– Ну что, мужики?! Нормально я выступил? – громко крикнул мотоциклист. – Видали?! Не покупайте детям мотоциклы! – Он попытался встать, и встал, но шагнуть не смог, с силой отбросил в сторону шлем и снова уселся на дорогу. – Я живой, живой, не бойтесь, мужики. Я сам испугался, – сказал он и лёг на спину, поджав колени. – Прокатился, называется! Открыл сезон, блядь…

Это и был Сергей. Так они с Мишей познакомились, а потом и подружились.

Сергей тогда отделался легко. Сломал три ребра, были вывихи, сильные ушибы, голову тряханул сильно, но в целом отделался легко. Уже через пару месяцев он купил себе новый мотоцикл и гонял пуще прежнего. Сергей вообще отличался сильным везением и удачливостью.

Миша не понимал, как и когда тот работает. Мише казалось, что Сергей занимается чем угодно, только не работой. Но дела у Сергея шли прекрасно, и всё, что он затевал, становилось успешным. Он был, можно сказать, богатым парнем. Во всяком случае, более финансово состоятельных друзей и приятелей у Миши не было. И Сергей для Миши стал важным и интересным человеком, а их знакомство Миша считал полезным для себя. Но не в смысле конкретных выгод, а в смысле удовлетворения любопытства. Мише интересен был образ жизни и даже содержание жизни, которой Сергей жил.

К великой своей радости и к полному своему удовлетворению, Миша быстро понял, что он Сергею совершенно не завидует и абсолютно не хочет жить, как он. Миша даже не завидовал количеству везения и денег, которых у Сергея было многократно больше, чем у Миши. То, что он не завидует, а даже сочувствует и иногда жалеет Сергея, Мишу очень успокаивало и радовало. Благодаря дружбе с Сергеем Миша перестал всерьёз думать и даже волноваться по поводу того, что кто-то рядом с ним, такого же возраста, как он, или даже младше, зарабатывает больше денег. Эти люди Мишу совершенно перестали тревожить, правда, кроме тех, кто занимался тем же делом, что и он.

Наблюдая жизнь и успехи Сергея, Миша без огорчения понял, что он сам бы так не смог, даже если бы захотел, даже если бы у него были такие же стартовые возможности. Миша, общаясь с Сергеем, отчётливо понял, что любит свою работу, и ему нравится, как он живёт, и, главное, ему нравится то, что он о своей работе и жизни думает.

А у Сергея были счастливые стартовые возможности. Отец Сергея был дипломатом очень высокого уровня. Сергей даже родился в Австралии и ещё в детстве пожил с родителями и в Африке, и в Америке. Потом он получал образование в Англии, учился на финансиста, почему-то недоучился.

– Уж очень я там пошалил, – усмехаясь, уклончиво говорил про прерванное своё обучение Сергей. – А потом вернулся и пошалил на Родине так, что чуть не отшалился надолго.

Сергей не рассказывал про свою бурную юность, но из каких-то обрывочных его историй становилось ясно, что там, в юности, у него были и угнанные машины, и наркотики, и явно не аристократические друзья. А потом ему пришлось притихнуть и привести мысли и поведение в норму. А ещё потом его пристроили к работе с такими людьми и с такими деньгами, что он сразу перескочил несколько ступенек, на которых большинство менее везучих людей так и остаются топтаться всю жизнь.

А Сергей был парень весёлый, коммуникабельный, лёгкий в общении, внимательный, немногословный и с очень быстрой реакцией. Таких называют не умный, а смышлёный.

– Если бы я столько работал, сколько ты, – говорил Сергей Мише, – я бы уже либо заработал все деньги, какие только есть, либо сошёл с ума. Мишаня! Это как же надо любить свою работу, чтобы так упираться, как ты.

– Это ты не видел, как я раньше упирался, – весело ответил Миша, хотя его задело то, что он услышал. – Сейчас я почти бездельник по сравнению с тем, что было вначале. Я уже почти укладываюсь в рабочий день. У меня есть выходные. Так что не преувеличивай.

