Это была правда, в этом и заключалась единственная цель записки, отправленной с мисс Фолкнер. Он не стал бы говорить жене о своем самопожертвовании, если бы не странное, все еще тяготевшее над ним влияние этой женщины; он чувствовал потребность утвердить свое превосходство перед ней. Она пристально посмотрела на него.

— И ваше сообщение взялась передать мисс Фолкнер? — медленно сказала она. — Не отрицайте! Никто, кроме нее, не мог бы пройти через наш кордон, а для прохода через ваш вы дали ей пропуск. Я должна была бы догадаться! Так вот кого они послали мне в союзницы!

Бранта на мгновение задело это противопоставление двух женщин, но он ограничился тем, что заметил:

— Не забывайте, я не знал, что шпионка — вы, а мисс Фолкнер, я думаю, не подозревала, что вы моя жена.

— Откуда ей знать? — ответила она со злостью. — Меня знают только под девичьей фамилией Бенем. Да! Вы можете вывести меня отсюда и расстрелять под этим именем, не боясь скомпрометировать себя. Никто не узнает, что шпионка конфедератов приходится женой генералу северян! Как видите, я и это предусмотрела!

— Вы все предусмотрели, — медленно сказал Брант, — и отдали себя во власть — не скажу мою, но любого человека в этом лагере, который вас знает или хотя бы услышит, что вы говорите. Хорошо, давайте объяснимся начистоту. Я не знаю, каких жертв требует от вас преданность делу конфедератов, но я знаю, чего долг требует от меня. Так слушайте! Я сделаю все, что могу, чтобы защитить вас и дать вам возможность уйти отсюда. Но если это не удастся, то говорю вам честно: я застрелю вас и застрелюсь сам.

Она понимала, что он не шутит. Но глаза ее внезапно засветились новым светом. Она опять откинула волосы и приподнялась на подушке, чтобы лучше видеть его смуглое решительное лицо.

— Никто, кроме нас, не должен подвергаться опасности, — продолжал он спокойно, — поэтому я сам, переодевшись, проведу вас через кордон. Мы вместе пойдем на риск, пойдем под пули, которые, может быть, избавят нас от дальнейших хлопот. Все выяснится через час или два. А до тех пор при вашем болезненном состоянии никто не будет вас беспокоить. Мулатка, чье обличье вы иногда принимали, может быть, до сих пор еще в этом доме. Я пришлю ее к вам. Полагаю, что вы можете ей довериться: вам придется еще раз сыграть ее роль и бежать в ее платье, а она займет ваше место в этой комнате в качестве моей пленницы.

— Кларенс!

Ее голос вдруг стал неузнаваем. Ни горечи, ни резкости — только глубокие, волнующие ноты, как в памятный вечер их расставания в патио на ранчо Роблес. Он быстро обернулся. Свесившись с кровати, она умоляюще протягивала к нему свои белые, тонкие руки.

— Бежим вместе, Кларенс! — пылко заговорила она. — Оставим навсегда это ужасное место, этих злых, жестоких людей. Идем со мной! Приди к нашим, приди в мой дом, который станет и твоим домом! Защищай его своим доблестным мечом, Кларенс, от гнусных захватчиков, с которыми у тебя нет ничего общего, — они прах под твоими ногами. Да, да! Я знаю! Я оскорбила тебя, я лгала, когда отрицала твой талант и твою силу. Ты герой, ты вождь по призванию — я знаю! Разве мне не говорили это люди, которые сражались против тебя и все-таки восхищались тобой и понимали тебя лучше, чем твои янки! Храбрые люди, Кларенс, настоящие солдаты, они не знали, кем ты мне приходишься и как я гордилась тобой, даже когда ненавидела! Идем со мной! Подумай, чего только мы не сделаем вместе — с единой верой, с единой целью в жизни! Подумай, Кларенс, ведь для тебя не будет ничего недоступного! Мы не скупимся на почести и награды, не подлаживаемся к продажным избирателям, мы знаем своих друзей! Даже я, Кларенс, — призналась она с каким-то пафосом самоуничижения, — даже я получила свою награду и познала свою силу! Меня посылали за границу с секретным поручением от высших к высшим. Не отворачивайся от меня! Не взятку я тебе предлагаю, Кларенс, а только награду по заслугам. Идем же со мной! Брось этих псов и живи отныне, как подобает настоящему герою!

