Тони усмехнулся.
— Нет. Я хочу сказать, что у вашего начальника может случиться апоплексический удар.
Неудержимое желание улыбнуться в ответ охватило Кэрол. Этот человек не похож ни на одного из блатных, присланных Министерством. У него не только есть чувство юмора, — он явно из тех, кого ее подруга Люси называет «сразу не разжуешь». Судя по некоторым признакам, Тони Хилл — самый интересный человек из всех, кого она встречала в профессиональном кругу.
— Может, вы и правы, — только и сказала она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали уклончиво.
Они дошли до угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Том Кросс кинулся на Брендона.
— Не сочтите за дерзость, сэр, но все, что вы сказали, идет вразрез со всем, что я говорил этим типам.
— Пора изменить подход, Том, — сдержанно произнес в ответ Брендон.
— Тогда почему было не обсудить это со мной заранее и не выставлять меня перед этой сворой полным идиотом? Не говоря уж о моих людях. — И Кросс воинственно двинулся на Брендона, наставив указательный палец ему в грудь. Но здравый смысл карьериста взял верх, и рука опустилась.
— Хотите сказать, что, если бы я пригласил вас к себе в кабинет и предложил изменить подход, вы бы согласились? — В голосе Брендона зазвенела сталь, и Кросс это почувствовал.
Его нижняя челюсть выдвинулась вперед.
— К концу дня, — сказал он, — я получу выводы оперативников.
Слушая его задиристые слова, Тони видел маленького мальчика, агрессивного задиру, обижающегося на взрослых, имеющих над ним власть.
— Я помощник начальника уголовной полиции. Я принимаю решения, и я только что принял одно, которое повлияет на вашу работу. С этого момента вы возглавляете общее расследование
Впервые Кэрол поняла, как высоко поднялся Джон Брендон по служебной лестнице. Угроза в его голосе не была пустой. Он был явно готов сделать все, что потребуется, чтобы достичь своей цели, и действовал с уверенностью человека, привыкшего побеждать. Деваться Тому Кроссу было некуда.
И он отыгрался на Кэрол.
— Вам что, больше нечего делать, инспектор Джордан?
— Я выполняю ваше приказание, сэр, — ответила она. — Вы велели мне подождать, когда закончится пресс-конференция.
— Прежде чем вы этим займетесь… Том, разрешите познакомить вас с доктором Тони Хиллом, — сказал Брендон, жестом подзывая Тони.
— Мы знакомы, — ответил Кросс, надувшись, как школьник.
— Доктор Хилл согласился работать с нами в этом расследовании. У него больше опыта в составлении психологических профилей серийных преступников, чем у любого другого психолога в стране. Он согласился засекретить свое участие.
Тони улыбнулся, как дипломат, делая вид, что осуждает себя.
— Меньше всего мне бы хотелось превращать ваше расследование в спектакль. Когда мы схватим этого ублюдка, я хочу, чтобы вся честь досталась вашей группе. В конце концов, всю работу проделают полицейские.
— Тут вы правы, — пробормотал Кросс. — Я не хочу, чтобы вы вертелись у нас под ногами.
— Никто этого не хочет, Том, — сказал Брендон. — Вот почему я попросил Кэрол осуществлять связь между Тони и нами.
— Я не могу позволить себе лишиться старшего офицера, — возразил Кросс.
— Вы не потеряете инспектора Джордан, — пообещал Брендон. — В вашем распоряжении окажется полицейский, знающий все четыре дела, Том. — Он взглянул на часы. — Мне нужно ехать. Шеф хочет устроить брифинг. Держите меня в курсе, Тони.
Брендон махнул рукой, вышел на улицу и исчез.
Кросс вынул пачку сигарет из кармана и закурил.
— Знаете, с чем у вас нелады, инспектор? — спросил он. — Вы не так умны, как думаете. Один неверный шаг, леди, и я вас в порошок сотру.
Он затянулся и выпустил дым в сторону Кэрол. Усилия его пропали зря — порывом ветра дым отнесло в сторону. С отвращением на лице Кросс круто развернулся и отправился на место преступления.
— Вы познакомились с замечательным персонажем, — прокомментировала Кэрол.
— Теперь я хотя бы знаю, откуда ветер дует, — отозвался Тони. На лицо ему упали первые капли дождя.
— Вот черт! — воскликнула Кэрол. — Только этого нам не хватало! Слушайте, мы можем встретиться завтра? Вечером я возьму папки и заранее просмотрю их. А потом вы сможете порыться в них.