– Да ты работаешь каждый день, месяц за месяцем! Ты же герой труда, Миша! Я бы так не смог.

– А я бы не смог так, как ты, постоянно как на работу куда-то мотаться. У меня фантазии бы не хватило придумывать себе маршруты и приключения, – язвительно сказал Миша. – И от такого количества девок я бы тоже устал, Сережа. Скажи, неужели ты их всех помнишь и не путаешь? И неужели ты помнишь все места, где побывал, где катался на лыжах и где ты нырял.

– Путаю, Мишаня, путаю! Уже так запутался, уже такие с этим путаницы случались, ужас! И не все места помню. А скажи мне, что мне ещё делать? – совершенно искренне и простодушно сказал Сергей. – Мне каждый день работать не надо. Если я стану работать каждый день, то я что-нибудь только испорчу. Мне тогда мои работники скажут: «А не поехать ли вам, Сергей Сергеевич, куда-нибудь отдохнуть подальше?» А я и не хочу. Мне же, Мишаня, всё равно. Мне машины сами ещё более-менее нравятся. А продавать их – это же так просто! Те, кто эти машины делает, все эти немцы, японцы, американцы, они уже всё за меня сделали. Они сами делают так, чтобы кто-то их машину купил. А продать её – это такое дело… Я уже всё про это знаю. А свою машину не сделаю никогда. Не умею потому что, вот так-то… Если бы я мог, как ты, так любить ковыряться в своей теме, я бы ковырялся. Я бы тогда наковырял бы ого-го! А у меня темы-то нету, – говорил это Сергей весело и спокойно, – так что я развлекаюсь как могу. Только вот что меня пугает. Чем больше я путешествую, тем меньше становится планета. Это ужас, Миша! Планета уменьшается очень быстро. И с девками тоже… Я и устал от них и без них не могу.

– А влюбиться не пробовал? Погоди! Влюбишься, тогда я на тебя посмотрю, – улыбаясь, сказал Миша Сергею тоном старшего товарища. – Тогда запоёшь по-другому.

– А что ты меня этим пугаешь? Я помню, как тебя корёжило, как ты с ума сходил. Думаешь, я боюсь? Да я тоже хотел бы, чтобы меня так же трясло, как тебя тогда.

– Ты не знаешь, о чём говоришь! Это, Серёга, не сахар и не мёд…

– Так я тебе и говорю, что я этого не знаю, – азартно перебил его Сергей. – Я и хочу узнать. Сколько я видел, как мужиков, настоящих, матёрых и опытных мужиков, крутило-вертело так, что они бросали семьи, в прах разорялись, плакали, как дети, слюни и сопли размазывали по всей Москве… А я даже не знаю, о чём идёт речь. Очень хочу влюбиться. Всё время ищу и не понимаю…

– Если ищешь, значит, не найдёшь, – оборвал его Миша. – Как такое можно искать? Ты говоришь, как маленький озабоченный мальчик. Искать нельзя! Ты что, хочешь найти женщину, которая подходила бы под какие-то твои стандарты и представления, найти и тогда влюбиться?.. – Миша сделал коротенькую паузу, будто ждал ответа. – Жизнь – это тебе не супермаркет, дружище. Любовь найти нельзя. Её можно только встретить.

– Значит, я хочу её встретить! Вот встречу и тогда смогу с тобой об этом поговорить, а пока я не в теме, и ты можешь говорить сколько угодно, а я всё равно не знаю, о чём идёт речь. Но ты не думай, Миша, я не жалуюсь. Мне очень хорошо! Иногда надоедает, правда. Иногда бывает скучно. Но мне нравится. Я просто хотел бы это попробовать, и чтобы так, как тогда тебя, накрыло, чтобы как сумасшедший… Мне интересно.

– Нет, Серёга! Ты меня удивляешь! Я же знаю, что ты не идиот, а скорее совсем наоборот, но иногда ты меня удивляешь.