Брант устремил на жену сверкающий взор.

— Если бы ты была мужчиной… — начал он горячо и остановился.

— Нет, я только женщина и должна сражаться по-женски, — с горечью перебила она. — Да, я прошу, я молю, я льщу, прислуживаюсь, лгу! Я ползаю там, где ты стоишь во весь рост, проходя в дверь, я низко сгибаюсь там, где ты не нагнул бы головы. У тебя знаки достоинства на плечах, а я свое достоинство прячу под платьем рабыни. И все же я трудилась, боролась и страдала! Послушай, Кларенс, — тут голос ее снова стал кротким и просящим, — я знаю, что вы, мужчины, зовете «честью» и как она принуждает вас держаться случайно сказанного слова, пустой клятвы. Ну пусть! Я устала, я сделала свое дело, ты сделал свое. Бежим вместе; оставим войну тем, кто придет после нас, а сами уедем в далекие края, где грохот пушек и кровь наших братьев не будут взывать о мщении! Есть в нашей стране люди… Я встречала их, Кларенс, — продолжала она быстро, — которые считают безнравственным участвовать в этой братоубийственной борьбе, но не могут жить под ярмом северян. — Это, — голос ее стал нерешительным, — хорошие люди… Их уважают… Они…

— Трусы и рабы, по сравнению с которыми даже шпионка вроде тебя — королева! — запальчиво прервал ее Брант.

Он умолк и отвернулся к окну. Потом снова подошел к кровати, помолчал, затем сказал спокойнее:

— Четыре года тому назад, Элис, в патио нашего дома в Роблесе, я, может быть, выслушал бы такое предложение и — страшно подумать! — может быть, принял бы его! Я любил тебя. Я был таким же слабым, себялюбивым и недальновидным, как люди, о которых ты говоришь. У меня не было цели в жизни, кроме любви к тебе. Поверь по крайней мере, что теперь я так же предан своему делу, как ты своему, — ведь я в твою преданность верю. В ту ночь, когда ты ушла от меня, я осознал свое ничтожество и падение — быть может, мне следует даже поблагодарить тебя за свое пробуждение — и понял горькую истину. В ту ночь я обрел свое настоящее призвание, цель жизни, мужское достоинство.

С подушки, на которую она устало откинулась, прозвучал злой смех:

— Кажется, я оставила вас тогда с миссис Хукер… Избавьте меня от подробностей.

Кровь бросилась ему в лицо и мгновенно отхлынула.

— Вы уехали от меня с капитаном Пинкни, который соблазнил вас и которого я убил! — воскликнул он в бешенстве.

Они с яростью смотрели друг на друга. Вдруг Брант сказал: «Тише!» — и бросился к двери. В коридоре раздались торопливые шаги. Но он опоздал: дверь распахнулась, и на пороге появился дежурный офицер.

— Возле наших постов задержаны два офицера-конфедерата. Они требуют, чтобы вы их приняли.

Не успел Брант ответить, как в комнату вошли с веселым и самоуверенным видом два офицера в серых конфедератских кавалерийских плащах.