— Хорошо. В моем офисе, в десять часов?
— Прекрасно. Давайте адрес.
Тони смотрел вслед Кэрол. Интересная женщина, очень умная. Да еще и привлекательная, с этим согласится большинство мужчин. Когда-то ему почти хотелось увлечься именно такой женщиной. Но он давно понял, что лучше даже не пытаться.
Был восьмой час, когда Кэрол наконец вернулась в Главное полицейское управление. Позвонив Джону Брендону, она приятно удивилась, когда он ответил.
— Поднимитесь ко мне, — велел он.
Войдя в его кабинет, она удивилась еще больше: Брендон разливал в две кружки кофе из кофеварки.
— Молоко и сахар? — спросил он.
— Ни то, ни другое, — ответила она. — Приятный сюрприз, сэр!
— Я бросил курить пять лет назад, — сообщил Брендон. — Теперь только на кофеине и держусь. Садитесь.
Кэрол сгорала от любопытства. Она никогда еще не переступала порог кабинета начальника. Стены выкрашены в кремовый цвет, мебель такая же, как у Кросса, с той лишь разницей, что дерево блестит, нет следов от затушенных о столешницу сигарет и белесых кружков, оставленных горячими чашками. В отличие от большинства старших офицеров, Брендон не украшал стены фотографиями и взятыми в рамочку благодарностями. Он предпочел повесить несколько репродукций картин конца XIX века, с изображениями уличных сценок в Брэдфилде. Единственной вещью в комнате, которая оправдывала ожидания, была фотография жены и детей на письменном столе — увеличенный снимок, сделанный на борту яхты. Брендон, игравший в прямодушного, грубоватого служаку, на самом деле был сложным и умным человек.
Он указал Кэрол на стул, стоящий перед его столом, и тоже сел.
— Хочу внести ясность… — Брендон взял быка за рога. — Вы докладываете о ходе следствия суперинтенданту Кроссу. Он руководит этой операцией. Но я хочу видеть копии донесений — ваших и доктора Хилла, и хочу быть в курсе любой гипотезы, которая у вас появится и которую вы не сочтете возможным доверить бумаге. Как вам такая щекотливая перспектива?
Кэрол подняла брови.
— Есть только один способ узнать, сэр, — ответила она.
Брендон едва заметно улыбнулся. Он всегда предпочитал честность вилянию.
— Ладно. Вы получите доступ ко всем досье всех групп. Если возникнут проблемы, если почувствуете, что кто-то пытается вставлять палки в колеса вам и доктору Хиллу — я должен узнать об этом немедленно, и не важно, от кого это будет исходить. Утром я сам поговорю с группой, дабы убедиться, что все усвоили новые правила игры. Я могу быть вам чем-то полезен?
«Это только начало, — устало подумала Кэрол. — Любовь к трудностям — это прекрасно. Но, кажется, на сей раз любовь станет тяжелым испытанием».
Тони закрыл за собой дверь, бросил кейс и прислонился к стене. Он получил то, что хотел. Теперь это борьба умов, схватка его проницательности с извращенным воображением убийцы. Он должен найти извилистую тропку, ведущую прямо к сердцу преступника. Тони придется пройти по ней, избежать обманчивой игры теней, не заблудиться в предательском подлеске.
Он оттолкнулся от стены, внезапно ощутив крайнюю усталость, и пошел на кухню, стягивая с себя галстук и расстегивая рубашку. Сначала он выпьет холодного пива, а потом займется газетными вырезками по трем предыдущим убийствам. Не успел он открыть холодильник, как зазвонил телефон. Захлопнув дверцу, Тони схватил трубку, пытаясь, не уронить ледяную жестянку.
— Алло?
— Энтони, — произнес голос в трубке.
Тони с трудом сглотнул.
— Мне некогда, — сказал он, перебивая хрипловатое контральто. Поставив жестянку на кухонный стол, он потянул за колечко.
— Делаешь вид, что недосягаем? Ну да, хочешь покобениться! Я думала, что вылечила тебя от попыток избегать меня. Полагала, что все это уже позади. Не говори, что хочешь двинуться в обратном направлении и бросить трубку, не дав мне договорить. Это все, о чем я прошу. — В голосе прозвучали дразнящие интонации. Собеседница Тони готова была рассмеяться.
— Я не делаю вид, — запротестовал он. — Сейчас и правда неподходящий момент. — Он ощутил, как в душе медленно нарастает гнев.