– А что?! Я честно тебе говорю! Мне интересно! – широко раскрыв глаза, сказал Сергей. – Я бы ещё в кино хотел бы сыграть. Хотя бы маленькую роль. Но Рома обещал с этим помочь. Мне любопытно…

– Детский сад, ей-богу! – только и сказал Миша.

– А я, Миша, и детей хотел бы. Я думаю, мне понравится…

* * *

Сергей общался очень много и с огромным количеством людей. Причём Мише было удивительно то, что Сергей, который постоянно организовывал какие-нибудь встречи, многочисленные ужины, пикники и не пропускал ни одного открытия нового ресторана или клуба, обычно в компаниях помалкивал и только внимательно слушал, смеялся всем шуткам, но сам с шутками не лез. Миша понимал, что именно поэтому его в любых компаниях ценили и любили его общество. А Сергею, казалось, всё и все нравились, хотя со временем Миша узнал, что это далеко не так.

Сергей и мнение своё высказывал редко. Сергей любил наблюдать. Ему было приятно знакомить разных людей друг с другом для того, чтобы сталкивать их в споре или остром разговоре и наблюдать. Сергей знал очень много самых разных людей – от средних и выше среднего политиков до известных спортсменов. Он общался с желчными и язвительными журналистами и капризными модельерами. Он любил сталкивать их всех в одной компании и наблюдать.

Мише какое-то время интересно было бывать в таких компаниях, но потом наскучило и надоело быть тоже наблюдателем, потому что его мнением особенно не интересовались. Сначала Мише было приятно и лестно бывать в компаниях с известными людьми, Сергей его регулярно звал, а потом его стало это раздражать, и он перестал отзываться на приглашения. Но в небольшой компании вывести самого Сергея на разговор Мише нравилось. Сергей часто Мишу поражал своими заявлениями.

Сергей постоянно жил в напряжённом графике каких-то дел, не связанных с работой. Он регулярно занимался спортом: почти каждый день плавал, занимался с тренером теннисом или какими-то мордобойными видами спорта с другим тренером, постоянно знакомился с новыми спортивными машинами или мотоциклами и прочее. Он часто ездил по миру то на теннисные турниры, то на футбольные матчи, раз в три-четыре месяца отправлялся куда-нибудь, чтобы совершить какие-нибудь экстремальные действия типа восхождения на гору или погружения в морские глубины. Всегда привозил кучи фотографий или пытался снимать фильм о своих приключениях.

Сергей раз в полгода, а то и чаще увлекался какой-нибудь новой барышней. Обычно это были довольно злобные, умные красавицы, которые чаще всего имели мужей или небезопасных покровителей. Сергей обязательно впутывался в историю и, чем сложнее получалась история, тем ему было веселее. Помимо таких сложных историй у него случались частые и простые эпизоды. Но между всеми этими делами и во время этих дел Сергей умудрялся очень много читать и смотреть кино. Он проглатывал книгу за книгой, был в курсе новинок, но читал бессистемно. Мише нравилось поговорить с Сергеем про книги. Его удивляли и веселили Серёгины смелые, быстрые, часто наивные суждения. Для Сергея не существовало никаких авторитетов. Ему было безразлично, пережила книга несколько эпох или написана она вчера. Создавалось впечатление, что для Сергея никаких эпох вообще не существует.

– Читал Ремарка. С таким удовольствием прочитал. Супер! А Диккенса начал и сразу устал. Он же написал, знаешь сколько?! Не может человек написать так много, и чтобы это было хорошо. Попробовал Пруста читать, сначала было прикольно, а потом запутался. Забыл, на какой странице остановился, и не смог найти место, где остановился, – отчитывался о прочитанном Сергей как-то раз. – И хотел тебя ещё спросить, Миша… Мне тут одного писателя посоветовали почитать. Посоветовала та же, что и Пруста. Говорила, что очень хороший, но я теперь сомневаюсь. Как его?.. Я уже дал задание его купить… Чёрт, как же его?.. Сейчас… – Сергей достал телефон и набрал кого-то. Погоди, Миша, сейчас у помощника спрошу… Алё! Яна, скажи-ка мне, как зовут писателя, за которым я просил Колю послать?.. Спасибо! Маркес!.. Знаешь такого?

– Знаю, – улыбаясь, сказал Миша.

– Вот! Я знал, что ты должен знать, – обрадовался Сергей. – Ну как? Стоит прочитать?

– Не знаю, Серёга! Ничего не хочу тебе говорить. Сам, пожалуйста. А потом мне скажешь.

– Так мне купили всё, что было в магазине этого Маркеса. С какой хотя бы начать? Ну чего ты ломаешься? Ты же всё знаешь, Миша.

– Не-е! Ничего не скажу, – уже смеясь, сказал Миша. – Сам! Всё сам.

– Ладно, у кого-нибудь другого спрошу, – махнув рукой, сказал Сергей. – Тогда посоветуй… Мне очень нравится Набоков. Но я уже всё прочитал. А вот типа Набокова кто пишет? Ну… в таком же направлении?..

* * *

Из всех, с кем Сергей Мишу знакомил, Миша подружился только со Стёпой. А Стёпа познакомился и подружился с Сергеем потому, что в Стёпиной ветеринарной клинике лечили собаку Сергеевой мамы.

А Сергей, при всей активности и разухабистости своей жизни, жил вместе с мамой, очень её любил, всегда звонил ей, чтобы предупредить, что задержится или вовсе не придёт ночевать. Он устраивал маме интересные поездки, приводил домой для мамы интересных гостей, лечил её у самых лучших врачей. Мамину маленькую старую собачку он терпеть не мог и говорил, что эта «истеричная тварь» портит ему жизнь. Но и собачку тоже лечил и о ней заботился. Так он познакомился со Стёпой, а Стёпу познакомил с Мишей.

И когда Сергей был не в отъезде, он почти каждую неделю встречался со Стёпой и Мишей как минимум в спортивном зале. Именно Сергей пристрастил и приучил Стёпу и Мишу к походам в спортзал.

Со временем Мише стали практически необходимы встречи и хотя бы короткие разговоры с Сергеем в узком кругу. Миша слушал его рассказы о последних приключениях, историях и проделках. Он слушал и каждый раз убеждался, что ему ничего подобного не хочется, и жить, как живёт Сергей, он не желает. Это Мишу сильно успокаивало и придавало уверенности. А то, что Стёпу Серёгины истории, особенно связанные с женщинами, сильно восхищали и будоражили, Мишу успокаивало ещё больше. Так что Миша дорожил дружбой с обоими.

* * *

Миша постоянно старался организовать свою жизнь так, чтобы работе было отведено определённое рабочее время, ещё, чтобы было время домашне-семейное, и ещё было его собственное суверенное и сокровенное время. Он пытался, закончив работу, о работе не думать, не совершать деловых телефонных разговоров и не назначать рабочих встреч. Миша планировал неделю так, чтобы были регулярные спортивные занятия. Он старался читать книги, хотя бы через день, и даже посещал художественные выставки и концерты известных исполнителей. Общение с друзьями тоже как-то планировалось. Но неожиданно он обнаружил, что занят всем этим так же плотно, как раньше был занят работой. А домашне-семейного времени больше не стало. Семейное время всегда было резервом, из которого и черпались недостающие ресурсы. Миша фантазировал, что, когда он всё окончательно организует и упорядочит в жизни, тогда-то он и будет уделять больше времени детям прежде всего. Он даже стал подумывать о приобретении или постройке некоего загородного дома. Об этом он думал как о неопределённой перспективе. Ему думалось, что в своём отдельном доме жизнь всё же пойдёт размеренной чередой, появится семейный уклад и ему самому никуда не захочется из «своего» дома, а, наоборот, всегда будет в него хотеться. Тогда-то он и займётся детьми, станет проводить с ними много времени и будет спокоен и счастлив в семейном кругу.