— Мы ничего не требуем, генерал, — заявил первый из них, высокий, видный мужчина, изящно приподняв руку в знак протеста. — Мы очень сожалеем, что приходится беспокоить вас из-за дела, которое, в сущности, важно только для нас самих. После обеда мы решили прогуляться, натолкнулись на ваши дозоры, и, конечно, нам приходится отвечать за последствия. И поделом. Хорошо еще, что нас не пристрелили. Боюсь, что мои люди не проявили бы такой сдержанности! Я полковник Лагранж, Пятого теннессийского полка, а это мой юный друг, капитан Фолкнер, из Первого кентуккийского. Ему, как юноше, еще простительно, но мне…

Он смолк, взгляд его невзначай упал на кровать и на больную. И он и его товарищ вздрогнули. Проницательный глаз Бранта подметил в их лицах кое-что посерьезнее, чем обычное, естественное смущение джентльменов, нечаянно ворвавшихся в дамскую спальню. Впрочем, полковник Лагранж быстро справился с собой; оба тотчас сняли фуражки.

— Тысяча извинений! — сказал Лагранж, поспешно отступая к двери. — Вы, надеюсь, поверите, генерал, что у нас и в мыслях не было так грубо вторгнуться к вам. Внизу нам наплели каких-то небылиц: будто вы заняты допросом беглой негритянки, — иначе мы ни за что бы не осмелились сами войти сюда.

Брант быстро взглянул на свою жену. Когда вошли задержанные, ее лицо словно окаменело, глаза холодно устремились в потолок. Он сухо поклонился и, указав рукой на дверь, сказал:

— Я выслушаю вас внизу, господа.

Выйдя за ними из комнаты, он остановился и не торопясь повернул ключ в замке; потом жестом предложил им спуститься впереди него по лестнице.

ГЛАВА VII

Никто не произнес ни слова, пока они не спустились на первый этаж и не вошли в кабинет Бранта. Отпустив знаком дежурного офицера и вестового, Кларенс обратился к пленным. Лагранж явно утратил свою веселую развязность, не потеряв, впрочем, самообладания; капитан Фолкнер смотрел на своего старшего товарища полунасмешливо, полурастерянно.

— К сожалению, генерал, я могу только повторить, что наша безрассудная прогулка привела нас к столкновению с вашей охраной, — сказал Лагранж с некоторым высокомерием, сменившим внешнюю фамильярность, — и мы были взяты в плен по всем правилам. Теперь, если вы поверите моему честному слову офицера, я не сомневаюсь, что наше командование согласится обменять нас на двух ваших храбрых офицеров из тех, кого я имел честь видеть в нашем лагере, — вы, вероятно, нуждаетесь в них больше, чем наше начальство нуждается в нас.

— Что бы ни привело вас сюда, джентльмены, — сухо сказал Брант, — я рад, что вы, на ваше счастье, в военной форме, хотя это и не избавляет меня, к сожалению, от моего неприятного долга.

— Я вас не понимаю, — холодно ответил Лагранж.

— Если бы вы не были в форме, вас, вероятно, пристрелили бы как шпионов и не стали бы брать в плен, — спокойно сказал Брант.

— Вы хотите сказать, сэр… — начал было Лагранж.

— Я хочу сказать, что нам достаточно хорошо известно: в этом лагере и в штабе дивизии орудует шпион конфедератов, и это оправдывает самые строгие меры с нашей стороны.

— Но позвольте, какое это имеет отношение к нам? — высокомерно спросил Лагранж.

— Мне нет надобности объяснять такому старому солдату, как полковник Лагранж, что всякая помощь, поддержка и даже получение информации от шпиона или изменника в расположении противника караются так же строго, как и самый шпионаж.

— Вам угодно удостовериться, генерал? — заметил полковник Лагранж с ироническим смехом. — Бога ради, не обращайте внимания на нашу форму. Обыщите нас, если угодно.

— Нет, полковник, — многозначительно ответил Брант, — вы только успели проникнуть в наше расположение.

Лагранж покраснел, но быстро преодолел смущение и сказал с чопорным поклоном:

— Быть может, вам угодно будет сообщить ваше решение?