— Конечно. Ты мужчина. Ты босс. А может, хочешь что-нибудь изменить? Понимаешь, куда я клоню? — Голос превратился во вздох, дразня и заводя собеседника. — В конце концов, это ведь строго между нами. Как говорится, только для совершеннолетних…
— Значит, я не могу сказать «нет»? Что, такое право есть только у женщин? — спросил он, уловив в своем голосе напряжение. Его злость росла, как и комок в горле.
— Господи, Энтони, когда ты злишься, голос у тебя становится такой сексуальный! — промурлыкал голос.
Тони в замешательстве отвел трубку от уха, глядя на нее, как на инопланетный артефакт. Иногда он спрашивал себя: те слова, что он произносит, это то, что слышат его собеседники?
С беспристрастием клинициста он отметил, что пальцы, стиснувшие трубку, от напряжения побелели. Мгновение спустя он снова приложил трубку к уху.
— Я растекаюсь, стоит мне только услышать твой голос, Энтони, — продолжала она. — Тебе не хочется узнать, во что я одета, что сейчас делаю? — Она соблазняла, ее дыхание стало учащенным.
— Слушай, у меня был трудный день, у меня уйма работы, и как бы мне ни нравились наши маленькие игры, сегодня вечером я не в настроении. — И Тони в отчаянии оглядел свою кухню, как будто искал пожарный выход.
— Милый, у тебя такой напряженный голос. Позволь мне снять с тебя усталость. Давай поиграем. Подумай обо мне, расслабься. Ты же знаешь, что потом тебе будет лучше работаться. Ты же знаешь, что со мной тебе лучше всего. Ты — жеребец, я — королева секса, для нас нет ничего невозможного. Для начала я заведу с тобой самый грязный, самый сексуальный, самый заводной разговор на свете.
Внезапно его злость вырвалась на свободу.
— Не сегодня! — заорал Тони и бросил трубку с такой силой, что жестянка с пивом подпрыгнула.
Тони с отвращением посмотрел на банку, схватил ее и швырнул в мойку. Жестянка задребезжала, перекатываясь по нержавейке и выплевывая пиво и пену. Тони присел на корточки, опустил голову и закрыл лицо руками. Сегодня, оказавшись лицом к лицу с чужими кошмарами, он не хотел вспоминать собственную неполноценность. Телефон снова зазвонил, но он не шелохнулся, только еще крепче зажмурил глаза. Когда включился автоответчик, звонивший положил трубку.
— Сука, — злобно прошипел он. — Сука.
~~~
Когда мои соседи уходят утром на работу, они спускают свою немецкую овчарку с цепи на заднем дворе. Весь день она без устали бегает, рыщет по залитой бетоном площадке с усердием тюремного стражника, по-настоящему любящего свою работу. Овчарка коренастая, черная с рыжим, лохматая. Стоит кому-то войти в соседний двор, и она начинает лаять: гортанная какофония хуже любого вторжения. Когда позади домов в проулке появляются мусорщики, собака впадает в истерику, встает на задние лапы, а передними без устали скребет о тяжелые деревянные ворота. Я слежу за ней через окно задней спальни. Стоя на задних лапах, она почти достает до верхней перекладины ворот. Превосходная зверюга.
В следующий понедельник я покупаю пару фунтов мяса и нарезаю его кубиками, как советуют лучшие кулинары. Потом делаю в каждом кубике маленький разрез и вкладываю туда по таблетке транквилизатора, который врач упорно мне выписывает. Мне они без надобности, я никогда ими не пользуюсь, но предчувствую, что однажды они могут пригодиться.
Я выхожу через заднюю дверь, и в лицо мне ударяет залп собачьего лая. Я могу позволить себе повеселиться в последний раз. Сую руку в миску с влажным, холодным и липким на ощупь мясом. Потом начинаю горстями бросать его через стену. Вернувшись домой, мою руки и поднимаюсь наверх, на свой наблюдательный пункт у компьютера. Выбираю создающий жестокости и дикости мир Дарксида. Несмотря на поглощенность игрой, то и дело посматриваю в окно. Через некоторое время собака падает на землю, язык вываливается у нее из пасти. Я выхожу из игры и беру бинокль. Она, кажется, еще дышит, но не двигается.