А пока он приходил домой не рано и так и не смог определить в своей жизненной организации то обязательное и незыблемое время ежедневного прихода домой. Миша являлся домой в неопределённое время, но всегда не рано. Дома он в семейном процессе участвовал не очень активно. Только изредка мог почитать со старшей что-нибудь или помочь ей с уроками или, к полному восторгу дочери, Миша ей рисовал то, что она просила. Лошадку, принцессу или зайчика он рисовал быстро и был очень счастлив произведённому впечатлению. Младшую дочь он мог коротко и с удовольствием потискать, быстро и бурно с ней побеситься, строго сказать ей, что она должна всё съесть или немедленно ложиться спать – и всё. На выходные Миша обычно принадлежал семье и чувствовал, что устаёт от таких выходных. Чаще всего, находясь дома, он либо уединялся и читал, либо сидел у компьютера, либо смотрел телевизор, ругая себя за просмотр всяких глупостей, чувствовал, что тупеет от телевизора, но при этом также чувствовал, что ничего другого делать не хочет и не может. Любые обращения к нему в таком состоянии он либо рассеянно пропускал мимо ушей, делая вид, что слушает внимательно, либо раздражался и просил его не дёргать.

– Ты вообще слышал, что я тебе сказала? – говорила Аня, видя, что Миша наверняка не понял её, сделав вид, что оторвался от просмотра по телевизору очередного выпуска новостей или какой-то другой программы.

– А что ты такого важного сказала? – приходя в чувство, отвечал Миша.

– А какая теперь разница! – возмущённо говорила Аня. – Тебе что, что-то более важное тут сообщили, что ли? – и она указывала рукой на телевизор.

– А что случилось-то? Из-за чего ты так сердишься?

– Ничего не случилось! Просто ты не слышишь то, что я тебе говорю и всё! А я говорила, что у Сонечки, кажется, температура. А так ничего не случилось.

– Ну, милая, я просто задумался. Мне этот телевизор… Я просто устал и задумался о своём. Ты же знаешь, что я так отдыхаю. Нечего обижаться из-за ерунды. А когда у неё поднялась температура? Почему опять?..

– Я тебе уже всё подробно рассказала. А ты, значит, так меня слушал. Значит, так тебе это важно… – Аня разворачивалась и шла в детскую комнату.

– Милая! Почему ты так всегда?.. – и Миша сердито шёл за ней.

Подобные разговоры случались частенько. Когда же Миша читал или писал кому-то малозначительные письма на компьютере, к нему вообще лучше было не обращаться. Бытовые заботы его раздражали, житейские подробности тоже. Иногда, в минуты сильного раздражения, он мог даже намекнуть Ане, что если она хочет, чтобы дома был порядок и дети были окружены большим вниманием, то Ане нужно бросить работу и заниматься всем этим. Аня на такие намёки сильно обижалась и переживала. Миша потом извинялся, но в глубине всё же думал, что прав.

Летний совместный отдых случался редко. Летом у Миши была самая горячая пора на работе. Поэтому Аня с Катей, а потом и с Соней ездили летом к морю самостоятельно. Миша мог к ним вырваться на два-три дня и возвращался в летнюю Москву. Миша не любил пляжный отдых. А детям тёплое море было необходимо. Миша предпочитал брать отдых поздней осенью или в начале зимы. Дел было поменьше, и усталость накапливалась. Но в это время Аня работала, Катя училась – и вообще, Миша привык отдыхать и путешествовать один. Он не считал, что это правильно. Наоборот, он был уверен, что семейный человек так поступать не должен. Но делал он всё именно так. Миша думал иногда, что, когда у него будет достаточно сил и средств, он купит или построит загородный дом – и сразу всё само собой наладится и пойдёт по-другому.

* * *

И всё-таки Миша был уверен, что его семейная жизнь – жизнь хорошая, и лучше, чем у многих. Он любил своих дочерей сильно, гордился ими и был убеждён, что сделает для них всё. Миша скучал по ним во время деловых и неделовых своих поездок, звонил домой даже во время рабочего дня и когда был в Москве, чтобы узнать, что дома всё хорошо. Ещё он всегда чувствовал, что виноват перед Аней и детьми тем, что мало бывает дома, тем, что не уделяет им достаточно времени, а главное, внимания.

К Ане Миша очень старался относиться бережно и не сердиться на неё. Он давно понял, что нет ему более преданного и близкого человека на свете. Последние пару лет Миша очень старался не врать Ане даже по мелочам. Он, конечно, не говорил всей правды, скрывал свои мелкие и случайные слабости и интрижки, но не врал. Почти совсем не врал. Да и слабостей и интрижек тоже старался избегать. Он очень опасался разрушить то, что называл семьёй и домом. Он знал про себя, что врать умеет плохо, врать не любит и сильно из-за вранья переживает. Мише последние годы очень нравилось быть хорошим и сильным человеком. Но педантом он тоже становиться не хотел, потому что педантов не любил и не верил таковым.

Миша выработал, не придумал себе и не вычитал в соответствующей литературе, а именно выработал, свод правил, старался этим правилам следовать и гордился, когда удавалось по этим правилам жить. Он находил, что эти правила житейские, простые и хорошие. Он чувствовал, что работать он стал благодаря этим правилам эффективнее, его меньше стали мучить и терзать разные соблазны, он точно стал спокойнее относиться к людям, и мнения людей стали меньше его задевать и ранить. То есть Миша чувствовал, что он на правильном пути по многим направлениям и что то, как он научился жить, – это только начало этого пути. А ещё Миша не сомневался в том, что он занимается полезным и созидательным трудом и что он может точно гордиться своей работой.

И поэтому Миша считал себя вправе иногда давать советы людям, а иногда даже кого-то поучать. И он ещё находил в себе полное право относиться к своим переживаниям и к своему жизненному опыту внимательно и серьёзно и не сомневался, что может иметь творческие планы и желания воплотить какие-то свои мысли, идеи и переживания хотя бы в небольшом рассказе. К тому же Миша знал, что в литературе он разбирается, читает много и понимает прочитанное глубоко и серьёзно.

* * *

– Я не понимаю, Серёга, как ты можешь читать такую дрянь, да ещё этому радоваться, держать прочитанное в голове, не забывать, да ещё иметь, прости меня, наглость это пересказывать! Ты же читал и хорошие книги. Ты что, не видишь разницы? – говорил однажды Миша Сергею, когда они сидели небольшой компанией в кафе кинотеатра и пили кофе в ожидании фильма.

Миша тогда пришёл с Аней, Сергей с очень странной знакомой, которая жила постоянно то в Нью-Йорке, то в Париже и, как сказал Сергей, являлась очень модным фотографом. Стёпа пришёл один. Фильм был какой-то японский или корейский, на каких-то фестивалях собрал кучу наград, и его нужно было, по словам Сергея, непременно посмотреть, потому что до широкого показа он не дойдёт. Это Сергей всех позвал на просмотр и даже купил всем билеты. Они сидели, ждали начала фильма, и Сергей поделился впечатлением от прочтения модной книжки, которая представляла собой дневник и мнения какого-то бельгийского серийного убийцы. Книга, как было написано в предисловии, была создана в ожидании приговора и во время длительного судебного процесса.

– А мне было интересно читать, – спокойно ответил Сергей, пожав плечами. – Так подробно и деловито всё описано. Он пишет, как он всё задумывал, как наблюдал за жертвой, как готовился. Это мне интересно. И язык такой необычный.

– Ага! – язвительно покивал головой Миша. – И язык необычный, и тема очень интересная, и все домохозяйки в шоке и говорят: «Как можно такие книжки печатать и продавать в магазинах? Какой ужас! Вот дожили!» А на самом деле эту книжку написала какая-нибудь баба, которая обсмотрелась или обчиталась криминального мусора, сама преподаёт психологию и живёт одна с кошками или собачками и мухи за всю жизнь не обидела.

– Ну тогда тем более она молодец! – усмехнулся Сергей. – Она, если это она, очень убедительно всё написала. Мне понравилось, как там написано про то, как нужно готовить труп, чтобы утопить. И ещё, какая разница между тем, как надо топить тело в реке и в море. Даже с юмором написано. Я смеялся.

– Сергей, дорогой! Неужели ты не понимаешь, что не всё, что тебе нравится, стоит рассказывать! – очень покровительственным тоном сказал Миша. – Нравятся тебе эти подробности, ну и держи это при себе. Или найди таких же любителей дешёвых страшилок и обсуждай эти темы с ними. Я же не готов тебя в этом поддержать. Извини! Меня то, что пугает домохозяек, не интересует, и я такую книгу обсуждать не намерен и даже знать о её существовании не очень хочу…

– Ой, Серёжа! Не слушай его! – улыбаясь и явно находясь в отличном настроении просто оттого, что вырвалась из дома в кино, перебила Мишу Аня. – Он тут сейчас изобразит вам! А сам придёт домой, увидит какой-нибудь мой «бабский» журнал, скажет, чтобы я эту дрянь домой не приносила, а потом сядет и весь его от корки до корки пролистает, – Аня говорила и смеялась, – да ещё сидит, комментирует, ворчит, как старый дед. А ты, Миша, не замечал, как сам с телевизором разговариваешь? Ой, ребята! Это так комично! Слышу из кухни, Миша с кем-то разговаривает, а я знаю, что он там один. Думаю, может быть, по телефону, выглядываю, а это он с телевизором разговаривает… Возмущается.

– Анечка! Не выдавай семейные тайны! – пытаясь изобразить шутливый тон, сказал Миша.

– Ты бы видел себя, когда ты читаешь газету! – веселилась Аня. – Ребята, это так трогательно. Он сидит утром рано, пьёт кофе и читает газету. Лицо умное, этакий лорд просматривает утренние газеты. А сам губами шевелит, читает и шевелит губами. При этом может читать про энергетику или про какой-нибудь семейный скандал какой-нибудь актрисы… и губами шевелит. Я как увидела это, думаю: «Батюшки! Вот таким он будет старичком. Будет такой вредный, занудливый. Будет сидеть в очках на кухне, читать что-нибудь и губами шевелить».

– Говорю же, перестань, милая! – уже теряя спокойствие, сказал Миша.

– О! О! Видите?! Сердится! – Аня рассмеялась. – Мишенька, да ты мне такой с газеткой или у телевизора только больше нравишься. Такой домашний, такой мой старичок…

– Вот, Мишаня, тебя и сдали! – рассмеялся Сергей. – И запомни, чем ты проще, тем ты ближе и роднее всем…

– А я что-то в последнее время мало читаю книг, – со вздохом сказал Стёпа грустно. – Пытался читать, но сразу засыпаю. Как только есть свободная минутка, сразу сплю. Совсем я выпал из актуальной культурной жизни. Не могу поддержать модный разговор. Как ты сказал, эта книжка называется про убийцу? Надо запомнить. Где-нибудь в разговоре вставлю. Пригодится.

Всё время этого разговора Сергеева подруга-фотограф сидела с отрешённым взглядом и не проявляя интереса к теме беседы.

– А мы с моим другом филиппинским художником готовим выставку в Лондоне, – неожиданно, тягуче, медленно и глядя куда-то в сторону, сказала она, – он известный визажист и стилист. Мы берём… как это правильно сказать по-русски… известные марки… you know… в общем, мы берём ювелирные произведения и дорогие аксессуары известных марок, и я фотографирую мёртвых людей в этих предметах. Мы договорились с полицией, и нам дали фотографировать тех людей, которые уже давно умерли и их не опознали родственники, и которые уже давно лежат у них… ну, в холодильниках. Извините, я уже по-русски плохо говорю… Мой друг Джон делает make up, делает стиль, а я делаю свет и фотографирую. Полгода работаем, это очень интересно…

– Это как-то даже для меня слишком, – хохотнул Сергей и подмигнул Мише и Ане.