— Мой долг, полковник, держать вас обоих под стражей, пока не представится возможность переправить вас к командиру дивизии с рапортом об обстоятельствах, при которых вы были задержаны. Так я и намерен поступить. Как скоро представится такая возможность и представится ли она вообще, — продолжал Брант, пристально глядя на Лагранжа своими ясными глазами, — зависит от военных событий, в которых вы, думаю, разбираетесь не хуже меня.

— Мы никогда не позволим себе предугадывать действия такого одаренного офицера, как генерал Брант, — иронически заметил Лагранж.

— Не сомневаюсь, что вы получите возможность дать объяснения командиру дивизии, — невозмутимо продолжал Брант. — Кроме того, — тут он в первый раз обратился к капитану Фолкнеру, — когда вы скажете командиру дивизии, что вы — в чем я не сомневаюсь, судя по вашему имени и внешнему сходству, — родственник молодой особы, которая получила в Вашингтоне пропуск и прожила в этом доме три недели, я уверен, что вы сможете удовлетворительно объяснить, почему вы оказались так близко к нашим постам.

— Это моя сестра Тилли! — воскликнул молодой офицер. — Но ведь ее уже здесь нет. Вчера она прошла через наши линии, возвращаясь в Вашингтон. Нет, — прибавил он, засмеявшись, — боюсь, что сегодня такое объяснение уже не поможет.

Старший офицер сразу нахмурился. Брант заметил и сопоставил это с простодушными словами Фолкнера, и ему стало ясно, что тот говорит правду и что мисс Фолкнер успешно выполнила его поручение. Впрочем, он искренне думал, что ее родство с молодым офицером побудит командира дивизии снисходительно отнестись к его проступку, и ему было приятно, что он может оказать ей такую услугу. Что касается истинной цели обоих офицеров, на этот счет у него сомнений не было. Это и были те «друзья», которые поджидали его жену за линией северян! Если бы не случайность, она была бы схвачена вместе с ними и ее измена была бы разоблачена в присутствии его солдат, которые пока не могли быть уверены в ее виновности и не подозревали, кто она. В то же время возможность безопасно переправить ее за линию фронта не отпала из-за этого происшествия: пленные не посмеют рассказать о ней. Кларенс ощущал какое-то мрачное удовлетворение при мысли, что он устроит ее побег без их помощи. На его лице эти мысли никак не отразились. Молодой Фолкнер рассматривал генерала с мальчишеским любопытством, а полковник Лагранж, вежливо подавив зевоту, глядел в потолок.

— К сожалению, — сказал Брант, вызвав дежурного офицера, — я принужден разлучить вас, пока вы будете находиться здесь. Но я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— Если вы, генерал, хотите допрашивать нас в отдельности, я могу уйти сейчас же, — с иронической вежливостью заметил Лагранж, поднимаясь с места.

— Нет, у меня есть все нужные сведения, — невозмутимо ответил Брант.

Он отдал необходимые распоряжения своему офицеру, вежливо ответил пленным, которые сухо отдали ему честь, и, как только их увели, поспешил наверх, в свою спальню. На минуту он невольно задержался перед запертой дверью и прислушался. Внутри царило безмолвие. Он отпер дверь.

В комнате было так тихо, что, еще не взглянув не постель, он быстро посмотрел в сторону окна, о котором совсем забыл: ведь оно выходит на крышу веранды! Окно было по-прежнему закрыто. Подойдя к постели, он увидел, что его жена лежит все в той же позе, но под глазами у нее резче обозначились круги, а на щеках виднелись следы слез.

Может быть, из-за этого и смягчился его голос, в котором еще звучали повелительные ноты:

— Вы, очевидно, знаете этих двух офицеров?

— Да.

— Вы понимаете, что теперь они вам не помогут?

— Да.

В ее голосе звучало такое смирение, что он опять взглянул на нее с подозрением. Но его поразили ее бледность и потухшие глаза.

— Тогда я скажу вам, как я думаю вас спасти. Прежде всего нужно разыскать мулатку, двойником которой вы были.

— Она здесь.

— Здесь?

— Да.

— Откуда вы знаете? — спросил он, мгновенно насторожившись.

— Она должна была оставаться в доме, пока не узнает, что я благополучно перешла фронт. У меня еще есть верные друзья.

И, помолчав, добавила:

— Она уже была тут.

Он посмотрел на нее с удивлением:

— Быть не может! Ведь я…

— Вы заперли дверь. Да, но у нее есть второй ключ. А если бы и не было, сюда есть другой вход, из ниши. Вы не знаете этого дома; вы живете здесь всего три недели; я же в молодости прожила в этой комнате два года.

Трудно описать, что творилось в душе у Кларенса! Он вспомнил, что почувствовал в первый день, поселившись в этой комнате. Потом им овладел жгучий стыд при мысли, что с того самого дня он был игрушкой в руках врагов: ведь и сейчас она имела полную возможность скрыться.

— Быть может, — сказал он мрачно, — вы уже составили собственный план побега?

Она взглянула на него покорно, но и в этой покорности чувствовался упрек.

— Я только сказала, чтобы она была готова поменяться со мной платьем и помогла мне выкрасить лицо и руки, когда надо будет. В остальном я полагаюсь на вас.

— Так вот мой план. Я изменил только одну подробность. Вы обе должны выйти из дома одновременно, но из разных дверей, причем одна из вас тайным путем, неизвестным моим людям. Знаете вы такой выход?

— Да, позади флигеля, где живут негры.

— Хорошо, — ответил он. — Оттуда выйдете вы. А мулатка выйдет через парадный ход с моим пропуском. Ее окликнет первый часовой у караульного помещения, возле стены. Ее задержат, станут расспрашивать, но ей будет легче выпутаться, чем вам. Таким образом мы ненадолго отвлечем внимание. Тем временем вы выйдете с заднего крыльца и вдоль изгороди доберетесь до того места, где ручей теряется в болоте. Это, — продолжал он, пристально глядя на нее, — единственный слабый пункт нашей позиции: там нет ни наблюдения, ни охраны. Возможно, впрочем, — добавил он угрюмо, — вы это уже знаете.

— Да, это болото, на котором растут цветы, около тропинки, где вы встретили мисс Фолкнер. Я переходила болото, чтобы отдать ей письмо, — медленно сказала она.

По лицу Бранта пробежала горькая усмешка.

— Понятно, — сказал он. — Я буду ждать вас у ручья и пойду с вами через болото, пока вы не окажетесь недалеко от расположения южан. Я буду в штатском, ибо помните, Элис, — продолжал он медленно, — что с вами идет не командир бригады, а ваш муж, он опустится до вашего уровня, не позоря своего мундира. Ведь с того момента, как он, переодетый, перейдет линию своих войск, он сам станет, подобно вам, шпионом и подлежит каре.

Ее глаза обратились к нему с тем же выражением сочувствия и восхищения, которое он заметил раньше. Во внезапном порыве она поднялась с постели, не обращая внимания на свои обнаженные руки и плечи и распущенные волосы, и стала перед ним. С минуту муж и жена смотрели друг на друга так же открыто и просто, как некогда в своей спальне в Роблесе.

— Когда мне идти?

Он взглянул на посветлевшее окно: приближалась заря. Через несколько минут начнется смена караульных — время было самое подходящее.

— Сейчас, — сказал он. — Я пришлю к вам Розу.

Но его жена уже прошла в нишу и постучала в какую-то внутреннюю дверь. Послышались скрип дверей и шорох платья. Она вернулась и сказала, задернув нишу портьерой:

— Идите! Когда она придет к вам в кабинет за пропуском, это будет означать, что я ушла.

Он направился к двери.

— Постойте, — прошептала она.

Он обернулся. Выражение ее лица опять изменилось. Оно покрылось смертельной бледностью, ее охватила странная дрожь. Прекрасные руки выпустили портьеру и потянулись вперед — ему показалось, что в следующее мгновение она прикоснется к нему. Но она тут же быстро сказала:

— Ступайте! Ступайте же! — и скрылась за портьерой.

