кровать! – догадался Вовка.

И вот уже они подняли легкую кровать с панцирной сеткой и поставили ее на скрытого под кучей вещей покойника.

В этот момент в палату влетела разъяренная Петрушкина.

– Так, теперь я с вами буду разбираться, – уперев руки в бока, грозно заявила она. – Мазать меня, значит, приперлись. Да еще с каким-то ряженым уродом. Совсем, что ли…

Но договорить она не успела. Мальчишки вытолкнули ее в коридор и, подхватив за руки предобморочных сестер Бердянских, вылетели вслед за ней.

С рычанием покойник поднимался с пола. Вот уже отлетела в сторону железная кровать, с грохотом обрушилась на спинку соседней койки – силища у покойничка была немереная. Теперь он сбрасывал с себя остальное барахло…

А Вовка, Андрей, Мишаня и спасенные девчонки выбежали из корпуса.

– Петрушкина, беги отсюда как можно дальше! – видя, что недовольная красотка Петрушкина вновь собирается возмущаться таким бесцеремонным с ней обращением, скомандовал Вовка. – Это сейчас в палате не человек был, а настоящий оживший покойник из могилы. Понимаешь? Точно такой же ходячий тухляк твою Никифорову живой в могилу закопал!

– Врешь! – остолбенела Петрушкина.

– Нет! – в один голос закричали трое мальчишек.

– Мы сами видели!

– Покойник из могилы вылез, а ее туда вместо себя забросил!

– Землей ее засыпал!

– И тебя сейчас поймают и в могилу запихают!

– А вас?.. – Катя поняла, что мальчишки не шутят.

– Нас не хотят! – развел руками Вовка. – Но вот вас…

– И нас? – слабенько подала голос Таня (или Маня) Бердянская.

– И вас! – обрадовал сестер Вовка.

– Только мы им почему-то не нравимся, – добавил Мишка.

– Везуха, – хмыкнула Петрушкина. – А почему это…

Но договорить ей снова не дали. Вовка и Андрюшка развернули девчонку на сто восемьдесят градусов и подтолкнули в спину, настраивая ее на нужное направление и скорость.

– И вы бегите! – подпихнул Мишка сестер Бердянских.

Но тут крик, жуткий, заставляющий кровь леденеть и останавливаться в жилах, раздался из корпуса. Он перекрыл даже задорную музыку, которая продолжала играть в динамиках.

Девчонки как вкопанные остановились, забыв о том, что им надо немедленно бежать спасаться.

Распахнулась входная дверь корпуса. В ярком свете, плеснувшем из освещенного коридора, показался все тот же бодрый покойник. В вытянутой руке он держал бедного тщедушного Ботаника. Это он, несчастный тощий мальчишка, и орал так страшно. Очки с нарисованными на стеклах зубной пастой «прицелами» подпрыгивали у него на носу, вот-вот готовые упасть. Упадут – а Ботаник такой близорукий, без них он никуда… Хотя он и в очках сейчас никуда – во-первых, сквозь замазанные стекла вообще ничего не видно, «прицелами»-то резкость не наведешь, а во-вторых, что ему можно предпринять, если он в руках покойника?..

– Ботаник! – крикнул Вовка и смело бросился вперед, скомандовав девчонкам, чтобы стояли на месте. – Держись!

Вовка и мальчишки вслед за ним помчались к разъяренному покойнику, который уходил прочь от корпуса. Ботаник орал и шевелящейся тряпкой болтался, крепко зажатый мертвой рукой.

И не успели мальчишки подбежать к монстру и попытаться выдернуть у него из рук Ботаника, как еще один тухлый гражданин вышел из мрака.

– А-а-а! – обрадовался он, но тут же угрожающе зарычал и двинулся на своего собрата, несущего Ботаника.

– Отдай! – захрипел он и потянул мальчишку на себя.

– Мое! – рявкнул первый.

Завязалась потасовка. Вовка, Мишка и Андрей поневоле принимали в ней активное участие: вовремя они отскочить не успели и теперь летали от покойника к покойнику. Тех эта троица совершенно не интересовала – они отшвыривали мальчишек от себя и боролись лишь за беднягу Ботаника. Вот уже несколько раз он переходил из рук в руки. Наконец один схватил мальчишку за ноги, другой за руки, и принялись они тянуть его каждый в свою сторону. Ботаник, все еще пытаясь вырваться из ледяных рук, извивался, как большой плененный червяк.

Вовка и его друзья-освободители вновь поднялись с покрывшейся росой травы и пошли в атаку. Видеть, как живого человека покойники методично разрывают на две части, было невыносимо. Они с криком бросились вперед, хватая за руки мертвяков. Ботаник дернулся; очки, сверкнув в лучах выползшей из-за тучи луны, улетели далеко в сторону.

Ботанику было не до очков, хотя это была одна из самых важных его запчастей. Потому что покойники, испуганные громкими криками, тумаками и пинками Вовки, Андрея и Мишани, бросили его на землю, после чего удивленно и неторопливо стали удаляться.

– Ага, смотались! – пока его приятели улюлюкали вслед покойничкам-драчунам, победным голосом крикнул Вовка.

И успел еще вдогонку пендаль-ускоритель одному из них отвесить.

Мишаня и Андрюшка долго шарили в мокрой траве, но все-таки отыскали окуляры Ботаника, оттерли с них зубную пасту и грязь.

– Носи на здоровье, – протягивая их несчастному парнишке, сказал Андрей.

Вовка и Мишаня подняли Ботаника с земли, отряхнули, поставили на ноги. Он дрожал крупной дрожью. Зубная паста, которой Вовкина команда щедро расписала его, перемешалась со слезами, грязью и песком. Пижамные штанишки – все, во что был одет мальчишка – разошлись по шву.