Фильм тот оказался очень жестоким произведением. В нём какие-то подростки играли в какую-то, казалось, детскую игру, а на самом деле постоянно страшным и изобретательным образом убивали своих знакомых, друзей, а потом и родителей. Стёпа практически сразу уснул и захрапел так, что его приходилось подталкивать.

– Я не сплю, не сплю, – говорил он и через несколько секунд снова ронял голову на грудь.

Модная фотограф смотрела внимательно, сидя с прямой спиной и иногда совершенно непонятно чему смеялась.

Сергей посмотрел с полчаса и стал ёрзать на месте.

– Всё, Миша, я больше не могу это смотреть, – сказал он на сороковой минуте фильма, – я вас в кафе подожду. Извините, что затащил вас на такое говно.

Миша и Аня выдержали минут на десять дольше и присоединились в Сергею. Они сидели и ждали, пока фильм кончится, ещё почти час.

– Сергей, а мне интересно – поинтересовался Миша, не без ехидства. – Вот ты этот киношедевр смотреть не стал, а книжку про какого-то Потрошителя всю прочитал с удовольствием. А какая разница-то?! И то и другое из одной оперы. Я, правда, не понимаю. Мне показалось, что ты от этого фильма будешь в восторге.

– Ты меня, Миша, уж совсем за дурака не считай, – выпив почти залпом стакан яблочного сока, сказал Сергей. – Книга эта… она интересная и написана, будто речь идёт о том, как консервировать помидоры, а не про убийства. А этот фильм вообще ни о чём. Ну это же чистая бессмыслица! Да что я тебе объясняю. Ты же сам видел.

– А какой смысл в твоей книге?! Я всё равно тебя не понимаю… – изображая полное и наивное непонимание, сказал Миша.

– Не цепляйся к человеку, – перебила его Аня, – мы все знаем, что ты лучше всех всё знаешь. Серёжа, он мне и дома всё всегда объясняет и всё всегда лучше знает. А вести машину, когда он сидит рядом, я уже давно не решаюсь.

– Ты ведёшь себя некорпоративно, – с улыбкой, но всё же довольно холодно сказал Миша.

– А вы видали, как эта фотохудожница смеялась над фильмом? – вдруг невпопад сказал Сергей. – Она же реально сумасшедшая. Меня вчера с ней познакомили. Я подумал, что интересная такая. Сегодня решил познакомиться поближе, но послушал про то, как она трупы наряжает и фотографирует… А ещё, как она смеётся… Думаю, ну её на фиг. Боюсь я. А то откусит ещё чего-нибудь и сфотографирует…

– Весёлый ты парень, Серёжа! – смеясь, сказала Аня. – Вот нравишься ты мне.

– А мне Миша нравится, – улыбаясь, ответил Сергей, – не критикуй его, он переживает. Анечка, Миша, он же очень умный и героический человек. Он же просто кремень! И жена у него какая! Я бы такую нашёл, сразу бы женился. Но Миша и тут меня опередил.

– Серё-о-жа! Я для тебя уже старая, и детей у меня много, – попыталась пошутить Аня.

– Анечка! Были у меня и постарше и помногодетнее! – совершенно серьёзно сказал Сергей и подмигнул Мише.

– Сволочь ты, – сказала Аня с удовольствием.

– Пойдём, Мишаня, покурим, – Сергей встал из-за стола, – не могу бросить курить, Анечка! Вот брошу, тогда стану иде альным и смогу найти себе такую, как ты, умную и прекрасную.

Стёпа тогда вышел из зала после окончания фильма последним и помятым.

– Ребята, расскажите мне, про что кино, – виновато сказал он, – а то надо будет где-нибудь сказать, что я в курсе новинок… Хотя всё равно название забуду. Ладно, не рассказывайте… Кстати, я не храпел?

А Сергееву знакомую Миша больше никогда не видел. Единственным человеком, кто остался тогда доволен походом в кино, оказалась Аня.

* * *