Он поспешно спустился по лестнице; топот шагов на дороге и отрывистые слова команды возвестили о возвращении группы разведчиков. Командир отряда мог доложить лишь немногое: предутренний туман, спустившийся в долину, помешал наблюдению, а при возвращении в лагерь едва не помешал найти дорогу. На западе все спокойно, неприятельская линия вдоль холмов как будто отодвинулась назад.

Брант слушал рассеянно, его занимала новая мысль. С разведчиками вернулся Хукер — ему он мог отчасти довериться, и у него можно было получить штатское платье. Он тут же направился к интендантским фургонам — в одном из них жил Хукер. Торопливо объяснив Хукеру, что он хочет проверить посты, оставаясь неузнанным, Брант уговорил его одолжить ему широкополую шляпу и сюртук, а сам оставил у него свой китель, фуражку и саблю, отказавшись от пояса и пистолетов, которые Хукер всячески ему навязывал. Выходя из фургона, Брант заметил, с каким восхищением и завистью его старый приятель рассматривает оставленные вещи, и улыбнулся про себя. Но он не догадывался, выбираясь из лагеря, что мистер Хукер преспокойно примеряет его фуражку перед разбитым зеркальцем в глубине фургона.

Между тем уже почти совсем рассвело, и, чтобы не быть замеченным, Брант поскорее укрылся в глубине оврага, который спускался к ручью.

Теплый туман, помешавший разведчикам, теперь разлился, как спокойное море, между ними и пикетами неприятельского арьергарда. Влажная пелена, словно редкая вата, тянулась вдоль гряды холмов, наполовину скрывая их очертания. Сзади из долины к усадьбе уже подкрадывалась по склону тонкая белая полоса тумана, словно наступающая призрачная колонна, и ее ползучее движение невольно внушило Бранту суеверный страх. Из скрытой топи поднимался теплый аромат, томный и предательский, как у болотной магнолии. Под чистым, опаловым небом зловещее безмолвие, окутавшее вместе с туманом природу, так мало походило на тишину покоя и мира, что Кларенсу почти хотелось, чтобы его нарушил треск ружей и шум атаки. Все, что ему когда-либо приходилось слышать о коварном Юге, о его людях и расслабляющем климате, окутывало его липкой пеленой.

Прошла минута, и он увидел ту, кого ждал. Она пробиралась к нему, скрываясь в тени негритянского флигеля. Даже при неясном утреннем свете нельзя было не узнать ее высокую фигуру, яркое полосатое облегающее платье и тюрбан. И вдруг в его настроении, как случалось и раньше, произошел крутой перелом — таков уж был его сильный и своеобразный темперамент. Сейчас он расстанется, быть может, навсегда, со своей женой — воплощением его юношеских грез! Пусть это расставание не будет омрачено злобой, как тогда, в Роблесе, пусть оно будет нежным и сотрет из памяти их прошлое! Одному богу известно, не станет ли их сегодняшнее прощание залогом их соединения в вечности. В эту минуту эмоционального напряжения Бранту казалось даже, что это его долг, столь же священный и бескорыстный, как тот, которому он посвятил свою жизнь.

Становилось светлее. На ближайшем посту послышались голоса, из надвигавшегося тумана доносился чей-то кашель. Брант подал приближающейся фигуре знак следовать за ним, побежал вперед и остановился под прикрытием можжевелового куста. Он по-прежнему вглядывался в болото и, услыхав близкий шелест юбки, украдкой протянул назад руку.

Наконец кто-то тронул его за руку; он вздрогнул и быстро обернулся.

Это была не его жена, а мулатка Роза, ее двойник! Лицо ее застыло от страха, блестящие глаза вылезли на лоб, белые зубы стучали. Она начала было говорить, но Брант схватил ее за руку и шепнул:

— Тише! Ни слова!