Я сбегаю вниз, беру приготовленную заранее сумку с инструментами и сажусь в джип. Разворачиваюсь в проулке так, что задний борт едва не утыкается в ворота соседского двора. Вырубаю мотор. Тишина. Чувствую гордое удовлетворение. Беру фомку и спрыгиваю на землю. Взломать соседские ворота — дело нескольких мгновений. Распахиваю их и вижу, что собака не шевелится. Я открываю сумку и сажусь рядом с псом на корточки. Засовываю язык ей в пасть и крепко связываю морду хирургической лентой. Связываю лапы, передние и задние, и волоку ее к джипу. Она тяжелая, но я держу себя в форме, и забросить ее в багажник не составляет труда.
Когда мы приезжаем на ферму, пес только коротко пофыркивает, но проблесков сознания нет, даже когда я поднимаю ей веки. Опускаю собаку в тележку, довожу до коттеджа и вываливаю в пролет лестницы. Зажигаю свет и водружаю собаку на дыбу, как мешок с картошкой, потом поворачиваюсь и начинаю рассматривать свои ножи. На стене у меня укреплен магнитный ремень, там они и висят: каждый заточен профессионально. Мясницкий нож для приготовления филе, резцы по дереву, окорочный и сапожный ножи. Я выбираю последний, разрезаю веревки на собачьих лапах и кладу ее на живот. Укрепив ремень вокруг тела, крепко привязываю ее к дыбе. Тут мне становится ясно, что все не так просто.
Несколько минут назад собака перестала дышать. Я припадаю головой к грубой шерсти у нее на груди, пытаясь уловить биение сердца, но уже слишком поздно. С дозой снотворного вышла ошибка, она получила слишком много. Признаюсь, меня охватила ярость. Смерть собаки нисколько не мешала провести испытание аппарата в действии, но мне не терпелось увидеть ее страдания; небольшая месть за то, что сумасшедший лай будил меня десятки раз, особенно после тяжелой ночной смены. Но она умерла, не страдая ни минуты. Последнее сладкое воспоминание собачьей жизни — пара фунтов мяса. Мне не нравится, что она умерла счастливой.
Тут обнаруживается вторая проблема. Приспособленные мной ремни прекрасно подходили для человеческих лодыжек и запястий. Но у собаки нет кистей рук и стоп, которые не позволяли бы выскальзывать лапам.
Я недолго пребываю в недоумении. Решение нахожу неэлегантное, но меня оно устраивает. После ремонта и изменений, произведенных в погребе, у меня остались шестидюймовые гвозди. Я аккуратно кладу левую переднюю лапу так, что она накрывает дыру в брусьях. Нащупав местечко между костями, одним ударом молотка вбиваю под прямым углом гвоздь в лапу, как раз над последним суставом. Закрепив ремень под гвоздем, тяну. Так, продержится долго.
Чтобы закрепить другие лапы, потребовалось пять минут. Когда собака надежно растянута, приступаю к делу. Во мне нарастает предвкушение эксперимента. Почти — так мне показалось — бессознательно моя рука потянулась к рукоятке дыбы. Я смотрю на нее отстранение, как если бы она принадлежала другому человеку. Потрогав зубцы, легко проведя рукой по колесу, я наконец останавливаю руку на рукоятке. Аромат смазочного масла все еще ощущается в воздухе, смешиваясь со слабым запахом краски и затхлой вонью, исходящей от моего помощника по эксперименту. Я втягиваю воздух ноздрями, содрогаюсь от предвкушения и начинаю медленно поворачивать рукоятку.
3
Дон Меррик «облегчал душу» в кабинке туалета. Внезапно дверца распахнулась, и чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо.
— Сержант Меррик. Именно вас я и искал, — прогремел у него за спиной голос Тома Кросса.
— Здравствуйте, сэр, — ответил он, пряча в штаны свое хозяйство.
— Говорила она с вами о своем новом назначении, ваша начальница?
— Да, сэр, упоминала. — И Меррик тоскливо посмотрел на дверь. Спасения не было. Рука Кросса стискивала его плечо.
— Я слышал, вы собираетесь сдавать экзамены на должность инспектора, — заметил Кросс.
Желудок Меррика сжался.
— Это так, сэр.
— Значит, тебе пригодятся все твои связи, особенно те друзья, что повыше рангом?
Меррик с трудом выдавил из себя кривую улыбку.
— Думаю, вы правы, сэр.
— У вас задатки хорошего полицейского, Меррик. Но всегда помните, кому нужно хранить преданность. Я знаю, что инспектор Джордан в ближайшие несколько недель будет очень занята. У нее, наверное, не всегда найдется минута для меня… — с нажимом продолжил Кросс. — Я полагаюсь на вас — будете информировать меня обо всех новостях. Понял, парень?
Меррик кивнул.
Поделиться книгой: